Странные дела в отеле «Зимний дом»

Девочка глубоко вдохнула и сосредоточилась на стенах шахты. Раздался гул, и громадный кусок скалы упал перед тремя женщинами, разломившись на куски. Элизабет стиснула кулон и мысленно прочитала строки:

Ты, слыша глас, держа его,
сам сделай выбор роковой.

Она сильнее сжала кулон. Тут ей пришла в голову мимолётная, совершенно необъяснимая мысль о том, что не так уж и важно, что Грацелла убила Маркуса. Элизабет вновь встряхнула головой, не понимая, как эта ужасная мысль могла родиться в её сознании.

– Порой приходится приносить жертвы, таков наш путь, – ответила Грацелла.

– Пожалуйста, Элизабет, – Лана тянула к ней руки, подойдя ещё на пару шагов. – Пожалуйста, помоги мне!

Грацелла резко повернулась к Лане.

– Помолчи! – рявкнула Грацелла на неё.

В этот миг Элизабет осознала в полной мере, что Лана присоединилась к этим двоим не по своей воле. Вероятно, всё это время она участвовала в воплощении планов Селены и Грацеллы, действуя по чужой указке, и не в силах была этому противостоять.

Селена приблизилась ещё на шаг. Элизабет поняла, что от этих троих её отделяет лишь несколько метров. Селена смотрела на неё горестно, глазами, полными мольбы, – кажется, она собиралась что-то сказать, но была уже слишком слаба.

– Выбери нас! – приказывала Грацелла. – Выбери то, к чему чувствуешь склонность прямо сейчас. Это просто. Это совсем необременительно.

У Элизабет закружилась голова. Вернулась боль, причём, с большей силой, чем раньше. Нужно было, принять решение, но она никак не могла понять, какое именно.

Внезапно перед её глазами возникли образы Норбриджа, Леоны и Фредди, и кулон в её ладони стал холодным. Она увидела Джексона и Сэмпсона. Затем промелькнули дядя и тётя. И вот перед ней всплыла картина из галереи, где были изображены её мама, её бабушка, её предки – все они поплыли перед её мысленным взором. Девочка видела их всех, пока стояла, сжимая кулон.

Грацелла судорожно вдохнула и резко дёрнулась вперёд. Затем гордо выпрямилась, запахнувшись плотнее в плащ. Она тяжело дышала.

– Сосредоточься на силе! – закричала она, но вдруг вскинула руки, словно закрывая голову от пролетающих звуков. Казалось, она пытается заглушить все мысли, удерживая одну-единственную. Лицо её исказилось от напряжения – губы сжаты, зубы стиснуты. Руки женщины задрожали, а тело забилось в конвульсиях.

– Мама! – в ужасе закричала Селена.

Она выглядела испуганной, охваченной смятением и болью. Селена протянула руки к Грацелле, но та стояла, не замечая ничего вокруг.

– Мама, пожалуйста! – рыдала Селена. – Не надо!

Она зашаталась, оседая на месте.

Элизабет посмотрела на Лану, которая, казалось, не понимала, где находится. Она водила глазами с бессмысленным выражением, словно под действием какого-то одурманивающего средства. Вялая, с упавшими на лицо чёрными волосами, она выглядела, словно всё живое вытекает из неё. Руки её болтались, как тряпки. Казалось, девочка спит стоя, не замечая ни криков Селены, ни странного поведения Грацеллы.

Кулон в руке показался Элизабет пустым предметом, камнем, подобранным на мостовой. Она почти разомкнула пальцы. Грацелла, резко открыв глаза, выбросила руки вперёд, и вокруг возникла огромная вспышка красного света. Элизабет отвернулась, не в силах терпеть этот свет. Когда она вновь подняла глаза, то увидела нечто очень странное: Селена растерзанной куклой лежала на полу, изо рта у неё сочилась струйка крови. Там, где только что неразборчиво металась Лана, стояла глубокая старуха, одетая в тот же белый наряд, который носила девочка, только лицо у неё было морщинистым, а волосы седыми.

Между ними стояла Грацелла, полная сил, лицо её было жёстким и суровым.

– Теперь ты видишь, как они меня любят? – медленно произнесла ведьма. – Скольким готовы пожертвовать ради меня!

Элизабет удерживала кулон кончиками пальцев. Он казался холодным и безжизненным.

