Око воды Зелинская Ляна
— Ваше Величество, — Найд поклонился.
В комнате он был не один. Магистр Тайной стражи ушёл в другую дверь, и кроме секретаря-распорядителя кто-то ещё сидел в тёмном углу в кресле и, судя по тюрбану с загнутым мохнатым пером, Найд догадался, что это Сулейка. То ли видящая, то ли сумасшедшая, которая читает предсказания в пламени. Ашуманская хитта. Кожа у неё почти чёрная, а глаза такие светлые, что когда смотришь в них, мороз пробирает до костей.
Найд перевёл взгляд на огонь. Говорят Сулейке в глаза лучше не смотреть, она видит многое в душах людей. И видит именно то, чего ты точно не захочешь показывать.
Королева не подала руки для поцелуя. Лишь бросила что-то в чашу с огнём и по комнате пополз сладковатый смолистый запах. Запах дыма, нагретого солнцем песка, хвои и сушёных фруктов…
«Драконья кровь». Камедь священного ашуманского дерева. А ещё курьма — «лоза духов», как называют её на Побережье. Простому человеку не стоит вдыхать этот дым — мерещится всякое, но такие, как Сулейка, видят в этом дыму умерших и узнают тайны или будущее, в разных его вариантах. Но чаще их видения бредовы, и они просто видят то, что хотят видеть. Найд пробовал вдыхать дым курьмы лишь однажды и решил, что снова видеть то, что он увидел ему больше не нужно.
А раз здесь Сулейка и этот дым…
Королева хочет узнать правду.
— Я очень расстроена, мой драгоценный Найд, — медленно произнесла королева, бросая в огонь крошечные кусочки священной смолы. — Очень расстроена… Надо ли говорить чем?
— Нет, Ваше Величество, — Найд склонил голову, — я знаю, что виноват.
— Да. И ты тоже. Очень хорошо, что ты это понимаешь. Подумай, мой драгоценный Найд, о том, что ты готов сделать для того, чтобы сохранить свою голову?
— Всё, что потребуется Ваше Величество. Только прикажите.
— Приказать? — произнесла она разочарованно. — Я уже тебе приказывала. И ведь простое дело, ты должен был лишь следить за тем, чтобы воля бога Ашша исполнялась. Нужно было всего лишь вернуть мою вещь и сделать так, чтобы ирдионская девчонка умерла. А она не просто жива… она ещё и сбежала. Обвела вас всех вокруг пальца… Бывшая бродяжка и нищенка обвела вокруг пальца моих лучших людей. Может мне начать набирать себе на службу бродяжек? Это будет лучше, чем весь твой отряд ичу, мой драгоценный Найд, — она повернулась, и рубин на её шее блеснул кровавым светом. — Так как ты предлагаешь исправить эту ситуацию?
— Я подниму всех ичу. Не буду спать… Я сам буду её искать, найду и привезу вам её голову, Ваше Величество.
— Мне не нужна её голова, — жёстко ответила королева. — Хотя нет, нужна. Чтобы убедиться, что твою нужно оставить на плечах. Пусть твои ичу найдут мне и девчонку, и то, что она спрятала. Или именно твою голову я положу на священный камень в храме. Ты понял?
— Да, Ваше Величество, — покорно ответил Найд не поднимая взгляд.
— Тебе поможет магистр и Тайная стража. Поднимите всех. Девчонка не должна попасть в Ирдион и отдать то, что она везёт. Если понадобится — убейте всех, кто покажется вам даже просто похожим на неё, — королева переплела пальцы, снова посмотрела на огонь и добавила уже мягко, словно рассказывая сказку: — Я помогу вам в поисках. Сулейка подскажет, где прячется беглянка. А пока твои ичу будут её искать, ты, мой драгоценный Найд, сделаешь кое-что лично. И смотри, чтобы не вышло как с этой девчонкой, потому что тогда на священный камень в храме я сложу не только твою голову. Всего тебя. По частям. И твоя голова будет последней частью. Надеюсь, ты меня понял?
Она чуть улыбнулась, и пламя в чаше взвилось, затанцевало, отбросив блики на безупречно красивое лицо. И никогда ещё Найд не видел, чтобы глаза королевы блестели таким чёрным ониксом. Ему показалось, что бархат её платья ожил, и его мельчайшие ворсинки отделились от ткани, растворились в воздухе, закружились, медленно поднимаясь выше и выше, обвивая его руки, шею и забираясь в ноздри. И в какой-то момент ему стало совсем нечем дышать…
Он едва удержался на грани сознания, моргнул трижды прогоняя жуткое видение и судорожно вдохнул, чувствуя, как отступает удушающая тьма.
— Что я должен сделать, моя королева? — спросил он хрипло, ловя воздух частыми глотками.
— Кое-что весьма простое, — она махнула рукой, и секретарь-распорядитель возник из темноты дальнего угла со свитком в руке. — Ты же знаешь, что каждый год после бала невест я провожу бал фавориток, на котором выбираю себе новых фрейлин? — королева снова улыбнулась уголками губ. — Я хочу, чтобы ты отвёз приглашение одной из претенденток. Стоит дать в этом году шанс Младшим домам.
— Отвезти письмо? — недоумённо спросил Найд. — И всё?
— И привезти претендентку ко двору, — добавила королева, протягивая кофр со свитком.
