Враг божий Корнуэлл Бернард

– Назад в деревню, – приказал я. – Скорее.

Муж Линны согласился переправить нас на другую сторону. Путешествие было недолгим, ибо ширина залива всего около восьми миль, однако мы, как все копейщики, обычно предпочитали долгий сухопутный путь короткому морскому. Переправа была ужасна: мы вымокли и продрогли до костей. Налетевший с запада ветер принес дождь, море заволновалось, волны начали перехлестывать через низкий борт. Мы как сумасшедшие вычерпывали воду, рваные паруса раздувались, хлопали и влекли нас на юг. Кормщик – мой шурин Балиг – объявил, что нет большей радости, чем идти на хорошей лодке под свежим ветром. Он благодарил Манавидана, пославшего нам такую погоду, однако Исса блевал, как собака, а меня мутило, но не рвало, что было еще хуже. Мы были очень рады, когда Балиг высадил нас на думнонийском берегу в трех-четырех часа ходьбы от дома.

Я расплатился с Балигом, и мы двинулись по низменной сырой местности. Недалеко от берега стояла деревенька. Местные жители уже приметили дым и, приняв нас за вражеский отряд, в страхе попрятались по домам. Была здесь и церквушка – крытая соломой лачуга с прибитым к коньку крестом, однако все христиане куда-то подевались. Один из оставшихся в деревне язычников сообщил, что они ушли на восток.

– Их увел священник, – сказал он.

– Зачем? – спросил я. – Куда?

– Не знаю, господин. – Селянин взглянул на далекий дым. – Это саксы?

– Нет, – заверил его я, надеясь, что не ошибся. До редеющего дымка было миль шесть-семь; я не верил, что Кердик или Элла проникли так далеко в наши земли. Это означало бы гибель всей Британии.

Мы поспешили дальше. Каждый торопился узнать, что с его близкими; затем можно было уже выяснять, что вообще произошло. К дому Эрмида вели две дороги: в обход пришлось бы добираться часа четыре, если не все пять, по большей части в темноте. Короткий путь лежал через болота Аваллона – предательские омуты, окруженные ивами трясины, заросшие осокой низины. Порою в прилив западный ветер нагонял туда море, губя неосторожных путников. Тропы и даже деревянные гати вели в те части болота, где росли ветлы и местные жители ставили ловушки на угрей, но мы их не знали. Тем не менее решили идти напрямик, как быстрее.

К сумеркам удалось найти проводника. Подобно большинству болотных жителей, он был язычником и, узнав, кто я, с радостью согласился помочь. Посреди болота, черный в свете уходящего дня, высился Тор. Провожатый объяснил, что надо сперва добраться дотуда, затем найти перевозчиков, которые в легких тростниковых лодочках переправят нас через мелководье Иссы.

Когда мы покидали деревушку, дождь еще шел, капли падали на камыш и оставляли круги на лужах, но через час он перестал, и вскоре за несущимися с запада облаками засияла мглистая полная луна.

Мы шли по деревянным мосткам через черные канавы, мимо искусно сплетенных из лозы ловушек для угрей, перебирались по кочкарникам и моховинам. Наш проводник шептал заклинания от болотных духов; в иные ночи, рассказал он, здесь появляются голубые огоньки – души сгинувших в лабиринте воды и осоки. Вспугнутые нашими шагами болотные птицы взмывали ввысь, разрывая темными крыльями пасмурное ночное небо. Провожатый рассказывал мне о драконах, спящих под болотом, о чудищах, что таятся в илистых протоках. На шее у него было ожерелье из позвонков утопленника – мощный талисман против болотной нежити.

Нам казалось, будто Тор не приближается, но то говорило наше нетерпение. Шаг за шагом, протока за протокой, холм вставал все выше на фоне мятущихся облаков, и наконец мы увидели зарево у его подножия. Сперва нам подумалось, что пылает обитель Священного Терновника, потом я догадался, что горят костры: может быть, христиане проводят какой-то обряд, призванный уберечь храм от беды. Каждый из нас осенил себя знаком от порчи, и наконец мы выбрались на дамбу, ведущую от болота к Инис-Видрину.

Наш проводник решил повернуть назад, предпочитая опасности болота освещенному кострами подножию Тора. Он преклонил колено, я наградил его остатками золота, поднял на ноги и поблагодарил.

Мы шестеро прошли через селение, где жили рыбаки и плетельщики корзин. Дома стояли темные, на улицах не попадалось никого, кроме собак и кошек. Мы направлялись к частоколу, окружавшему святилище. Виден был только подсвеченный пламенем дым, все остальное заслоняла бревенчатая ограда. Подойдя ближе к главным воротам, я увидел, что их охраняют два копьеносца. Отблески пламени из открытых ворот озаряли щиты с эмблемой, которую я меньше всего ожидал здесь увидеть. Это был Ланселотов орлан с рыбой в когтях.

Щиты у нас висели за спиной, и белые звезды были не видны. Стражники, сочтя нас за своих (волчьих хвостов на шлемах они поначалу не заметили), посторонились, давая проход. Только когда я уже почти миновал ворота, любопытствуя, какую роль играет Ланселот в странных событиях этой ночи, стражи осознали свою ошибку. Один копьем преградил мне дорогу.

– Кто ты? – спросил он.

Я оттолкнул копье и, не дожидаясь, пока стражник поднимет тревогу, вытащил его из ворот; Исса схватил второго. За частоколом собралась огромная толпа, но все стояли к нам спиной и никто не заметил происшествия у ворот. Слышать они тоже ничего не могли, поскольку громкое пение толпы заглушило шум. Я отволок моего пленника в тень у дороги и встал рядом на колени. Копье я бросил, когда тащил стражника, поэтому сейчас вытащил из-за пояса кинжал.

– Ты – воин Ланселота? – спросил я.

– Да, – прошипел стражник.

– Что ты тут делаешь? Это страна Мордреда.

– Король Мордред убит, – проговорил он, страшась приставленного к горлу кинжала.

Я от изумления утратил дар речи.

Пленник решил, что мое молчание – предвестие его смерти, и завопил:

– Все убиты!

– Кто?

– Мордред, Артур, все.

На миг мне почудилось, что мир перевернулся. Пленник задергался и тут же замер, когда я сильнее прижал к его горлу кинжал.

– Как это случилось? – прошипел я.

– Не знаю.

– Как? – громче повторил я.

– Мы не знаем! – уверял он. – Мордред погиб до того, как мы сюда пришли, и говорят, что Артура убили в Повисе.

Я жестом велел одному из моих копейщиков сторожить пленных, а сам принялся считать, как давно не видел Артура. Прошло только два дня с тех пор, как мы расстались у каменного креста в долине Кадока. Путь ему предстоял более долгий, чем мне; если бы он погиб, весть о его смерти никак не могла меня опередить.

– Твой король здесь? – спросил я пленника.

– Да.

– Зачем?

Ответ прозвучал еле слышным шепотом:

– Чтобы занять престол, господин.

Мы разрезали плащи стражников на полосы, связали обоих по рукам и ногам, а в рот затолкали шерстяные кляпы, потом бросили пленников в канаву и велели им лежать смирно. Затем я со своими людьми вернулся к воротам. В мои намерения входило выяснить, что здесь происходит, а потом уж ехать домой.

– Накройте шлемы плащами, – приказал я, – а щиты разверните звездами к себе.

Мы спрятали волчьи хвосты под плащами, развернули щиты и цепочкою тихо проскользнули в неохраняемое святилище. Продвигаясь во тьме, за спинами взбудораженной толпы, мы добрались до каменного основания гробницы, которую Мордред начал возводить для своей матери. Отсюда, с недостроенного фундамента, мы над головами собравшихся смогли увидеть то, что происходило между двумя рядами костров.

Сперва я подумал, что это христианское действо вроде того, что мы наблюдали в Иске. Пространство между кострами было заполнено танцующими женщинами, раскачивающимися мужчинами и поющими священниками. Какофония криков, визгов и воя оглушала. Монахи бичевали исступленных танцоров по голым спинам, и каждый удар кожаной плети вызывал новые крики экстатического восторга. Одна из женщин стояла на коленях перед святым тернием. «Приди, Господи Иисусе! – взывала она. – Приди!» Монах осатанело лупил ее плетью, так что спина женщины превратилась в кровавое месиво, но та с каждым ударом молилась все истовей.

Я собрался уже спрыгнуть с фундамента и вернуться к воротам, когда из церкви показались копейщики. Они принялись грубо расталкивать верующих, освобождая место вокруг озаренного светом терновника. Вопящую женщину оттащили прочь. Появились еще воины. Двое из них несли носилки, следом вышагивал Сэнсам в сопровождении пышно разодетых священников. С ними были Ланселот и его свита: Борс, Амхар и Лохольт. Недоставало лишь зловещих близнецов Динаса и Лавайна.

При виде Ланселота толпа закричала еще громче. Люди тянули к нему руки и даже падали на колени, когда он проходил мимо. Король белгов был в доспехе из белых эмалевых пластин, который, по его уверениям, принадлежал некогда древнему герою Агамемнону. Голову венчал черный шлем с лебяжьими крылами. Длинные, намасленные до блеска черные волосы ниспадали из-под шлема на алый плащ. Христов клинок висел на боку, ноги были обуты в красные кожаные сапоги. Сзади выступала саксонская гвардия – великаны в серебряных кольчугах, с обоюдоострыми топорами, в которых отражалось пламя костров. Морганы я не видел, но ее женщины в белых одеждах пытались своим пением перекрыть крики и завывания возбужденной толпы.

Один из копейщиков принес столб и водрузил его в яму, заранее выкопанную рядом со святым тернием. На мгновение я испугался, что сейчас какого-нибудь несчастного язычника сожгут на костре, и сплюнул, чтобы отвратить зло. Жертву несли на носилках; воины доставили свою ношу к святому тернию и стали привязывать несчастного к столбу. Только когда они отошли в сторону, стало ясно, что это не пленник и никто не собирается его жечь. К столбу был привязан не язычник, а христианка, и нам предстояло стать свидетелями не казни, а бракосочетания.

Я вспомнил странное пророчество Нимуэ. Покойница вступит в брак.

Ланселот был женихом и стоял рядом с привязанной к столбу невестой, бывшей принцессой Повиса, затем Думнонии и, наконец, королевой Силурии. То была Норвенна, сноха верховного короля Утера, мать Мордреда, пролежавшая в могиле четырнадцать лет. Теперь ее выкопали и привязали к столбу рядом с обвешанным приношениями святым тернием.

Некоторое время я в ужасе таращил глаза, затем сотворил знак от порчи и коснулся стальной кольчуги. Исса тронул меня за руку, словно желая убедиться, что это не страшный сон.

От королевы остался почти один скелет. Наброшенная на плечи белая шаль не могла скрыть отвратительных клочьев кожи и белых шматов мяса, по-прежнему висящих на костях. Голова, поддерживаемая веревками, была наполовину обтянута желтой кожей, челюсть отвалилась и съехала набок, пустые глазницы зияли чернотой. Один из стражей возложил венок из маков на голову, с которой на белую шаль сыпались пряди полуистлевших волос.

– Что тут происходит? – еле слышно спросил Исса.

– Ланселот заявляет права на Думнонию, – прошептал я. – Женясь на Норвенне, он становится членом королевской семьи.

Других объяснений быть не могло. Ланселот решил узурпировать трон, и мерзкая церемония у костра давала ему псевдозаконное основание для захвата власти. Он женился на покойнице, чтобы стать наследником Утера.

Сэнсам жестом потребовал внимания. Монахи с плетками принялись покрикивать на толпу. Постепенно она успокоилась, исступление улеглось. Время от времени какая-нибудь женщина вскрикивала, и по толпе пробегала нервная дрожь, но в целом было относительно тихо. Хор замолк. Сэнсам, воздев руки, стал молиться, чтобы Всевышний благословил союз этих мужчины и женщины, короля и королевы, потом велел жениху взять невесту за руку. Ланселот пальцами в перчатке приподнял пожелтелые кости. Нащечники шлема были подняты, и я видел, что негодяй улыбается. Толпа закричала от радости, и я вспомнил слова Тевдрика о знамениях и предвестиях. Видимо, в этой мерзостной свадьбе христиане видели знак скорого пришествия своего бога.

– Властью, полученной мной от церкви, и благодатью Святого Духа объявляю вас мужем и женой! – прокричал Сэнсам.

– Где наш король? – спросил Исса.

– Кто знает? – отвечал я. – Наверное, убит.

Ланселот поднял желтую кисть скелета и сделал вид, будто ее целует. Один из пальцев отвалился, и Ланселот выпустил мертвую руку.

Сэнсам, никогда не упускавший случая сказать проповедь, принялся вещать, обращаясь к толпе. Тут-то меня и заприметила Моргана. Я не видел, как она подошла; кто-то потянул меня за рукав, и я, обернувшись, увидел поблескивающую в свете костров золотую маску.

– Когда хватятся стражей у ворот, – прошептала Моргана, – начнут прочесывать двор, и тогда вам конец. Идите за мной, глупцы.

Мы торопливо вскочили и вслед за ней пробрались через толпу к церкви. Здесь Моргана остановилась и пристально посмотрела мне в лицо.

– Сказали, что ты погиб, – проговорила она. – Убит вместе с Артуром в монастыре Кадока.

– Я жив, госпожа.

– И Артур тоже?

– Был жив три дня назад, госпожа, – отвечал я. – Никто из нас не погиб в обители Кадока.

– Слава богу, – выдохнула она, – слава богу, – потом стиснула мой плащ и притянула меня к самой своей маске. – Послушай, у моего мужа не было выбора.

– Как скажешь, госпожа.

Я не поверил ей и на одно мгновение, но понимал, почему Моргана пытается заигрывать с обеими сторонами. Ланселот захватил трон и как-то устроил так, чтобы Артура в это время здесь не было. Хуже того, сообразил я, кто-то отправил нас с Артуром к Кадоку и приготовил засаду. Кто-то хотел нашей смерти, и уж очень многое указывало на Сэнсама: он первый объявил, где скрывается Лигессак, он возразил, что негоже посылать за беглецом Кунегласа, и он стоял сейчас рядом с Ланселотом и покойницей в желтом свете ночных костров. За всем происходящим явственно угадывалась рука мышиного короля, однако я сомневался, что Моргана заранее знала о его планах. Она была слишком умна, чтобы впасть в религиозную истерию, и теперь пыталась отыскать безопасную дорожку среди громоздящихся ужасов.

– Скажи, что Артур жив! – взмолилась она.

– Он не погиб в долине Кадока, – отвечал я. – Вот все, что я могу тебе сказать.

Моргана замолчала, и мне подумалось, что она плачет.

– Передай Артуру, что у нас не было выбора.

– Передам, – пообещал я. – А что с Мордредом?

– Он погиб на охоте, – прошептала Моргана.

– Но если о смерти Артура лгут, – сказал я, – то, может быть, Мордред тоже жив?

– Кто знает? – Моргана снова перекрестилась и дернула меня за плащ. – Идем, – коротко сказала она и повела нас мимо церкви к деревянной лачуге.

Там кто-то был заперт и стучал кулаками по двери, накрепко завязанной кожаным ремнем.

– Поспеши к своей женщине, Дерфель, – сказала Моргана, единственной здоровой рукой пытаясь развязать узел. – Динас и Лавайн выехали к твоему дому на закате. Они взяли с собой копейщиков.

Охваченный невыносимым ужасом, я наконечником копья рассек кожаный ремень. В тот же миг дверь распахнулась, и наружу вылетела Нимуэ, держа скрюченные пальцы, как когти. Узнав меня, она рухнула мне на грудь и плюнула в Моргану.

– Иди, дурочка, – рявкнула та, – и помни, что это я сегодня спасла тебе жизнь.

Я взял Моргану за обе руки, здоровую и обожженную, и прижал их к губам.

– За то, что ты сегодня сделала, госпожа, я – твой должник.

Мы побежали задворками церкви, мимо сараев, рабских лачуг и амбаров, к калитке, за которой рыбаки держали свои лодочки. Мы взяли две и принялись отталкиваться копьями, как шестами. Мне вспомнился день убийства Норвенны, когда мы с Нимуэ вот так же бежали с Инис-Видрина. Тогда, как и сейчас, мы направлялись к дому Эрмида. Как и сейчас, мы были преследуемыми беглецами в захваченной врагом стране.

Нимуэ мало что знала о событиях в Думнонии. Она рассказала, что Ланселот пришел и объявил себя королем, но по поводу Мордреда могла лишь повторить то, что я уже слышал от Морганы: якобы он погиб на охоте. Нимуэ поведала, как копейщики пришли на Тор и как Моргана посадила ее под замок. Потом христиане поднялись на Тор, перебили всех, кто там был, разрушили лачуги, а из их бревен начали возводить церковь.

– Моргана спасла тебе жизнь, – напомнил я.

– Ей нужны мои знания, – отвечала Нимуэ. – Кто еще объяснит, что делать с Котлом? Затем-то Динас и Лавайн и отправились к тебе. Чтобы найти Мерлина. – Она плюнула в озеро. – Как я и предупреждала, они достали Котел на свет и теперь не могут с ним совладать. Два короля пришли на Кадарн. Мордред первый и Ланселот второй. А сегодня покойница вступила в брак.

– И еще ты сказала, что меч ляжет на шею ребенка, – с горечью проговорил я и уперся копьем в дно, торопясь к дому Эрмида, где остались мои дети. И Кайнвин. К дому, куда силурийские друиды выехали меньше чем три часа назад.

* * *

Зарево освещало наш путь домой. Не отблески костров на Ланселотовой свадьбе с покойницей, но алое пламя, взметнувшееся над домом Эрмида. Мы были на середине озера, когда на черной воде заплясало отражение далекого пожара.

Я молился Гофаннону, Ллеу Ллау, Цернунносу, всем богам, где бы они ни были, чтобы хоть один склонился из мира звезд и спас моих близких. Пламя взвивалось все выше, ветер нес над несчастной Думнонией искры от горящей соломы.

После того как Нимуэ закончила свой рассказ, мы больше не произнесли ни слова. У Иссы в глазах стояли слезы. Он тревожился о Скарах, своей юной жене-ирландке, и, подобно мне, гадал, что сталось с нашими копейщиками. Уж наверняка их должно было хватить, чтобы отбиться от Динаса с Лавайном? Однако пламя над домом говорило об ином. Мы упирались копьями в дно, заставляя лодочки двигаться все быстрее.

Ближе к берегу стали слышны крики. Нас было всего шестеро, но я без колебаний направил лодочки прямо к устью ручья у частокола. Здесь, рядом с крохотным челночком, который сделал Диан Мерлинов слуга Гвилиддин, мы спрыгнули на берег.

Позже я смог восстановить события той ночи. Гвилим, командир оставленных в доме копейщиков, увидел на востоке дым и понял, что случилась беда. Он выставил дозорных и предложил Кайнвин сесть на лодки и спрятаться в болотах за озером. Кайнвин отказалась. Малейн, друид ее брата, только что дал Диан отвар, который снял жар, но девочка была все еще слаба. К тому же никто не знал, что горит. Кайнвин отправила двух воинов на восток узнать, что происходит, и стала ждать за бревенчатой оградой.

К ночи воины не вернулись, но Кайнвин на время успокоилась: пешие отряды редко продвигаются в темноте. Из-за частокола она видела зарево над Инис-Видрином и гадала, что там происходит, но никто не слышал, как всадники Динаса и Лавайна въехали в ближайший лес. Задолго до дома они спешились, привязали коней к деревьям и под бледной мглистой луной прокрались к ограде. Только когда они начали штурмовать ворота, Гвилим понял, что на дом напал враг. Двое его разведчиков не вернулись, в лесу дозорных не было, и тревогу подняли, когда атакующие уже подходили. Первые из них, сбросив доспехи, перелезли через невысокие – всего в рост человека – ворота раньше, чем сбежались защитники дома. Стражи у ворот сражались и уложили нескольких врагов, но другие успели отодвинуть засов, и во двор хлынули тяжеловооруженные копейщики Динаса и Лавайна. Десять из них были Ланселотовы саксы, остальные – дружинники-белги.

Люди Гвилима оборонялись как могли. Самый яростный бой шел у входа в дом. Здесь полег сам Гвилим с шестью воинами. Еще шестеро лежали во дворе перед пылающим сараем – этот-то огонь мы и видели, когда плыли по озеру. И сейчас, когда мы добежали до открытых ворот, в его свете нам предстало жуткое зрелище.

Бой еще не кончился. Динас и Лавайн хорошо спланировали свое коварное нападение, но они так и не сумели пробиться в дом, который охраняли мои уцелевшие воины. Я видел щиты и копья в проеме двери, еще одно копье высовывалось из дымового окошка под кровлей. Из этого же окошка два моих егеря стреляли из луков по нападающим, не давая им поджечь крышу. Кайнвин, Морвенна и Серена были в доме, а с ними – Мерлин, Малейн и почти все остальные женщины и дети, однако враги окружили их и, что самое страшное, захватили Диан.

Девочка ночевала в одной из лачуг, у нянюшки, которая вышла замуж за моего кузнеца. Может быть, Диан выдали золотистые волосы, может быть, она сама плюнула во врагов и сказала, что ее отец им отомстит.

И вот сейчас Динас, весь в черном, держал мою Диан поперек живота. Ее маленькие ножки торчали из-под белого платьишка, и она отчаянно вырывалась, но Лавайн левой рукой крепко прижимал мою дочь, а правой приложил к ее горлу обнаженный клинок.

Исса стиснул мою руку, чтобы я не бросился на воинов перед осажденным домом. Динаса я не видел – вероятно, он вместе с другими копейщиками занял позицию позади дома, чтобы отрезать тем, кто внутри, путь к отступлению.

– Кайнвин! – пробасил Лавайн. – Выходи! Тебя требует мой король!

Я положил копье на землю и вытащил Хьюэлбейн. Клинок тихо прошуршал о ножны.

– Выходи! – снова крикнул Лавайн.

Я коснулся свиной косточки на рукояти и попросил богов даровать мне силы.

– Хочешь, чтоб твоя сучонка умерла? – прогремел Лавайн, и Диан вскрикнула, потому что лезвие меча приблизилось к ее горлу. – Твой муж убит! Погиб в Повисе вместе с Артуром и не придет на помощь!

Он сильнее прижал меч, и Диан вскрикнула снова.

Исса положил мне руку на локоть.

– Подожди, господин, – прошептал он. – Не сейчас.

Щиты разошлись, и из дома выступила Кайнвин в темном, застегнутом на шее плаще.

– Отпусти ребенка, – спокойно сказала она.

– Ребенка отпустят, когда ты ко мне подойдешь, – объявил Лавайн. – Мой король требует тебя к себе.

– Твой король? – переспросила Кайнвин. – Что за король?

Она прекрасно знала, чьи люди вторглись в наш дом, но старалась тянуть время.

– Король Ланселот, – отвечал Лавайн. – Король белгов, король Думнонии.

Кайнвин плотнее закуталась в плащ.

– Так чего король Ланселот от меня хочет? – спросила она.

За ее спиной, позади дома, на пространстве, тускло освещенном заревом горящего сарая, я различил остальных вражеских копейщиков. Они вывели из конюшни моих лошадей и теперь смотрели на Кайнвин и Лавайна.

– Сегодня ночью, – объяснил Лавайн, – мой король женился.

Кайнвин пожала плечами.

– Коли так, я ему не нужна.

– Супруга короля такова, что не может даровать ему утех первой брачной ночи, посему ее заменишь ты, госпожа, в исполнение давнего долга чести. К тому же, – добавил Лавайн, – теперь ты вдова, и тебе нужен новый мужчина.

Исса вновь коснулся моей руки, молча предлагая дождаться, пока стоящий рядом с Лавайном сакс потеряет бдительность.

Кайнвин на миг опустила голову, потом вновь поглядела на Лавайна.

– Если я пойду с тобой, – безжизненным голосом проговорила она, – моя дочь останется жива?

– Да, – пообещал Лавайн.

– И они все тоже? – спросила Кайнвин, указывая на дом.

– Да, – отвечал Лавайн.

– Тогда отпусти мою дочь.

– Прежде подойди ближе, – возразил Лавайн, – и Мерлин пусть тоже выйдет.

Диан лягнула его голой пяткой, но он надавил на меч, и девочка застыла. Кровля сарая рухнула, взметнувшись снопом искр. Некоторые из них упали на крышу дома и теперь тлели. Мокрая от дождя солома пока еще не загорелась, но я понимал, что это лишь вопрос времени.

Я напружинился, готовясь ринуться в атаку, однако тут за спиной Кайнвин появился сам Мерлин. Борода его снова была заплетена в косицы, в руке он держал посох. Уже много лет я не видел его таким грозным – даже плечи расправились, как встарь. Мерлин положил руку Кайнвин на плечо.

– Отпусти ребенка, – сказал он Лавайну.

Тот лишь мотнул головой.

– У нас есть клок твоей бороды, и ты над нами не властен. Сегодня мы хотим потешиться беседой с тобой, пока наш король будет тешиться с принцессой Кайнвин. Подойдите, вы оба.

Мерлин поднял посох и указал на Лавайна.

– В следующее полнолуние, – проговорил он, – ты умрешь на берегу моря. Ты и твой брат. Ваши вопли будут носиться над волнами до скончания времен. Отпусти ребенка.

Нимуэ тихо зашипела. Она вцепилась в мое копье и приподняла кожаную повязку с жуткой пустой глазницы.

Пророчество Мерлина не испугало силурийского друида.

– В следующее полнолуние, – объявил он, – мы сварим обрезки твоей бороды в бычьей крови и скормим твою душу змею Аннуина. Подойдите сюда, вы оба.

– Отпусти мою дочь, – потребовала Кайнвин.

– Вот подойдешь, и отпущу, – отвечал Лавайн.

Некоторое время Мерлин и Кайнвин тихо переговаривались. В доме заплакала Морвенна, и Кайнвин, обернувшись, заговорила с дочерью, потом взяла Мерлина за руку и пошла к Лавайну.

– Не так, госпожа, – крикнул друид. – Мой господин Ланселот требует, чтобы ты явилась к нему нагая. Чтобы ты нагая шла через всю местность и через город. Ты унизила его, госпожа, и должна заплатить сторицей.

Кайнвин застыла. Лавайн прижал меч к шее Диан, и девочка вскрикнула от боли. Кайнвин рванула пряжку на шее, плащ упал на землю. Под плащом было белое платье.

– Снимай платье, госпожа, – хрипло потребовал Лавайн. – Снимай, или твоя дочь умрет.

Как безумный, я ринулся вперед, призывая на помощь Бела. Мои люди бежали за мной, другие, завидев белые звезды на щитах и волчьи хвосты на шлемах, выскакивали из дома. Нимуэ визжала и выла, не отставая от нас. Вражеские бойцы в ужасе оглянулись. Я мчался прямо на Лавайна. Друид увидел меня, узнал и застыл как громом пораженный. Он переоделся в христианского священника и нацепил крест, ибо сейчас было не время разъезжать по Думнонии в одежде друида. Выкрикивая имя Бела, я бросился на мерзавца.

Передо мною вырос, размахивая топором, сакс. Лезвие сверкало в дрожащих отблесках пламени. Я закрылся щитом, и мощный удар болью отдался в левой руке. Я вонзил Хьюэлбейн в живот нападавшему, провернул и выдернул меч вместе с грудой саксонских кишок. Исса тем временем сразил другого сакса. Скарах, его жена-ирландка, выскочила из дома, чтобы добить раненого охотничьим копьем. Нимуэ вонзила наконечник в живот еще одному противнику.

Я отбил новый удар, зарубил нападавшего Хьюэлбейном и в отчаянии огляделся, высматривая Лавайна. Он бежал с Диан на руках, пытаясь добраться до брата, но копейщики хлынули ему наперерез. Лавайн взглянул на меня и метнулся к воротам. Диан он держал, как щит.

– Взять его живым! – заревел я и бросился через освещенный огнем хаос.

Еще один сакс наступал на меня, призывая своего бога; я Хьюэлбейном рассек ему горло. Исса предостерегающе крикнул. Я услышал топот копыт и увидел, что враги, стоявшие за домом, верхом скачут на выручку товарищам. Динас, одетый, как и его брат, в черную монашескую рясу, с обнаженным мечом в руках возглавлял атаку.

– Остановите их! – закричал я.

Диан визжала. Враги были в панике. Они превосходили нас числом, но внезапное появление копейщиков из черной ночи напугало их до полусмерти, а вопящая одноглазая Нимуэ с окровавленным копьем должна была казаться жутким полночным духом, явившимся уволочь их на тот свет. Они бежали, как зайцы. Лавайн ждал брата возле горящего сарая, держа меч у горла Диан. Скарах, шипя, как Нимуэ, наступала на него с копьем, но не решалась рискнуть жизнью моей дочери. Враги лезли через частокол, некоторым удалось выбежать в ворота вместе с перепуганными лошадьми, остальных добивали между лачугами.

Динас мчался прямо на меня. Я поднял щит и, потрясая Хьюэлбейном, издал боевой клич, но в этот самый миг друид поворотил коня, взмахнул мечом над моей головой и поскакал к брату. Поравнявшись с Лавайном, он свесился с седла и протянул руку. Скарах еле успела отскочить в сторону, чтобы не попасть под копыта. Лавайн отбросил Диан и запрыгнул к лошади на спину. Я устремился за ними. Лавайн отчаянно цеплялся за брата, а тот изо всех сил сжимал луку седла. Я кричал, чтобы они остановились и приняли бой, но близнецы во весь опор неслись к темным деревьям, за которыми укрылись их уцелевшие товарищи. Я клял обоих на чем свет стоит. Стоял в воротах и обзывал их гнидами, трусами и поганью.

– Дерфель! – крикнула сзади Кайнвин. – Это ты?

Я бросил ругаться и обернулся к ней.

– Я жив. Я жив.

– Ой, Дерфель! – завыла Кайнвин.

Тут я увидел, что она держит Диан и что платье на Кайнвин уже не белое, а красное.

Я бросился к ним. Диан лежала у матери на руках. Я отшвырнул меч, сорвал с головы шлем и упал перед ними на колени.

– Диан, – прошептал я. – Диан, милая.

Искорка жизни мелькнула в ее глазах. Она увидела меня – правда увидела – и мать. Мгновение девочка смотрела на нас, затем ее душа отлетела тихо, как ночной ветерок, как пламя свечи, задутое сквозняком. Лавайн полоснул ее по горлу, прежде чем вскочить к брату в седло, и теперь маленькое сердце Диан остановилось. Однако она успела меня увидеть, это я знаю точно. Она увидела меня и умерла. Я обнял их обеих – ее и Кайнвин – и заплакал, как дитя.

Я рыдал над моей милой нежной Диан.

* * *

Мы взяли четырех пленных: одного сакса и трех белгов. После того как Мерлин закончил их допрашивать, я порубил всех четырех на куски. В ярости, с рыданиями, не ощущая ничего, кроме веса Хьюэлбейна в руке и бессмысленного удовольствия от того, как сталь рассекает мясо. Одного за другим, перед моими людьми, перед Кайнвин, перед Морвенной и Сереной, я, как мясник, забил всех четверых. Хьюэлбейн был уже по рукоять в крови, а я продолжал кромсать безжизненные тела. Руки стали алые и липкие, ярость моя могла заполнить весь мир, но все равно не вернула бы к жизни маленькую Диан.

Мне хотелось убивать еще, однако раненых врагов давно прикончили. Больше вымещать гнев было не на ком. Я подошел к перепуганным дочерям и стиснул их крепко-крепко – так, словно от этого зависела моя жизнь. Потом отнес обеих туда, где Кайнвин по-прежнему прижимала к груди мертвую Диан. Я мягко положил руки Кайнвин на плечи ее живых дочерей, потом отнес маленькое тело Диан к горящему сараю. Мерлин пошел со мной. Он коснулся посохом лба Диан и кивнул мне. Кивок означал, что ее душе пора отправляться по мосту из мечей, но прежде я ее поцеловал, опустил на землю, кинжалом отсек прядь золотистых волос и бережно убрал в сумку на поясе. Покончив с этим, я поднял дочь, последний раз поцеловал и бросил в огонь. Волосы и белое платьице вспыхнули сразу.

– Еще дров! – крикнул моим людям Мерлин. – Еще дров!

Они разобрали ближайшую лачугу и обратили пламя в огненное горнило, испепеляющее тело Диан. Душа моей девочки уже шла по тропе к призрачному телу в Ином мире, теперь ее погребальный костер ревел в ночи, а я с опустошенным сердцем стоял рядом на коленях.

Мерлин меня поднял.

– Надо идти, Дерфель.

– Знаю.

Он обнял меня крепко, как отец.

– Если бы только я мог ее спасти, – тихо проговорил он.

– Ты пытался, – отвечал я, проклиная себя за то, что замешкался в Инис-Видрине.

– Идем, – сказал Мерлин, – нам надо до рассвета проделать большой путь.

Мы собрали то немногое, что могли унести с собой. Я сбросил окровавленные доспехи и взял отделанную золотом кольчугу. Серена несла трех котят в лукошке, Морвенна – веретено и кое-какую одежду, Кайнвин – мешок с едой. Всего нас было восемьдесят человек – копейщики, их семьи, рабы и слуги. Каждый бросил в погребальный костер какое-нибудь приношение: по большей части хлеб. Гвилиддин, слуга Мерлина, кинул в огонь крохотный челнок Диан, чтобы девочка могла кататься на нем по озерам и рекам Иного мира.

Кайнвин, идя рядом с Мерлином и Малейном, друидом своего брата, спросила, что делают дети в Ином мире.

– Играют, – веско и твердо отвечал Мерлин. – Играют под яблонями и ждут вас.

– Ей там будет хорошо, – заверил Малейн. Это был высокий, худой, сутулый молодой человек. В руке он держал старый посох Иорвета. Малейн еще не оправился от страшных событий ночи и с опаской поглядывал на Нимуэ в ее грязном, забрызганном кровью платье. Повязку она потеряла, спутанные волосы висели отвратительными космами.

Кайнвин, узнав про грядущую участь Диан, догнала меня. Я по-прежнему корил себя за то, что остался смотреть бракосочетание Ланселота, но она уже немного успокоилась.

– Значит, так Диан было написано на роду, – молвила Кайнвин, – и теперь ей хорошо. – Она взяла меня под руку. – И ты жив. Нам сказали, что ты погиб. Ты и Артур.

– Он жив, – отвечал я.

Некоторое время мы в молчании шли за двумя одетыми в белое друидами.

– Однажды, – проговорил я наконец, – я отыщу Динаса с Лавайном, и смерть их будет ужасна.

Кайнвин сжала мой локоть.

– Мы были так счастливы, – выговорила она и снова начала плакать.

Я пытался найти слова утешения, но не понимал, зачем боги похитили у нас Диан. Позади, на фоне ночного неба, клубился дым и бушевало пламя. Соломенная крыша все-таки вспыхнула, и наша старая жизнь сгорала дотла.

Мы шли по извилистой дороге вдоль озера. Луна, выглядывая из-за туч, бросала серебристые отблески на камыши, ивы и тронутые рябью волны мелкого озера. Мы шли к морю, хотя я плохо представлял, что делать, когда мы туда дойдем. Ясно было одно: Ланселот вышлет за нами воинов, и надо искать убежище.

Мерлин допросил пленных до того, как я их зарубил, и теперь рассказал нам с Кайнвин все, что сумел выяснить. Мордреда якобы убили на охоте; по уверениям одного из пленников, убийца мстил за изнасилованную дочь. Артур, по слухам, тоже погиб, и Ланселот объявил себя королем Думнонии. Христиане поддержали его, видя в Ланселоте нового Иоанна Крестителя, предтечу второго пришествия Христа.

– Артур не погиб, – сказал я. – Нас отправили в ловушку, но просчитались. А каким образом Ланселот мог так быстро узнать о его смерти, если мы с Артуром расстались лишь три дня назад?

– Ничего он не знал, – спокойно отвечал Мерлин. – Просто рассчитывал, что Артура убьют.

Я сплюнул и произнес со злостью:

– Это все Сэнсам и Ланселот. Ланселот, вероятно, подстроил убийство Мордреда, Сэнсам пытался подстроить наше. Теперь оба получили то, что хотели: Сэнсам – короля-христианина, а Ланселот – Думнонию.

– Только ты жив, – тихо промолвила Кайнвин.

– И Артур тоже, – сказал я. – Коли Мордред погиб, трон переходит к Артуру.

– Если он разобьет Ланселота, – сухо напомнил Мерлин.

– Конечно разобьет.

– Артур ослаблен, – мягко напомнил Мерлин. – Десятки его людей убиты. Вся охрана Мордреда и копейщики с Кар-Кадарна. Кай и его люди погибли в Иске, а если не погибли, то бежали. Христиане восстали, Дерфель. Я слышал, они помечают свои дома знаком рыбы и убивают всех, на чьих домах этого знака нет. – Некоторое время он шагал в мрачной задумчивости. – Очищают Британию к приходу своего бога.

– Однако Саграмора Ланселот не убил, – сказал я, надеясь, что не ошибся, – и у Саграмора есть войско.

– Саграмор жив, – заверил меня Мерлин и тут же сообщил самую страшную новость: – На него напал Кердик. Мне думается, – продолжал он, – что Ланселот и Кердик сговорились разделить Думнонию между собой. Кердику достанутся приграничные земли, Ланселоту – все остальное.

Я не знал, что ответить. Услышанное не укладывалось в голове. Кердик напал на Думнонию? Христиане восстали, чтобы объявить Ланселота своим королем? Все произошло так стремительно, за несколько дней. Когда я покидал Думнонию, ничто не предвещало таких бедствий.

– Были предвестия, – сказал Мерлин, читая мои мысли. – Были, только никто из нас не принимал их всерьез. Кого занимало, что христиане рисуют на своих домах рыбу? Кто обращал внимание на то, как они беснуются? Мы так привыкли к проклятиям священников, что перестали их замечать. И кто из нас верит, что их бог через четыре года придет в Британию? Знамения повсюду, Дерфель, но мы к ним слепы. Однако ужас породило не это.

– Его породили Ланселот и Сэнсам, – сказал я.

– Все из-за Котла, – возразил Мерлин. – Кто-то им воспользовался, и его мощь вырвалась на волю. Полагаю, это сделали Динас и Лавайн, но они не в силах управлять Котлом, и ужас выплеснулся наружу.

Некоторое время я шел молча. Впереди был виден залив, серебристо-черный под садящейся луной. Кайнвин тихо плакала, и я взял ее за руку.

– Я узнал, кто мой отец, – сказал я, пытаясь отвлечь милую от ее горя. – Только вчера выяснил.