– Ты убила свою дочь? – прошептала она. – Чтобы самой продолжать жить?

Грацелла холодно посмотрела на неё.

– Они отдают всё своё добровольно. То же самое следует сделать тебе. Будь со мной и позволь мне пользоваться твоей силой – тогда нас с тобой никто и ничто не остановит.

– Я думала, нас должно было быть четыре, – иронично подняла брови Элизабет, пытаясь вывести Грацеллу из равновесия.

Лана вдруг встрепенулась. Она подняла руки к лицу, чтобы рассмотреть их, и в глазах её отразился ужас.

– Нет! – взвыла она, и её горестный вопль разнёсся по каменным коридорам, превратившись в ужасный звук. – Не-е-ет! – кричала она, протягивая постаревшие руки к Грацелле. – Посмотри, что ты со мной сделала!

– Заткнись! – оборвала её ведьма. – В любом случае, от тебя нет никакого толку.

Она сделала шаг к Элизабет.

– Видишь, что мне приходится делать? Всё из-за твоей эгоистичности! Алчности!

Элизабет замотала головой, желая ответить. Но вдруг почувствовала, что думает лишь об одном: будто слова этой женщины, звук её голоса, её лицо отождествляют то, чего девочке хотелось больше всего на свете! Ей казалось, что она желает видеть вокруг себя только это – испытывать гнев и ненависть, унижать и опустошать других, обвинять, манипулировать и наказывать. Одновременно все эти мысли показались ей ужасно странными.

– Врёшь! Я всего этого не делала! – собравшись с духом, воскликнула девочка, направив весь свой гнев и всю ярость на противницу. – Это всё сделала ты! Это ты этого хотела! Ты это выбрала! Но не я! – она подняла кулон высоко над головой. – Ты стала мучить людей, чтобы добыть кулон, потому что это тебе захотелось получить больше силы.

– Ты даже не представляешь себе, что поставлено на карту, – шипела Грацелла. – Выбирай силу! Скажи это! Поверь в свой выбор всем разумом и всем сердцем!

Слова Грацеллы звенели в ушах Элизабет, словно эхо их повторяло. Её словно захватило то потрясающее ощущение, когда она только что овладела тайной кулона, отразив его в зеркале. Элизабет желала испытать эту эйфорию ещё раз. Её разрывало стремление пойти ещё дальше, безгранично наращивая силу, как предлагала Грацелла, – о, это желание становилось непреодолимым.

Лишь на мгновение влетело в неё воспоминание о Норбридже, Фредди, Леоне и всех тех, кто был ей дорог. Это мгновение изменило всё, удержав от последнего шага – оставалось лишь сомкнуть пальцы на кулоне и произнести односложный приказ, который утвердил бы её полную власть над силой, определив окончательный выбор.

– Выбери это! – кричала Грацелла. – Смелее! Ты же можешь!

Лицо её было поистине ужасным – маска ненависти и злобы стёрла всё человеческое, что в нём оставалось когда-либо.

Элизабет раскрыла ладонь и посмотрела на блестящий кулон.

– Я выбираю… – начала она.

С широко раскрытыми глазами Грацелла замерла, ожидая заключительных слов.

– …чтобы этот талисман никогда не служил… во зло…

Она перевернула руку, разжала пальцы и позволила кулону упасть на землю.

С глухим звуком он упал на каменный пол.

– Я выбираю не использовать его во зло! Я на стороне добра! Навсегда!

Элизабет взглянула на упавший кулон. Он сделался меньше и тусклее, чем прежде, и выглядел, словно обычный каменный диск на простенькой цепочке. Не желая отвлекаться, девочка подняла глаза, пытаясь понять, что сейчас происходит с Грацеллой. Но вдруг раздался пронзительный звук, похожий на треск льда, какой бывает весной на замёрзшем озере. Откуда шёл этот звук, Элизабет не понимала. Неожиданно статуя рядом с ней словно лопнула от яростного взрыва, и тысячи ледяных осколков усыпали грязный пол.

Элизабет отскочила. Малиновый свет пропал. Наступила оглушающая тишина. Ни звука не было слышно. Девочка подняла фонарик и посветила перед собой. Там, на земле, лежала Грацелла, сморщенная, в своей чёрной одежде, словно куча старого тряпья. Она не двигалась. Селена лежала на прежнем месте, и ужасные пятна крови застыли у неё на губах. Лана – вернее, старуха, в которую она превратилась, – стояла, раскинув руки, в её глазах застыла маска ужаса и недоумения.