Вопросов дальше Найд задавать не стал. Взял свиток и молча ждал подробностей, пытаясь понять, что за важность такая в леди Каталее Рюмон, какой-то дочери барона из Предгорий. Он судорожно вспоминал, где находится Милгид — дыра на самом краю мира, но так и не смог. О Младших домах в голову тоже не пришло ничего, что помогло бы понять внезапную важность такого путешествия.
Пока он прятал кофр, из темноты призраком возникла Сулейка, и подошла к огню, бесшумно ступая по мраморному полу мягкими стоптанными туфлями. На её шее позвякивали бесконечные ряды разноцветных бус, намотанные в три слоя, будто причудливый шарф.
Королева бросила в огонь щедрую горсть смолы и белый дым стал медленно подниматься, но не к потолку, он растекался вокруг чаши образуя белое озеро.
— Что ты видишь? — спросила королева.
Сулейка неспешно погрузила руки в дым почти по локти, всматриваясь в молочную глубину и принялась раскачиваться под какую-то только ей слышимую мелодию.
— Я вижу… Огонь в огне, — пробормотала она надтреснутым голосом и глаза её, смотрящие на дым стали совсем белыми. — Танцующий огонь, который раздувает ветер… Огонь, танцующий на краю пропасти… Огонь, летящий по сумрачным полям… Чёрную птицу с кровью на груди. Тайны, словно змеи оплетают её… Это чужие тайны… Она знает все тайны… Я вижу Зверя и он тоже видит её. Он ждёт её… Вижу журавля в золотом колесе…
— Что ещё? Где она сейчас? — спросила королева.
Сулейка раскачивалась всё сильнее, её движения стали резкими, угловатыми, она уже почти дёргалась, словно в конвульсиях.
— Рыси бродят среди камышей… Река… Ветер в лавандовых полях… И огонь… Старый огонь, которого уже нет… Пепел… Пепел… Пепел в душе, — Сулейка почти прохрипела это, остановилась, поднесла к лицу ладони, словно умываясь дымом. — Она не хочет, чтобы я видела в её душе. И я больше ничего не вижу.
Сулейка опустила руки.
— Что значит, ты больше не видишь? — в голосе королевы послышалась звенящая сталь.
— Это щиты. Она умеет защищаться, — раздался из темноты мужской голос и только сейчас Найд понял, что в комнате есть кто-то ещё.
Он стоит в темноте арки, прислонившись к стене, и его фигуру полностью закрывает чёрный плащ. И его голос он уже слышал раньше…
— Болотные рыси, река и лаванда, — произнёс мужчина из темноты, — это Таласса. Интересно, как она оказалась там? А главное, что ей там делать?
Королева повернулась к Найду.
— Надеюсь, ты увидел достаточно для того, чтобы сохранить свою голову?
— Да Ваше Величество.
— Пусть твои люди и люди Дэнко Ругера перевернут всю Талассу до последней глиняной кочки.
— Да Ваше Величество.
Он выслушал все наставления молча, поклонился и уже уходя, услышал вдогонку.
— И будь аккуратен с моей будущей фрейлиной. Ни один волос не должен упасть с её головы!
Найд спускался по лестнице и думал, что, прежде чем ехать, надо бы разузнать, что это за дом Рюмонов. И кто такая эта девушка, о которой так печётся Её Величество.
То, что королева набирает новых фрейлин каждую осень было делом обычным. Очередь желающих была известна на годы вперёд. Некоторые матери то и дело посылали подарки старшей фрейлине, которая рекомендовала королеве пригласить на бал ту или иную девушку. Если девушка окажется красива, образована и не глупа, через год королева снабдит её приличным приданым и подыщет ей хорошую партию. И это был отличный способ устроить свою жизнь для тех, чьё приданое оставляло желать лучшего и чьи шансы на выгодный брак были невелики.
Если девушка окажется глупой и вздорной, то отправится в одну из Обителей или вообще сгинет в неизвестном направлении. Отправится куда-нибудь за море, к веррам, которые ценят коринтийских женщин только белую кожу. Истории удачных браков королевских фрейлин знали наизусть все девушки Коринтии. Про неудачливых девушек шутили, что королева купается в их крови, чтобы сохранять молодость. Но Найд знал: каждая из этих девушек, удачно вышедших замуж, до конца своих дней будет служить королеве. Шпионить за Старшими домами, за своими мужьями, свёкрами, их братьями и сёстрами и доносить своей госпоже.
Если королева выбирала жениха для своей фрейлины — отказаться было нельзя. И, кажется, в Коринтии не осталось уже ни одного Старшего дома, куда не попала бы одна из фрейлин королевы. Видимо теперь очередь дошла и до Младших домов.
И именно поэтому Найд, глядя на запечатанный свиток, недоумевал. Приглашение претенденток на бал было делом обычным, которым занималась старшая фрейлина. И девушки сами стремились ко двору, ждали этих писем и неслись сломя голову. Их не нужно было тащить силком и охранять. А если и надо, то любой пёс легко справится с этой задачей.
Тогда почему с письмом послали именно его?
Королева никогда не шутит. Какой бы приветливой улыбкой она не одаривала окружающих, за её плечом всегда стоит тень палача. И в этот раз придётся очень постараться, чтобы сохранить голову. Нужно всё узнать об этой будущей фрейлине. О том, чем же она так ценна, что сопровождать её послали самую тёмную из всех Теней Бога Ашша. А ещё нужно узнать, кто же на самом деле эта «ирдионская бродяжка», что прячется где-то в Талассе. Хотя он уже догадался кто она. Этот голос из темноты принадлежал Рошеру — одному из Старших Стражей Ирдиона. Не столь важно, кто она. Важно, что именно она везла.
А потом он найдёт, как превратить эти знания в гарантию свой безопасности.
Глава 11. Жемчужные пуговицы
— … по легенде считается, что эти камни — осколки небесного свода. Ведь встречаются они только в самых высоких горах. И благодаря этому удивительному синему оттенку и золотистым вкраплениям пирита они, и в самом деле, похожи на осколок неба. Это камень искренности и неподдельности чувств, обладающий мощным лечебным действием. Он рассасывает чёрную жёлчь и помогает при боли в суставах… Но вам, леди Лафорт, как я вижу, всё это не особенно интересно. Оно и не удивительно, вам рано ещё думать о боли в суставах, — парифик Бранмид остановился напротив Леи, в задумчивости рассматривавшей сетку трещин в штукатурке над окном. — Может вы ответите мне, о каком же чудесном камне я рассказываю сейчас?
— Простите, ваша честь, — пробормотала Лея, смутившись от того, что её поймали в тот самый момент, когда она предавалась глупым мечтам.
Все в лектории уставились на неё в ожидании ответа. Парифик Бранмид, этот старый подагрик, так любил говорить о больных суставах, что снабжал каждый камень свойством их лечить. Но если не ответить на его вопрос, то придётся вытирать пыль в его огромной коллекции камней и минералов, а это очень утомительное занятие. Нужно поднять каждый камень, обмести его метёлкой из перьев и поставить обратно в самый центр ячейки, которых тысяча на высоченном стеллаже.
— Это ляпис-лазурь, ваша честь, — без заминки ответила Лея, глядя на тёмно-синий искристый камень.
Знал бы парифик, сколько дней она провела перед его стеллажом, изучая все синие камни и пытаясь вспомнить и определить, что же за камень был в том кулоне, который она потеряла в Суре. С одной стороны Лее было жалко, что он бесследно сгинул в реке. Ей так хотелось узнать, что за камень внутри кулона, какие у него свойства, а главное, кому раньше он принадлежал. Но с другой стороны, она была даже рада тому, что он навсегда исчез из их жизни.
Так она думала до вчерашнего дня. Но этой ночью ей снова приснился мост, туман и этот кулон и голос, который звал:
Приди… Приди… Приди…
А потом башня и змей, обвивающий её огненными кольцами. И под утро она проснулась в холодном поту и с бешено бьющимся сердцем.
В то утро она рассеянно ковыряла вилкой завтрак и Рут, как обычно, снова начала ворчать, перемежая свою речь зафаринскими словами.
— Даар ханун! Что-то вы совсем не едите госпожа! Разве не вкусно? Я сама ходила на рынок за перепелами. И за сливками. Смотрите, нежнейшие! Или хотите что-то другое? — а когда Лея отрицательно мотнула головой, Рут начала брать её измором, бормоча и вздыхая: — Видела бы леди Милгид, как вы едите, что бы она сказала? Сказала бы, что мы с этим старым пнём Коннором даже накормить свою госпожу не можем. Станете вы тощая, как те курицы, которых продают нерадивые торговки на Южном рынке. А разве может быть курица тощей? Эм-манафаар! Это только про петухов говорят, что хороший петух жирным не бывает. А вот женщина должна быть мягкая, пышная…
— Рут! Перестань, — воскликнула Лея, зная, что это может продолжаться до вечера. — Ты вот женщина! И ты тощая. Ну не тощая, извини, но уж точно ты не похожа на пулярку! И не особо ты на сливки налегаешь, как я посмотрю.
— А я и не женщина, — ответила Рут не растерявшись, — я шадиж — клятвенная дева. С того дня, как погиб мой отец, а мать осталась с семью дочерями, что нам было делать? Вот я и принесла клятву, надела мужское, взяла шемшир и стала старшей в доме. Вы с меня пример-то не берите. Я всё равно, что мужчина. А значит, я могу, есть что хочу и когда хочу. Могу и не есть вовсе. Могу носить мужское и драться. Мне не надо замуж выходить. Не надо иметь румяные щёки. И страдать, как вы страдаете по этому желтоглазому пустынному коту тоже не надо. Я ведь знаю, почему вы сама не своя с того самого дня на Суре. И сливок поэтому не едите… Эм-манфаар!
— Почему ты так его называешь? — не выдержала Лея, отодвигая тарелку. — И сливки-то тут причём?!
— Потому что он и есть пустынный кот, от которого не жди добра. В Зафарине такие живут. И не заметишь его на земле, стелется, как жухлая трава, сливается с песком. А только зазеваешься, он прыгнет и враз тебе горло разорвёт. Он хоть и не слишком большой, но убить человека ему ничего не стоит. Да и глаза у него такие же жёлтые — вот и похож, — ответила Рут, снова пододвигая Лее тарелку.
— Какие же они жёлтые?! Они карие… Ничего-то ты не рассмотрела из своего угла, — усмехнулась Лея.
— А я говорю жёлтые. Всё, что мне надо я разглядела. Но вы-то смотрите на него совсем иначе, чем я, — вздохнула зафаринка.
Нет, ничего-то Рут не разглядела. Глаза у него карие… Тёплые… Будто смотришь на солнце сквозь каплю горного мёда или янтарь. И взгляд тоже тёплый, почти осязаемый, словно прикасается, гладит. Тогда, на постоялом дворе Лея чувствовала его даже из темноты.
