Эликсир от глупости Хрусталева Ирина

Глава 17

Виктория проснулась оттого, что все ее существо охватило чувство тревоги. Она широко раскрыла глаза и прислушалась. В доме была абсолютная тишина, но что-то ее обеспокоило. Девушка повернула голову к окну, сквозь шторы была видна огромная луна. Тревога не проходила, а все усиливалась. Она осторожно спустила ноги на пол и на цыпочках прошла к двери. Приложив ухо к щели в двери, она прислушалась, но все было тихо.

– Господи, ну что за бред? Так недолго и с ума сойти, если за каждым углом опасность будет мерещиться!

Но тут она совершенно отчетливо услышала скрип половицы. В доме были деревянные полы, и такой скрип она уже слышала, когда сама же ходила вечером по дому. Звук был мимолетным, но девушка не могла ошибиться. Все ее тело моментально покрылось липким потом. Вика поняла, что в доме кто-то есть, причем этот кто-то был посторонним – дед не стал бы крадучись ходить по дому, да еще в темноте. Вдруг она услышала его голос:

– Кто здесь, Виктория, ты, что ль?

– Ну вот ты, дед, и попался, нехорошо людей обманывать! Значит, здесь моя милая? – раздался голос одного из бандитов. В комнате тут же вспыхнул свет. – Так где же она?

Виктория, как во сне, подлетела к столу и схватила пистолет. Она знала, что он заряжен, потому что видела, как старик вставил туда полную обойму с патронами. Руки у девушки тряслись так, что оружие в руках ходило ходуном. В это время один из бандитов продолжал говорить:

– На стекле машины-то что ж техпаспорт оставили? Там и фамилия имеется, Белоусов. Видно, у моей милой родственничек есть, о котором я и не знал.

Вика услышала характерный звук пощечины.

– Ах, ублюдки, вздумали старого человека бить! – от возмущения у девушки помутилось в голове, и она, как была, выскочила из своей комнаты – прямо в ночной рубашке. Перед ее глазами предстала следующая картина: Алексей Васильевич стоял в одном исподнем у своей кровати и вытирал кровь с лица, которая обильно текла из разбитого носа. Он растерянно посмотрел на Вику и тихо произнес:

– У меня с детства нос слабый, как драка, так сразу кровь, видать, капилляры близко расположены…

Бандиты широко раскрытыми глазами смотрели на девушку, стоявшую в дверях. Вика держала в руках пистолет, и дуло его смотрело прямо на них. Стараясь придать голосу мягкие нотки, один из парней проговорил:

– Привет, Вика. Что это ты на безоружных людей пистолет наставила? Мы не собираемся причинить тебе зло, просто наш босс хочет с тобой поговорить, а ты где-то скрываешься.

– Мне нет никакого дела до вашего босса, я его не знаю и знать не хочу! А когда люди тайком пробираются в дом, это говорит как раз о том, что от них можно ожидать только чего-то плохого! А если уж эти люди поднимают руку на пожилого человека, это ясно характеризует их намерения!

Пока Вика говорила эту речь, один из парней с быстротой молнии бросился в ее сторону и схватил за руку, в которой она держала пистолет. Все произошло так быстро, что девушка даже не успела ничего сообразить. Единственное, что она успела, – это вцепиться в оружие мертвой хваткой и завизжать, как поросенок, которого тащат на убой. Парень начал выворачивать ей руку, но Вика вцепилась в него второй рукой и, даже ничего не успев сообразить, нажала на курок. Раздался оглушительный звук, и вслед за этим – пронзительный вой второго бандита, который стоял напротив борющихся в рукопашной схватке парня и девушки. Он тут же повалился на пол и начал по нему кататься, держась двумя руками за простреленное колено. Вика остолбенела, ее лицо сначала покраснело, как помидор, а потом начало стремительно бледнеть, прямо на глазах приобретая синюшный оттенок.

– Ах ты, сука, – услышала она злобное шипение возле своего уха.

Парень схватил ее за обе руки и заломил их Вике за спину, при этом они оказались лицом к лицу.

– Да я тебя сейчас на ремни порежу, шалава, – продолжал шипеть бандит и так сильно крутанул Викины руки, что у той от боли потемнело в глазах. Девушка, недолго думая, вцепилась зубами бандиту прямо в нос. Он заорал как оглашенный, но рук не отпустил, а вывернул их еще круче. От нестерпимой боли Вика еще раз клацнула зубами и… откусила парню кончик носа! Тот тут же отпустил Вику и схватился двумя руками за то, что осталось от его носа. Сначала он, вытаращив глаза, секунды две оторопело смотрел на Вику, а потом так пронзительно завыл, что заложило уши. Девушка почувствовала соленый привкус крови во рту и сплюнула на пол. Когда Вика увидела, что это кусочек живой плоти, она судорожно сглотнула и тут же накрыла завывающего бандита фонтаном съеденного вечером творога со сметаной. Пока двое здоровенных парней издавали оглушительные звуки, напоминающие вой пожарной сирены, старик схватил Вику за руку и потащил к двери.