– Что это было? – слабо произнесла она дребезжащим старушечьим голосом.

Элизабет посветила фонариком на кулон. Теперь он выглядел как маленькая, простенькая безделушка, дешёвое украшение, наподобие тех, что она нашла в маминой детской сумочке.

– Не знаю, – ответила Элизабет, посветив фонариком на Грацеллу. – Я не знаю.

Из дальнего конца туннеля донеслись голоса.

– Элизабет! – её кто-то звал, и звук отражался от стен. – Элизабет!

В противоположном конце зала запрыгал жёлтый огонёк.

– Я здесь! – закричала Элизабет. – Я здесь!

Яркая вспышка осветила комнату, сделав всё вокруг светлым и немного резким. Шум и суматоха тотчас заполнили помещение. Первым в зал вбежал Норбридж, за ним Джексон, Сэмпсон и ещё пять человек.

– Норбридж! – закричала Элизабет, бросаясь ему на шею. – Норбридж!

Она плакала навзрыд и почти не слышала, как он приказал остальным:

– Приберите тут всё! Если нужно, приведите ещё людей, но скорее всё это уберите!

Он прижался к ней головой и прошептал:

– Всё хорошо, Элизабет. Всё хорошо.

Глава тридцать четвёртая

Последний взгляд

Лязг

Прошло два дня после празднования Нового года. Утром, сразу после завтрака, около дюжины гостей – включая Эгиля П. Фаулза, мистера и миссис Веллингтон, мистера и миссис Рахпут – собрались на платформе вокруг белого диска в комнате, где Фредди настроил камеру-обскуру. Элизабет, Леона и Норбридж тоже были здесь. Свет в комнате был погашен, так что казалось, будто диск экрана парит в темноте. Все смотрели на Фредди, который был бы невидим, если бы не маленькая лампочка на контрольной панели, бросающая отсветы на его руки. Все ждали, что им покажет этот любимый всеми юный и талантливый изобретатель.

– Когда я пропущу свет через коробку, расположенную там, наверху, – начал объяснять мальчик, бросая взгляд на потолок, где была закреплена верёвка, которую он держал в руке, – изображение отобразится здесь, на этом круглом экране. Нам повезло, что погода ясная, потому что если бы было пасмурно, то мы бы ничего не увидели.

– Я уже навёл справки, с завтрашнего дня возвращается пасмурная погода, – мрачно объявил мистер Рахпут, – и тогда точно никто ничего не увидит.

– Ш-ш-ш! – остановила его жена. – Не мешай ему говорить.

– Всё в порядке, – успокоил их Фредди. – Задавайте вопросы, так мы скорее перейдём к демонстрации.

– Действительно ли это так, – произнёс мистер Веллингтон, – что мы присутствуем на первой публичной демонстрации данного устройства за последние десятилетия?

– Да, именно так, и я это подтверждаю, – ответил Норбридж. – К сожалению, в своё время мы пренебрегали текущим ремонтом этого аттракциона, и в итоге комнату на долгие годы пришлось закрыть.

– Я лично наблюдал это устройство в действии сорок лет назад, – вступил Эгиль П. Фаулз. – Не сомневаюсь, что всем вам демонстрация покажется волнующей, возвышенной и познавательной. Если быть кратким, то это покажется вам… чудом! А известно ли вам, что Аристотель знал об устройстве камеры-обскуры более двух тысяч лет назад?

– Вы всегда остаётесь педагогом, профессор Фаулз, – Норбридж повернулся к нему с улыбкой. – Теперь же позвольте мне взять слово и объявить, что я в высшей степени горжусь мистером Фредди Ноком за то, что он привёл камеру-обскуру в рабочее состояние.

Норбридж повернулся к Фредди, и все собравшиеся зааплодировали.

– Благодарю вас, – просиял Фредди и продемонстрировал всем, как он умеет напрягать бицепс. – О, кабаре сумрак! – он немного смутился. – Это значит «камера-обскура».

– Фредди? – произнёс Норбридж, жестом приглашая мальчика продолжить демонстрацию. – Покажи её в действии. Пожалуйста.

