Postscript Ахерн Сесилия
– У нее нога отвалилась, – невнятно слышится из-под юбки.
– А ничего, что меня это заводит? – любопытствует Мэтью.
Я смеюсь.
– Киара, вставай! У меня новости! У меня идея!
– В общем, – с азартом обращаюсь я ко всему семейству, собравшемуся за обеденным столом в родительском доме. Гэбриел с Авой на этот раз с нами, и Ава неустанно хохочет над выходками Деклана и Джека, которыми они ее развлекают. – В общем, я хочу кладовку «Сороки» преобразить в офис клуба «P. S. Я люблю тебя»!
– Да! – звонко возвещает Киара, взмахнув кулачком. – Хотя, пожалуй, все-таки, наверно, не всю, – с застывшей улыбкой добавляет она тем же торжественным тоном.
– Я буду принимать там людей. Клиентов.
– Да!
– Потом, потому что я одна, а клиенты, будем надеяться, начнут прибывать, я призову волонтеров помочь мне с физической работой, и так у нас расцветет обновленный клуб «P. S. Я люблю тебя»!
– Да! – хлопает Киара в ладоши, и Ава смеется.
– Минуточку, – вмешивается Мэтью, обращаясь к Киаре: – Ты на дух не принимала эту идею, и вот не прошло и года, все, ты говоришь только «да!» – пищит он, передразнивая ее голосок.
– Потому что, – отвечает сестра и с загадочным лицом обводит взглядом всех за столом, – потому что в последний раз никто ее не поддержал, а она все равно это сделала и пережила психологический кризис, так что давайте теперь подставим ей плечо!
– То есть ты считаешь, что идея стоящая сама по себе? – вскидываюсь я.
– Отличная идея, – говорит мама.
– И мне нравится, – с полным ртом картошки бухтит папа.
– А что, я пойду волонтером, – вызывается Ава и, видя, как вскинул бровь Гэбриел, объясняет: – Ну ты ж сам говорил, что мне нужно найти работу. А эта вроде бы самое то!
– Но я не смогу тебе платить, милая, – уныло говорю я, вообще-то очень польщенная ее порывом.
– Сможешь, если оформишь дело как надо, – отзывается Ричард. – Если зарегистрируешь клуб «P. S. Я люблю тебя» как фонд или благотворительную организацию, сможешь публично собирать средства на разные цели. А кроме того, нужно сформировать команду, например бухгалтера и бизнес-консультанта, для делопроизводства и юридической подоплеки. И нам всем тоже надо будет выделить какое-то время для волонтерства.
– Правда? Вы что, правда думаете, что это нужно? – оглядываю я свое семейство.
– Я могу вести за тебя счета, – предлагает Ричард, который, прежде чем заняться ландшафтным дизайном, работал бухгалтером.
– А я помогу со сбором средств, – говорит жена Джона, Эбби.
– Давайте проголосуем! – предлагает Киара.
Все поднимают руки. Все, кроме Гэбриела.
– Это серьезное начинание, – говорит он.
– Да она справится, пап! – Ава пихает его в бок.
– Да, пап, – передразнивает Джек Аву.
– Да, пап, – говорят все в унисон и разражаются хохотом.
И когда разговор превращается в обычный шумный треп, Гэбриел обнимает меня за плечи, наклоняется ко мне, шепчет: «Я знаю, что справишься» – и легонько целует.
Меня захлестывает волнение. Все время я думала о клубе как о какой-то местной инициативе, но он может стать чем-то… масштабным! При должной поддержке мы будем помогать многим! Я смогу больше времени уделять тем, кто во мне нуждается, чтобы вникнуть в их жизнь, а значит, написать и доставить письма! Клуб «P. S. Я люблю тебя» как благотворительный фонд может выйти на национальный уровень… И все благодаря Джерри.
У меня звонит телефон. Высвечивается незнакомый номер.
– Алло?
– Добрый день, это Холли Кеннеди? – молодой мужской тенорок.
– Да, это Холли.
– Э-э… ваш номер мне дала… э-э… Мария. Мария Костас, кажется. Она рассказала мне про ваш клуб.