– Бежим, дочка, пока они в шоке, а то, боюсь, плохо нам будет, когда они очухаются!

Вика, спотыкаясь и оглядываясь, семенила за дедом и, зажав рот рукой, шептала:

– Алексей Васильевич, миленький, скажите, я что – правда, ему нос откусила?!

– Похоже на то, – хохотнул дед, – видала его глаза? По-моему, эти глазки готовы были присоединиться к носу, который лежал на полу!

– А его пришить можно будет? – лепетала девушка.

– Если поторопиться, может, и можно, а ты, девка, и впрямь странная, нашла о чем думать!

Он дотащил ее до машины и, открыв двери, спросил:

– Вести сможешь?

– Не знаю, постараюсь.

– Тогда садись за руль, а я ворота открою, торопиться нужно, поедем сейчас к нашему Семенычу.

– А это кто?

– Участковый наш.

– Я в милицию не пойду, – заартачилась девушка.

– А тебя никто туда и не тащит, я сам пойду, не оставлять же бандитов в своем доме! Только нужно быстрее, пока они не сбежали. Давай, дочка, садись за руль, да пистолет-то положи. Что ты его к груди прижала?

Вика только сейчас заметила, что все еще держит в руках оружие и прижимает его к себе, как мать – любимое дитя. Она тряхнула головой и как будто сбросила с себя мешающие движениям оковы. Вика села за руль и тронула машину с места. Когда она проезжала по двору, от крыльца метнулась тень, и девушка скорее почувствовала, нежели увидела, что по машине что-то ударило. Она не обратила на это внимания и нажала на газ. За воротами к ней подсел старик и показал, куда ехать. Минут через пять, будто рассуждая сам с собой, он проговорил:

– Интересно, ты его оглушила или совсем?..

– Что «совсем» и кого я оглушила? – не поняла Вика.

– Да парень, который без носа, прям под колеса бросился, аль не видала?

– О боже, – простонала Вика, – только этого мне и не хватало для полного счастья!

Через десять минут дед велел остановиться возле одного из домов.

– Тормози, приехали. Ты вот что, дочка, дай-ка мне сюда пистолет, – Вика подала ему оружие.

Старик взял тряпку и как следует его протер. Потом переложил из одной ладони в другую и прошептал:

– Ну вот, теперь на нем только мои отпечатки. Ты вот что, Виктория, поезжай в город, на улицу Автозаводскую. Там мои дочка с внучкой живут, скажешь, что я тебя прислал и сам скоро буду.

Вика посмотрела на свою ночную рубашку, которая была единственной одеждой на данный момент, прикрывающей ее дрожащее тело. Старик понял ее растерянность и проговорил:

– Ничего, у меня девчонки умные, поймут, если ты даже голая к ним заявишься. Не тушуйся, езжай. В дом возвращаться нельзя, сама знаешь, так что, как говорится, чем богаты, тем и рады. Давай, давай, отчаливай, да поосторожней на дороге, смотри, чтоб не остановили, – с этими словами он вышел из машины.

– Алексей Васильевич, – окликнула его Вика, – возьмите ключи от дома тети Клавы, вдруг понадобятся, – и девушка протянула в окошко два ключа.

– Давай, езжай, детка, не задерживайся, – взяв из рук девушки ключи, проговорил дед и пошел к дому участкового, а Вика повернула руль и поехала по направлению к городу.

Дед подошел к воротам и нажал кнопку звонка. Во дворе тут же злобно залаяла овчарка Лайда. Открылось окно, мужской голос поинтересовался:

– Кто здесь?

– Я это, дед Алексей, открой-ка, Семеныч, разговор имеется.

Участковый, ничуть не удивившись гостю, тут же скрылся в окне и направился к двери, на ходу натягивая брюки. Он уже давно привык к ночным визитам кого-нибудь из селян и воспринимал это совершенно спокойно. В основном это были жены и подруги загулявших мужиков, которые по пьяни не прочь были распустить руки и поучить ворчливую половину уму-разуму. Семенычу жалко было баб, тащивших на своих плечах семейный воз, да еще с прицепом в виде мужа-алкоголика. Он, конечно, проводил с буянами воспитательную работу, некоторых даже сажал на пятнадцать суток, но те, отсидев эти сутки на казенных харчах, приходили домой – и все возвращалось на круги своя. Он прошел по двору, цыкнул на собаку и открыл ворота:

– Заходи, Алексей Васильевич. Случилось что?

– Ты вот что, Петр Семенович, заводи-ка свою машину и поехали до моего дома. Там у меня два бандита, один раненный в ногу, а второй с откушенным носом, их надо определить куда надо, ну, и врача вызвать, конечно.

– Это как же – с носом? – удивленно спросил участковый.

– Ты сейчас мне вопросы-то не задавай, а надевай свою фуражку да поехали, по дороге расскажу, – спокойно проговорил дед, как будто приглашал капитана не на место преступления, а на блины.

Семеныч почесал затылок, но спрашивать больше ничего не стал, а направился к дому, чтобы надеть форму, взять оружие и документы. Дед Алексей слыл в поселке человеком серьезным и обстоятельным, тем более он был фронтовиком, поэтому его все уважали и частенько обращались к нему за советом. Раз уж он явился среди ночи к участковому, значит, случилось нечто действительно серьезное. Капитан прошел в дом и в первую очередь позвонил своему помощнику. Ничего не объясняя, он коротко бросил в трубку:

– Через пять минут будь полностью готов, я сейчас за тобой заеду, – и тут же дал отбой.

Глава 18

Виктория очень осторожно вела машину, чтобы, не дай бог, ее не остановила милиция. Девушка, как только отъехала от поселка, тут же пошарила рукой под сиденьем автомобиля и облегченно вздохнула. Ее сумка, в которой лежали документы, деньги и Наташин телефон, была на месте, а это уже кое-что. Во всяком случае, уже не нужно будет возвращаться в поселок специально за этими вещами. Вот только папка с документами, которую Виктории очень хотелось изучить, осталась в доме у деда Алексея. Если в дом приедет милиция, а это, наверное, неизбежно, потому что дед сам сказал, что идет к участковому, то не видать ей уже этой папочки как своих ушей! Обидно, конечно, но не смертельно. Сейчас голова Виктории была забита совсем другими мыслями. Она подъехала к большому дому, еще сталинской застройки, и припарковала машину во дворе, который больше походил на небольшую рощицу. Весь дворик утопал в густой зелени, детская площадка удивляла яркими красками и была хорошо освещена.

«Надо же, – подумала Вика, – я думала, что таких двориков уже не существует и в помине. Оказывается, могут люди любить и уважать свои дома, если захотят».

Вика вспомнила свой разрисованный и вечно темный подъезд, потому что там постоянно бомжи выкручивали лампочки, и грустно вздохнула. Она не имела возможности даже выписать газету или журнал, по той простой причине, что почтовые ящики уже давно висели со сломанными замками, а многие просто были без дверец. Два года назад поставили домофон, но он постоянно ломался, и большую часть времени двери в подъезде стояли нараспашку. Вика подошла к подъезду и набрала на домофоне номер квартиры. Некоторое время спустя там захрипело, сонный голос поинтересовался, кого это черт принес в такую пору. Вика, заикаясь и стуча зубами, пролепетала:

– Откройте, пожалуйста, я от Алексея Васильевича.

Послышался щелчок, и тот же голос проговорил:

– Заходите, поднимайтесь на пятый этаж.

Виктория просочилась в дверь и, шлепая босыми ногами по мраморному полу, направилась к лифту. Клевавшая носом консьержка приоткрыла сонные глаза и удивленно посмотрела на полуголую девицу, которая тихонько кралась на цыпочках, прижимая к груди дамскую сумочку. Потом, решив, что это просто сон, она поудобней устроилась в обшарпанном кресле и, завернувшись в вязаную шаль, сладко засопела. Вика прошмыгнула мимо лифта и рванула на пятый этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Остановилась у нужной двери и решила не сразу нажимать на кнопку звонка, чтобы немного отдышаться. Но дверь открылась сама, и девушка лет семнадцати с удивлением уставилась на Викторию:

– Это вы сейчас звонили в домофон?

– Да, это я, – пролепетала Вика, прекрасно понимая смятение девушки, которая смотрела на ее ночную рубашку. – Понимаете, – заторопилась Вика, – меня прислал к вам ваш дедушка, Алексей Васильевич, вышла очень неприятная история, и мне пришлось убегать из его дома прямо вот в таком виде.

– Ну, дедуля, ну, дает, – захохотала внучка, – значит, седина в бороду, а этот самый, с рожками, в другое место? Ох, дедуля, вот порадовал так порадовал! А тебя что же, муж, что ли, с дедом моим застукал? Ха-ха-ха, – продолжала заливаться девушка. – Мам, иди сюда! – крикнула она в глубь квартиры. – А ты что в дверях-то встала, проходи, не стесняйся, мы гостям всегда рады, даже полуночным, – опять обратилась девушка к Вике.

– Вы все неправильно поняли, меня никто у Алексея Васильевича не застукивал, верней, застукал, но это никакой не муж, – лепетала Вика, ошарашенная смелыми внучкиными выводами на свой счет. В это время в прихожую выглянула всклокоченная голова и посмотрела на странную гостью:

– Вы кто?

– Я Виктория, ваш отец прислал меня к вам и велел здесь его дожидаться. Утром он обязательно приедет и все вам объяснит.

– Проходи, Виктория, меня Еленой зовут, а это – моя дочь Настя.

Анастасия в это время показывала, куда пройти Вике, и было видно, как она старается спрятать глаза с прыгающими в них чертенятами и улыбку, которая так и сияла на ее конопатом личике.

– Проходи вот сюда, Вика, здесь дедушкина комната, но он почти никогда в ней не живет, предпочитает свой домик. Если он действительно сегодня заявится, это будет для нас праздник. Он ужасно хороший, и я его безумно люблю. А умный какой, прямо ужас, знает так много, на любой вопрос может ответить, – без остановки тараторила Настенька. – Может, захочешь душ принять? Так он вон там, прямо по коридору.

– Спасибо большое, Настя, я действительно, наверное, сначала в душ пройду, а то ноги все грязные.

– Ну ладно, купайся, а я спать пошла, утром все расскажешь, не буду тебя сейчас тиранить, – опять заулыбалась девушка и пошла в свою комнату, бормоча: – Ну, дед, ну, дает!

Виктория прошла в ванную комнату и, открыв горячую воду, решила, что лучше она полежит в ванне, чем будет стоять под душем. Оказавшись в относительной безопасности, хотя бы на некоторое время, Виктория почувствовала, что силы начинают ее оставлять.

– Сколько же все это будет продолжаться? Что мне делать, может, и вправду в милицию пойти? Пусть делают, что хотят, ведь должна же существовать справедливость на белом свете! Я же абсолютно ни в чем не виновата! Почему меня объявили преступницей? Боже, как я устала! И совета не у кого спросить, вот если бы здесь был Александр, мне кажется, он сумел бы мне помочь, но он, к сожалению, теперь тоже думает, что я бандитка. А может, не думает? Ведь я ему все откровенно рассказала, и мне кажется, он поверил мне тогда. Ой, да что толку сейчас об этом думать, он в Сочи, а я здесь! Жаль, что я не догадалась взять у него номер мобильного, сейчас бы точно позвонила, до того я отчаялась! Вот и старика теперь втравила в эту историю. Я прямо как прокаженная, кто ко мне прикасается, сразу же заражается неприятностями! Интересно, что там сейчас происходит, взяли тех бандитов или нет? – Вика вдруг вспомнила про откушенный нос, и ее тут же замутило. Она никогда в жизни не могла себе представить, что способна на такое варварство!

«Это, наверное, инстинкт самосохранения так сильно во мне развит, раз я такое смогла отмочить?» – с содроганием подумала девушка.

Вика налила в ванну пену и погрузилась в горячую воду, испытывая неземное блаженство. Она только сейчас сообразила, что не мылась, как положено, уже четверо суток, поэтому испытывала сейчас необыкновенный кайф. Она опять подумала – как человеку мало нужно для счастья! Сейчас Вика согласилась бы с удовольствием вернуться на два года назад, когда получала на своей работе копейки и вечно ходила полуголодная, но зато была совершенно спокойна за свою непутевую жизнь. Никто за ней не гонялся и не собирался убить, как сейчас.

«Золотое было время», – с тоской подумала Вика. Она еще некоторое время понежилась в ванне и, почувствовав, что засыпает, рывком встала и включила душ, чтобы смыть пену. Потом она завернулась в огромное полотенце, которое нашла на крючке, и, тихонько ступая, чтобы никого не потревожить, прошла в комнату, которую ей показывала Настя. Постель была уже разобрана, и Вика тут же провалилась в глубокий сон, едва коснувшись щекой подушки.

Глава 19

Участковый уверенно вел свою машину по направлению к дому Алексея Васильевича. Из рассказа старика он понял, что в дом проникли воры и одного из них дед ранил из своего именного пистолета, а второму попросту откусил нос, когда тот попытался его разоружить.

«Ничего себе ветеран! – думал участковый. – А может, заливает дед Алексей? Что-то не верится мне, чтобы старик мог с двумя бандитами справиться! Ладно, как говорится, сориентируюсь на местности. Сейчас приедем, я и увижу, что к чему».

Эта мысль капитана успокоила, и он резко завернул в проулок, чтобы захватить своего помощника, Николая Гусева. Тот уже стоял у своей калитки и ежился от ночной прохлады. Где-то на другом конце поселка заорал первый петух, но, видно, время было еще слишком раннее, поэтому ни из одного курятника ему не ответили, и он разочарованно еще разок негромко пропел и замолк. Николай влез в машину и обеспокоенно спросил:

– Чего случилось-то, Петр Семенович? – потом заметил деда и запоздало приподнял фуражку: – Здрасьте…

– Здорово, коль не шутишь, – спокойно ответил старик.

– Случилось-то чего? – опять повторил Николай свой вопрос.

– Не знаю пока, сейчас на место прибудем, посмотрим, – уклончиво ответил капитан и надавил на газ.

Когда они уже подъезжали к дому деда Алексея, тот проворчал:

– Видать, успели убежать, машины ихней нет на дороге.

– Номер-то хоть запомнил? – спросил участковый.

– А как же? Конечно, запомнил, только сомнение меня берет, что настоящий он, – проворчал старик.

Трое мужчин вышли из машины и прошли в дом. В кухне весь пол был залит кровью и сметаной с творогом, которые Вика, не пожадничав, изобильно вывалила на бандита из недр своего желудка.

– Ну и вонища, – проворчал Николай, зажимая нос.

Участковый прошел к столу, снял фуражку и сел на табурет. Он достал из планшета бланк протокола и вопросительно посмотрел на деда:

– Алексей Васильевич, нужно бы все по форме заполнить. Вы заявление должны написать, так, мол, и так, забрались воры в дом, учинили разбой, ну и тому подобное. Только вот про пистолет писать, я думаю, не стоит, затаскают тогда вас, помяните мое слово.

– Я вот что кумекаю, Петр Семенович, никакого заявления я писать не буду, ни к чему это. Но помочь ты мне, капитан, должен. У одного бандита пулей раздроблена коленка. Здесь без врача не обойтись, я такие ситуации еще с войны помню, опасное ранение, если мер не принять. Значит, обязательно они должны в больницу сейчас поехать. У второго кончик носа откушен. Я гляжу, унес он этот кончик, что-то не видать его на том месте, где лежал. Значит, опять же срочная операция нужна. Как бы сделать так, чтобы во всех больницах врачи предупреждены были?

Участковый почесал затылок:

– Задачка непростая, Алексей Васильевич, если учесть, что заявление вы писать не хотите. Но я думаю, что все же меры принять необходимо. Я поеду сейчас на пост ГИБДД, а Николай здесь с вами останется. Вы уж по возможности ничего не трогайте, мне все равно нужно будет протокол составить, мало ли что.

– А мы с Николаем сейчас в дом Клавдии Степановны пойдем, чтобы вонь эту здесь не нюхать, а свой дом я запру, – ответил дед.

– Ну, вот и ладно, – обрадовался капитан. – Я тогда поехал, нужно оперативно все провернуть. Бандиты небось тоже не дураки, понимают, что их искать будут, торопиться нужно, – и участковый поспешно выбежал из дома. Через минуту дед с Николаем услышали, как взревел мотор его машины и взвизгнули колеса.

– Что ж, Николай, давай запрем дом и пойдем к другому шалашу, и впрямь нет мочи нюхать эти ароматы! Теперь все так провоняет, что за год не выветрить. Ох, грехи наши тяжкие, – пробормотал дед и поплелся к двери.

Николай пошел за ним и, уже выйдя на крыльцо, задал старику вопрос:

– Алексей Васильевич, а на кой ляд им к вам лезть понадобилось? Вроде человек вы небогатый, живете по-простому. Что это они вдруг решили ограбить вас?

– А кто их, бандитов, разберет? Может, наплел кто чего, вот и залезли, а может, и еще что хотели? Они мне не доложили, – уклончиво ответил дед. – Ты, Коля, не суй свой нос, куда не следует, а то откусят ненароком, как я сегодня одному.

– Это почему же не в свое? Я ведь Петру Семеновичу в помощники определен, на юридическом учусь! Может, после в Москву возьмут работать? Мне для практики как раз и нужно носом землю рыть, чтоб в люди выбиться! Я вот еще чего подумал. Как это вы смогли своей вставной челюстью бандиту нос отгрызть? – засмеялся Николай и посмотрел на деда хитрыми глазами.

– А кто это тебе сказал, что она у меня вставная? – возмутился старик.

– Так лет-то вам сколько? – пожал плечами Николай.

– Что же, в мои годы только с вставными зубами люди живут? – засопел старик.

– Нет, наверное. Просто я думал, что у старых людей все старое, а зубы, наоборот, новые, ну, вставные то есть, – растерянно проговорил молодой человек.

– Ты, Коля, меня в старики-то не записывай! Я еще тебе, молодому, сто очков вперед дам и одышки не почувствую! Так что не нужно бахвалиться своими годами. Иной молодой, да нутро все гнилое, а я, слава богу, на здоровье не жалуюсь, – нравоучительно изрек Алексей Васильевич и строго посмотрел на Николая.

– Вы на меня не обижайтесь, Алексей Васильевич. Я ведь не со зла все это говорю, просто и впрямь удивительно. Как вы могли сразу с двумя бандитами справиться? – удивленно спросил парень и сдвинул фуражку на затылок.

– Сам не знаю, как так вышло. Видно, в моменты опасности второе дыхание открывается, вот и справился. Я ведь в разведке служил, видать, не забыл еще организм навыков. Ладно, Коля, много мы что-то балакаем, пошли-ка в дом да поспим маленько, устал я со всей этой каруселью, – сказал старик, чтобы закруглиться с этим разговором.

На самом деле он очень переживал – как там Вика, добралась ли она до его девчонок, как они ее приняли? Ему было совсем не до сна, просто хотелось сейчас побыть одному и как следует подумать. Он прилег на постель и, подложив руки под голову, уставился в потолок. Николай за стенкой придвинул стул к окну и, облокотившись о подоконник, стал смотреть на улицу, вглядываясь в темноту, как будто искал там ответы на мучившие его вопросы. Ему не давала покоя мысль, что старик темнит и что-то скрывает. Почему бандиты влезли именно в его дом? В поселке полно домов, которые уже издали кричат о благополучии хозяев. На некоторых крышах можно видеть спутниковые антенны, а на окнах – кондиционеры.

– Нет, дед Алексей, что-то здесь не так, твоя версия лопается, как мыльный пузырь, под напором фактов, – пробормотал парень.

Николай твердо решил разгадать эту загадку, пусть даже для этого ему придется рискнуть своим драгоценным здоровьем. Он не заметил, как задремал, и ему снилось, что он сидит в собственном кабинете и раздает подчиненным задания налево и направо.

Глава 20

Виктория проснулась от громкого смеха. Это смеялась Настенька, что-то рассказывая своей матери.

– Представляешь, он говорит, что если я не приду на свидание, то он спрыгнет с моста. Вот дурак ненормальный, правда, мам?

Вика тихонько подошла к двери и выглянула в коридор. Голоса доносились из кухни, и она, немного смущаясь своего полуголого вида, пошла в том направлении.

– О, наш ночной мотылек проснулся, – протараторила Настя. – Давай, садись с нами завтракать.

– А Алексей Васильевич еще не приехал? – спросила Вика.

– Не-а, еще не появлялся, но раз обещал, значит, будет как штык, – хитренько улыбнувшись, проговорила девушка. – Ты скажи, пожалуйста, где же это ты подцепила моего деда? Он вроде из поселка никуда не выезжает.

– Ты, Настя, все неправильно понимаешь, я твоего деда нигде не цепляла, я с ним в поселке и познакомилась. Я приехала туда на время, пока Клавдия Степановна, соседка его, в больнице лежит, она мне велела за домом присмотреть. Мы с ее снохой Наташей – лучшие подруги, у меня сейчас отпуск, вот я и решила совместить полезное с приятным. Дай, думаю, отдохну на природе, заодно и за домом присмотрю. Поняла теперь? – терпеливо объясняла Виктория.

– Это, конечно, понятно, только вот непонятно, почему ты чуть ли не голышом оттуда сбежала, да еще к нам, а не к себе домой? – не сдавалась Анастасия. – Ясное дело, муженек тебя застукал с моим дедом, – и девушка опять расхохоталась – заливистым, но совершенно беззлобным смехом.

Вика не выдержала и тоже рассмеялась:

– Ну хорошо, думай, как знаешь, если тебе очень нравится эта версия, пусть будет по-твоему. Если тебе не жалко, ты не могла бы мне что-нибудь одолжить из одежды, а то как-то неудобно в таком виде за стол садиться, – продолжая улыбаться, сказала Вика.

– Нет проблем, ты такая же дохлая, как и я, так что шмотки найдем. Пошли в мою комнату, прибарахлимся, – прострекотала Настенька и вскочила со стула.

– Настя, что у тебя за вульгарные выражения? Где ты их набралась? – подала наконец голос Елена.

– А везде, мам! Ты будто не в России живешь, а в Арабских Эмиратах, где за нецензурщину в общественных местах отрубают голову, – пожимая плечами, объяснила Анастасия.

– Как – отрубают голову? – удивилась женщина.

– Шучу, мам, шучу, просто большие штрафы там за это, вот люди и держат себя в узде. А у нас что? У нас свобода слова, вот поэтому твоя дочь и впитала все это чуть ли не с молоком своей любимой мамочки. У нас даже на телевидении сейчас почти никакой цензуры нет. Включаешь ящик, а там с экрана трехэтажным кроют, – продолжала учить «уму-разуму» свою мать Настенька.

– Это ты, Анастасия, напрасно говоришь, я тоже телевизор смотрю и ничего такого не слышала, – покачала головой Елена.

– Потому что смотришь только «Спокойной ночи, малыши»! – опять захохотала девушка. – Про трехэтажный я, конечно, загнула, но все остальное – правда. Вика, пошли в мою комнату, я тебе пока домашний халат выдам, а после завтрака будем штаны мерить, – и она, схватив Вику за руку, поволокла ее из кухни по направлению к своей комнате. – Ты на мою маму не очень обращай внимания, она у меня до безумия интеллигентная, любит, чтобы все было культурно и правильно.

Вика тут же вспомнила свою мать: ведь она тоже с самого раннего возраста вдалбливала дочери правила хорошего тона. Как же девочка злилась, когда подросла, что дома постоянно нужно было следить за своей речью! Не дай бог, если у Вики вдруг вырывалось какое-нибудь пошленькое словечко – мама тут же хваталась за сердце и совала под язык валидол. Но сейчас Вика была согласна по двадцать четыре часа в сутки зубрить эти правила, лишь бы мама была жива…

– Ты, Настенька, не обижайся на маму за это, ведь она тебе не враг и, конечно, желает добра. Я бы вот сейчас, наверное, так и заглядывала в рот своей матери, да поздно спохватилась. Ценим лишь то, что теряем, – сказала Вика.

– А что такое с твоей матерью? – спросила Настя.

– Умерла она, в один день с отцом они умерли, шесть лет назад.

– Извини, – прошептала девушка.

– Не извиняйся, ты же не знала. А боль моя уже утихла, просто иногда бывает очень тоскливо, и в такой момент мне безумно не хватает матери. Ты свою маму береги, в жизни очень важно иметь человека, который никогда не предаст и не отвернется от тебя, что бы с тобой ни случилось.

– Вик, а с тобой что-нибудь случилось? – спросила Настя и заботливо заглянула в глаза Виктории.

– Много чего случилось за то время, как не стало родителей. Хоть я и взрослая уже была, но все равно я очень остро почувствовала, как мне их не хватает, – Вика вдруг захлюпала носом и готова была уже разреветься, как маленькая девочка.

Настя еще раз заглянула ей в глаза и торопливо затараторила:

– Эй, эй, не реви, если мой дед тебя под свое крылышко взял, значит, все будет хорошо! Он у нас знаешь какой мудрый? В обиду не даст, не смотри, что пожилой уже. Я тебя не спрашиваю ни о чем, если захочешь, сама расскажешь, а пока – вот тебе халатик, одевайся и пойдем завтракать.

Вика натянула халат и поплелась за Настей на кухню, но настроение ее безвозвратно упало. Она села на предложенный стул, а Настенька плюхнулась напротив.

– Что желаете откушать, уважаемая гостья? – широко улыбаясь, заговорила Анастасия, стараясь своим веселым настроением расшевелить погрустневшую Вику. – Ты не стесняйся, чувствуй себя как дома и забудь о неприятностях. Давай, наваливайся на омлет, хочешь, кофе пей, хочешь, чай, в общем, сама распоряжайся, у нас здесь слуг не предусмотрено.

– Спасибо, я только чай выпью, есть что-то не хочется, – пробормотала Вика.

– А вот это ты зря, я, наоборот, стараюсь утром нажраться от пуза, а вечером – только кефир.

– Анастасия, ты опять? – недовольно проворчала Елена.

– Все, все, мамусик-пампусик, больше не буду. Ничего поделать с собой не могу, прямо наказание какое-то, – она повернулась к Вике и, хитро улыбаясь, проговорила: – Видно, я в деда своего уродилась, он иногда любит крепкое словцо вставить.

– По нему не скажешь, – ответила Вика и тоже улыбнулась.

Настя посмотрела на часы и, ахнув, вскочила со стула.

– Елки-моталки, я так на экзамен опоздаю, заболталась с тобой совсем! Вы меня тут с мамочкой распекайте на чем свет стоит, у меня сегодня математика, а я ни в зуб ногой! Шпаргалок, правда, наготовила, но не знаю, помогут ли, все, полетела я! – и девушка опрометью бросилась из кухни. Через пять минут она уже пролетела по коридору по направлению к входной двери, зажимая под мышкой книгу и тетради.

– Все, пока! – крикнула она от двери.

– Ни пуха ни пера! – вслед ей прокричала Вика и услышала Настин ответ – уже с лестничной площадки:

– К черту, к черту, тьфу, тьфу, тьфу.

– Хорошая у вас дочь, веселая, – проговорила Виктория, повернувшись к Елене.

– Да, Настенька – моя единственная радость. Если бы не она, неизвестно, что со мной было бы… Я ведь замужем никогда не была, так уж получается, что все мужчины мимо меня проходят – и не замечают. Внешностью вроде бог не обидел, образование есть, зарабатываю неплохо, а вот в личной жизни не везет. Хорошо, что ума хватило ребенка родить, и то благодаря отцу моему, Алексею Васильевичу. Ведь это он меня отговорил аборт делать. Я тогда студенткой была, сама понимаешь – молодая, неопытная, романтичная. Влюбилась я тогда сильно, мечтала о семейной жизни, а когда сказала своему любимому, что ребенка жду, вот тут все и открылось. Он, оказывается, женат уже был и сына имел! Он так красиво за мной ухаживал, что я совсем голову потеряла. Когда я стала упрекать его в том, что это непорядочно, знаешь, что он мне ответил? «Леночка, дорогая, ты о моем семейном положении меня не спрашивала, а если бы спросила, я бы тебе честно все сказал!» Я тогда поинтересовалась у него: «Что же мне теперь делать?» – На что получила ответ: «Ты женщина совершеннолетняя, знала, на что шла, сама решай, а я тебе помочь ничем не могу. У меня семья, сын растет, и бросать я его не собираюсь»… Ох, что тогда со мной было! Хотела руки на себя наложить, да, спасибо, отец заметил, что со мной что-то не так. Посадил рядом с собой на диван, посмотрел ласково и говорит:

«Я тебя, дочка, с десяти лет один ращу, поэтому сердце у меня не только отцовское, оно уж материнским стало и все чувствует. Вижу, боль тебя какая-то гложет, не держи ее в себе, поделись». Ну, тут, конечно, полились слезы из моих глаз, остановить нельзя, и я все ему и рассказала. Так, мол, и так, влюбилась я, а он женатым оказался. Что ребенка жду и не знаю теперь, что мне делать. А он выслушал меня, по голове погладил и сказал: «Вот радость-то. Может, внука мне родишь? Хотя девка тоже неплохо». Вот так, Вика, Настенькина судьба и решилась. Я когда ее родила, всю свою любовь на нее обрушила, и ничего вроде человечек получился, добрый. До самой смерти буду отца своего благодарить, что поддержал меня тогда и не допустил, чтобы я глупость большую сделала. Я даже и представить сейчас не могу, что бы со мной было, если бы Настеньки у меня не было. Она моя радость, моя надежда и мое утешение, – и Елена, глубоко вздохнув, прошептала: – А моя судьба, мое личное счастье, видно, где-то заблудились, никак не найдут ко мне дороги. Но я не жалуюсь, видно, на роду так написано.

– Да вы что, Елена? Вы такая интересная, молодая, у вас еще все впереди, – поспешила успокоить женщину Вика. – Я, между прочим, тоже одна, хоть и замужем уже побывала. Вот тоже хочу себе ребенка родить, да и жить для него. В наше время – это как раз то, что нужно. Ни тебе носков с трусами, ни разглаживания рубашек. Да и вообще ничего хорошего в замужестве нет, по себе знаю, – сделала заключение Виктория.

– Это ты, Виктория, наверное, просто мужа своего не любила, поэтому и замужество тебе было не в радость. А вот как повстречаешь мужчину своей мечты, тогда все рядом с ним прекрасным покажется, и носки с трусами, и завтраки, и утюг в руках не будет таким тяжелым, – улыбнулась Елена.

Вика посмотрела на женщину и, улыбнувшись в ответ, про себя подумала: «Уже повстречала, и именно такого мужчину, с которым все так и было бы, правда, он об этом пока даже не подозревает» – и девушка, тяжело вздохнув, засунула в рот полную ложку… горчицы.

Когда из ее глаз обильным потоком потекли слезы, она сообразила, что вместо банки с вареньем она опустила ложку совсем в другое место. В это время раздался писк мобильного телефона, и Вика, вытирая обильно лившиеся слезы и сопли, полетела в комнату, где лежала ее сумка, в которой надрывался телефон.

– Алло, кто это? – осторожно поинтересовалась Виктория, как только взяла трубку, при этом она беспрерывно хлюпала и хрюкала.

– Здравствуй, Виктория, это я, Александр.

– Ой, – пискнула девушка. – Откуда у вас этот номер?

– А ты подумай, – усмехнулся мужчина.

Вика сообразила, что он не может определить по телефону, где она находится, и уже смелее спросила:

– А мы что, уже на «ты»?

– Если есть какие-то возражения на этот счет, тогда можно и на «вы», – обиженно проговорил мужчина и замолчал.

– Нет, нет, никаких возражений, я согласна, так намного проще, – быстро заговорила Вика, испугавшись, что опять обидела его.