Странные дела в отеле «Зимний дом»

Но, гордо бросив противникам эти слова, она вдруг поняла, насколько безнадёжно они звучат. Она здесь одна, далеко от родного отеля, в зимнем лесу, около этой страшной хижины, против неё – двое заклятых врагов, за которыми явно стоит кто-то более сильный, и на полу уже начертан странный символ… От всего этого ей стало очень страшно.

– Валяй, рассказывай! – засмеялся Родни. – Тогда почему же ты не бежишь в «Зимний дом»?

Он смотрел на неё с жестокой ухмылкой.

– Ты просто буллер[20], – продолжила Элизабет. – Твои родители плохо с тобой обращаются, поэтому ты мстишь всем остальным. Но меня ты не запугаешь. Ты даже представить не можешь, сколько я знаю о том, что ты так долго и безуспешно разыскиваешь. Я знаю, почему ты здесь и кому принадлежит эта хижина.

Родни скрестил руки на груди и вызывающе поднял подбородок.

– У тебя десять секунд на то, чтобы убраться отсюда.

– А что, ребятки, разве вы ещё не всё сделали для явления Грацеллы? – громко воскликнула Элизабет. – Думаете, она поможет вам найти то, что спрятано в секретных туннелях? То, что вы ищете? Я же всё про вас знаю!

Лана широко распахнула глаза. Она жалобно закричала:

– Уходи! Уходи скорее! Ты понятия не имеешь, что здесь происходит.

– Да прекрати ты! – зарычал Родни на сестру. – Не говори ей ничего!

– Ничего мне не говорить о чём? – тотчас парировала Элизабет, но Родни уже подскочил к ней и, в ярости схватив её за плечо, заорал прямо в лицо:

– Убирайся! Во-о-он! Пошла-а!

– Эй! – девочка вскрикнула от боли, которая разлилась от плеча в том самом месте, где пальцы Родни сжимали его. – А ну-ка не трогай меня!

– Что здесь происходит! – закричал кто-то, и все трое сразу замерли.

От моста к ним шагали Джексон и Сэмпсон.

– Что вы здесь делаете, ребята? – строго спросил Сэмпсон.

Родни выпустил Элизабет.

– Ты сделал ей больно? – надвигался на него Джексон.

– Да, да! Сделал! – крикнула Элизабет.

– Она меня первая толкнула! – крикнул Родни.

– Он врёт! – ответила девочка.

Двое рослых мужчин, как два рыцаря во всём красном, встали перед ними. Элизабет была так рада их видеть, что чуть не задохнулась.

– Он схватил меня, потому что я увидела, как они пытаются помочь Грацелле вернуться!

– Она спятила! – закричал Родни.

Джексон сердито сверкнул глазами на детей.

– Расскажите мне, что здесь происходит, – сказал он. – Немедленно.

– Мы собирались уходить, – заговорила Лана, испуганно глядя на Элизабет. – Мы просто немного покатались.

Она перевела взгляд на Родни:

– Пошли.

Они сошли с крыльца и пошли пристёгивать лыжи. Элизабет, Джексон и Сэмпсон молча смотрели, как Лана и Родни катятся с холма, потом встают на лыжню и пропадают в лесу.

Джексон не произнёс ни слова, пока не убедился, что они скрылись.

Сэмпсон подошёл к нему поближе.

– Могу я чем-то… – начал Сэмпсон, но Джексон жестом велел ему молчать.

– Нет смысла тратить слова на этих двоих, – сказал он и повернулся к Элизабет. – С вами всё в порядке, мисс Летин?

Она потирала плечо и пыталась осмыслить, что произошло.

– Да, всё хорошо, – наконец со вздохом проговорила она. – Я так рада, что вы подошли!

– Что он там делал? – спросил Сэмпсон.

– Я должна рассказать вам всё, – девочка больше взмахивала руками, чем говорила. – Вы мне не поверите!

Она замолчала, затем оглянулась и посмотрела внутрь хижины.

– Вы уверены, что всё в порядке, мисс Летин? – ещё раз спросил Джексон.

Элизабет слышала его слова, но ей казалось, что она слышит что-то ещё у себя за спиной. Она сделала два шага внутрь хижины и прислушалась.

– Мисс Летин? – переспросил Джексон. – Куда вы?

– Ты как, Элизабет? – в свою очередь заговорил Сэмпсон. – Мы можем ехать в «Зимний дом»?

– Я думаю, может быть… – начала Элизабет, путаясь в словах – говорить связно ей мешало нарастающее ощущение ужаса.

Она огляделась, обращая внимание на углы хижины. Там ничего не было – ни мебели, ни штор, с потолка тоже ничего не свисало, был только этот странный рисунок на полу. Если не считать его, хижина представляла собой пустое безмолвное пространство, в котором никто не живёт и ничего не происходит.

– Они нарисовали тут на полу вот это, – сказала она наконец очень тихо, указывая на скарабея. – Уверена, что они хотят как-то помочь Грацелле.

Девочка наклонила голову и прислушалась. Утро было тихим и безветренным, но ей казалось, что она слышит едва различимый звук – он шёл издалека, такой далёкий гул или рокот. Тот же самый звук слышала она возле всех трёх дверей с табличками, которые вели в потайные туннели. Это сходство поразило её.

– Элизабет? – снова произнёс Сэмпсон. – Да что с тобой?

Она стояла, прислушиваясь. Звук усиливался – что-то неумолимо приближалось. В хижине стало темнее – так темнеет небо в надвигающихся сумерках. По краям видимого глазом поля зрения всё начало приобретать лёгкий багровый оттенок – девочка видела это отчётливо. Вскоре красное свечение уже пульсировало со всех сторон, независимо от того, куда она смотрела. Элизабет задрожала, больше от страха, чем от холода. Каким-то образом она продолжала слышать, как Джексон и Сэмпсон зовут её по имени, спрашивают что-то или что-то объясняют, но она была так поглощена этим звуком и этим свечением, а также тревожными мыслями и неожиданной тяжестью во всём теле, что не очень понимала, что происходит за пределами хижины, где Сэмпсон и Джексон продолжают звать её.

Вдруг откуда-то изнутри этого рокочущего гула, как из опускающегося потолка, который словно нёсся прямо на неё, девочка услышала слова: «Это твоё!». Элизабет наклонилась вперёд, чтобы убедиться, что всё расслышала правильно. Кроме того, в этих словах было что-то неимоверно привлекательное, непобедимо соблазнительное.

«Это твоё!» – снова проговорил голос.

Она наклонилась так сильно, что пол неожиданно шарахнулся ей навстречу. Вдруг Элизабет поняла, что узнаёт этот голос. В глазах почернело. Джексон и Сэмпсон уже вошли, они были совсем рядом и выкрикивали её имя. Девочка осознала, что голос, прошептавший ей: «Это твоё!», был тем же самым, который она слышала год назад в библиотеке, когда «Зимний дом» едва не был уничтожен. Этот голос принадлежал Грацелле Зимость.

Пол хижины изо всех сил ударил её прямо в лицо.

Часть четвёртая

Конец года – далёкая комната зовёт

Накатом

Глава двадцать девятая

Последняя дверь

Вред

В последствии Элизабет не могла вспомнить, как выплыла из глубин обморочного сна. Она лишь поняла, что находится не у себя. Проснувшись окончательно, девочка увидела, что лежит под другим одеялом в помещении, где темно и тихо. Она догадалась, что находится в апартаментах Норбриджа. И вдруг ощутила, насколько сильно у неё болит голова. Собравшись с духом, девочка решительно села. Из-за двери, которая была приоткрыта настолько, чтобы впустить в комнату тонкий лучик света, донеслись голоса.

– Ты что-то услышала? – прозвучал один голос. «Это Норбридж», – подумала Элизабет.

– Думаю, она ещё спит, – прозвучал другой, это была Леона.

– Посмотрю, – сказал Норбидж. – Не говори ей ничего о Грацелле. Не хочу, чтобы она нервничала.

– Ну, она будет нервничать независимо от того, скажем мы что-нибудь или нет. Она прекрасно понимает, что тут происходит.

Элизабет в напряжении прислушивалась к каждому слову.

– Только не усугубите ситуацию, – настаивал Норбридж. – Я волнуюсь.

– Ты всё время волнуешься. Надо просто сказать: я волнуюсь ещё больше.

Наступила тишина, затем дверь распахнулась, и девочка увидела Норбриджа.

– А, Элизабет, – произнёс он, слегка запнувшись. – Ты не спишь?

Он торопливо огляделся.

– А мы тут чаи гоняем. Подумали, может, ты уже проснулась. Присоединишься к нам?

Элизабет сбросила одеяло, встала и осторожно перешла в соседнюю комнату, где стояло так много забитых книгами шкафов, что помещение почти превратилось в библиотеку. Леона расположилась на диванчике, завернувшись в покрывало. Она выглядела уставшей, бледной и осунувшейся.

– Пожалуйста, садись, дорогая, – проговорила она. – Рада видеть тебя в добром здравии.

Но Элизабет осталась стоять. Она переводила взгляд с Леоны на Норбриджа и обратно.

– Что происходит? Я же знаю, что что-то происходит!

– Пожалуйста, сядь, – Норбридж настойчиво указал ей на диванчик. – Тогда мы сможем об этом поговорить.

– Лана и Родни – сестра и брат, – продолжала Элизабет, не двигаясь. – А миссис Виспер Лане вовсе не бабушка. Я почти уверена, что это и есть Селена Химс. Они как-то превратили её в старуху. А Грацелла пытается каким-то образом вернуться и найти то, что спрятано в туннелях.

– Дорогая, – проговорила Леона. Она не произнесла больше ни слова, лишь смотрела на неё с выражением огромной просьбы во взгляде, поглаживая сиденье рядом с собой. Элизабет подошла и уселась, а Норбридж занял место в кресле напротив.

– Я не знаю, как она это делает, – продолжала Элизабет, – но Грацелла использует других людей, чтобы оставаться живой, в точности, как ты мне рассказывал, Норбридж. В прошлом году мы думали, что она умерла, но на самом деле она не умерла. Я думаю, чтобы жить, она украла жизнь Маркуса Химса, и Селена тоже почти погибла, но не до конца. Она просто очень постарела. И теперь она здесь – под видом миссис Виспер, а с ней ещё другие члены этой семьи, и они пытаются обмануть нас, всюду шарят и ищут способ проникнуть в туннели. Там что-то есть такое, что они очень хотят заполучить!

С каждым словом Элизабет закипала всё сильнее. Рассказывая о пережитом ужасе, она снова проживала его как наяву, и ей казалось, что голова у неё вот-вот лопнет.

– Мы должны что-то делать!

– А я что-то делаю, – парировал Норбридж. – Я следил за Паутерами с момента их приезда и за миссис Виспер тоже. Я не рассказал тебе, потому что не хотел тебя волновать, но все две недели я был настороже, так же, как и ты.

Элизабет потёрла лоб, чувствуя, что голова болит всё сильнее.

– Сколько сейчас времени? Сколько я проспала?

– Десять, – ответила Леона.

– Десять? Но я вышла из «Зимнего дома» в восемь тридцать.

– Вечера, – пояснила Леона. – Десять вечера. Ты проспала целый день.

– О, нет, – горько произнесла Элизабет и уронила голову на руки.

Потом она посмотрела на Норбриджа.

– Мы должны что-то делать! Дедушка, ты же знаешь, её тело кто-то украл. Она пытается вернуться! Они все ей помогают, и …

– Элизабет, пожалуйста, – Норбридж наклонился к ней. – Успокойся.

– Но ты меня не слушаешь! – закричала девочка. – Мы должны что-то делать!

– Я слушаю, – настаивал дедушка. – Тебе просто надо успокоиться. Ты упала и расшиблась.

– Ты никогда меня не слушал! – теперь она уже плакала. – Каждый раз что-то происходит, а ты мне не веришь.

Произнося эти слова, она осознавала, что не всё в них правда. Но и правды было достаточно, чтобы Элизабет чувствовала себя вправе их произносить.

– Знаю, что ты настороже, знаю, что ты не хотел меня пугать – но я же не маленький ребёнок! Ты можешь мне рассказывать о том, что происходит?!

– Мы с Леоной обеспокоены не меньше тебя, – отвечал Норбридж. – Это не пустые слова.

– Всё так, дорогая, – поддержала Леона. – Сегодня утром, когда Джексон и Сэмпсон рассказали, что произошло, мы страшно перепугались.

– Ты можешь рассказать всё подробно? – спросил Норбридж. – Я уже говорил с Фредди и в курсе, что ты увидела, как Лана и Родни выехали из «Зимнего дома». Но что было потом?

Элизабет быстро пересказала утренние события.

– И ещё они сделали на полу рисунок. Такой же, как на браслете у миссис Виспер. Я слышала, Родни сказал, что это для того, чтобы Грацелла отправилась прямиком в «Зимний дом», а не в хижину.

– Джексон говорил, что ты об этом упомянула, прежде чем потерять сознание, – сказал Норбридж. – Я сам сходил туда посмотреть.

– Это хорошо, – кивнула Элизабет.

Она обеими руками тёрла виски, головная боль не проходила. Она застонала, осознав наконец, как сильно ударилась.

– У тебя небольшой ушиб, – покачал головой Норбридж, положив правую руку себе на голову, показывая, где именно Элизабет стукнулась об пол. – Ты сильно ударилась.

Элизабет закрыла глаза.

– Есть ещё кое-что. Прежде чем потерять сознание, я слышала голос.

– Голос? – Леона напряглась. – Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, – девочка продолжала тереть виски. – Похоже, его источник находился в хижине, но одновременно он был и в моей голове. Он сказал: «Это твоё!». Дважды сказал.

– М-м-м… Это твоё… Это твоё? – повторил Норбридж. – Что это значит?

Элизабет покачала головой.

– Я не знаю. Но… готова поклясться – это был голос Грацеллы.

Леона легонько пожала плечо девочки.

– Может, тебе это от страха показалось? Ты ушла одна, бежала по морозу, через лес, а тут ещё эти двое, перепалка с ними…

– И сразу всё начало краснеть вокруг, – не обращая внимания на вопросы, рассказывала Элизабет. – Ты знаешь, что это означает. Я уверена, что за всем этим стоит Грацелла.

Девочка тяжело откинулась на спинку диванчика. Голова болела нестерпимо.

– Такое бывает при мигрени? – с надеждой спросила она.

– Такое бывает, когда ударишься головой, – отвечала Леона.

– Вода, аспирин, отдых и холодный компресс на место ушиба, где сейчас гематома, – строго сказал Норбридж. – Вот что тебе сейчас надо. Пару дней ты поживёшь здесь, чтобы мы могли за тобой присматривать. При необходимости мы быстро окажем тебе помощь.

Элизабет не двинулась с места. Она сидела, откинув голову на спинку дивана.

– Знаю, зачем ты это делаешь. Хочешь удержать меня подальше от Ланы, Родни и всех остальных.

– Всё, что я хочу, – это чтобы у тебя была возможность поправиться! – дед смотрел на неё так, что слова его звучали весьма убедительно.

Девочка подняла на деда глаза.

– Но ты же не хочешь, чтобы я встретилась с кем-то из этих людей, правда?

– Не думаю, что это актуально, – ответила Леона.

– В смысле? Как? – девочка с недоумением перевела глаза на Леону. – Что ты хочешь сказать?

– Она хочет сказать, что они уехали, – объяснил Норбридж. – Выписались и покинули отель.

– Прямо взяли и уехали из «Зимнего дома»? И Паутеры? И Лана? И миссис Виспер? – Элизабет была потрясена.

– Именно это я и сказал, – подтвердил Норбридж. – Сегодня до обеда. Все до единого. Они убрались из «Зимнего дома», и, если нам повезёт, мы их больше не увидим. Говорю же тебе, я верю всему, что ты рассказываешь. И, так же, как и ты, хочу защитить наш старый добрый отель.

На следующее утро Элизабет снова чувствовала себя ужасно. Голова болела ещё сильнее, чем в день происшествия. Девочка с трудом ела и в целом не могла что-либо делать без ощущения, что голова вот-вот взорвётся, стоит её повернуть или наклонить. О чтении не могло быть и речи.

Элизабет постоянно думала об отъезде Паутеров, Ланы и миссис Виспер – или Селены Химс, как она теперь мысленно называла последнюю. Невозможно, чтобы эти пятеро так просто отказались от своих планов, сдались и уехали из «Зимнего дома». Более вероятная причина их поспешного отъезда – в том, что в «Зимнем доме» теперь не спустят с них глаз, а Норбридж рано или поздно лично попросит их выписаться из отеля, поэтому шансов воплотить свой замысел, каким бы он ни был, у них всё равно не будет. Но Элизабет была уверена: это всего лишь пауза, а не капитуляция. Придёт время, и Грацелла Зимость со своими помощниками проявятся и нападут опять.

В середине дня Элизабет снова заснула. После дневного сна ей стало чуть лучше, и девочка смогла немного почитать. К вечеру ей опять стало хуже, и только следующим утром самочувствие приблизилось к обычному. Когда Норбридж отметил улучшение – после того, как к ней приходил Фредди и она всё ему рассказала – Элизабет оставили одну на целый вечер. Она сидела на диване с книжкой, поглядывая на заснеженные горы над озером Луны. Всё это время взгляд её то и дело падал на полуоткрытую дверь в спальню Норбриджа, где она была только один раз в жизни. Это был канун прошлого Нового Года, когда её заинтересовала огромная картина, где были изображены Норбридж, его жена Мария и дочь Уиннифред, когда той было на три года больше, чем сейчас Элизабет.

Девочка ещё полистала книгу, потом посмотрела в окно, потом огляделась, потом подумала, что хорошо бы съесть яблоко, потом решила ещё почитать – всё это время она сопротивлялась одной навязчивой идее, застрявшей в её голове с того момента, как она проснулась в гостевой спальне квартиры Норбриджа. Навязчивая идея звучала так: «Последняя дверь где-то здесь».

Наконец Элизабет отложила книгу. Она окончательно решила, что следует проделать заключительные шаги по схеме с печати «Зимнего дома» и выяснить точно, куда они приведут.

Итак, если она правильно помнила, ей следовало войти в квартиру и пройти несколько шагов в том же направлении, в котором она пришла, а затем сделать ещё три шага то ли вправо, то ли влево, затем ещё восемь, затем четыре, затем три. Прошагав пространство согласно инструкции, девочка не удивилась, оказавшись прямо перед дверью в спальню Норбриджа. Она толкнула дверь и заглянула внутрь.

В комнате царила полутьма. Возле одной стены она разглядела два книжных шкафа и большой письменный стол. Картина – огромная, высотой почти до потолка – висела с краю на противоположной стене. Элизабет вошла молча, словно опасалась, что Норбридж тихо спит на своей огромной кровати. Девочка отсчитала оставшиеся шаги и оказалась прямо перед картиной, которую так хорошо помнила с прошлого года: озеро Луны, за ним горы, Норбридж в безупречном чёрном костюме, Мария в изящном белом платье – она была редкой красавицей: нежные, почти прозрачные, зелёные глаза, роскошные чёрные волосы. Между Марией и Норбриджем стояла Уиннифред – мама Элизабет. На ней было фиолетовое платье, волосы перехвачены багряной лентой. Нежная улыбка была копией улыбки Марии. Обе они, казалось, готовы были поделиться каким-то приятным секретом. А может, им просто нравилось быть на улице прекрасным солнечным днём. Элизабет прикоснулась к кулону на своей шее, глядя на этот же кулон на шее матери, нарисованный на картине. Золотая цепочка изящно обвивала шею Уиннифред, а на ней – знакомый тёмно-синий мраморный кружочек, оправленный серебром, с выгравированной надписью «Вера».

«Я отсчитала все шаги и прошла путь, как указано на печати. Дверь должна быть здесь», – подумала Элизабет. Она стояла, разглядывая картину, наслаждаясь изображением мамы и бабушки с дедушкой в их молодые годы. Но тут девочка почувствовала нечто странное. В самой картине не было ничего необычного, но ощущение странности не уходило, только она не понимала, в чём именно состоит эта странность.

Девочка отступила на два шага и снова внимательно посмотрела на картину. Она наклонилась вправо, наклонилась влево – ничего не изменилось. Но что-то необъяснимое по-прежнему привлекало её внимание. «Такая картина должна висеть в другом месте! – осенило Элизабет. – Её слишком задвинули в угол».

Девочка качнула картину и аккуратно, чтобы не уронить её, слегка отодвинула, заглянув в щель между стеной и рамой. Там она увидела чётко очерченный дверной косяк. Элизабет вернула картину на прежнее место и замерла. Её била дрожь.

«Последняя дверь», – повторяла она.

Элизабет прикрыла глаза, потёрла виски и посмотрела на приоткрытую дверь из комнаты, чтобы убедиться, что находится здесь по-прежнему одна. Затем она взялась рукой за раму и осторожно потянула её от стены – на этот раз сделав просвет больше, чем в первый раз.

Как и следовало ожидать, над дверью была табличка, а на ней выгравированы такие слова:

ОСЕНЬ
ТЫ, СЛЫША ГЛАС, ДЕРЖА ЕГО,

САМ СДЕЛАЙ ВЫБОР РОКОВОЙ.

Элизабет перечитала короткий текст, пытаясь связать его со словами на других табличках. Затем она положила руку на дверную ручку. Та легко повернулась. Девочка толкнула дверь. Створка начала медленно, со скрипом открываться и наконец распахнулась, открыв вход в секретный туннель.

Элизабет быстро потянула дверь на себя и закрыла её. Она вспомнила, что на кухне был фонарь, и побежала за ним. Схватив его, девочка снова бросилась к двери и распахнула её. Луч света словно разбудил темноту. За дверью открылся узкий проход с чистыми белыми стенами и высоким потолком. Исследовательница была приятно удивлена, ожидая увидеть здесь нечто тесное, мрачное, заброшенное, хотя воздух и казался немного затхлым. Элизабет посветила вперёд и увидела длинный коридор, уходящий в темноту.

Она выключила свет, закрыла дверь, поправила картину и застыла перед ней. Голова у неё лихорадочно работала. Затем девочка взяла со стола блокнот, вернулась в комнату Норбриджа и записала слова с таблички. Соединив их с текстами с других табличек, она получила единый текст. Это было послание, призыв, рекомендация:

КАЗАЛСЯ ТАЛИСМАН СОВСЕМ ПРОСТЫМ,

СРАВНИМЫМ ХОТЬ С КОЛЕЧКОМ КРУГОВЫМ.

СВОЮ МОЩЬ ОТКРЫЛ, КОГДА ИЗ ТЕМНОТЫ

УВИДЕЛ СЕБЯ В ТОМ СТЕКЛЕ, ГДЕ ЕСТЬ ТЫ.

ПРЕОБРАЖЕНИЕ ПОШЛО —

СЛУЖИТЬ ВО БЛАГО ИЛЬ ВО ЗЛО

ТЫ, СЛЫША ГЛАС, ДЕРЖА ЕГО,

САМ СДЕЛАЙ ВЫБОР РОКОВОЙ.

«Райли Грейнджер, – подумала она, – ну зачем ты придумал такую сложную загадку?»

Пока она смотрела на эти строки, что-то внутри неё говорило всё громче, что прямо сейчас тайна «Зимнего дома» принадлежит только ей одной – сейчас никто, кроме неё, не знает об этой двери! И пока Норбридж в состоянии преградить Паутерам, Лане и Селене путь в отель, они тоже ничего не узнают!

«Никто, кроме меня, не может войти в секретные туннели!» – всё повторяла она.

Вдруг со стороны входной двери раздался стук, и Элизабет подпрыгнула, словно услышала взрыв

Глава тридцатая

Страх и вход

Вдох

– Иду! – отозвалась девочка. Она тихонько положила фонарь на место – на кухонную полку – и пошла посмотреть, кто стучит.

– Специальная доставка флюрчиков для Элизабет Летин! – прозвучал голос из-за двери, хотя не настолько странный, чтобы она не смогла узнать его.

– Фредди! – рассмеялась Элизабет и открыла дверь.

Её лучший друг, одетый в самую нарядную одежду – белую рубашку и безупречно наглаженные парадно-выходные брюки – предстал её радостному взору.

Мальчик держал в руках маленький пакет.

– Я решил принести тебе сладости. Не знаю, сможешь ли ты пойти на праздник, поэтому решил зайти сам и проведать тебя. Тебе получше?

– Немного, – она распахнула дверь. – Заходи!

Элизабет наполнила бокалы яблочным лимонадом, и друзья уселись за обеденный стол. Девочка просто умирала от желания рассказать другу про последнюю дверь, но решила подождать и удивить его позже.

– Голова определённо лучше, но я как-то устала, – тихо проговорила она. – Может, Норбридж разрешит мне пойти на праздник ненадолго, я попозже его спрошу.

– Боюсь, без тебя мне там будет скучно. Надеюсь, ты придёшь?

– А что, никаких признаков недоброжелателей? Лана? Паутеры?

– Никого. Они уехали. Всё это очень странно. И надо же – Лана и Родни оказались братом и сестрой! Мне бы и в голову не пришло.

– Интересно, как много им удалось узнать про двери. Уверена, что Лана ходила в книжный, и именно она купила ту книгу, о которой я тебе рассказывала. Только не знаю, смогла ли эта книга ей помочь.

В голове Элизабет нарастала мысль о книге «Этот удивительный мир слов».

– В той книге было много пересечений с «Зимним домом»: вера, печать, синистер. Я не удивлюсь, если Райли Грейнджер её тоже читал.

– Да, но пока Лана и все остальные не расшифровали анаграмму, всё это ничего не значит, верно?

Фредди забарабанил пальцами по столу и огляделся.

– Кстати, о поиске дверей. Ты, наверное, уже всё здесь осмотрела.

Элизабет подняла брови.

– Ты нашла её? – Фредди пристально смотрел на девочку.

– В спальне Норбриджа, – ответила Элизабет и отхлебнула из бокала. – Но туда не добраться, если, конечно, не вламываться, как воры. Но сейчас все, кто мог на это решиться, уехали. Твой ключ от мастерской, он ведь у тебя, верно? Боюсь, что Паутеры и Селена могут вернуться.

– Ключ в надёжном месте, – ответил Фредди, похлопав себя по карману брюк. – Так что, ты уже заходила туда?

– Привет всем! – торжественно произнёс Норбридж, входя в гостиную. – Яблочный лимонад и флюрчики! Прекрасная диета, очень сбалансированная!

На нём были чёрный пиджак и галстук-бабочка, волосы аккуратно приглажены, а борода так расчёсана, что выглядела ещё более кудрявой, чем обычно.

– Вы сегодня особенно элегантны, мистер Нок! – кивнул Норбридж мальчику.

– И вы тоже, мистер Фоллс, – ответил Фредди.

– Ну что, тебе получше? – Норбридж перевёл взгляд на Элизабет.

– Получше.

Владелец «Зимнего дома» потянул пальцами свои подтяжки, картинно выдвинул стул и сел.

– Скажи, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы встретить Новый год на общем празднике? – Он потянулся к большому блюду, где Элизабет разложила флюрчики. – Можно? – Не дожидаясь ответа, наш благородный лорд схватил конфету и, бросив её в рот, принялся заразительно жевать. – Ими невозможно пресытиться!

Они проговорили несколько минут, и всё это время Элизабет волновалась, не оставила ли она дверь в спальню открытой чуть шире – вдруг дедушка заметит и начнёт волноваться, а этого ей хотелось бы меньше всего. Она никак не могла дождаться момента, чтобы всё-таки рассказать Фредди о том, как нашла вход в секретный туннель и заглянула туда.

– И что, это будет самый лучший праздник? – спросил Фредди.

– Именно! С тех пор как я начал управлять «Зимним домом» сорок четыре года назад, – обстоятельно заговорил владелец отеля, – каждый год праздник получается лучше предыдущего на пару-тройку процентов, по моим подсчётам. Если сложить все числа за десятилетия, то получится, что сегодняшний праздник будет в две целых и две пятых раза лучше, чем первый, который я организовал в 1973 году. Так что, да – это будет самый лучший праздник.

– Очень точный подсчёт, – засмеялась Элизабет, иронизируя над антинаучными подсчётами своего деда.

– А мне нравится, – сияя, отметил Фредди.

Внезапно мальчик помрачнел и замолчал, будто увидел на столе что-то ужасное.

– А кто будет заниматься праздниками, когда… – начал он неуверенно и осёкся.

– Ты имел в виду, кто будет управлять «Зимним домом» после меня? – уточнил Норбридж.