– Да, это клуб «P. S. Я люблю тебя», – говорю я и встаю с места, в то время как все остальные затихают и смотрят на меня большими глазами.
– Ш-ш-ш, – начинает Джек, подначивая Деклана.
– Ш-ш-ш, – отвечает Деклан.
– Ш-ш-ш, – подхватывает Мэтью и подталкивает в бок Киару, которая их не поддерживает.
Заткнув ухо пальцем, выхожу из столовой.
Закончив разговор, вижу, что Гэбриел стоит у двери и ждет меня.
– У меня клиент! – торжествующе сообщаю я, но, опомнясь, стираю с лица улыбку: чему радоваться, звонил глубоко больной человек. – Только не говори им, ладно, ты же знаешь, какие они…
– Не скажу, – заговорщицким шепотом обещает он.
Но стоит нам вернуться к обеденному столу, хватает меня за руку и вскидывает ее вверх:
– У нее клиент!
И все шумно меня поздравляют.
– Здравствуйте, Холли, – приветствует меня Мария Костас у главного входа в хоспис Святой Марии. – Спасибо, что смогли так быстро приехать.
– Никаких проблем. Я рада, что Филипп позвонил.
– Он дал мне понять, что хотел бы оставить что-то для своих друзей, но не может придумать, что именно. На это я рассказала ему о вас и о клубе. Честно говоря, после нашего разговора я не была уверена, что вы соберетесь продолжать.
– Наш разговор стал толчком к тому, чтобы я хорошо все обдумала, но мысль всегда состояла только в том, чтобы расшириться, а никак не закрыться. Со времени нашей последней встречи я раздумываю, как выстроить структуру клуба, как собрать команду. Если у вас есть время, мы можем потом об этом поговорить?
– Да, конечно. – Мы подходим к двери. – Вот палата Филиппа.
– Расскажите мне о нем.
– Ему семнадцать, у него остеосаркома, разновидность рака кости. Он многое уже перенес, операцию по замене левой бедренной кости, чтобы сохранить конечность, и три курса химиотерапии, но рак у него агрессивный.
Мы входим в палату, и Филипп выглядит даже моложе, чем на семнадцать лет. Он высок, широк в плечах, но какой-то усохший, словно ему велико собственное тело, и кожа у него на лице тусклая, желтоватая. Неестественно большие карие глаза глубоко сидят во впалых глазницах.
– Привет, Филипп, – невозмутимо здоровается Мария и с поднятой ладонью подходит к нему дать петушка.
– Привет, Мария, греческая богиня.
– Вообще-то я киприотка, – смеется она, – и ни капли во мне божественного, если не считать дара богов, прадедушкиного оливкового масла. А я с подарком к тебе. Холли, это Филипп. Филипп, это Холли.
– Ну, я-то предпочитаю кулак о кулак, – смеюсь я, и именно так мы с Филиппом и здороваемся.
Усевшись рядом, вижу, что дверцы его шкафчика изнутри заклеены фотографиями друзей. Мальчишки его возраста возятся, смеются, позируют, все в форме для регби, порознь и целой командой, над которой высоко поднят спортивный трофей. Я сразу узнаю Филиппа, широкоплечего, мускулистого… до того, как за него принялся рак.
После часового мозгового штурма мы с Филиппом прощаемся.
– Ну как? – спрашиваю я Марию, понимая, что она присматривалась, как я работаю.
– Чтобы грамотно вести дело, вам потребуется психиатр, который сможет учитывать индивидуальные психологические особенности каждого из клиентов. Надо, чтобы он понимал причины болезни и особенности ее лечения и имел гибкий подход к пациенту в зависимости от состояния.
– Да где ж я такого найду? – сникаю я.
Она оглядывается на окно, у которого машет нам Филипп, и только потом отвечает:
– Я в игре.
Глава тридцать восьмая
Два месяца спустя я сижу на сцене в одном ряду с преподавателями колледжа Бельведер, это средняя школа в Дублине, в то время как директор ее произносит спич, обращенный к учащимся, которым летом предстоят выпускные экзамены. Призывает их заниматься, верить в себя, сделать еще один рывок – с полным осознанием того, что он значит. А значит он будущее. Я смотрю на юные, семнадцати- и восемнадцатилетние лица и вижу по лицам как надежду с решимостью, так и подавляемые зевки, шепотки, ехидные ухмылки. Весь спектр.
– Но есть еще одна причина, по которой мы здесь собрались.
Молчание. Интрига. Некоторые перешептываются, пытаются угадать, в чем дело.
– Сегодня день рождения Филиппа О’Доннелла. Ему исполнилось бы восемнадцать лет. Мы хотим вспомнить нашего ученика и товарища, которого, к великому сожалению, не так давно потеряли.
Оживление в зале, особенно по центру. Видно, там друзья.
– У нас сегодня особый гость, Холли Кеннеди, которая сама вам представится и расскажет, с какой целью она здесь. Прошу вас, поприветствуйте Холли Кеннеди.
Вежливые жидкие аплодисменты.
– Здравствуйте! Простите, что из-за меня вам пришлось оторваться от уроков. Я понимаю, что вам не терпится поскорей вернуться в классы, и постараюсь не отнять у вас много времени.
Они смеются, оторваться от уроков – милое дело.
– Как сказал мистер Хенли, ваш директор, меня зовут Холли, и я работаю в новой организации, которая называется «P. S. Я люблю тебя». Работа наша состоит в том, чтобы помочь неизлечимо больным написать письма, которые их родные и близкие получат после смерти этих людей. У меня есть личный опыт такого рода. И он заключается и в том, что на пороге между жизнью и смертью для человека важно, что его друзья и любимые не останутся одни в своем горе, им помогут… Ну, и еще то, конечно, важно, чтобы их самих не забыли. Я очень признательна директору Хенли за то, что он собрал вас сегодня и этим исполнил желание Филиппа. У меня тут письмо от него. Он хотел, чтобы я прочла его вслух его лучшим друзьям – Конору Комбинатору, Дэвиду Длинному и Майклу Проныре.
Несмотря на драматизм ситуации, заслышав прозвища, юная аудитория улюлюкает.
– Филипп хотел, чтобы я попросила вас троих встать.
Смотрю на зал: множество голов вертится, чтобы увидеть, о ком речь. Медленно, нехотя трое друзей Филиппа встают на ноги, и у одного щеки уже мокрые. Обнявшись за плечи, поддерживая друг друга, они стоят как на поле для регби, когда звучит гимн. Эти подростки помогали нести гроб на похоронах и по-прежнему держатся вместе. Я глубоко вздыхаю. Мне плакать нельзя.
– Дорогие Комбинатор, Длинный и Проныра! – читаю я. – Я совсем не собираюсь наводить на вас тоску. Думаю, вам и без того тошно стоять сейчас у всех на виду.
Кто-то свистит.
– Все в этом зале знают, что вы мои друганы. Мне будет вас не хватать. Не пожалею я только о том, что проскочу в этом году экзамены. Хотя бы на этот раз неуспеваемость сойдет мне с рук.
Опять свист и аплодисменты.
– Сегодня мой восемнадцатый день рождения. Я из вас самый младший, и вы никогда не позволяли мне об этом забыть. Уважай старших, так ты всегда говорил, Проныра. Ну, я и уважаю, а как же. Чертовски жаль, что меня с вами не будет, но вы можете завершить то, что я начал. Двадцать четвертого декабря, в канун Рождества, вы выйдете в обход по двенадцати пабам.
Взрыв криков и аплодисментов. Жду, когда бесчинство уляжется – не без помощи от директора.
– Двенадцать пивнушек. Двенадцать пинт. И все за мой счет, парни. Захватите с собой ведерко на тот случай, если Длинного вырвет.
Звуки, имитирующие рвоту, доносятся из разных концов зала, и того парня из тройки, что между двумя другими, несколько раз сзади хлопают по плечу. Вот кто из них, значит, Длинный.