– Да, мистер Фоллс, – с этими словами мальчик потянул за верёвку, которая была у него в руке, и вновь яркий всплеск цвета и света, который Элизабет запомнила на демонстрации несколько дней назад, возник на белом диске. Все присутствующие ахнули от восхищения. Перед ними, переливаясь всеми оттенками серого, белого, синего, серебристого и золотистого, расцвели озеро Луны и стоящие за ним снежные горы, освещённые солнцем.

– Изумительно! – воскликнул мистер Рахпут.

Элизабет никогда не слышала столько энтузиазма в его голосе.

– Это очень красиво, Фредди, – восхищённо качала головой Леона.

– Невообразимо! – мистер Веллингтон не мог подобрать нужных слов, чтобы выразить восхищение в полной мере.

Гости стояли и смотрели во все глаза, шумно восхищались картиной, показывали друг другу на отдельные детали, которые привлекали их внимание. Пролетела сойка, и все были в восторге от её плавного полёта, словно в том, что они видят прямо сейчас, – совершенно реальный, существующий за окном мир, который, отразившись на экране, не стал менее реальным, словно во всём этом действительно заключено истинное чудо.

Элизабет поймала взгляд Фредди и ответила ему улыбкой. Отёк вокруг глаза у него уже спал. Синяк был лилово-зелёным и выглядел уже не так жутко, как три дня назад, когда Элизабет навестила друга в больничном корпусе. Она протянула руку, подняв большой палец вверх, и мальчик засмеялся от радости.

Несколько минут все смотрели на изображение, которое разворачивалось на диске. Затем Фредди поменял настройки, чтобы можно было посмотреть картину в другом ракурсе, под другим углом, сделав это несколько раз. Он приближал и отдалял изображение, чтобы гости видели с близкого расстояния подъезжающий автобус или любовались долинами, которые были едва видны обычным глазом где-то далеко на востоке. Казалось, никто не хотел, чтобы демонстрация закончилась. Все были бы счастливы, если бы Фредди растянул это волшебство на несколько часов.

Однако после тридцатиминутной демонстрации Норбридж решил подвести итоги, и все собравшиеся на платформе стали благодарить и поздравлять юного изобретателя. Повинуясь едва заметному намёку владельца отеля, гости один за другим покинули зал.

Остались лишь Фредди, Элизабет, Норбридж, Леона и Эгиль П. Фаулз.

Фредди включил свет, и комнату наполнило сияние морозного солнечного дня.

– Что ж, успех грандиозный! – Леона смотрела на мальчика с искренним восхищением. – Браво, молодой человек!

– Всецело присоединяюсь, – отметил Эгиль П. Фаулз и обеими руками поправил очки. – Умопомрачительный успех. Очень жаль, что вы не можете посещать нашу Академию в Хевенворте. В нашей школе непременно оценили бы ваш пытливый ум практика!

– Элизабет будет туда ходить, – ответил Фредди.

– И мы в восторге от этого факта! – профессор Фаулз торжествующе поглядел на Элизабет. – Сегодня понедельник, начало семестра, между прочим.

Несмотря на всё, что с произошло с Элизабет в последние несколько дней, одна лишь мысль о новой школе сразу подняла девочке настроение.

– Жду с нетерпением! – воскликнула она.

Ей хотелось не просто встретить новых людей и начать учиться в школе, которая, как она чувствовала, будет прекрасной, но и скорее включиться в новый жизненный распорядок. После всех событий, приключений, испытаний и волнений, связанных с кулоном, Грацеллой и туннелями, Элизабет мечтала о школьной упорядоченности и предсказуемости.

– В этом семестре у нас будет новый преподаватель-стажёр, – продолжал Эгиль П. Фаулз. – Норбридж, тебе это может быть интересно. Он учится в колледже около Брумы, и у нас он будет проходить практику. Зовут его Хайрам Кроули. Это внук Дэмиена.

Элизабет заметила, что при звуке этого имени по телу её пробежала странная дрожь.

– Писателя? – робко уточнила она.

– Именно его, – ответил профессор. – Кажется, это интересный молодой человек.

Леона тихонько покачала головой:

– Ну, его дедушка определённо был весьма интересен.

– Я прочитал все его книги, – громко произнёс Норбридж. – Каждую! Это художник слова, волшебник словосочетания, профессор фразы!

– Вам нравятся его книги? – уточнил Фредди.

– Очень, очень нравятся! – Норбридж посмотрел на Элизабет. – А тебе? Тоже?

– Да, они очень хорошие, – ответила Элизабет. Сложно сказать, почему, но мысль о том, что внук великого писателя будет преподавать в Академии Хевенворта, усилила её желание поскорее приступить к занятиям. – Он немного странный, но хороший.

– А мы все разве не странные? – ответил Эгиль П. Фаулз, и все засмеялись. – Однако мне пора идти, – профессор сверился с часами, – жена будет ждать меня в скором времени. Позвольте выразить вам особую благодарность, сэр! – с теплом произнёс он, повернувшись к Фредди, и крепко пожал ему руку. – Элизабет, увидимся в понедельник рано утром. Норбридж, Леона, au revoir, adios и Gesundheit[21]!

Раскланявшись, Эгиль П. Фаулз спустился по лестнице с платформы и исчез за дверью.

– Хороший человек, но плохой шахматист, – глядя в пол, произнёс Норбридж.

– Кто же будет проводить демонстрации, когда уедет Фредди? – спросила Элизабет. Она тотчас пожалела об этих словах, стоило им слететь с языка. Девочка повернулась к лучшему другу. – Господи, я так не хочу думать о том, что ты уезжаешь!

– Может, я приеду на Пасху, – тихо ответил мальчик, – если только родители не изменят свои планы. В очередной раз.

Впервые за всё утро с его лица исчезла улыбка.

– Я напишу им, – пообещал Норбридж. – Возможно, мне удастся убедить их приехать.

Фредди закрепил конец длинной верёвки на перилах возле контрольной панели. Вид у него был удручённый.

– Главное, чтобы они отпустили меня в «Зимний дом». Если они не поедут сами, я не буду переживать.

– Надеюсь, они приедут, – Элизабет искренне этого хотела. – Будет очень хорошо, если соберётся вся твоя семья.

Она улыбнулась Норбриджу. Однако даже в этот счастливый миг одна печальная мысль не оставляла её. Она думала о Лане, которая лежала в медицинском корпусе. Сильный шок был причиной тяжёлого самочувствия. Элизабет вчера заходила туда – но ей позволили лишь коротко взглянуть от двери, не заходя в палату. Лана выглядела такой же старой, слабой и неопрятной, как девяностолетняя старуха без должного ухода. Девочка не могла не испытывать к ней жалости – даже после того, как узнала, что Лана, Селена и Паутеры никуда не уезжали, а вместе с Грацеллой спрятались в номере Тэтчеров и оттуда организовали свою атаку.

– Как ты думаешь, что будет с Ланой? – спросила она деда. Тот покачал головой.

– Трудно предположить. Её родители и брат давно уехали, так что не знаю. Пока она будет здесь.

– Это так ужасно, что с ней случилось! – воскликнула Элизабет. – Мне кажется, она делала лишь то, что ей говорила семья, но самой это не нравилось. У меня несколько раз создавалось впечатление, что она хочет меня предупредить. Эта девочка не заслужила такого!

– Я того же мнения, – согласилась Леона. – Ужасные люди в этой семье. Все. Ужасные.

– Уж лучше бы Родни постарел, – включился Фредди.

Он объяснил Элизабет, что это Родни напал на него – набросился сзади, избил, ударил по голове и украл ключ, оставив в коридоре без сознания. – Уж пусть ему будет лет сорок или пятьдесят!

– Будьте великодушны, мистер Нок, – покачала головой Леона. – Будьте великодушны.

– Кем же надо быть, чтобы «одолжить» свою собственную дочь Селене и Грацелле, даже если они родственники? – грустно покачал головой Норбридж. – Трудно себе представить! Если есть какая-нибудь возможность разыскать их, я обязательно это сделаю. И не удивлюсь, если они состряпают какую-нибудь новую схему, чтобы вернуться сюда.

Он посмотрел на Элизабет.

– Согласен с тобой, что Лану винить не за что. Если я смогу ей чем-нибудь помочь, то помогу.

– Может, я смогу её навестить, когда ей будет лучше? – предложила Элизабет.

Норбридж не ответил, но медленно и очень грустно кивнул.

– Что стало с Селеной? – продолжала расспросы Элизабет.

Норбридж наклонился к ней, глядя в пол.

– Получила шесть футов земли на кладбище в Хевенворте. Точно и окончательно. Не то чтобы я предлагал тебе лично в этом удостовериться, но всё так. Я лично был на похоронах.

– Вы уверены, что Грацелла больше не представляет угрозы? – спросил Фредди. – Она побеждена окончательно, бесповоротно?

По мнению Элизабет, это была самая странная часть истории, которую Норбридж поведал ей и которую девочка приняла. Выглядело всё это весьма зловеще. После того, как в туннелях под «Зимним домом», где была обнаружена ледяная статуя, всё привели в порядок, когда Норбридж увёл оттуда Элизабет, а Лану перенесли в больницу, когда убрали тело Селены, Грацелла осталась лежать на прежнем месте. Пятеро мужчин, которые пришли туда с Норбриджем, Сэмпсоном и Джексоном, не смогли поднять это тело. Даже когда они призвали помощников, безжизненные останки ведьмы сопротивлялись попыткам сдвинуть его с места. Всё – и тело, и одежда – стало крепче скалы, словно в тот момент, когда ведьма испустила дух, она превратилась в камень. Теперь всё, что осталось от Грацеллы, поверженной на каменном полу, больше напоминало скульптуру, чем умершего человека, который когда-то жил, двигался, говорил.

Посоветовавшись с Норбриджем, все пришли к выводу, что иного выхода, кроме как оставить её на этом месте, просто нет. Поэтому вокруг возвели бетонную стену, замуровали её окаменевшее тело, а туннель с обеих сторон заложили каменными глыбами и залили цементом. Даже если с вероятностью один шанс на миллион окажется, что Грацелла по-настоящему не умерла, ей не удастся выбраться из подземной комнаты, в которой она проснётся в очередной раз.

– Скажу так, – отвечал Норбридж. – Мы сделали всё возможное, чтобы от неё защититься. Всё, что мы в состоянии предпринять. Но будем бдительны!

От одного упоминания имени Грацеллы Элизабет мысленно перенеслась в туннели глубоко под «Зимним домом» – в тот миг, когда она смотрела в холодные глаза колдуньи и слушала её слова. Воспоминание было слишком живым и слишком пугающим. Она несколько раз обсуждала это с Норбриджем, но переживание не утихало, оставаясь таким же интенсивным, таким же обескураживающим и пугающим, как в тот миг, когда события развивались на самом деле.

Единственное, о чём она не рассказывала Норбриджу – ни единым намёком не упомянула об этом за всё время в «Зимнем доме», – это соблазн, повторяющийся и навязчивый, всплывающий в сознании с самого начала этих каникул, соблазн, который сопровождал её всё то время, пока девочка шла по туннелям, пока стояла лицом к лицу перед Грацеллой.

– Но ты ей так и не ответил, – мягко, но настойчиво произнесла Леона.

Элизабет, слегка смущённая этими словами, была рада возможности побыстрее отвлечься от мыслей о Грацелле.

Норбридж резко повернулся к своей старой знакомой и с наигранным раздражением, которое он изо всех сил пытался удерживать на лице вместо привычного радостного и приветливого выражения, проговорил:

– И в чём это заключался вопрос, на который я не ответил, мисс Спринджер?

– Кто будет проводить демонстрации после того, как Фредди уедет?

Всем показалось, что Норбридж не ожидал такого поворота и оказался не готов к вопросу.

– Не думал об этом, – он растерянно развёл руками.

– Почему бы не Элизабет? – предложил Фредди.

Девочка тотчас почувствовала неуверенность.

– Подожди, Фредди. Об этих вещах я ничего не знаю. И потом, я же буду в школе.

– Она права, – ответила Леона. – И как же её многообещающая карьера в качестве моего помощника…

– По выходным! – воскликнул Фредди. – Только пару раз по субботам и воскресеньям!

Он посмотрел на Элизабет: – Что скажешь?

– Может, тогда ты покажешь ей верёвки и всё это управление, чтобы Элизабет приняла взвешенное решение? – предложил Норбридж.

Фредди поднял обе руки и посмотрел на Элизабет.

– А? Что ты думаешь?

– Думаю, можно попробовать, – ответила девочка.

– Ты ведь скоро будешь управлять всем этим отелем! – подметила Леона с тихой усмешкой.

Элизабет засмеялась вместе с Леоной и в очередной раз подумала о тех ощущениях, которые испытала, когда эти слова впервые произнесла Киона. В этой перспективе было что-то одновременно желанное и пугающее. Такого развития событий она никак не могла ожидать ещё две недели назад.

– Но я совсем недавно начала здесь жить, – заговорила она. – И не думала всерьёз, чтобы чем-то таким управлять.

Норбридж посмотрел на Леону.

– Лично я не собираюсь в ближайшее время никуда уходить, – гордо и кичливо произнёс он, подняв подбородок. Потом помолчал и продолжил уже серьёзно: – И всё же, рано или поздно, здесь потребуется человек, который будет управлять всем этим достоянием.

– А как же то, что ты мне рассказывал когда-то о «Зимнем доме»? – напомнила Элизабет. – Что это больше, чем просто отель?

– Верно, – подтвердил Норбридж. – Здесь, в «Зимнем доме», есть… как сказать…

Он посмотрел на Леону:

– Ты рассказываешь лучше, чем я. Можешь объяснить?

– Мы одни из девяти, – просто и чётко проговорила Леона.

– Что? В смысле? – Элизабет показалось, что она что-то плохо расслышала.

Леона кивнула.

– Да-да, это так. Одни из девяти. Я знаю, что это может прозвучать, как язык племени мумбо-юмбо, но в мире есть девять мест, где живёт дух доброты и где его надо защищать. «Зимний дом» – одно из таких мест.

– Вы шутите? – удивился Фредди. – Это звучит как-то…

– Нелепо и странно, – кивнул Норбридж. – Из ряда вон, может быть. Даже как-то ошеломляюще, если прибегнуть к высоким словам.

– Это не высокий стиль, а эмоциональный, – поправила Леона. – Но он прав. Я бы тоже не поверила, не восприняла бы всерьёз, если бы мне такое сказали.

Элизабет покачала головой. Затем быстро прижала руки к вискам:

– Кажется, я не в силах сразу переварить всю эту информацию!

Леона пожала плечами.

– Собственно, мы уже заканчиваем. И я согласна – давайте отдохнём.

– Ну, ладно, Леона, – примирительно кивнул Норбридж, – тут есть ещё о чём поговорить, что рассказать, но на сегодня уже достаточно.

Он протянул ей руку.

– Может, пойдём? Оставим их вдвоём разбираться с этой штуковиной.

Леона изящно кивнула и, опираясь на руку Норбриджа, направилась к лестнице. Помахав друзьям на прощание, они спустились с платформы.

– Да, вот ещё, Элизабет! – как-то невзначай бросил Норбридж, скрываясь за поворотом лестницы. – Пожалуйста, в четыре часа сегодня найди меня в фойе!

– Мы куда-то пойдём? – спросила Элизабет.

Норбридж ответил, продолжая движение и не оглядываясь:

– Да. Твой новый номер готов. Хочу помочь тебе переехать.

Его последние слова прозвучали тихо, заглушённые скрипом ступеней. Элизабет от радости даже подпрыгнула, слегка качнув головой.

– Кажется, я действительно здесь живу! На самом деле.

– Везёт же тебе, везёт, – покачал головой Фредди.

– Согласна.

Мальчик потянул за одну из верёвок.

– Ты не обязана этому учиться, если не хочешь.

Элизабет посмотрела на белый диск, потом подняла глаза к потолку.

– Думаю, раз я здесь живу, мне нужно знать как можно больше обо всём, что здесь есть. Покажи мне, как начинать.

Фредди почесал подбородок, склонился над панелью управления и покосился на Элизабет:

– Знаешь, что поможет тебе лучше всё запомнить?

Девочка покачала головой.

– Заплыв в бассейне и перекус флюрчиками! – мальчик указал на выход. – Пойдём!

Как только они покинули платформу, Элизабет показалось, что где-то глубоко внизу что-то загрохотало. Это была секундная глухая вибрация, но девочка не сомневалась в том, что ей это не померещилось.

– Что с тобой? – удивлённо посмотрел на неё Фредди.

– Ты заметил? – спросила она. – Что-то затряслось. Там, внизу. Дрожит что-то.

– Я ничего не заметил, – мальчик пожал плечами.

Но Элизабет остановилась, как вкопанная. Она напряжённо прислушивалась.

Вдруг из-за угла появилась одна из горничных, убиравших комнаты в «Зимнем доме». Когда она катила по коридору тележку, пол сотрясался. Фредди смотрел на неё долго, пока та не скрылась за углом.

– Наверное, вот что ты слышала. Эту тележку.

Девочка уже готова была согласиться, как к ним подошёл мужчина лет сорока и спросил: