Странствия Шута Хобб Робин

Глава пятнадцатая.  Сюрпризы

Пусть будет собран большой отчет о каждом видении, которое было записано. И самое важное, пока шайсимы делятся с нами видениями, пусть каждое из них будет записано и разобрано на составные части. Пусть будут отдельно записаны видения о лошадях, деревьях, желудях или яблоках, и так далее. Чтобы при мобилизации кавалерии или бушующем в лесу пожаре мы смогли бы обратиться к записям и узнать, было ли предсказано это событие. И как только Служители достаточно изучат эти видения, я предсказываю, что мы увидим наши собственные пути, и тогда сами сможем решать, что осуществить, а чему воспрепятствовать.

            - Служитель Кечуа, из 41 Строки

Чейд был верен своему слову. Даже когда я решил, что мы собрали всю информацию, которую могли использовать, он продолжал вызывать моих людей в кабинет и предлагать им чай из эльфовой коры. Предварительно обсудив наши методы, мы решили отказаться от «песни воспоминаний» Олуха. Чай был эффективнее, а в результатах мы нуждались сильнее, чем в экспериментах со Скиллом, поэтому выбрали безопасный изведанный путь. Посыльный Неттл из Баккипа приехал с запасом эльфовой коры "Делвенбарк" с Внешних Островов, изъятой из закромов Чейда. Когда закончились мои старые и менее действенные запасы, Чейд стал заваривать чай с этим более опасным видом растения. У меня кружилась голова от одного только запаха, а Олух сбежал из кабинета и больше туда не заглядывал. Диксон вернулся из Ив с припасами и осведомился, сколько людей ожидать к ужину, я нервничал и был с ним несколько менее терпелив, чем следовало бы. Мы с Чейдом прагматично решили, что не стоит возвращать память ни Диксону, ни другим слугам в кухне, пока не будет готова и подана вечерняя трапеза.

Капитан роустеров вернулся и сообщил, что никто из тех, кого они опросили на главных и окружных дорогах, не помнил ни о тяжелых санях, ни о сопровождавшем их отряде солдат. Ни Чейда, ни меня его новости не удивили, и капитан явно был разочарован, что не может потребовать с Чейда награды. С каждой новой деталью этого спланированного нападения на Ивовый Лес мое сердце падало. Я все больше убеждался в том, что налетчики были Служителями, которых описывал Шут, а он говорил, что эти люди ни перед чем не остановятся в поисках Нежданного Сына.

– Но зачем забирать наших дочерей? – задался вопросом Чейд в момент относительного покоя между жертвами нашего чая.

Я высказал вслух свое лучшее предположение:

– Чтобы взять в заложники. Они думают, что мы знаем, где тот другой ребенок. Если я прав, то скоро они должны прислать что-то вроде сообщения с предложением обмена наших детей на мальчика, которого они ищут.

Чейд покачал головой.

– Тогда они давно уже послали бы это сообщение. Или оставили его здесь, чтобы мы его нашли. И зачем так тщательно заметать за собой следы, если они хотят только лишь напугать нас? Зачем так жестоко обращаться с Шайн, если они собираются ее возвращать? И зачем обращаться с Пчелкой, как с принцессой, и тащить Шайн, как добычу?

У меня было лишь одно вероятное объяснение.

– Булен говорил, что они посчитали Пчелку тем самым мальчиком, которого они искали. Нежданным Сыном.

Он нахмурился, испугавшись.

– Ты думаешь, такое возможно? Твоя дочь выглядит, как мальчик?

– Не для меня, – отрезал я. Затем мне пришлось добавить:

– Но она не любит оборки и ленточки. И она не самая женственная из маленьких девочек.

Я подумал о ней, одетой в тунику и гамаши с грязными коленками. И с обрезанными в знак скорби волосами.

– Я возвращаюсь в Баккип, – к своему удивлению, заявил я.

– Зачем? – изумился Чейд.

– Затем, что мне надо поговорить с Шутом. Нужно рассказать ему обо всем, что случилось здесь, описать этих людей – вдруг у него появятся догадки, что хотели налетчики и куда они могли забрать наших дочерей. Сомневаюсь, что ты сможешь вытянуть еще больше информации из моих людей.

Я боялся признаться себе в том, что мне страшно услышать, как будут вспоминать произошедшее остальные слуги с кухни, и в особенности маленькая Элм. Некоторые конюшие начинали бессвязно и пугающе бормотать, когда им дали чай и заставили вспомнить - что они пережили. Целые семьи были вырезаны во время бойни в конюшне. С каждым слугой, вернувшимся к пережитому ужасу, бесконечный шепот "забудь, забудь, забудь" стихал. Даже те, кто еще не пил чай, выглядели встревоженными, а с каждым человеком, входившим в мой кабинет и покидавшем его рыдающим, притихшим или измученным, атмосфера ужаса в поместье росла. Когда я недавно вышел из кабинета и прошел по другим помещениям, то заметил, что слуги смотрят на выломанные двери и изрезанные гобелены так, словно все еще находятся в шоке, пытаясь осознать пережитое и как-то с этим свыкнуться.

Чейд откашлялся, привлекая мое внимание.

– Мы вернемся в Баккип вместе. Предлагаю собрать всех оставшихся слуг после ужина и предложить им чай всем вместе. Можно будет спросить о чем-то более подробном – о внешности захватчиков и участи Шайн и Пчелки. Сомневаюсь, что можно узнать что-то новое, но было бы глупо упустить шанс. Вдруг кто-то из них сможет дать еще один намек на то, с чем мы столкнулись.

Он был прав, и это меня возмущало. Я терзался желанием сделать что-то большее, чем сидеть и слушать, как жестоко обошлись с моими людьми. Не было сил оставаться там, потому я с извинением покинул его чаепития. В любом случае, если он обнаружит что-нибудь очень важное, то позовет меня. Я решил проверить, удобно ли устроили Олуха, и есть ли ему чем заняться, и обнаружил его в компании Фитца Виджиланта. "Нет, Ланта", - напомнил я себе. Он бастард, но никогда не был Виджилантом.

Эти двое были хорошо знакомы с тех времен, когда жили в Баккипе, и мне понравилось, что Олух, кажется, был искренне симпатичен Ланту. Сам Лант, несколько притихший, сидел в кресле,   а Олуху дал порисовать на восковых дощечках, которые мы покупали для учеников. Тот был явно очарован этим занятием и с удовольствием наблюдал, как воск на дощечках медленно разглаживается, скрывая написанные слова.

Я оставил их и медленно побрел по Ивовому Лесу. Однако мне негде было спрятаться от той катастрофы, которая обрушилась на поместье. Лица встреченных слуг были бледными и встревоженными, повсюду меня окружали бесцельно сломанные налетчиками вещи, которые были слишком велики для того, чтобы они могли унести их с собой. Ослепленные забывчивостью, мои люди ничего не убрали и не починили. Арка из капель крови на стене говорила о чьей-то смерти, а я даже не знал, чьей...

"Мои люди и мой дом", - сказал бы я раньше. Я был горд тем, как заботился о здешних людях, хорошо им платил и хорошо с ними обращался. А сейчас эта иллюзия была раздавлена как хрупкое яйцо. Мне не удалось их защитить. Красивая радуга комнат, которую мы восстановили для Пчелки и Шайн, казалась теперь бесполезным тщеславием. Сердце моего дома было украдено, и я даже не мог заставить себя прийти на засыпанную снегом могилу Молли. Я с треском провалился и как хозяин, и как отец. Я стал неопрятным и беспечным, распустил охрану до того, что она ничего не защитила. Я не мог отделить стыд от страха, который ворочался и терзал мои внутренности. Была ли Пчелка жива, изнасилована или перепугана до смерти? Или мертва и выброшена в снег на краю какой-нибудь малоезжей дороги? Если эти люди верят, что она действительно Нежданный Сын, и обнаружат, что это девочка, то как отреагируют? Ни один из ответов на эти вопросы мне не нравился. Будут ли они пытать ее перед тем, как убить? Пытают ли они ее сейчас так, как пытали Шута? Я не мог выносить ужаса, наполнявшего меня при мысли об этих вопросах, и не мог позволить себе сконцентрироваться на них.

Кроме того, надо было что-то делать с моими людьми, слонявшимися по поместью. Я посчитал, что работа будет единственным способом занять их и отвлечь от горестных мыслей, и нашел каждому дело. Надо было проверить оставшихся лошадей во временных стойлах, добравшись туда, я обнаружил собравшихся там конюших. Мы поговорили о наших потерях, и я внимательно выслушал все, что они хотели мне поведать. Никто меня не винил, и все же это снова раздуло в пламя угли моего стыда и вины. Я назначил Синча старшим конюшим Ивового Леса. Он был в подчинении у Таллермана, и я оценил скупой кивок Персиверанса относительно моего решения. Я дал ему полномочия послать за плотниками с материалами и приказом очистить сгоревшее здание.

– Мы разожжем костер и дадим догореть развалинам, – сообщил он мне. – Там тела людей вместе с останками животными, за которыми они ухаживали. Дадим им вместе догореть дотла, но в этот раз, пока они горят, мы будем помнить, кем они были.

Я поблагодарил его. Мои волосы все еще были слишком коротки после того, как я обрезал их в знак скорби по Молли; я даже не мог завязать их в воинский хвост. Но я срезал ножом самую длинную прядь, какую смог, и отдал ей Синчу, попросив убедиться, что ее тоже сожгут, когда снова разведут пламя на месте конюшен. Он торжественно принял мой символ скорби и пообещал, что сожжет ее вместе со своей прядью.

Я спросил о смотрителе почтовых птиц, им оказалась девушка лет четырнадцати, она сказала, что этим занимались ее родители, и теперь это будет ее обязанностью. Робкий юноша из конюшен добавил, что обязательно поможет ей прибраться в голубятне, и девушка с благодарностью приняла его предложение.

Так все и пошло. Диксон все еще был блаженно забывчив, но большинство слуг стали возвращаться к своей работе. К тому времени, как я вернулся в поместье, несколько испорченных гобеленов уже убрали, а двери парадного входа временно починили, чтобы их можно было полностью закрыть.

Ужин был мрачным. Капитан роустеров присоединился к нам за столом со своим лейтенантом. Капитан Стаут был мне ровесником и с запозданием понял, что Том Баджерлок и Фитц Чивэл Видящий – это одно и то же лицо. Он удивил меня, вспомнив мои заслуги в сражениях с перекованными во время войны Красных Кораблей.

– Эта работа была грязной и кровавой. И опасной. Тогда я вами восхищался. Но не всегда восхищался в последующие годы, хотя и знал о твердости вашего характера. 

Он говорил честно и прямо. Стаут уже два года был командиром роустеров и многое сделал, чтобы создать из них нечто большее, чем банда разбойников и конокрадов.

А вот его лейтенант Крафти был человеком другого сорта. Он казался вполне довольным собой, улыбался и подмигивал каждой служанке, которая осмеливалась выйти в холл. Однако, их коробили или сильно пугали его грубые попытки флиртовать. Кажется, такая реакция сперва озадачила его, а потом и вовсе оскорбила. Еда, что нам подали, была проще некуда – продукты из сильно опустошенной кладовой. Капитан страдальчески посмотрел на Крафти, когда тот сделал замечание, что в Оленьем замке кормили и то лучше. Я еле сдержался, очень хотелось ответить, что в Ивовом Лесу привыкли к лучшим манерам. Слуги неловко выполняли свои обязанности, им явно с трудом удавалось сосредоточиться, и я был в тихой ярости, наблюдая слабо скрываемое презрение Крафти к нашему сельскому гостеприимству.

Но то, что последовало дальше, было еще хуже. Мы собрали в Большом Зале всех, кто прислуживал в Ивовом Лесу, от мала до велика. Там же мы заварили эльфовую кору в большом котле в очаге. Те, кто уже выпил отвар, молча стояли с мрачными лицами, готовые оказать поддержку тем, кто вскоре обретет свои утраченные воспоминания. Лохмотья украшений, оставшиеся с Зимнего Праздника, все еще висели на стенах в ожидании несостоявшихся гуляний. Я предложил всем крепкие напитки, эль и вино, не осуждая тех, кто хотел бы обрести смелость с их помощью. Мы с Чейдом и Олухом заняли места за высоким столом. Лант и Булен остались разливать в чашки небольшие порции крепкого чая. Вместе они наблюдали за людьми, один за другим превращающимися из заблудших и отрешенных в расстроенных и разбитых горем. Каждому они задали два вопроса: "Можете ли вы вспомнить что-нибудь, что могло бы помочь опознать налетчиков?" и "Видели ли вы что-нибудь, имеющее отношение к леди Шайн и маленькой леди Пчелке?"

Та информация, которую мы по крупице собрали в итоге, в большинстве своем была бесполезна или уже нам известна. Одного ненасытного насильника нам детально описали четыре раза. Такой привлекательный и такой жестокий... Золотые волосы, заплетенные в две длинные косы, голубые глаза и аккуратно подстриженные борода и усы. Но был еще мужчина постарше, с грязными вонючими руками, которого отчетливо запомнила посудомойка. Маленькая Элм впала в истерику, и целитель с матерью, нетвердо держащейся на ногах, проводили девочку в нагретую постель и напоили чаем из валерианы с бренди.

Роустеры вместе со своими офицерами удалились в дальний конец холла, прихватив бочонок эля. Чейд попросил Стаута, чтобы он  поддерживал порядок среди отряда. Капитан, кажется, уже полностью разобрался в ситуации и строго приказал своим людям не вмешиваться в дела людей поместья. Они подчинились, но даже на расстоянии я слышал их грубый юмор и бессердечные реплики в адрес моих слуг. Я понимал, что войны и лишения ожесточили их, но было мало приятно наблюдать, как над моими несчастными людьми презрительно насмехаются из-за отсутствия у них такой же солдатской закалки.

Неужели только вчера я еще стоял в Оленьем замке и был провозглашен принцем Фитцем Чивэлом, коронован сталью и принят домой? А сейчас, в своем собственном доме, я слушал плач и крики и смотрел на людей, шокированных до немоты воспоминаниями о том, чему они были свидетелями и что сотворили. Пастух Лин стоял передо мной, понурив голову, и умолял о прощении за то, что по просьбе круглолицей женщины помогал собирать тела убитых и бросать их в пламя. Мне было стыдно видеть человека, так сломленного своими деяниями под воздействием магии. Однако, от его рассказа была ощутимая польза - Чейд наконец уверился, что тело Шайн никто не сжигал, значит она все же не погибла здесь.

Так и тянулся этот долгий вечер. Как только стихло настойчивое бормотание голосов Скилла «забудь, забудь», мне удалось дотянуться до Неттл. Присоединившись к моему разуму, она смотрела моими глазами и слушала моими ушами всю историю бедствия, случившегося в Ивовом Лесу. Вскоре я почувствовал, как Риддл дает ей силы, а чуть позже к нам присоединились и Дьютифул со Стеди и поддержкой круга. Было мало приятного в том, чтобы открыть им мой разум и позволить узнать то же, что уже было известно мне. Я чувствовал смятение их мыслей и чувств, через которое пробивались терзания Неттл о неопределенности судьбы Пчелки и ярость Дьютифула из-за того, что подобные вещи могли случиться в Бакке. Ощутив глубокую, невыносимую печаль, вызванную известием о смерти Ревела, я был удивлен, осознав, что это исходит от Риддла. Однако я не стал перед ними никак оправдывать свою неудачу, у меня не было оправданий. Наше собрание, напоминавшее пародию на Зимний Праздник, было похоже на танец ужаса и страдания, пировали мы горьким чаем и слезами.

Но все пожары, будь то полыхающее дерево или горестное пламя печали, в конце концов, прогорают. Большой зал медленно пустел. Люди расходились по своим осиротевшим домам и спальням. Одни уходили, напившись, другие абсолютно трезвыми. Даже роустеры стали, наконец, пьяно расползаться из холла по своим кроватям в крыле прислуги. Лант отослал Булена отдохнуть, а я мягко, но настойчиво велел Персиверансу вернуться домой к матери.

– Но я же поклялся вам, – настаивал он, и мне пришлось сказать ему:

– А я говорю, что это твой долг на сегодня. Иди.

В конце концов, остались только Чейд, Лант и я. Олух уже давным-давно спал. Маленький человечек быстро утомлялся в последнее время, и у меня не было никаких причин подвергать его таким мучениям. Мы с Чейдом уселись на мягкую скамью перед почти погасшим камином. Лант угрюмо сел отдельно, вперившись взглядом в умирающий огонь.

Итак, каков план?-  это от короля Дьютифула.

Завтра рано утром я вернусь в Баккип. Мне нужно поговорить с Шутом, надеюсь, он сможет что-то объяснить.

Разве мудро снова использовать камни так скоро? - а это от Неттл.

Этого требует нужда, - отозвался я.

И я тоже, - Чейд меня удивил.

Я начал было возражать, но притих. Его дочь была в той же опасности, что и моя собственная. Кем я был, чтобы отговаривать его от повторного использования камней?

Лорд Голден, - начал Дьютифул, но мысль прервалась.

Что с ним? - мое сердце болезненно сжалось.

Он был чрезвычайно расстроен твоим уходом. - смятение Дьютифула теперь стало очевидным. - Ни о каком разговоре с ним не могло быть и речи. Он вопил и кричал как испорченный ребенок.

"Как испуганный до смерти ребенок", - подумал я.

Он сказал, что должен идти с тобой, что ты не должен был его бросать. Мы сделали все, что могли, чтобы его успокоить, но без толку. В конце концов, он вымотался и пошел в постель. Мы думали, что он долго проспит, поэтому оставили его одного. Но, видимо, он встал вскоре после нашего ухода. И каким-то образом доковылял из старого логова Чейда до одного из главных коридоров Баккипа и практически до конюшен. Его нашли утром, лежащего лицом в снегу. Фитц, он плох, ему гораздо хуже, чем когда ты его здесь оставил. Мне очень жаль... - последняя фраза, сказанная дрогнувшим голосом, выдала то, что Дьютифулу не хотелось говорить. Шут умирал.

Я потерял все. Не только своего друга, но и все подсказки к тому - что похитители могут сделать с моей дочерью. Чудовищная усталость охватила меня, а за ней накатило оцепенение. Я не мог придумать никакого ответа.

Сообщите Эшу, чтобы постоянно присматривал за Шутом и делал все, что можно, для его удобства и здоровья. Мыприбудем утром. - сказал Чейд решительно.

Я почувствовал их растерянность и отчаяние, но мне нечего было ответить.

Хватит на сегодня, - добавил Чейд, и я ощутил, как наша связь ослабла и прервалась.

Я перевел дыхание, но Чейд заговорил прежде меня. Он сжал мое предплечье  хваткой, в которой все еще чувствовалась сталь.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Нет. Сегодня ночью мы будем спать, завтра позавтракаем и только тогда поедем к камню на Висельном холме. Мы оба знаем, что дразним опасность. Мы это сделаем, но вдвоем и по-умному. Для Шута ты не сможешь сделать ничего более того, что уже делается. Но наши дочери зависят от нас. Мы пойдем за ними как опытные убийцы, а не как паникующие отцы.

И снова я возненавидел его за то, что он прав. Такая задержка была последним, чего я хотел, но он не отпускал моей руки.

– Совершение глупых и безрассудных поступков – не лучшее доказательство твоей любви, в отличие от взвешенных и обдуманных. Ты больше не мальчик, который гонялся с обнаженным мечом за кругом Регала по коридорам Баккипа. Ты – принц Фитц Чивэл Видящий. И мы заставим их отплатить за все каждой каплей крови.

Разве не странно, как мудрый совет может остудить горячую голову? Все это было правильно, но мое сердце протестующее кричало. Однако я медленно кивнул.

– Пойдем спать, – сказал Чейд. Он склонил голову и посмотрел на сына. – Лант? Ты не должен себя винить.

Лант кивнул, не отрывая взгляд от огня. Я оставил их и пошел в свою спальню.

Но это не значило, что той ночью я спал. Разгром, устроенный в моей комнате, бросался в глаза, и натыкаясь повсюду на его следы, я представлял людей, разграбивших дом. Без толку провалявшись на кровати, я поднялся за несколько часов до рассвета и пошел в комнату Пчелки. Там уже побывал кто-то из слуг. Ее новая одежда была убрана, а комната приведена в порядок, насколько это было возможно. Я сел на ее кровать, потом прилег, обнимая подушку, на которой прежде покоилась ее голова. Не осталось ни капли ее запаха, который мог бы утешить меня. И снова я не мог спать. Перед самым рассветом я вернулся к себе упаковать вещи. Смена одежды, мои инструменты убийцы, журнал Пчелки. Еще раз сходив к ней в комнату, я выбрал одежду для нее, любимые старые туники и новый плащ. Когда я найду ее, возможно, эти вещи станут утешением и обещанием вернуться к нормальной жизни.

К нашему с Чейдом раннему завтраку присоединились капитан Стаут и лейтенант Крафти. Они должны были сопровождать нас к Висельному холму, пока сержант Гудхэнд оставался в поместье ответственным за роустеров. После того, как мы с Чейдом уйдем через камни, Стаут и Крафти отведут наших лошадей обратно в Ивовый Лес. Мы решили не брать с собой Олуха, Чейд хотел сохранить с Лантом хорошую связь, кроме того, не было нужды рисковать Олухом в этом рискованном путешествии через камни. Чуть позже его заберет отсюда Сидвел, владеющий Скиллом подмастерье Неттл. Чейд быстро организовал все это, включая верховых, которые встретят нас у Камней-Свидетелей около Баккипа.

Я дал инструкции Диксону вызвать столяров и плотников и немедленно начать ремонт. Лант умолял позволить ему поехать с нами, но мы оба сочли его слишком ослабленным и вверили заботам Булена. Но главной причиной было наше с Чейдом желание отправиться лишь вдвоем, как двум людям, понимающим друг друга с полуслова и выполняющим единую миссию. Пока мы ждали, когда приведут лошадей, я смотрел на старика, такого бравого и прямого, несмотря на годы, и знал, что никого, кроме него, не предпочел бы иметь на своей стороне. Мы не станем судить друг друга за то, что намереваемся сделать с людьми, забравшими наших дочерей. Я не был полностью уверен, что его здоровье выдержит нашу задачу – и в то же время я знал, что нет ни одного способа убедить его остаться. Также, я твердо верил, что у Шута есть какие-либо подсказки, которые выведут нас на след похитителей. И когда мы найдем их, то убьем.

Персиверанс привел лошадей. Чейд посмотрел на чалую кобылу лорда Деррика и уголок его рта дернулся в едва заметной улыбке.

– Отличная лошадь, – заметил он.

– Я краду только лучшее, – признал я.

К моему удивлению, Персиверанс тоже был верхом и вел на поводу серую лошадь Пчелки. Его раненая рука оставалась привязанной к груди, но в седле он держался твердо.

– Нам не нужна лошадь Пчелки, – сказал я ему.

– Я должен ее привезти. Пчелка захочет ехать домой на ней.

Я окинул мальчика взглядом.

– Ты со мной не едешь, парень. Ты ранен и нужен своей матери.

– Я сказал ей, что поклялся вам. Она все поняла, – он сел немного прямее. – И леди Пчелка будет ждать этого от меня.

От этих слов у меня сдавило горло. Я хрипло выговорил:

– Мы отправимся не по дороге, где за нами можно ехать следом. Мы даже не возьмем лошадей, на которых едем сейчас. Ты не можешь с нами поехать, Персиверанс, хотя я и восхищаюсь твоим мужеством. Когда настанет время Пчелке ехать верхом, я обещаю тебе, что с ней будешь ты.

Только едва дрогнувшая нижняя губа его выдала.

– Сир, – выговорил он, не соглашаясь, а лишь подчиняясь.

Я кивнул ему, и затем мы с Чейдом сели верхом и присоединились к ждущим офицерам. Когда-то я любил зимнюю дорогу, белую кору берез, покрытых снеговыми шапками. Но сегодня, в тусклом утреннем свете, мне казалось, что мы едем сквозь мрачный тоскливый тоннель. Двое роустеров сразу выехали вперед и бок о бок возглавляли процессию, перебрасываясь редкими фразами. Мы с Чейдом тоже ехали стремя к стремени, но не сказали друг другу ни слова, холод сковал нас, и не только морозом, но и общим горем.

Когда мы выехали на главный тракт, выглянуло солнце. День потеплел, но почти незаметно. Моя чалая лошадь ровно несла меня вперед, в другое время ехать на ней было бы удовольствием. Я лениво размышлял, многие ли знают о принце Фитце Чивэле, укравшем коня, или же король Дьютифул как-то это замял. Я попытался ощутить стыд, но не смог. Она нужна была мне, и я ее взял, и сделал бы это снова. Я почувствовал одобрение, исходившее от лошади, но предпочел проигнорировать его.

Я взглянул на Чейда. Когда-то мой учитель был увядшим стариком с явными следами оспин на бледном лице. Когда он, наконец, влился в общество Баккипа, после многих лет, проведенных в своей шпионской паутине, он, казалось, скинул десяток лет. Он смеялся, ел изысканные блюда, ездил на охоту и танцевал живо, как молодой. За короткое время он вернул несколько лет, которых был лишен. Сейчас он был старым больше по причине своего возраста, нежели в силу обстоятельств. Но он уверенно сидел в седле и высоко держал голову. Он не покажет миру своей слабости, ни у одного человека со стороны не возникло бы подозрений, что он горюет о пропавшей дочери. Тщательно подобранная одежда в синих тонах Бакка, черные сверкающие сапоги, классический профиль, аккуратно подстриженная борода, руки в кожаных перчатках легко держат поводья.

– Что? – требовательно спросил он вполголоса.

Я не отрывал от него взгляда, пока размышлял.

– Я за тебя рад. Вот и все. В такие тяжелые времена я за тебя рад. Рад тому, что мы едем вместе.

Он бросил на меня непроницаемый взгляд. И еще тише сказал:

– Спасибо, мой мальчик.

– Можно спросить?

– Зачем просить разрешения, если знаешь, что всё равно спросишь?

– Тот мальчик, Эш. Твой ученик. Он тоже твой?

– Имеешь в виду, мой ли он сын? Нет. У меня только двое, Лант и Шайн, – и еще тише он прибавил. – Надеюсь, только двое.

– Он хороший ученик.

– Я знаю. Он со мной останется, у него есть хватка, – он взглянул на меня. – А твой мальчик, Персиверанс. Он тоже хорош. Оставь его. Пока тебя не было в комнате, я спросил: «Когда остальных собрали перед поместьем, почему ты не пошел?», а он ответил: «Я чувствовал, что хочу идти туда, к остальным, но я знал, что моя обязанность – охранять Пчелку. И я не пошел». Полагаю, он противостоял очень сильному воздействию Скилла, чтобы сделать все возможное для защиты твоей дочери.

Я кивнул и подумал - что, если мальчик-конюх знал свой долг лучше, чем я свой?

Дальше мы ехали молча.

О, Пчелка, где ты? Ты знаешь, что я за тобой иду? А как она могла это знать? Почему она должна думать, что я потружусь за ней прийти, когда и раньше мне случалось покидать ее? Я отгородился от этого вопроса. Сосредоточься на том, что ты найдешь ее и вернешь домой. Не позволяй своему страданию затуманивать мысли.

Немного погодя мы услышали стук копыт, и я повернулся в седле. Нас догоняли четверо роустеров.

– Послание из Ивового Леса? – предположил я.

Но всадники перешли в галоп, нагоняя, потом резко осадили лошадей, поравнявшись со своим капитаном. Один из них, юнец с огненными волосами и веснушками, поприветствовал капитана усмешкой.

– Сэр, скукотища такая, как на чаепитии у старых дев. Не возражаете, если мы поедем рядом?

Лейтенант Крафти громко рассмеялся и наклонился для рукопожатия со своим человеком, бросив взгляд на капитана.

–Я говорил, что он полон жизни, когда мы его встретили, сэр! А вы еще и привели нескольких единомышленников, как я вижу. Великолепно.

Их капитан, однако, не выказал особой радости по этому поводу.

– Ну, если хотите ехать рядом, постройтесь и постарайтесь выглядеть дисциплинированными.

– Сэр! – возгласом согласился рыжеволосый, и в момент мы оказались в центре почетного караула. Я прямее сел на лошади, неожиданно чувствуя себя неуютно в таком статусе. Слабое касание Уита исходило от моей лошади:

Мы в безопасности?

Мы в порядке, - уверил я ее и нахмурился. Чалая все больше настраивалась на мою волну. Чейд взглянул на меня и неправильно понял мое выражение.

Привыкай к этому, принц Фитц Чивэл. - тон его Скилла был сдержанным.

Они знают меня только как Баджерлока, - возразил я.

Сомневаюсь. Сплетни быстро разлетаются. Но даже если сейчас они и обращаются к тебе как к Баджерлоку, это изменится, когда они вернутся в Баккип. Веди себя, как подобает принцу.

Совет был хороший, но следовать ему было трудно.

Я не привык быть в центре, убийцы крадутся с краю и выглядят, как обычные люди.