– Начинайте в «О’Донахью», там вам от меня по пинте. Закончите – бармен отдаст вам конверт, в нем записка, куда идти дальше. И поскольку Хенли сейчас слышит это вместе со всеми, я добавляю условие, чтобы после каждой пинты вы выдули по стакану воды.
При упоминании директора снова раздаются свистки, и, обернувшись, я замечаю, что мистер Хенли вытирает глаза.
– Веселитесь, и еще пинту выпейте за меня. Если получится, я это увижу. P. S. Я люблю вас, парни.
Трое друзей, обнявшись, смыкаются в кружок, а все остальные уважительно хлопают, встают и устраивают овацию, скандируя имя Филиппа. Двое из друзей плачут, Длинный в центре, а третий, самый серьезный и взрослый на вид, кусает губы, но держится мужественно, он у них, видно, лидер.
Наверняка знать невозможно, но, думаю я, останься Филипп жив, пути их со временем вполне могли бы и разойтись. Но теперь, когда он умер, они спаяны навеки. Смерть не только прореживает ряды, но и заставляет оставшихся встать плечом к плечу.
Толкнув скрипучую садовую калитку, иду по дорожке, ведущей к коттеджу. Звоню в дверь и, заслышав шаги, киваю Мэтью, который стоит наготове у своего фургона. По моему кивку он открывает багажное отделение и достает оттуда красные воздушные шарики. Берет по полудюжине их в каждую руку и идет ко мне, а за ним, тем же манером, Киара и Ава. К тому времени, как дверь коттеджа открывается, он успевает передать мне свои шары и торопится за следующей порцией.
Женщина, открывшая дверь, ненамного старше меня.
– Здравствуйте. – Она улыбается, но явно недоумевает.
– Здравствуйте. Это от Питера, – говорю я и подаю ей открытку, на которой написано:
С днем рождения, Элис!
Красные шарики все летят.
Твой Питер.
P. S. Я люблю тебя.
Она потрясена.
Я нажимаю на кнопку в моем айфоне, и звучит песня Нены «99 красных шариков», под которую они впервые вместе танцевали. Элис отступает в сторону и смотрит, как под эту песню девяносто девять шариков заполняют весь ее дом.
Сижу за кухонным столом у вдовы, которая только что получила подарок, браслет с брелоками, держит его в руке и обливается слезами.
– У каждого брелока своя история, – говорю я и подаю ей восемь конвертов с письмами ее мужа. – Он каждый выбирал специально для вас.
В доме у вдовца с тремя детьми.
– Что ма сделала? – вытаращив глаза, переспрашивает отпрыск восьми лет.
– Она завела свой собственный канал на YouTube, – повторяю я. – Здорово?
– Здорово! – Он кулачком рубит воздух.
– Но ма терпеть не могла, когда мы смотрим YouTube, – удивляется другой, подросток.
– Теперь это не так, – улыбаюсь я. Открываю ноутбук их матери и поворачиваю экраном к ним. Они сходятся вокруг, пихаясь локтями в борьбе за лучшее место.
Звучит музыка, и мать приветствует их с интонацией, позаимствованной у видеоблогеров, которыми ее дети буквально бредят.
– Привет, парни, это я, Сандра, известная как «Ох, да это ма!». Добро пожаловать на мой канал! У меня есть что вам показать, парни, и я о-о-о-очень надеюсь, что вам понравится! P. S., я люблю вас… очень люблю, мои дорогие. Что ж, давайте начнем. Сегодня мы делаем слайм!
– Слайм! – вопят дети, а их отец откидывается в кресле, зажав рот рукой, чтобы не взорваться от нахлынувших чувств. Глаза у него странно блестят, но дети так поглощены затеей матери, что ничего этого не видят.
Вдруг просыпаюсь и сажусь столбиком. Я что-то должна сделать, срочно. Я думала об этом вчера вечером, но звонить было поздно. Хватаю с тумбочки телефон.
– Да? – отвечает Джой.
– Сегодня восьмое декабря.
Неофициальный старт Рождества. Святой день, праздник непорочного зачатия. В старые времена, до того как города разрослись, дороги стали лучше, а общество и культура переменились, со всей страны в этот день съезжались люди в Дублин за рождественскими покупками. Сейчас старым обычаям следуют далеко не все, но те, кто следует, украшать свой дом к Рождеству по традиции начинают восьмого декабря.
– Холли, это вы?
– Да, – смеюсь я. – Джой, сегодня восьмое декабря.
– Конечно, если вы так говорите, и что из этого?
– Джо собирается сегодня покупать елку? Собирается украшать дом?
– А! – соображает она и продолжает уже шепотом: – Да!
– Ему нельзя на чердак, – говорю я, а сама уже бегаю по спальне, ищу, что надеть.
– Ах, боже мой, что же мне делать? Я сама туда не взберусь…
– Конечно нет. Я потому и звоню. Я сама их туда втащила, сама и стащу вниз! – И, помолчав, добавляю: – Джой, а ведь у вас получилось!
– Да, – шепчет она, – я молодец!
Глава тридцать девятая
Наш семейный поверенный, который оформлял документы, когда мы десять лет назад покупали дом, ушел на пенсию. Дела он передал другой фирме, с которой я прежде не сталкивалась, и вот теперь прихожу в офис, чтобы оформить сделку окончательно.
– Рада видеть вас, Холли. Изучая документы по вашей собственности, я столкнулась кое с чем выходящим за рамки обычного. Мне даже пришлось проконсультироваться с Тони, вашим прежним поверенным. Он сказал, что все правильно, и так и должно быть.
– Не пугайте меня. Я так долго шла к завершению этой истории! Я надеялась, что подпишу бумаги, и все, – говорю я.
– Пугаться вам нечего. Всего лишь личное письмо, подколотое к делу. Оно попало к Тони с сопроводительной запиской, в которой сказано, что письмо следует вам вручить лишь «в том случае, если Холли Кеннеди продаст свой дом».
Пробегает дрожь. Вспыхивает надежда, хотя я знаю, что после стольких лет это глупо. Уже восемь лет, как нет Джерри, семь лет прошло с того дня, как я прочла последнее его письмо. Всего было десять писем. Я прочла все. Нечего зарываться и надеяться на большее.
Она открывает папку и вытаскивает конверт.
– О боже… – Я хватаюсь за рот. – Это почерк моего покойного мужа.
Она протягивает его мне, но я не беру. Только смотрю на конверт, на почерк. Не дождавшись, она кладет его передо мной на стол.
– Я оставлю вас ненадолго, – говорит она. – Может, воды?
Я не отвечаю.
– Я сейчас принесу.
Оставшись наедине с конвертом, читаю на нем:
Еще разок на дорожку.
То ли поздняя субботняя ночь, то ли раннее воскресное утро. Посетители покидают паб, их неласково выпроваживает вышибала. Все огни зажжены, разит хлоркой, персонал жаждет поскорей вытурить засидевшихся. Отсюда кто домой, кто дальше, в клуб. Шэрон и Джон практически поедают друг друга, никак не насытятся. Это длится всю ночь, но то, что в приглушенном свете, мягко говоря, неаппетитно, а при резком – просто уродливо.
– Еще разок на дорожку? – спрашивает меня Джерри, взор затуманен, на губах милая ухмылка. Глаза смеются, всегда смеются, в них бездна радости и бездна жизни.
– Да ведь не дадут…
– Дениз, – зовет Джерри. – Поработай волшебницей, а?
– Уже, – салютует ему Дениз и направляется к красавцу-вышибале.
– Приторговываешь моей подружкой? Нехорошо!
– Да ей в кайф! – ухмыляется он.
Дениз, обернувшись на нас, подмигивает. Значит, уже договорилась, чтобы нам выдали на посошок.
– Всегда еще разок, – говорю я, целуя его.
– Всегда, – шепчет он.
Звенит мой будильник. Семь утра. Перекатываюсь на свою сторону, вырубаю его. Нужно встать, поехать домой, принять душ, успеть на работу. Джерри ворочается. Его рука через всю кровать тянется ко мне, жаркая, как печка. Он перемещается ближе, вплотную, полный сил и желания. Целует меня в шею. Пальцы трогают именно там, где нужно, чтобы я сдалась и осталась. Прижимаюсь к нему.
– Еще разок на дорожку, – сонным голосом бормочет он.
Его дыхание щекочет мне кожу. Чувствую, что он улыбается. Никуда больше не хочу, только к нему.
– Всегда еще разок, – шепчу я.
– Всегда.
Потрясенная, смотрю на конверт. Как же я не подумала об этом, столько лет, год за годом, вспоминая и пересматривая каждую мелочь? «Еще разок на дорожку», – он всегда так говорил. Всегда еще разок. Всегда. Десять писем – разве мало? Семь лет назад я прочла последнее, и вот еще одно. На дорожку.
Холли, милая,
Еще разок. Но это – последнее.
Пять минут для меня, но кто знает, сколько времени пройдет для тебя. Может, ты никогда это не прочтешь. Может, никогда не продашь дом. Может, письмо потеряется. Может, его читает кто-то другой. Твоя красивая дочка. Или сынок. Кто знает. Но я пишу именно тебе.
Может, я умер вчера, а может, много десятилетий назад. Может, на ночь ты вынимаешь вставную челюсть и кладешь ее в стакан. Прости, что я не смог состариться рядом с тобой. Я не знаю, кто ты сейчас в твоем мире, но здесь, в моем мире, когда я пишу тебе, я – все еще я, ты – все еще ты, и мы – все еще мы.
Позволь мне вернуть тебя в это время.
Я уверен, что ты по-прежнему прекрасна. И наверняка все так же добра.
Тебя всегда будут любить, и вблизи, и издалека.
У меня был опыт любви издалека, помнишь? Целый год набирался духу признаться тебе.
Твердо знаю, что это никогда не изменится. Твердо знаю, что чем меньше во мне жизни, тем больше во мне любви, словно любовь заполняет собой все пустоты. Думаю, когда меня не станет, я буду весь, целиком, переполнен любовью. Только любовью, и это любовь к тебе.
Но если вдруг я на той стороне подцеплю кого-то, пожалуйста, не злись. Я брошу ее сразу, едва ты появишься. Конечно, если ты не будешь искать или ждать кого-то другого.
Удачи тебе во всех твоих приключениях, каких угодно.
Я люблю тебя, моя красавица, и все еще радуюсь, что ты сказала мне «да».
Джерри
P. S. Увидимся?
В конверте еще одна бумажка, которая, даром что восемь лет пролежала в конверте, вся измята и сильно потерта. Я разглаживаю ее и, разглядев хорошенько, понимаю, что это самое первое письмо, которое Джерри написал мне, когда нам было по четырнадцать лет.
Слова его возвращают меня в прошлое и ведут вперед, наполнив новой надеждой на будущее. Они заземляют меня, связывают с реальностью, приподнимают над землей – и я словно лечу.
Его письмо дает мне корни и крылья.
Вторник, утро. Ненавижу вторники, они даже хуже понедельников. Через понедельник я уже перевалила, а до середины недели еще жить и жить. Школьный день начинается со сдвоенного урока математики. Математику ведет мистер Мёрфи, который ненавидит меня так же сильно, как я – его предмет, так что по вторникам концентрация ненависти в классе зашкаливает. Меня посадили на первую парту, перед столом мистера Мёрфи, чтобы я была у него на глазах. Я сижу тихо, как мышь, но в его бубнеж не вникаю.
На улице проливной дождь, и пока я шла от остановки автобуса к школе, носки у меня промокли. И без того зябко и гадко, а мистер Мёрфи к тому же пооткрывал в классе окна, потому что кто-то зевнул, и он теперь хочет, чтоб мы проснулись. Мальчишкам хорошо, они в брюках, а у меня все ноги в мурашках и, чувствую, волоски дыбом. Я побрила ноги до колен и, когда брила, порезала лодыжку. Царапина противно саднит под шерстяным серым школьным носком. Наверно, не надо было брать бритву Ричарда, но мама, когда я в последний раз попросила ее купить мне свою, сказала, что рано мне еще брить ноги, а унижаться и выпрашивать еще раз я не стану.
Ненавижу вторники. Ненавижу школу. Ненавижу волосатые ноги.
Звонит звонок на перемену, и, казалось бы, надо радоваться, но я же знаю, что впереди еще целых сорок минут этой бодяги. Шэрон отсутствует по болезни, место рядом со мной пустует. Это плохо, что ее нет, потому что списать мне не у кого. Ее посадили со мной, потому что она все время хихикает, но в математике она соображает, и для меня это спасение. Через стеклянную вставку рядом с дверью мне виден коридор, где снуют школьники. Дениз, дождавшись, когда мистер Мёрфи отвернется, прижимает лицо к стеклу, открывает рот и сплющивает нос, как хрюшка. Ухмыльнувшись, я отвожу взгляд. Некоторые в классе смеются, но пока мистер Мёрфи сообразит посмотреть, в чем дело, Дениз уже след простыл.
Мистер Мёрфи выходит из класса на десять минут. Пока его нет, мы должны решить оставленную им задачу. Я знаю, что ничего не решу, потому что даже вопроса не понимаю. Икс и Игрек, поцелуй меня в зад. Когда он вернется, от него, как всегда, будет разить табаком, он усядется передо мной с ножом и бананом и уставится на нас зверским взглядом, прямо разбойник с большой дороги. И в тот момент, как я уныло думаю об этом, кто-то подсаживается ко мне на пустое место. Джон. Физиономия у меня сразу начинает гореть. Чуть повернув голову, кошусь через правое плечо на ту стену, у которой он обычно сидит с Джерри. Джерри отводит взгляд, втыкается им в тетрадку.
– Чего тебе? – шепчу я, хотя все остальные болтают в голос, наверное, решили уже все. Да хоть бы и не решили, это без разницы, мистер Мёрфи все равно вызовет меня.
– Тут один мой кореш интересуется, не прочь ли ты с ним встречаться, – говорит Джон.
Сердце у меня бухает, а во рту пересыхает.
– Какой еще кореш?
– Джерри. А ты думала, кто?
Бух, бух.
– Это что, шутка? – Я и удивлена, и обижена, все сразу.
– Ничего не шутка. Да или нет?
Я закатываю глаза. Джерри – самый суперский парень в классе, нет, на всей параллели. Он может выбрать любую девчонку, какую захочет, и никто ему не откажет, так что, как пить дать, они надо мной смеются.
– Джон, это не смешно.
– Да не смеюсь я!
Очень хочется обернуться и поглядеть на Джерри еще разок, но я боюсь. Лицо у меня пылает. Куда лучше было сидеть в последнем ряду и пялиться оттуда на Джерри сколько угодно. Его все любят, он классный, даже с этими его новыми брекетами, и он всегда хорошо пахнет. Конечно, он мне нравится, еще бы, как и всем девчонкам. Но чтобы Джерри и я?! Я думала, он даже не знает, что я существую…
– Холли, я серьезно, – пристает Джон. – Смурф сейчас вернется. Ну? Да или нет?
Я сглатываю комок. Если сказать сейчас «да», а окажется, что это шутка, тогда мне конец. Но если это не шутка, а я скажу «нет», я этого себе никогда не прощу.
– Д-да, – выдавливаю я ответ каким-то дурацким голосом.
– Супер! – ухмыляется Джон и торопится назад, к Джерри.
Жду, что поднимется улюлюканье, хохот, что весь класс завопит: «А, купилась?!» Готовая ко всему, сижу столбиком, голову боюсь повернуть, думаю, что раз тишина, то, значит, за спиной все смеются, помирают со смеху, но молча. И когда стукает дверь, подскакиваю от неожиданности. Но нет, это мистер Мёрфи вернулся, с ножом и бананом, как обычно воняя табачным дымом.
Все стихают.
– Все решили?
– Да, да! – прямо хор голосов.
Он смотрит на меня:
– Холли?
– Нет.
Читать бесплатно другие книги:
