Око воды Зелинская Ляна

Глава 9. Камни, вода и ртуть

Огонь потрескивал в камине и большой зал на постоялом дворе уже опустел. Фингар уснул в углу, а на лавке у окна дремала бдительная воительница Рут — сопровождающая леди Лафорт. Треволнения этого вечера улеглись, и Дитамар конечно предпочёл бы меньше привлекать внимания к их персонам, но чудесное спасение девушки из бурного потока всколыхнуло всех постояльцев. Такое теперь вряд ли вообще забудут. И Дитамар не сопротивлялся всей той помощи, что свалилась на него так внезапно. Он быстро пришёл в себя, но нормальному человеку такое было бы не под силу, а приходилось изображать именно обычного человека.

Добросердечная хозяйка постоялого двора принесла медвежьи шкуры и разожгла большой камин, а ещё дала бутылку лучшего кальди и уступила гостям свою комнату — все остальные были заняты постояльцами.

Всё это внезапное внимание было так некстати, учитывая, что Дитамар не мог изменить лица, и он всеми силами старался держаться в тени. И когда, наконец выпив за их здоровье, постояльцы угомонились, он смог оценить ущерб. То, что новость быстро разлетится по всему Предгорью и обрастёт невероятными слухами, в этом он не сомневался. И имя Дей Брегат, конечно будет у всех на устах. А то, что он служит у генерала Альбы… Хозяйка заведения будет рассказывать об этом каждому солдату, который заедет сюда переночевать. И рано или поздно станет понятно, что Дей Брегат никогда не существовал.

Проклятье! Как он мог поступить так глупо!

Одно хорошо — Лея Лафорт оказалась не так глупа, как следовало ожидать от кахоле, к тому же молодой женщины, и ничего не сказала посторонним о том, что ей привиделось на мосту. И это было странно, учитывая, как девушки любят щебетать всякие глупости, а значит… Просто это значит, что ей тоже есть что скрывать.

Кулон. Весьма непростой камень в оплётке из серебра…

Он пришёл к выводу, что девушка приехала на этот мост не просто так, а колдовство для кахоле, как известно, грозит костром. Вот почему она всем рассказывает о том, что её лошадь просто испугалась и оступилась.

И Дитамар принял её правила игры. Пусть так и будет: он не видел тот голубой свет, она не видела в его лице Ройгарда Лардо, он не знает о кулоне, она не знает куда он делся — пусть считает, что потеряла его в реке. А всем любопытным он объяснил свой поступок тем, что в Скандре повсюду холодные озёра и болота, и для него не в первой лезть в ледяную воду.

Фингар плеснул в кальди немного настойки и горного бальзама, так чтобы не заметила Лея и её спутники, подогрел, смешал с травами и даже вполне сносно залатал Дитамару руку, чем заслужил прощение за свою оплошность. С перепугу на берегу реки он дважды назвал Дитамара джартом, но в суматохе их спасения, этого никто не заметил.

А теперь Дитамар и Лея сидели у огня, завернувшись в медвежьи шкуры и разговаривали. У огня было тепло, а кальди и пережитый страх развязали всем языки. Дитамар уступил предоставленную комнату даме, надеясь, что она уйдёт спать, а он обдумает в тишине, что ему делать дальше. Но камин оказался только внизу, и леди, переодевшись, спустилась высушить волосы. А может это был только предлог…

Она настаивала, чтобы в комнате ночевал Дитамар, поскольку он ранен, а Дитамар настаивал, что ему хорошо и у камина, и в итоге все остались внизу и как-то незаметно разговорились.

Он отодвинул свечи подальше и сидел так, чтобы его лицо оставалось в тени. Вспомнил, как часто это делал Эйвер в Лааре. У брата можно было поучиться настоящему искусству прятать своё лицо.

Лея охотно отвечала на его вопросы, а он старательно расспрашивал, потому что не хотел встречных вопросов. Тепло и кальди, и то, что они избежали смерти, всё это сближало и толкало на откровенность. Дитамар видел, как горят глаза девушки и по лицу разлился румянец, и он с интересом наблюдал за ней, прислонившись спиной к тёплому боку камина. Она рассказывала про Милгид, про то что учится в Рокне, про дороги, про свою сестру, про Зверя… И про то, что его можно убить и она знает как.

Конечно, Дитамар не в первый раз слышал подобные разговоры. В основном на постоялых дворах, в тавернах… В Предгорьях мужчины обсуждали это постоянно.

Но слышать это от девушки… От столь красивой девушки… От той, которой он только что спас жизнь… Слушать подробности того с каким воодушевлением она желает его смерти. Вот это было несколько странно.

Конечно, смерти она желала Зверю, но за эти годы Дитамар разучился отделять одну свою сущность от другой.

— Вы так красноречиво молчите! — с усмешкой произнесла Лея. — Ну да, я понимаю, вы, как и все думаете, что раз я девушка, то в голове у меня одни платья и балы?

— Нет, я вовсе так не думаю, — произнёс Дитамар, не сводя с неё внимательного взгляда. — Но это, конечно, очень необычно… Вы что же, всерьёз считаете, что вы сможете убить Зверя с помощью ртути, серебряной воды и… всего остального в вашем рецепте?

— Нет, конечно, я убить его не смогу, — ответила она серьёзно, сжимая пальцами кубок, — но я знаю, что это его ослабит. А убить его сможет кто-нибудь другой. Смелый и бесстрашный мужчина. Кто-то вроде вас, — и она ему улыбнулась.

— Смелый и бесстрашный вроде меня? Ну да. Почему бы и нет, — он перевёл взгляд на огонь.

Она считает его смелым и бесстрашным… Да уж!

— Извините, я не хотела вас обидеть! Но почему вы подвергаете сомнению своё бесстрашие? И я, конечно, понимаю, что это совсем не ваше дело, я просто привела вас в пример, как человека мужественного и способного на отчаянный и бескорыстный поступок. Если вы не побоялись броситься в горную реку ради незнакомого человека, мне кажется и со Зверем вы не побоялись бы сразиться. Просто я слышала, что есть такой человек — капитан Абалейн, и он охотится на Зверя и я подумала… А кстати, вы, наверное, тоже слышали о нём? Вы ведь служите у генерал Альбы и должны были встречать капитана. Вы случайное его не знаете?

— Ну почему же не знаю, — Дитамар мягко улыбнулся. — Я очень хорошо его знаю. Мы можно даже сказать почти друзья.

— Силы небесные, как же это чудесно! Ну разве это не знак богов, что я встретила на мосту именно вас! — она снова ему улыбнулась, открыто и искренне.

— Определённо это хороший знак, — ответил Дитамар и снова отвёл взгляд, радуясь, что темнота скрывает его лицо. — Но вам это зачем? Вы думаете капитан Абалейн сам не поймает Зверя когда-нибудь?

— «Когда-нибудь»?! Семь лет мы живём не зная, что будет завтра! Вы даже не представляете, что значит жить в этом вечном страхе перед очередным нападением! — ответила Лея тихо. — Каждый день, каждый час думать о том, кто погибнет следующим. Что это могут быть твои близкие люди… Тот человек, которого мне показалось я увидела на мосту… Ройгард Лардо… я его знала. Он ирмелинский князь. И его даже прочили мне в мужья, — произнесла она тихо и вздохнула, глядя прямо перед собой. — «Когда-нибудь» — это слишком долгий срок, милор Брегат. Будь я мужчиной — я бы взяла меч и поехала искать капитана, чтобы ему помочь. Но я могу помочь хотя бы так… я верю в ртуть и серебряную воду, несмотря на ваш скепсис. Извините, — она покачала головой и грустно улыбнулась, — почему-то я всё время перед вами извиняюсь. Наверное, это потому, что я не знаю, как вас отблагодарить за спасение. Завтра к полудню мы будем в Лиссе. Вы ведь поедете через Лисс? Там живёт моя сестра. Хотите остановиться у неё? Сможете пожить там, подлечить руку, отдохнуть. Она будет только рада, а я хоть так смогу что-то для вас сделать.

— Не беспокойтесь обо мне, леди Лафорт, — ответил Дитамар тихо.

И они сидели и молчали какое-то время. Её слова о том, что она хочет убить Зверя были слишком проникновенными и страстными, и Дитамару даже захотелось встать и уйти. Не то чтобы его трогали чьи-то разговоры о том, что творил Зверь в селениях кахоле… И он не испытывал мук совести за то, что Зверь приходил в этот мир через него… Но почему же сегодня ему так не по себе от слов этой девушки-кахоле?

— Расскажите мне о капитане Абалейне. Это ведь правда, что он едва не поймал Зверя в Ирхе? — спросила Лея, глядя на огонь.

— Правда. Капитан очень… смелый человек. И он видел Зверя, наверное, ближе, чем кто бы то ни было. Он почти проник ему в душу, — произнёс Дитамар неторопливо, и подумал, что эта восторженная девушка даже не представляет, сколько двойного смысла скрыто в его словах.

— Вряд ли у Зверя есть душа, — произнесла она жёстко. — Я бы очень хотела помочь капитану. Помочь ослабить Зверя и тогда он бы его убил. Мы все в Предгорьях молимся только об этом…

Дитамр посмотрел на свою ладонь, на то место, где в неё вошла игла серебряного веретена.

Так не за этим ли она стояла на мосту? Эта девушка, которая разбирается в ртути и серебряной воде, вполне могла искать способ убить Зверя с помощью этого кулона. Может это его жизнь она просила забрать, призывая силу воды? И как, ни странно он оказался здесь в этот день и в этот час…

Она хотела его убить, а он её спас. Какая ирония!

— …вы передадите ему мои слова?

— Конечно, передам, — ответил Дитамар, выслушав её рассказ о четырёх элементах стихий и зелье, которое можно сделать для этой цели. — Вы разбираетесь в стихиях?

— Нет конечно! Я разбираюсь в камнях, в минералах, воде, воздухе… вы же знаете, что людям нельзя работать с Источниками, — ответила она негромко, но Дитамар поклялся бы, что уж она-то точно пробовала это делать.

Лгунья из неё была так себе. Слишком пылкая, чтобы умело скрывать свои чувства. Слишком открытая. Откровенная. Такая откровенность притягивает… Как её до сих пор не заметили белые плащи? Или может это всё результат пережитого падения в реку? А завтра она станет такой же, как все…

Но ему нравилось смотреть на её лицо. Яркие глаза, правильный овал, когда она не улыбалась — оно было сосредоточенным и строгим. Но улыбка совершенно её преображала, придавая чертам открытость и мягкость. И это преображение ему очень нравилось.

Хотя… Женщинам присуще коварство. Оно заложено в их натуре. Лишь однажды он доверился женщине, и это едва не уничтожило его народ. Может её открытость такая же игра?

Вот только она помогала Фингару его лечить, переживала, что останется шрам… Даже смешно. Знала бы она, на что похоже было его тело после каждого полнолуния. И шрамов никогда не оставалось.

Лея переоделась в новую блузку с глухим верхом и новым рядом жемчужных пуговиц, и глядя на них Дитамару вспоминался момент её спасения, и он очень хорошо мог представить эти пуговицы расстёгнутыми…

Её волосы высохли, и она заплела их в косу. Дитамар наблюдал, как ловко скользят её пальцы по блестящим прядям, смотрел на её лицо, благо из темноты его угла это можно было делать не стесняясь, и понимал, чем оно притягательно. Она слишком доверчива. Будь эта девушка не такой… неопытной в общении с мужчинами, пойми она правильно его взгляд, они бы уже поднялись в ту комнату, что отвела им хозяйка. Провели бы страстную ночь, и она больше не испытывала бы неловкости за то, что ей нечем его отблагодарить. А под утро он бы уехал и больше о ней не вспоминал. И какая-то его часть хотела именно этого, подняться наверх, расстегнуть эти жемчужные пуговицы…

Но у окна дремала демоническая зафаринка с огромным тесаком, и по её взгляду не трудно было прочесть, что спаситель леди Лафорт ей не понравился. Видимо она считала себя уязвлённой тем, что не она вытащила свою хозяйку из бурных вод Суры. И можно не сомневаться, что под её пристальным взглядом нечего и думать о том, чтобы куда-то там подняться. Да и не в его вкусе разбивать неопытные девичьи сердца. Все эти слёзы потом и обещания…

Ему не нужна девушка-кахоле, мечтающая о прекрасных принцах.

Ему нужно как можно незаметнее уехать с этого постоялого двора.

Ему вообще не нужно лишнее внимание и найти женщину на ночь он может без всяких проблем.

Но уже перевалило за полночь, а он всё ещё ведёт этот разговор ни о чём, и почему-то ему это нравится. Эта девушка своим присутствием каким-то удивительным образом умиротворяет его, а ведь ещё месяц назад он открутил бы головы всему этому постоялому двору, чтобы никто не проболтался, а вовсе не думал о том, как уехать на рассвете и раствориться в потоке торговцев направляющихся в Рокну через Лисс. Зверь внутри него никогда не терпел компромиссов. Зверь приказывал убивать, и если Дитамар ему противился, он начинал медленно его истязать.

— Вы разбираетесь в камнях? — спросил Дитамар, наливая в кубок ещё кальди. — И насколько хорошо?

— Смею надеяться, что очень хорошо, — лукаво улыбнулась она в ответ, — но видя ваш скепсис, могу заверить, что мои познания в камнях намного превосходят ваши.

— Вот как? О-очень смелое заявление, — усмехнулся Дитамар, чувствуя, как в крови растекается что-то приятно-сладкое, будоражащее, как пузырьки игристого вина.

Ему нравится эта игра в сдержанность и полунамёки, и эта пылкость юной охотницы за Зверем. Она пьяна всем этим: его обществом, чудесным спасением, пережитым страхом и крепким горячим кальди. Лея видит в нём спасителя и чего уж стесняться, он видит, как она на него смотрит. И видит, что он ей нравится. Для неё сейчас он герой и рыцарь в сияющих доспехах. Она не знает кто он. И, будь он проклят, если это не заводит его по-настоящему! Ему нравится, что сейчас именно его истинное лицо — это маска. Маска, за которой так долго пряталась чудовищная сущность, та самая, которую эта восторженная ученица так страстно желает убить. Но та пылкость и откровенность, с которой Лея доверяется этой маске — они безумно притягивали его.

Он наблюдал за ней и не знал, почему это действует на него так возбуждающе, так словно стоишь над водопадом и вдыхаешь невесомую водяную пыль, ощущая, как пощипывает в носу, как тебя опьяняет эта влага, проникая в кровь, в душу, будоража и заставляя предвкушать.

— Это звучит как вызов, — усмехнулась Лея в ответ.

— Вы любите вызовы? — он сделал глоток, глядя на неё поверх кубка.

— Я люблю быть такой, какая я есть. И если я говорю, что в чём-то разбираюсь, то это правда.

— Я задел ненароком вашу гордость? — спросил Дитамар с лёгкой усмешкой.

— Нисколько. Мужчины каждый день ставят по сомнение мой ум и знания, и я уже привыкла к этому.

— И всё-таки, вижу, что я задел. И сейчас вы хотите доказать, что я болван, — усмехнулся он. — Хорошо. Я не против. Это даже любопытно. Потом я дам вам фору, чтобы отыграться, но не думайте, что я стану вас щадить, — он наклонился вперёд, к столу, попав в круг света от нескольких свечей, сжал пальцы в кулак и поднёс руку с кольцом к пламени. — Что скажете об этом жёлтом турмалине?

— Вы позволите? — Лея потянулась, наклонилась вперёд, и не дожидавшись когда Дитамар снимет кольцо, взяла его за руку, непроизвольно заставив её разжать.

Она положила её на стол ладонью вниз, поднесла свечу и склонилась над камнем, увлечённо его разглядывая. Это было неожиданно и смело, и она оказалась так близко, что Дитамар даже замер, почти не дыша.

И пока Лея рассматривала камень, он рассматривал её. Её тёмные волосы… Высохнув, они стали немного волнистыми и костяной гребень не смог их удержать, коса расплелась и часть прядей рассыпалась по столу. И ему внезапно захотелось к ним прикоснуться, медленно пропустить сквозь пальцы. Он был уверен, что наощупь они будут похожи на шёлк. Пальцы Леи касались его руки так нежно и бережно, и он ощущал на коже её дыхание, когда она склонилась к камню слишком низко, и не мог даже пошевелиться, так будоражили его эти ощущения.

То ли у него давно не было женщин, то ли он и правда сильно ударился головой о камень, но внезапно захотелось дотронуться до этой девушки. Ощутить под пальцами теплоту её кожи, шёлк этих волос, и желание накатило на него так внезапно, что он снова сжал руку в кулак и произнёс хрипло:

— Время вышло, миледи Каталея. Ну так и что скажете насчёт камня? — он отклонился назад, чтобы не сидеть к ней так близко.

— Скажу, что это вовсе не жёлтый турмалин. Это топаз. И вы либо не знали об этом, что вряд ли, потому что камень очень большой и редкий. И весьма дорогой. Либо… немного сжульничали, — и она улыбнулась ему открыто и лукаво одновременно.

— Хммм, и в самом деле, это топаз, — усмехнулся Дитамар. Он был удивлён. Очень удивлён. — И что вы о нём скажете?

— Он довольно чистый, и этот цвет, кстати, называют «кальди», — она постучала по бутылке, — в честь этого напитка из яблок, который делают везде в Предгорьях. Но в вашем топазе есть небольшой изъян, какая-то тёмная сердцевина. Может это виновата оправа, может снизу есть скол… но это довольно странно для такого чистого камня. Хотя мне бы не помешала лупа и яркий свет, при свечах я не могу увидеть всю глубину и оценить оттенки.

Дитамар улыбнулся и неожиданно спрятал руку под стол.

Большо, редкий и дорогой камень… Для человека из Скандры, который служит у генерала Альбы это странное украшение. Да он же просто болван! А девчонка замечает слишком много лишнего!

— Это фамильная ценность, досталась от отца, — ответил он поспешно и добавил: — Вы победили, миледи Каталея.

— Вы так быстро сдались? — удивилась она, глядя ему в глаза как-то разочарованно.

— Хотите закрепить свой триумф?

— А вы не хотите «два из трёх»? Вдруг я проиграю?

Дитамар рассмеялся.

— У меня нет трёх камней, чтобы подтвердить ваш триумф. Но это и не нужно. Вы поразили меня в самое сердце, миледи Каталея. Я мог ожидать, что угодно. Ну, например, что вы просто предположите что-то наугад, но «кальди»… Вы знаете точное название оттенка этого топаза, и… я просто сдаюсь на милость победительницы, — он поднял руки вверх.

— Так легко? — её синие глаза блеснули.

Она ожидала ожесточённой схватки и была немного разочарована и… и просто очаровательна в этом желании утереть ему нос.

— Никогда не думал, что попадать в плен может быть приятно, — произнёс Дитамар, удерживая её взгляд.

Пламя свечей освещало их лица, и они оказались друг напротив друга, разделённые только узким столом и этим пламенем. Лея вспыхнула вся, смутилась, сразу отодвинулась и убрала со стола руки. И неловкость между ними стала почти осязаемой.

— Простите, я был бестактен. Я солдат и на войне немного растерял свои манеры, — Дитамар снова отодвинулся в темноту.

— Извините, это я набросилась со своими разговорами и хвастовством.

Он почувствовал, что ещё мгновенье — она встанет и уйдёт, а ему очень не хотелось, чтобы она уходила.

— А кроме камней, в чём ещё вы разбираетесь? — спросил он, пытаясь задержать её этим вопросом.

— Вода, воздух, любые минералы…

— Вода? Разве там есть в чём разбираться?

— Конечно! Вода — это самый удивительный элемент! — произнесла Лея с воодушевлением. — Она есть во всём и все воды мира связаны. Если бросить листок в реку здесь, то где-то… в Скандре, например, — она улыбнулась, — можно услышать это, если уметь слушать.

— А вы умеете такое слышать?

— Даже не видя вашего лица, я слышу скепсис в ваших словах, — произнесла Лея уже тише, — по-вашему это глупости?

— Для простого человека вы слишком хорошо осведомлены об айяаррских знаниях насчёт воды, — произнёс Дитамар так же тихо в ответ.

— Простите, — пробормотала она, опуская глаза, и он увидел, как она испугалась.

Болван! Зачем он это сказал!

Просто… ему было интересно её слушать. Ему нравилось её восхищение этими простыми чудесами, знакомыми каждому айяарру его прайда. Да, это правда, все воды мира связаны. И все камни мира связаны. А кахоле слишком примитивны и не чувствуют этих связей. Но она тоже кахоле, и интерес к этим вещам однажды приведёт её на костёр.

Ему нужно уйти. Этот разговор ни к чему хорошему их не приведёт. С каждым словом она будто сказочная Туэ, по легендам живущая в горных озёрах, затягивает его в воронку желания узнать о ней что-то ещё. А ему это не нужно. И ей не нужно ничего о нём знать.

— Не бойтесь, я не хотел вас напугать. Поверьте, мне интересно то, о чём вы говорите. Но послушайте, миледи, вам не стоит говорить о таких вещах с незнакомыми людьми. А вы меня совсем не знаете, — произнёс он мягко. — Идите спать, миледи Каталея. Для вас сегодня было слишком много потрясений. Я вас спас, вы считаете, что должны мне что-то, и поэтому вы мне доверяете. Но это не достаточный повод для доверия. Вы ничего мне не должны. И уж простите за нравоучение, но так будет лучше.

Она ушла. Попрощалась сухо, снова поблагодарила, снова извинялась, и поднимаясь по лестнице, старательно прятала взгляд.

Он её обидел. Расстроил. Во рту почему-то стало горько. В комнате повисла тишина, и Дитамар почувствовал какую-то пустоту и глухое разочарование, как будто певец внезапно отложил дзуну, и песню оборвали на середине, разрушив всю красоту момента. Он вышел на улицу. Потрогал рану на руке — арнская смола Оорда творила чудеса. К утру он сможет продолжить свой путь. Ночь опустилась на горы, внизу глухо шумела Сура, в обрамлении тёмных косматых елей, и всё случившееся с ним, сейчас казалось каким-то совершенно нереальным. Он присел на колоду, лежащую у коновязи, и посмотрел на луну. Она прошло половину неба — уже было далеко за полночь.

Эта луна принесла ему сегодня что-то новое. Дитамар взглянул на бревенчатую стену постоялого двора. Где-то там на втором этаже в постели сейчас лежит Лея. Девушка с синими глазами, цвета горных озёр. Вряд ли она спит…

И желание подняться наверх и постучать в её дверь обожгло кожу. Она пригласила его в гости к сестре в Лисс. Дитамар знал почему. Видел, что он ей нравится и это всего лишь благовидный предлог, чтобы продолжить их знакомство. Она открылась перед ним настолько, что этого не заметил бы только слепой. И всего-то нужно было… Ещё один кубок кальди, поддержать её спор, дать ей выиграть, закрепив чувство вины, восхититься её талантами, затем извиниться… И она упадёт ему в руки, как спелое яблоко.

Но она…

Кахоле…

Девушка, которая мечтает его убить.

Девушка, чей жених погиб от лап Зверя.

Девушка, которая видела его настоящее лицо.

Девушка, которая никогда не поймёт и не простит, если узнает, кем он был на самом деле.

Это яблоко слишком зелено для него.

Он уедет чуть свет. И они никогда больше не встретятся. Сколько девушек-кахоле было в его жизни? Так зачем ему эта восторженная ученица?

А насчёт благодарности за её спасение…

Он достал кулон. Тот всё ещё был грязным, и на руках Дитамара остался песок. Сейчас кулон не сиял, это было просто украшение, не более того. Дитамар отряхнул песок, аккуратно обмотал его цепочкой и сложил обратно в карман.

Что же, это и будет платой за спасение Леи Лафорт. И для неё так будет лучше. Такой вещи не место в руках кахоле.

Он выяснит, что это за кулон по дороге, где-нибудь в уединённом месте, где им никто не помешает. В нём заключена сила воды и в его плане мести это может быть очень полезной находкой.

Интересно, откуда у Леи Лафорт этот кулон?

И может быть стоило выяснить это. Может быть, стоит, и правда, поехать в Лисс и пожить у её сестры…

Не стоит… Не нужна ему эта уступка собственной слабости.

Дитамар посидел ещё немного, глядя на луну и ощущая какую-то пустоту внутри, и затем вернулся в дом. А едва небо посветлело на востоке, растолкал Фингара.

— Но дж… милорд, такая рань! Мы могли бы задержаться до полудня, — пробормотал его ученик, протирая глаза. — Позавтракать… Хозяйка будет рада.

— Хочешь, чтобы хозяйка свистела соловьём про мой подвиг всем новым постояльцам? Хочешь, чтобы я сиял тут блеснул своим лицом, как весеннее солнце? — шикнул Дитамар тихо. — Дуй живо к лошадям и до рассвета чтобы ноги нашей здесь не было. Мы и так опаздываем. Спасение девиц из пучины немного спутало мои планы.

— Но это ведь, и правда, был настоящий подвиг, милорд, — пробормотал Фингар, натягивая сапоги и пытаясь таким образом задобрить своего джарта.

— Ага, и одного подвига в год мне вполне достаточно, для поддержания славы «Безумного Дитамара». А теперь не мешкай, если не хочешь отведать ярга.