Или просто была слишком пьяна.
На утро после чудесного спасения, ей было стыдно за их ночной разговор. А когда хозяйка сказала, что милорд Брегат уехал на рассвете, Лея и вовсе расстроилась. Она хотела ещё раз его поблагодарить, попросить прощения за свою навязчивость, хотя… зачем она себе лжёт? Она просто хотела его увидеть. А он не захотел. И она всю дорогу грызла себя, перебирая в уме все свои слова, сказанные ему, и его ответы.
Ей было очень стыдно за… да буквально за всё! За то, что она так липла к своему спасителю, за её разговоры, за кальди, которого она выпила явно больше чем нужно, для приличной девушки. За осознание того в каком неприглядном виде она перед ним предстала. А особенно за свою навязчивость, ведь в итоге он вынужден был отправить её спать! И это был настоящий удар по её гордости.
Что на неё нашло?!
Да, она избежала смерти. Да, он её спас. Но почему она вела себя как кабацкая шлюха? Силы небесные! Брала его за руку, в глаза заглядывала. Говорила такие вещи, которые могли привести её на костёр!
Рут всю дорогу бурчала потом, каждый раз напоминая Лее, как же ей не понравился этот «пустынный кот с жёлтыми глазами от которого не жди добра».
И Лея понимала, что лучше всего ей, и правда, было бы его забыть. Их миры слишком разные, и дороги вряд ли снова пересекутся, но едва она ложилась в кровать и закрывала глаза, как снова слышала:
«Никогда не думал, что попадать в плен может быть так приятно».
И забыть этих слов она не могла, как бы ни пыталась. Как и тот взгляд из темноты, и его улыбку, и прикосновение к его руке, твёрдой, как камень.
В университете у неё были поклонники, и один из них, Виктор Дорцо, был особенно настойчив. Настойчив и почтителен. Он держался всё время на расстоянии, но в то же время рядом, и не давал повода себя прогнать, а Лея не давала повода сблизиться. Их объединяла учёба и любовь к науке, но иногда ей казалось, что наука для него всего лишь повод, чтобы находиться рядом. Поклонники у неё были и в Милгиде. И у леди Аберты был целый список женихов на выбор, но Лея никогда не увлекалась мужчинами всерьёз. И даже смеялась над своей подругой Джеммой, которая всё время находилась в поисках хорошей партии.
Так что же случилось с ней за один вечер, проведённый в обществе милорда Брегата?
Она пыталась анализировать и не понимала, почему она не может перестать о нём думать? Почему так сильно хочет снова его увидеть?
Может потому, что он был другим? Другим во всём. Бесстрашным. Умным. Сильным. Молчаливым. Он не был похож окружающих её, юнцов, которые только и любят, что рассказывать о себе и своих подвигах. Вот только подвигов они не совершают. Вряд ли хоть кто-нибудь из них мог бы прыгнуть в реку ради незнакомого человека. Да и ради знакомого тоже. Они много говорят о том, что могли бы совершить ради женщины, но никогда не совершают. А ещё они не умеют слушать.
А милорд Брегат умел слушать. И не считал её занятие наукой смешным или глупым. Но главное…
«Я вас спас, вы считаете, что должны мне что-то, и поэтому вы мне доверяете. Но это не достаточный повод для доверия. Вы ничего мне не должны.»
Сначала она даже обиделась на эти слова, но потом, спустя какое-то время поняла, как благородно поступил милорд Брегат, прервав их разговор об источниках. Не дав ей сказать лишнего и тем самым поставить себя под удар. Любой на его месте попросил бы награду… хоть незначительную — поцелуй, вечер, танец, что-нибудь. А он не попросил.
И если бы только она могла увидеть его снова и поблагодарить за этот поступок! Находясь уже Рокне, она думала, что эта странная тоска, которая поселилась у неё внутри, притупится и уйдёт. А её место, как всегда займёт учёба, библиотека и уроки фехтования, которые она стала посещать не так давно. Но тоска не ушла…
Более того, Лею стали раздражать ухаживания окружающих мужчин, их комплименты и попытки выразить своё внимание, как будто внутри неё кто-то стал сравнивать этих мужчин с внезапно возникшим идеалом. Идеалом с карими глазами… И все они ему проигрывали.
В один из дней, вскоре после приезда из Милгида, Лея услышала, как Виктор Дорцо сидя, на задних рядах лектория, рассказывает своему другу о том, что за него на дуэли с племянником городского главы дрался нанятый дуэлянт. И в этот момент Лея внезапно осознала, что с ними со всеми не так…
Дей Брегат не стал бы нанимать кого-то драться вместо себя. Он не стал бы рассказывать это кому-то, чтобы произвести впечатление. Глядя на него ты и так понимаешь, что он это может. Глядя на него…
И осознав это, она пошла в библиотеку.
Университет занимал целый квартал в Верхнем городе, и огромная королевская библиотека располагалась в самом старом здании из пяти. Большие окна от пола до потолка давали достаточно света, чтобы читать, и здесь всегда было тихо. Найдя большую генеалогическую книгу Старших домов, Лея принялась жадно её изучать. Их не так уж и много: Богарты, Бринанны, Брэтты…
Она прошлась по всему списку и, не найдя знакомого имени, закрыла книгу и взялась за Младшие дома, думая о милорде Брегате.
А может не благородный? А может он женат?
Слуга называл его милордом. И фамильное кольцо, которое она рассматривала на его руке, было огромной ценности. Но имя дома Брегат не значилась даже в списках Младших домов.
А значит… он ей соврал.
От этой мысли Лее стало не по себе.
Может поэтому он и предупредил её, что лучше ему не доверять? Может он преступник и скрывается? Силы небесные, он мог быть опасен! А она повела себя, как дурочка.
Но эти мысли недолго задержались в её голове и на смену им пришли совсем другие.
Может он не мог сказать своё настоящее имя? Он же на службе. Может он ехал с тайным поручением…
Вот только Лея понимала, что она просто ищет ему оправдания. Она хочет, чтобы Дей Брегат или кто он там на самом деле, оказался хорошим человеком. А ещё хочет, чтобы у его нежелания общаться с ней дальше, была веская причина.
Она отнесла книгу на полку и твёрдо решила забыть милорда Брегата раз и навсегда. А вместо изучения генеалогии скандрийских домов заняться тем, о чём узнала от матери — выяснить имя своего настоящего отца. А ещё найти хоть что-нибудь о том странном кулоне и камне, что был у него внутри.
Но книги, которые были в библиотеке, почти не дали ответов на эти вопросы. О мятеже везде упоминалось лишь вкратце, и причина была то ли в изменении закона о правах наследования земель, то ли в самих этих землях. Тот, кто вёл записи, писал столь витиевато, что понять первопричину было невозможно. И уж точно нигде она не нашла списка казнённых баронов, зато прочла, что в указе короля значилось: «…и стереть все упоминания о них…». Видимо так и было сделано. Об айяаррских прайдах в библиотеке и вовсе было лишь общее перечисление их названий, география и Канон — большой свод законов разделяющий все айяаррское и человеческое.
Лея вздохнула, закрыла очередную книгу, расстроившись ещё одной своей неудаче, но когда хотела вернуть её на полку, то у стеллажа с фолиантами по истории Коринтии, столкнулась с тем, кого ожидала увидеть в этом месте меньше всего.
— Фингар? — воскликнула она удивлённо, узнав в юноше, одетом в синее, как университетский слушатель, слугу милорда Брегата.
— Эммм… Мммм-миледи?! Простите, — он схватился рукой за берет, как-то затравленно оглянулся, и бросился прочь со всех ног, споткнувшись по пути о приставную лестницу.
Лея едва успела отскочить, как лестница рухнула в проход, зацепив одну из полок с которой посыпались книги. Взвилось облачко пыли, послышалось чихание. Сердце Леи забилось тревожно и радостно, и она обернулась, надеясь увидеть того, о ком думала все эти дни. Но это был не милорд Брегат. Опираясь на трость, посреди рассыпавшихся книг, стоял пожилой мэтр в тёмной мантии.
— Фингар! Погодите! — Лея бросилась следом, но странного слуги милорда Брегата и след простыл.
Она прошлась вдоль стеллажей, огляделась, надеясь, что может быть его хозяин где-то поблизости, но в этот ранний час в библиотеке больше никого не было.
— Ох уж эти вечно спешащие юнцы, — услышала Лея бормотание мэтра и, вернувшись, увидела, как он с трудом подбирает книги и ставит их на полку. — Никакого уважения к старым фолиантам.
— Я помогу, — Лея присела рядом и принялась собирать книги.
— Спасибо, миледи, я не так уж и немощен, как вам, наверное, показалось, — улыбнулся ей пожилой господин.
— Мне совсем нетрудно, — улыбнулась она в ответ, расставляя книги на полки, — да и это моя вина. Это ведь я так сильно напугала этого господина.
— Не знаю, чего он так испугался. На его месте, да в его годы, я бы, наоборот, задержался, встретив такую красавицу одну посреди всех этих книг.
Лея усмехнулась и спросила:
— Я вижу вас здесь впервые. Вы приехали издалека?
— Как вы догадались?
— Я знаю всех парификов университета. А вас никогда не видела, и уж точно вы не вольнослушатель, — снова улыбнулась она.
— Простите, я не представился. Мэтр… Альд. Из… Скандры. Милостью богов, астролог, при дворе князя Вальгара. На старости лет вот решил посетить столицу, покорпеть над фолиантами. Королевская библиотека в Рокне самая большая в этом мире, насколько мне известно. Очень хотелось перед смертью её увидеть. А вы миледи? Как зовут вас?
— Каталея Лафорт. Слушательница. Так вы из Скандры? Как интересно… Могу я вам чем-то помочь? Найти книгу, которую вы ищете или что-то подсказать? Эту библиотеку я знаю очень хорошо.
— Да миледи, пожалуй, ваша помощь мне бы пригодилась, — мэтр Альд разогнулся, держась одной рукой за спину. — В дороге у меня сломались одни очки и потерялись другие, поэтому сегодня я такой неуклюжий. Вы могли бы помочь мне найти книгу о зафаринских звёздах?
— С удовольствием, — улыбнулась Лея, рассматривая мэтра. — Я даже могу вам её почитать, если хотите.
У него было приятное лицо. Он щурился, разглядывая полки, и опирался на трость двумя руками. Его тёмная мантия, с простой застёжкой в виде кольца, понизу покрылась пылью. И Лея подумала, что вот уж он наверняка знает в Скандре всех, и выяснить у него существует ли на самом деле милорд Брегат или нет, ей не составит труда.
Они расположились в нише у окна. Лея открыла большую книгу о звёздах, нашла страницу о Зафарине и принялась неторопливо читать:
— Главная звезда — Страж Востока. Аль Тур или Большой Тур, так называют её в Зафарине. Самая яркая звезда Востока. Когда с ней совпадает Солнце — начинается весна…
Лея читала долго. После того, как закончила, они с мэтром заговорили о Скандре и он рассказал ей о бесконечных болотах, выходящих к холодному морю и туманах, а потом Лея, наконец, смогла задать свой главный вопрос.
— «Брегат»? Вы уверены? — переспросил мэтр Альд в задумчивости глядя в окно. — Нет, в Скандре нет благородных домов с таким именем. И я никогда его не слышал. Так что, тот человек, которого вы встретили в дороге, точно не из нашего края болот. А каков он из себя?
— Он? Очень смелый, бесстрашный…
— А каков собой? Светловолос? Красив, уродлив? Стар?
— Нет-нет. Он…
Лея смутилась. Нельзя же сказать вслух, что он довольно красив. Это будет как-то… Как-то странно. Всё равно, что признаться незнакомому человеку, что он тебе понравился. Хотя, будь это просто путник, мимо которого она проехала, ей не составило бы труда описать его внешность.
— Он темноволос и… довольно хорош собой, — произнесла она, делая вид, что внимательно рассматривает корешок книги, и постаралась придать своему голосу ноты безразличия. — И, как говорит моя, служанка: «У него жёлтые глаза пустынного кота», хотя на самом деле они карие.
— Вижу, он вам понравился, раз вы всё ещё думаете о нём, хотя встреча ваша была мимолётной, — произнёс мэтр Альд, глядя на неё с прищуром.
— Нет! Нет… Я вовсе не имела ввиду… Просто, он поступил очень благородно и смело, и я ещё раз хотела выразить ему свою благодарность. И только. Только это.
Она почувствовала, как румянец заливает её щёки.
Ну вот! Даже этот старик раскусил её всего-то с двух фраз! Как же неудобно! И с чего она вдруг начала оправдываться!
— Простите, миледи Каталея, я не хотел вас смущать, — мэтр Альд встал, отошёл от окна и принялся поправлять мантию. — Я и так злоупотребил вашим вниманием. Надеюсь, на днях мне сделают новые очки, и я смогу читать, никого не напрягая просьбами.
— Ну что вы! Мне было совсем не в тягость. К тому же с вами очень интересно, — ответила Лея с улыбкой. — Если хотите, приходите завтра в полдень. Я буду здесь. И снова вам почитаю.
— Благодарствую, миледи. Это было бы очень кстати. Я обязательно приду. Хорошего вам дня.
Он, казалось, торопился уйти, и уже сделал несколько шагов, но Лея окликнула его:
— Мэтр Альд! Погодите! Вы забыли трость!
— Ох, простите! — мэтр хлопнул себя по лбу. — Без очков я совсем теряюсь.
— Мэтр Альд, а… можно спросить? — она подошла и протянула ему трость.
— Разумеется.
— Почему вы обратились ко мне «миледи»?
— Потому что вы из благородного дома, — ответил мэтр, кутаясь в мантию.
— Но как вы узнали?
— Нуу… Я достаточно видел на этом свете, чтобы понять — вы не похожи на обычную слушательницу.
— И чем же не похожа? Синяя юбка, белая блузка, — Лея провела ладонями по тёмной ткани, — я выгляжу так же, как и любая слушательница здесь.
— Почти так же, но есть кое-что…
— И что же?
— Жемчужные пуговицы на вашей блузке. До завтра, миледи Каталея, — ответил мэтр Альд, поклонился и ушёл, постукивая тростью по мраморному полу.
Глава 12. Планы джарта Дитамара
— Я думал вы меня убьёте, — пробормотал Фингар, опасливо косясь на рукоять ярга.
— Ты правильно думал, — ответил Дитамар, рассеянно глядя в окно. — И я, наверное, истратил бы на тебя все оставшиеся удары прямо сейчас, если бы твоя тупость неожиданно нам не помогла. Но не надейся, что в следующий раз я спущу тебе с рук такой же идиотский поступок, как это позорное бегство.
— Простите милорд. Это было так неожиданно… миледи появилась так неожиданно, и я не знал, что сказать, чтобы всё не испортить, — вздохнул Фингар, притворно потупив глаза. — Поэтому и сбежал.
— Ну уж ясно, что тебя не овод за задницу укусил. Уйди с моих глаз и принеси бумагу, перья и чернила, да живо, пока я не передумал насчёт наказания.
Фингару повторять два раза не пришлось. По дороге в Рокну он усвоил главное правило — расторопность. Джарт Дитамар любит, чтобы его поручения выполнялись мгновенно. В остальном, конечно, он ещё до конца так и не научился предугадывать его настроение, но, тем не менее, за время пути джарт ударил его всего восемь раз, и это был почти повод для гордости. А вот сегодня ему просто не повезло, кто бы мог подумать, что эта девица появится у него прямо перед носом!
Но ему повезло в другом — джарт его не убил, не содрал с него кожу кнутом и даже не обозвал идиотом, а всего лишь осудил его поступок, что было, конечно, очень и очень странно. А ещё странным было то, что из библиотеки Дитамар явился поздно и такой довольный, как кот, наевшийся сметаны, был задумчив и рассеян и вспомнил про своего ученика, только когда тот сам явился с повинной.
И как бы Фингару не хотелось научиться чувствовать своего джарта, предугадывать его поступки, как настоящий Заклинатель, у него ничего не выходило. Творить миражи и удерживать лицо, да. А вот так, как умеет делать отец, чувствовать каждую жилку, наперёд зная, каждое движение, каждое действие, вот так у него пока не получалось. Не умеет он ещё читать в душах. Ну, а уж в душе джарта Дитамара, наверное, не умеет читать вообще никто.
Фингару казалось, что время, проведённое в пути, поможет ему в этом, но джарт был большей частью погружён в какие-то мрачные размышления и стоило полезть к нему с вопросами, как он тут же напоминал про три основных правила и постукивал по рукояти ярга.
Поэтому сейчас, сгребая письменные принадлежности, Фингар думал о том, что снова ошибся. Он-то уже хотел собирать вещи и ехать с позором в Лааре, а оно вон как вышло! И в отношении джарта Дитамара он ошибался уже не в первый раз. Вот, как и с этим особняком, в котором они теперь живут, и с тем, что будет дальше…
Он был в полной уверенности, что в Рокне они остановятся в доме эфе Карригана, как и договаривались с ним ещё в Лааре. Поэтому даже присвистнул, когда увидел высокий каменный забор, увитый плющом, за которым прятался большой двухэтажный особняк в Верхнем городе. За тяжёлой позеленевшей от времени решёткой ворот, украшенной гербом с цаплей, оказался изрядно заросший парк. Подъездную аллею укрывала тень от старых платанов, и широкое крыльцо сторожили два мраморных льва. На ступени, ведущие ко входу, акации роняли жёлтые листья и шторы на больших окнах оказались приспущены — дом явно пустовал. Старый слуга, который шёл за ними от самых ворот, долго гремел связкой ключей, подбирая нужный, чтобы открыть парадные двери.
— Ничего себе! Я думал эфе Карриган уступит нам что-то более скромное, — удивился Фингар, разглядывая прозрачный стеклянный купол над холлом.
— Эфе Карриган и уступил… Но это не его дом, — ответил Дитамар, бросая слуге монетку.
— А разве мы остановимся не в доме эфе Карригана?
— Мы что, похожи на идиотов? — усмехнулся Дитамар, потом искоса посмотрел на своего ученика и добавил, снимая перчатки. — Вернее не мы… а я.
— Думаете там будет засада? Но, он же дал клятву? — спросил Фингар, рассматривая потёртые шёлковые обои, синие портьеры, вышитые золотой нитью и огромные окна, от пола до потолка.
В Лааре нет таких окон. В Лааре стены не украшают шёлком. Для ибексов лучший шёлк — это камень.
— Клятву? Да нет такой клятвы, которую не нарушил бы Карриган ради выгоды. Его глиняные мозги понимают только звон монет. И если королева ему заплатит… а она, безусловно, ему заплатит, то он нас предаст и не поморщится, — Дитамар пересёк просторный холл, стал подниматься по лестнице, и Фингар торопливо следовал за ним.
— Но это же клятва на родовом камне! Будут же последствия…
нужно потерять несколько лет жизни, чтобы в полной мере осознать последствия такой клятвы, — ответил Дитамар, окидывая взглядом потолок и лестницу. Дом, несмотря на запустение, внутри оказался в прекрасном состоянии. — Так что нет, мы не воспользуемся гостеприимством Карригана. Мы будем жить здесь.
— И чей это дом?
— Это дом ещё одного мёртвого кахоле, на сына которого я так удивительно теперь похож, — снова усмехнулся Дитамар. — Милорд… Ландегар, кажется. Да, точно, Ренье Ландегар.
— Так же удивительно похожи, как и на милорда Лардо? — спросил Фингар будто невзначай.
— Я слышу сарказм? — прищурился Дитамар. — Ты что, забыл мои правила? Или у тебя внезапно случился приступ храбрости?
— В правилах ничего не было о сарказме, милорд, — ответил Фингар, покосившись на рукоять кнута.
— Я вижу, за время нашего путешествия ты научился крутиться, как уж на сковородке, обходя мои правила, — усмехнулся Дитамар. — Вот уж не ожидал, что восемь ударов яргом могут творить такие чудеса. Заклинатель ты пока ещё так себе, но из тебя вышел бы отличный барристер.
— А как же зафаринские ювелиры? — спросил Фингар, пропустив мимо ушей эту своеобразную похвалу. — Мы что, больше не будем ими? Ваши планы поменялись?
— Будем, конечно. И не только ими. Мы будем ювелирами из Зафарина, каменщиками из Броха, купцами или моряками из Ашумана. В нашем деле нам понадобится много лиц… и ни одно из них не будет похоже на Дитамара Сколгара, — он похлопал по ладони перчатками, разглядывая большой зал, уставленный мебелью в белых чехлах. — Эта тварь уверена, что знает правила игры… Она пока не догадывается о том, как они изменились. И что теперь есть только одно правило…
— Какое? — спросил Фингар, видя, что джарт молчит.
— Никаких правил! — усмехнулся Дитамар. — Нет правил — нет предсказуемости. Если Карриган не сдержит слово, а он его не сдержит… Если Альба проболтается… а он проболтается… Если она узнает… а она узнает, потому что кто угодно донесёт ей о том, что случилось в Лааре, то она будет готовиться, думая, что знает, чего ожидать от нас. И поэтому мы должны делать то, чего от нас точно не ожидают.
— И чего же? — Фингар потянул тяжёлую портьеру, впуская в комнату солнечный свет.
— Того, что я приду к ней прямо и открыто, и она до последнего не поймёт, что я это я. Она ожидает нож в спину… а нож будет прямо в сердце. Она ожидает, что я прокрадусь как вор, чтобы её убить. Но нет, я войду по парадной лестнице и, более того, она сама меня пригласит, — Дитамар провёл пальцем по пыльному подоконнику и окинул взглядом паркет. — Я нацеплю белый костюм в сапфирах, возьму какое-нибудь пышное имя… Она впустит меня в свой дом, как однажды мы впустили её в свой. Она будет подпускать меня всё ближе и ближе, пока не окажется на расстоянии удара. Я заберу у неё всё, чем она дорожит. Но, прежде чем вонзить свой клинок, я обязательно посмотрю ей в глаза. И спрошу кое о чём.
— А если она вас узнает? Быть кем-то другим достаточно долго — это ведь очень трудно, — произнёс Фингар с сомнением в голосе.
— Не узнает. Блеф — это искусство, которым я прекрасно владею, — усмехнулся Дитамар, стаскивая чехол с большого клавесина и открывая лакированную крышку. — У нас теперь достаточно сил, чтобы долго удерживать миражи. А за моё умение быть кем-то другим можешь не переживать. У меня был хороший учитель.
Фингару очень хотелось верить в это. Он не знал королеву, он никогда её не видел, но его желание уничтожить эту женщину совпадало с желанием джарта. Слишком многих унесла эта война, чтобы такое можно было простить. В последний штурм Оленьего Рога погибло слишком много тех, кого он знал. И среди них его друг, и ещё отец его будущей невесты. В тот момент Фингар и решился пойти с джартом Дитамаром. Он был твёрдо уверен в одном: что бы ни говорили о безумии Дитамара, но именно оно способно остановить эту женщину и эту войну. И ему очень хотелось стать похожим на своего джарта. Быть таким же бесстрашным, способным на отчаянные поступки, решительным и твёрдым. И отомстить…
Дитамар стащил ещё один чехол, сел в глубокое кресло и сложил ноги на край другого.
— А теперь, Фин, займись этим домом и слугами. Тут мрачно, как в склепе. Милорд Ренье Ландегар вернулся из далёкого, смертельно опасного путешествия, он сказочно разбогател и ему должны быть тут рады. А чтобы ты не запутался во вранье и моём прошлом, скажешь всем, что я подобрал тебя по пути сюда — выкупил за долги. И ты ничего обо мне толком не знаешь. А теперь садись и запоминай…
Первые дни в Рокне Фингар метался от рассвета до заката, выполняя то одно поручение, то другое. Дом наполнился слугами, исчезла пыль и паутина, мебель достали из чехлов, а из кухни по утрам стал доноситься запах свежеиспечённого хлеба. Но как бы не пытался Фингар стать чем-то большим, чем просто мальчик на посылках, это у него пока не получалось. А на любые попытки выяснить что-то большее у своего джарта он получал лишь один ответ: «Тебе напомнить правило номер три»?
И пока Фингар занимался благоустройством дома, джарт Дитамар почти не появлялся в особняке — ночевал в борделе, а на молчаливое неодобрение Фингара, лишь усмехнулся:
— Ты забыл правило номер один? Тут мы не айяарры, мы кахоле. А для мужчин-кахоле… для некоторых из них, бордель всё равно, что исповедальня. Только в отличие от святых отцов, шлюхи не давали клятву вечно молчать о чужих грехах. Представляешь, что сделает с их молчанием пара золотых? За три дня в заведении мистрессы Тайлы я узнал почти все грязные секреты этого города. А уж сколько «грязных секретов» милорда Ландегара узнали тайные доносчицы королевы!
— Доносчицы королевы? — удивлённо переспросил Фингар.
— А ты думаешь, я один плачу им за секреты? Если хочешь, чтобы твою тайну узнал весь город, скажи об этом шлюхе по секрету.
— И что же за секреты вы им рассказали?
— Я поведал о своём опасном путешествии на край мира… О том, как был в плену у туземцев и они хотели меня съесть, но я соблазнил дочь их предводителя и узнал, откуда в статуях их богов глаза из чистейших сапфиров. И что теперь я сказочно богат.
— И… зачем вы это сказали?
— Я хотел привлечь внимание общества. Теперь осталось немного подождать.
— Чего?
— Когда это «общество» постучит в наши двери. Люди любопытны и завистливы, чужое везение для них, как кость в горле. И кстати, я вскоре ожидаю приглашения в гости и, в связи с этим мне понадобится карета, — Дитамар присел на подоконник и, рассматривая с высоты второго этажа мощёную булыжником улицу, добавил: — Мне нужна самая вычурная карета, какую только сможет соорудить каретный мастер. Лучше белая. Лаковые борта… Вензеля… Позолота… побольше позолоты… Гербы Ландегаров размером с бычью голову на дверях… Обивка алым бархатом. Тебе знакомо слово «гротеск»? Неважно, — Дитамар махнул рукой и, глядя в одну точку обрисовал пальцами контуры кареты. — Мне нужно нечто самое помпезное, что только можно придумать. Очень помпезное, если к этому слову можно добавить превосходную степень. Ты знаешь, что значит «помпезное»?
— Нет, милорд, но вашу мысль я уловил, — ответил Фингар, внимательно выслушав своего джарта.
Читать бесплатно другие книги:
