Враг божий Корнуэлл Бернард

Мы вытаращили глаза. Артур с удивлением смотрел на наши недоуменные лица.

– С какими королями? – нарушил молчание Кулух.

Артур улыбнулся.

– Если король Кунеглас и король Мэуриг поедут со мною в Кар-Кадарн, то Ланселот едва ли посмеет меня убить. Перед лицом королей Британии он вынужден будет вступить в переговоры и прийти к какому-нибудь соглашению. Он страшится меня, но, когда поймет, что угрозы нет, успокоится и сохранит жизнь мне и моей семье.

Снова наступила тишина – мы переваривали услышанное. Наконец Кулух негодующе взревел:

– И ты оставишь этого ублюдка Ланселота королем?

Копейщики у стены согласно загудели.

– Братец, братец! – попытался успокоить его Артур. – Ланселот – не злодей, просто слабый человек. Он не умеет заглядывать вперед, у него нет далекоидущих планов, только жадные глаза и загребущие руки. Он хватает, что видит, подгребает под себя и ждет, когда появится что-нибудь еще. Сейчас Ланселот хочет моей смерти из страха передо мной. Когда он поймет, что цена будет слишком велика, то успокоится.

– Ланселот успокоится только после твоей смерти, глупец! – Кулух грохнул по столу кулаком. – Он наплетет тебе с три короба, пообещает вечную дружбу и вонзит меч между ребер, как только твои короли уедут домой.

– Он будет мне лгать, – согласился Артур. – Все короли лгут. Ни одно королевство не устоит без лжи, ибо на ней держится наша слава. Мы платим бардам, чтобы они превратили мелкую стычку в великое сражение, и сами порою верим их лжи. Ланселот хотел бы верить тому, что поют барды, но на самом деле он слаб и отчаянно нуждается в сильных друзьях. Сейчас он меня боится, потому что считает врагом. Узнав, что я ему не враг, он поймет, что я ему нужен, дабы избавить Думнонию от Кердика.

– А кто позвал Кердика в Думнонию? – возмутился Кулух. – Ланселот и позвал!

– О чем скоро пожалеет, – печально отвечал Артур. – Кердик – опасный союзник.

– Ты будешь сражаться за Ланселота? – ужаснулся я.

– Я буду сражаться за Британию, – печально отвечал Артур. – Я не могу просить людей проливать кровь за то, чтобы сделать меня королем, но я позову их сражаться за дома, жен и детей. За это я борюсь сейчас. За Гвиневеру. И за то, чтобы победить Кердика. А когда он будет разбит, не все ли равно, кто останется королем? Стране нужен монарх, и думаю, Ланселот будет править получше Мордреда.

Вновь наступила тишина. В углу завыла собака, один из воинов чихнул. Артур оглядел наши лица и понял, что мало кого убедил.

– Если я объявлю войну Ланселоту, – сказал он, – мы вернемся к Британии до Лугг-Вейла. К Британии, где каждый воевал с соседом, вместо того чтобы вместе сражаться против саксов. Есть лишь один принцип: завет Утера не подпускать саксов к Северну. А сейчас они ближе к нему, чем когда-либо прежде. Если я буду сражаться за трон, которого не хочу, Кердик захватит Кориниум, потом этот город. А коли он возьмет Глевум, то разрежет Британию надвое. Если я буду воевать с Ланселотом, то все достанется саксам. Они покорят Думнонию, Гвент, а затем пойдут на Повис.

– Вот именно. – Мэуриг зааплодировал Артуру.

– Я не буду сражаться за Ланселота, – со злостью отвечал я, и Кулух зааплодировал мне.

Артур улыбнулся.

– Мой дорогой Дерфель, я не призываю тебя сражаться за Ланселота, но мне нужны твои люди, чтобы воевать против Кердика. За помощь в войне с саксами я потребую от Ланселота, чтобы он выдал тебе Динаса и Лавайна.

Я вытаращил глаза. До этого мига я и не подозревал, насколько далеко Артур все продумал. Мы все видели лишь предательство Ланселота, однако Артур думал только о Британии, о том, что саксов нельзя подпускать к Северну. Он помирится с Ланселотом, поможет мне отомстить и продолжит свое главное дело: разгром саксов.

– А христиане? – язвительно полюбопытствовал Кулух. – Так они и пустят тебя в Думнонию! Думаешь, не приготовят тебе костер?

Муэриг снова завякал, но Артур остановил его движением руки.

– Волнения среди христиан скоро улягутся, – сказал он. – Это как безумие – когда оно себя исчерпает, они вернутся по домам и начнут мало-помалу восстанавливать свою жизнь. А как только мы разобьем Кердика, Ланселот сможет навести порядок в Думнонии. Я буду просто жить со своей семьей – ничего другого мне не надо.

Кунеглас, откинувшись в кресле, разглядывал остатки римской росписи на потолке. Сейчас он выпрямился и поглядел на Артура.

– Повтори еще раз, чего ты хочешь, – тихо попросил он.

– Чтобы бритты жили в мире, – спокойно отвечал Артур. – Хочу разбить Кердика и вернуть свою семью.

Кунеглас повернулся к Мерлину.

– Что ты на это скажешь?

Мерлин завязывал косицы на бороде в узел. Сейчас он слегка вздрогнул, словно от изумления, и поспешно распутал пряди.

– Вряд ли боги хотят того же, что и Артур, – сказал он. – Ты забыл про Котел.

– Котел тут ни при чем, – твердо ответил Артур.

– Котел тут при всем, – с неожиданной резкостью проговорил Мерлин, – и Котел несет хаос. Ты желаешь порядка и думаешь, будто Ланселот прислушается к доводам разума, а Кердик склонится перед твоим мечом, но твой разумный порядок как не работал раньше, так не сработает и сейчас. Ты правда считаешь, что люди благодарны тебе за то, что ты принес им мир? Им просто прискучила мирная жизнь, и они начали беспорядки, чтобы прогнать скуку. Люди не хотят мира, Артур, они не терпят обыденности, а ты тянешься к ней, как жаждущий к меду. Твой рассудочный ход мыслей не победит богов, они уж об этом позаботятся. Думаешь, ты сможешь уползти в глухую деревню и разыгрывать там кузнеца? Нет. – Мерлин недобро улыбнулся и поднял длинный черный посох. – В этот самый миг боги готовят тебе напасть. – Он указал посохом на вход в зал. – Взгляни на свое злосчастье, Артур ап Утер.

Мы все обернулись и увидели в дверях Галахада. Его доспехи были по пояс заляпаны грязью. А подле него стоял жалкий колченогий уродец с жидкой бороденкой, носом-картошкой и курчавой щеткой на голове.

Ибо Мордред был жив.

* * *

Наступила изумленная тишина. Мордред проковылял вперед, и в его маленьких глазках вспыхнула обида на то, что ему здесь не рады. Артур смотрел на своего повелителя и мысленно прощался с тщательно выстроенными планами, которые нам только что изложил. Раз жив монарх, которому он присягал, никакого мира с Ланселотом быть не может. В Думнонии есть король, и это не Ланселот. Это Мордред, и Артур клялся ему в верности.

Тишина нарушилась, когда все обступили короля, чтобы узнать последние вести. Галахад шагнул ко мне.

– Славу богу, ты жив! – воскликнул он с искренним облегчением в голосе, заключая меня в объятия.

Я улыбнулся.

– Ждешь благодарности за то, что спас жизнь моему королю?

– Кто-то должен сказать мне «спасибо», раз этот неблагодарный гаденыш не сказал. Уж не знаю, почему Бог пощадил его, когда столько достойных людей погибло. Лливарх, Бедвир, Дагонет, Блез. – Он перечислял Артуровых воинов, павших в Дурноварии. Про некоторых я уже знал, про других услышал только сейчас. Галахад рассказал подробности их гибели. Он был в Дурноварии, когда весть об убийстве Мордреда подняла христиан на бунт, и утверждал, что среди мятежников были копьеносцы. Он считал, что люди Ланселота проникли в город под видом паломников, идущих в Инис-Видрин, – они-то и начали резню.

– Почти все люди Артура были в питейных домах, – сказал Галахад, – их перебили, а где уцелевшие, ведомо только Богу. – Он перекрестился. – Знаешь, Дерфель, не Христово это дело, а происки дьявола. – Он с болью, почти со страхом взглянул на меня. – Насчет Диан – правда?

– Правда.

Галахад молча меня обнял. Он так и не женился и не завел собственных детей, но искренне привязался к моим дочкам.

– Ее убили Динас с Лавайном, – сказал я, – и они еще живы.

– Мой меч – твой, – промолвил Галахад.

– Знаю.

– Будь это Христово дело, – с жаром воскликнул он, – Динас и Лавайн не служили бы Ланселоту.

– Я не виню твоего бога, – отвечал я, – и вообще не виню богов.

Я обернулся. Народ толпился вокруг Мордреда, Артур кричал, требуя тишины и порядка, слуг отправили принести еду и приличествующую королю одежду, остальные пытались расслышать, что он говорит.

– Потребовал ли Ланселот, чтобы ты ему присягнул? – спросил я.

– Он не знал, что я в Дурноварии. Я остановился у епископа Эмриса, и он дал мне монашеское облачение, чтобы скрыть это… – Галахад похлопал по своим доспехам. – Бедный Эмрис в отчаянии. Считает, что его христиане помешались, и я с ним согласен. Наверное, мне следовало остаться и принять бой, но я сбежал. Мне сказали, что вы с Артуром погибли, но я не поверил и решил вас разыскать, а вместо этого нашел короля.

Он рассказал, что Мордред охотился на кабана к северу от Дурноварии. Видимо, Ланселот отправил своих людей, чтобы они перехватили короля на обратной дороге, но тому приглянулась какая-то деревенская девушка. К тому времени, как Мордред и его товарищи с ней натешились, уже стемнело, и он, заняв самый большой дом в деревне, потребовал еды. Убийцы ждали у северных ворот города, в то время как король пировал в десяти милях от них. В итоге люди Ланселота начали резню в Дурноварии, хотя Мордред каким-то образом избежал западни. Они распространили слух о его смерти, и Ланселот под этим предлогом захватил трон.

Мордред узнал о беспорядках от беженцев из города. Почти все товарищи сразу его покинули, селяне собирались с духом, чтобы убить короля, который надругался над их девушкой да еще и потребовал еды. Мордред струхнул. Вместе с несколькими оставшимися спутниками он бежал на север, переодевшись в крестьянское платье.

– Они пытались добраться до Кар-Кадарна, – сказал Галахад, – в надежде отыскать там верных копейщиков, а встретили меня. Я собирался к тебе домой, но узнал, что вы бежали, и вместе с королем отправился сюда.

– Вы видели саксов?

Галахад мотнул головой.

– Они в долине Темзы. Мы ее обогнули. – Он взглянул на теснящуюся вокруг Мордреда толпу. – И что дальше?

Мордред был настроен решительно. Одетый в чужой плащ, король восседал во главе стола и уписывал хлеб с солониной. Он потребовал, чтобы Артур немедленно выступил с войском на юг. Всякий раз, как Артур пытался вставить слово, король стучал по столу и повторял свое требование.

– Ты что, отрекаешься от клятвы? – заорал он наконец, роняя изо рта недожеванный хлеб.

– Лорд Артур, – холодно заметил Кунеглас, – пытается спасти своих жену и ребенка.

Мордред тупо уставился на повисского короля.

– В ущерб моему королевству?

– Если Артур выступит против Ланселота, – объяснил Кунеглас, – Гвиневера и Гвидр погибнут.

– Так мы будем сидеть сложа руки? – в истерике завизжал Мордред.

– Мы будем думать, – грустно отвечал Артур.

– Думать?! – Мордред вскочил. – Думать, пока этот ублюдок правит моей страной?! Ты присягал? – закричал он на Артура. – И что проку от всех этих людей, если ты не будешь сражаться?! – Он махнул на копейщиков, кольцом окруживших стол. – Ты должен сражаться за меня! Этого требует твоя клятва! Сражаться! – Он снова хлопнул по столу. – Сражаться, а не думать!

Я не выдержал. Может быть, в тот миг меня коснулась душа дочери; почти не размышляя, я шагнул вперед и расстегнул пояс. Снял ножны, отбросил их вместе с мечом и сложил кожаный ремень пополам. Король что-то бормотал, заикаясь, но никто меня не остановил.

Я встал перед Мордредом и хлестнул его по лицу сложенным вдвое ремнем.

– Это, – сказал я, – не за те удары, что ты мне нанес, а за мою дочь, а это… – я ударил его снова, еще сильнее, – за то, что не сдержал клятву беречь королевство.

Воины одобрительно закричали. У Мордреда дрожала нижняя губа, как когда я бил его в детстве. На щеках багровели полосы от удара, из ссадины под глазом показалась кровь. Он тронул ее пальцем, потом плюнул мне в лицо недожеванным мясом и хлебом.

– За это ты умрешь, – процедил Мордред, потом, распаляясь все больше, попытался дать мне пощечину. – Как мог я защищать королевство! – закричал он. – Тебя не было! Артура не было!

Он снова занес руку, но я перехватил ее и поднял ремень для третьего удара.

Артур оттащил меня прочь. Мордред бежал сзади, молотя меня кулаками, но тут черный посох с силой обрушился на его руку. Король в ярости обернулся.

Над ним возвышался Мерлин.

– Ударь меня, Мордред, – тихо проговорил друид, – чтобы я превратил тебя в жабу и скормил змеям Аннуина.

Мордред молча смотрел на друида. Он попытался оттолкнуть посох, но Мерлин, продолжая давить, заставил его вернуться в кресло.

– Скажи мне, Мордред, – обратился к нему Мерлин, – зачем ты отправил Артура и Дерфеля так далеко?

Мордред затряс головой. Его пугал этот новый, статный и словно подросший Мерлин. Король привык видеть друида ветхим стариком, дремлющим на солнце в Линдинисском саду. Окрепший Мерлин с косицами и лентами в бороде внушал ему ужас.

Мерлин грохнул посохом об стол.

– Зачем? – тихо повторил он, когда отзвучало эхо удара.

– Привезти Лигессака, – прошептал Мордред.

– Мерзкий лгунишка! – сказал Мерлин. – Привезти Лигессака мог бы ребенок. Зачем ты отправил Дерфеля и Артура?

Мордред только тряс головой.

Мерлин вздохнул.

– Давненько, юный Мордред, я не колдовал всерьез и многое подзабыл, но думаю, что с помощью Нимуэ смогу превратить твою мочу в черный гной, который будет жалить, словно осы, всякий раз, как ты пойдешь до ветра. Могу створожить твои куриные мозги, могу сделать так, чтобы твое мужество, – посох внезапно задрожал на уровне Мордредова паха, – сжалось до размеров сушеного боба. Все это я могу и сделаю, если ты не скажешь правду. – Друид улыбнулся, и в улыбке этой было больше угрозы, чем в указующем жезле. – Скажи, мой мальчик, зачем ты отправил Артура с Дерфелем в поселок Кадока?

У Мордреда дрожала нижняя губа.

– Мне Сэнсам сказал.

– Мышиный король! – в притворном удивлении вскричал Мерлин. Он снова улыбнулся, во всяком случае, обнажил зубы. – У меня есть еще вопрос, Мордред, и если ты не ответишь правдиво, то будешь испражняться жабами и слизью, в животе у тебя поселятся черви, и желчь их подступит к твоему горлу. Я нашлю на тебя колотун, и будешь ты до конца своих дней трястись в трясучке, ходить под себя жабами и рыгать желчью. Я, – он помолчал и понизил голос, – сделаю тебя еще страшнее, чем сделала мать. Итак, скажи, Мордред, что пообещал тебе Сэнсам, если ты отошлешь Артура с Дерфелем?

Мордред в ужасе смотрел на друида.

Мерлин ждал. Когда ответа так и не последовало, он воздел посох к потолку.

– Именем Бела, – звучно начал друид, – и Каллика, пастуха его жаб, именем Суккелоса, и Горфаеля, смотрителя его червей…

– Что их убьют! – в отчаянии выкрикнул Мордред.

Посох опустился и теперь снова указывал на него.

– Значит, это он тебе обещал, мой дорогой мальчик? – спросил Мерлин.

Мордред заерзал в кресле, но от посоха было не укрыться. Король сглотнул и огляделся по сторонам, однако никто не пришел ему на помощь.

– Да, что их убьют христиане, – признал Мордред.

– И зачем тебе это понадобилось? – спросил Мерлин.

Мордред колебался, но друид снова поднял посох, и юнец выпалил:

– Потому что, пока он жив, я не король!

– Ты думал, что со смертью Артура сможешь вести себя, как заблагорассудится?

– Да!

– И поверил, что Сэнсам тебе друг?

– Да!

– И тебе в голову не пришло, что Сэнсам может желать твоей смерти? – Мерлин покачал головой. – Вот глупый мальчишка. Разве ты не знаешь, что христиане все делают неправильно? Самого первого из них распяли на кресте. Где уж ждать помощи от бога, который сам себе не помог? Спасибо за беседу, Мордред. – Старик улыбнулся, пожал плечами и зашагал прочь. Проходя мимо Артура, он обронил: – Я всего лишь пытаюсь помочь.

Мордреда трясло так, будто Мерлин и впрямь наложил на него проклятие. Он вцепился в подлокотники кресла, глаза от пережитого унижения наполнились слезами. Пытаясь собрать остатки растоптанной гордости, король потребовал, чтобы Артур взял меня под стражу.

– Не дури! – с досадой обернулся к нему Артур. – Думаешь, без Дерфелевых людей мы сможем вернуть тебе трон?

Мордред не ответил, и его упрямое молчание вызвало у Артура приступ ярости наподобие той, что заставила меня отхлестать короля по щекам.

– Вот без тебя можно обойтись! – рявкнул он. – Будешь сидеть здесь, под стражей!

Мордред раскрыл рот; слезы покатились по его щекам, мешаясь со струйкой крови.

– Не в качестве пленника, о король, – устало объяснил Артур, – но чтобы уберечь твою жизнь от сотен разгневанных людей, которые с большой охотой бы ее отняли.

– А что ты будешь делать? – жалобно прохныкал Мордред.

– Как я уже сказал, – с горечью произнес Артур, – буду думать.

* * *

Планы Ланселота вырисовывались все четче. Сэнсам подготовил убийство Артура, Ланселот отправил людей, чтобы убить Мордреда, и выступил вместе с войском в убеждении, что все преграды устранены, распаленные Сэнсамовыми миссионерами христиане перебьют оставшихся врагов, а Кердик отвлечет на себя армию Саграмора.

Однако Артур уцелел, и Мордред тоже. Артур вынужден был держать клятву, а следовательно, нам предстояло воевать. Неважно, что начать войну значило отдать саксам долину Северна. Мы были связаны клятвой.

Мэуриг отказался выставить копейщиков против Ланселота – они-де нужны ему для охраны границ от возможных нападений Кердика или Эллы. Все уговоры были тщетны. Он, правда, согласился оставить своих людей в Глевуме, чтобы тамошний гарнизон смог присоединиться к войску Артура, но больше ни в чем не уступил.

– Гад ползучий, – ворчал Кулух.

– Разумный юноша, – возразил Артур. – Его цель – сберечь собственное королевство.

Он говорил с нами, своими военачальниками, в римских термах Глевума. В центральном зале сохранились мощеный пол и сводчатый потолок с полуосыпавшейся росписью: фавн, преследующий голых нимф в вихре цветов и листьев.

Кунеглас щедро согласился отправить копейщиков, которых привел из Кар-Своса, на помощь Саграмору. Отряд возглавил Кулух. Он поклялся, что и пальцем не шевельнет для возвращения Мордреда на трон, но был не прочь сразиться с саксами. Получив подкрепление, Саграмор мог двинуться на юг и отрезать саксов, осаждавших Кориниум, чтобы те не пришли на выручку Ланселоту. Кунеглас обещал всю возможную помощь, но ему требовалось не менее двух недель, чтобы собрать воинов и привести их в Глевум.

У Артура было очень мало людей: те тридцать, что отправились с ним на север за Лигессаком (которого теперь держали в цепях в Глевуме), мои воины и семьдесят копейщиков думнонийского гарнизона. Правда, число это с каждым днем увеличивалось за счет беженцев из Думнонии. Некоторые язычники, спасаясь от разъяренных христиан, укрылись в старых земляных крепостях, другие ушли в леса, третьи сумели добраться до Глевума, среди них Морфанс, прозванный Уродливым, – он уцелел во время резни в питейных заведениях Дурноварии. Артур поручил ему глевумских воинов и велел идти на юг, к Аква-Сулис. С этим же отрядом он отправил и Галахада.

– В бой не вступайте, – предупредил обоих Артур, – просто держите противника в напряжении. Оставайтесь в холмах и будьте постоянной угрозой. Когда подойдет король, – (он имел в виду Кунегласа), – идите с ним вместе к Кар-Кадарну.

Сам Артур объявил, что не присоединится ни к Саграмору, ни к Морфансу, а отправится к Элле просить о помощи в войне с Кердиком. Многие глевумские христиане считали его врагом Божьим и видели в Ланселоте предтечу второго пришествия Христа; Артур рассчитывал, что они в своих посланиях на юг сообщат о его решении не выступать с войском и что эти послания так или иначе дойдут до Ланселота. Таким образом он надеялся обезопасить Гвиневеру.

– Дерфель пойдет со мной, – сказал Артур.

Я не хотел с ним идти. Есть другие толмачи, возразил я, и мне лучше отправиться на юг с Морфансом. Я не хотел встречаться со своим отцом, Эллой, и предпочел бы сражаться – не для того, чтобы снова посадить Мордреда на трон, но чтобы свергнуть Ланселота и разыскать Динаса с Лавайном.

Артур не согласился.

– Отправишься со мной, – твердо сказал он. – Возьмем сорок человек.

– Сорок? – возмутился Морфанс. Ему не хотелось отрывать от своего отряда такое большое число воинов.

Артур пожал плечами.

– Я не хочу являться к Элле жалким просителем, – сказал он. – Я б и больше людей взял, но, надеюсь, хватит и сорока. – Он помолчал, потом заговорил мрачным, напряженным голосом, так что воины, направившиеся было к выходу, сразу остановились. – Многие из вас не хотят сражаться за Мордреда. Кулух уже покинул Думнонию, Дерфель после окончания войны наверняка последует его примеру, да и, скорее всего, многие из вас. Для Думнонии это будет слишком большая утрата.

Он снова замолк. Снаружи пошел дождь, и сквозь трещины в потолке закапала вода.

– Я поговорил с Кунегласом, – Артур кивнул в сторону повисского короля, – и с Мерлином. Мы беседовали о древних установлениях и обычаях нашего народа. Я во всем следую закону и не могу избавить вас от Мордреда, ибо этого не дозволяет моя клятва. – Рука его машинально легла на рукоять Экскалибура. – Однако, – продолжал он, – закон дозволяет одно. Если король не может править страной, его может заменить совет, лишь бы король пользовался всеми почестями и привилегиями своего ранга. Так говорит Мерлин, и король Кунеглас подтверждает, что таким образом поступили в правление его прадеда Брихана.

– Когда тот на старости лет впал в детство! – весело вставил Кулух.

Артур слегка улыбнулся, но тут же снова нахмурился, собираясь с мыслями.

– Совсем не этого я хотел, – его слова гулко отдавались в большом зале, мешаясь со стуком дождевых капель, – но предлагаю, чтобы вместо Мордреда правил совет Думнонии.

– Верно! – закричал Кулух.

Артур знаком попросил его замолчать.

– Я надеялся, что Мордред научится ответственности, однако этого не случилось. Меня заботит не то, что он желал мне смерти, а то, что он не удержал королевство. Мордред нарушил клятву, данную при вступлении на престол, и сомневаюсь, что сдержит ее в дальнейшем.

Он замолчал, и многие из нас подумали, сколько же времени понадобилось Артуру, чтобы признать очевидное. Долгие годы он упрямо отказывался верить, что король из Мордреда никакой. Теперь Мордред потерял трон и, что в глазах Артура было еще хуже, не смог защитить своих подданных. Дальше обманывать себя было уже нельзя. Артур стоял с непокрытой головой, с потолка капала вода, но он словно ничего не замечал.

– Мерлин сказал мне, – с горечью продолжал он, – что Мордред одержим злым духом. Я в этом плохо разбираюсь, но готов поверить. Если совет согласится, я предложил бы, чтобы, восстановив Мордреда на престоле, мы сохранили за ним все почести, какие положены королю. Пусть живет в Зимнем дворце, охотится, ест, как король, и в пределах закона удовлетворяет прочие свои аппетиты. Однако править он не будет. Предлагаю оставить ему привилегии, но не обязанности короля.

Мы разразились одобрительными возгласами. Как же мы кричали! Теперь нам было за что сражаться. Не за гнусного змееныша Мордреда, а за Артура. Сколько бы он ни говорил про правление совета, мы понимали: Артур будет королем Думнонии во всем, кроме официального титула, и ради этого стоило воевать. Теперь мы знали, за что проливать кровь. За Артура.

* * *

Собираясь с посольством к Элле, Артур выбрал двадцать лучших своих конников и велел мне взять двадцать самых сильных и рослых моих людей.

– Надо произвести впечатление на твоего отца, – сказал он, – и негоже приходить с малосильными стариками.

Еще Артур настоял, чтобы с нами шла Нимуэ. Он предпочел бы Мерлина, но друид сказал, что слишком стар для такого долгого пути, и предложил взамен свою жрицу.

Мордреда мы оставили под охраной копейщиков Мэурига. Он знал о решении Артура, но в Глевуме у него не было союзников, а в жалкой душонке не нашлось сил для борьбы. Правда, он с большим удовольствием наблюдал, как Лигессака удавили на глевумском форуме, а потом произнес косноязычную речь о том, что так будет со всеми остальными предателями, после чего удалился в свои покои, мы же вслед за Кулухом отправились на восток. Кулух присоединился к Саграмору, и теперь появилась надежда, что они не дадут Кердику взять Кориниум.

Мы с Артуром двигались по щедрой и плодородной местности – восточной провинции Гвента. Почти все ее богатство зиждилось на овцах, которые паслись по зеленым пологим холмам. Мы шли под двумя стягами – Артуровым медведем и моей звездой – и старались держаться подальше от границ Думнонии, чтобы Ланселот не усомнился в намерениях Артура. С нами шла Нимуэ. Мерлин как-то убедил ее помыться и переодеться в чистое, потом, отчаявшись расчесать колтуны в ее волосах, обрезал их и сжег грязные лохмы. Короткая прическа оказалась Нимуэ к лицу, она снова надела повязку и шла босиком, с посохом, хоть и без всякой поклажи. С нами она отправилась против воли, по настоянию Мерлина, и теперь ворчала, что понапрасну теряет время.

– Любой дурак может справиться с саксонским колдуном, – сказала она Артуру в конце первого дня. – Просто плюнь на него, закати глаза и помаши куриной косточкой. Вот и вся недолга.

– Мы не увидим саксонских колдунов, – спокойно отвечал Артур. Мы были сейчас в чистом поле, вдали от селений и вилл. Он остановил коня, поднял руку и подождал, пока все воины соберутся вокруг. – Мы не увидим никаких колдунов, потому что не едем к Элле. Наш путь лежит на юг. Далеко на юг.

– К морю? – догадался я.

Артур улыбнулся и положил руки на луку седла.

– К морю. Нас мало, а Ланселотовы люди многочисленны, но Нимуэ может укрыть наш отряд заклятием невидимости. Идти будем ночью. – Он снова улыбнулся и пожал плечами. – Я бессилен что-либо сделать, пока мои жена и сын в заложниках, но как только они будут освобождены, я тоже получу свободу. И тогда я буду сражаться против Ланселота, но помните: мы окажемся глубоко в Думнонии, захваченной нашим врагом. Как мы будем выбираться, освободив Гвиневеру и Гвидра, не знаю, но Нимуэ нам поможет. Боги на нашей стороне, но если кто боится, пусть повернет назад.

Никто не повернул, на что Артур наверняка и рассчитывал. Эти сорок человек были лучшими нашими воинами, и любой из них пошел бы за Артуром в змеиный ров. Он, разумеется, не сказал о своих планах никому, кроме Мерлина, чтобы ни малейший слух не достиг ушей Ланселота. Сейчас Артур виновато обнял меня и попросил прощения за обман, хотя явно догадывался, как я рад отправиться туда, где укрылись убийцы Диан.

– Сегодня будем идти без отдыха до рассвета, – сказал он. – К утру я рассчитываю быть в холмах за Темзой.

Мы спрятали оружие под плащами, обмотали конские копыта тряпками и в сгущающейся тьме выступили на юг. Артуровы люди вели лошадей в поводу, а возглавляла отряд Нимуэ, пользуясь своим даром в темноте отыскивать дорогу через незнакомую местность.

Под покровом мрака мы вступили в Думнонию и, спустившись с холмов в долину Темзы, увидели в небе бледные отсветы: саксы жгли костры вокруг осажденного Кориниума. Временами идти приходилось через темные деревушки; собаки лаяли, но никто не показывался из домов; жители либо были перебиты, либо принимали нас за саксов. Подобно отряду призраков, мы оставляли позади одно селение за другим. Один из Артуровых конников оказался местным уроженцем; он знал брод, где река доходила нам до груди. Держа над головой оружие и мешки с хлебом, мы преодолели быстрое течение и выбрались на противоположный берег, где Нимуэ прошипела заклятие невидимости в сторону ближайшей деревни. К рассвету добрались до холмов и укрылись в одной из земляных крепостей, выстроенных древним народом.

День проспали, с темнотой снова двинулись на юг. Наш путь лежал через богатые земли, куда еще не ступала нога сакса, но никто из селян не приставал к нам с расспросами; только глупец посмеет окликнуть вооруженных людей, идущих ночью по охваченной беспорядками стране. К восходу мы выбрались на равнину; на бледной траве лежали длинные тени от могильных курганов, насыпанных древними. В иных под охраной призраков и сейчас таились сокровища; их мы старались обходить стороной, ища зеленую ложбинку, где лошади могли бы пощипать траву, а мы – спокойно поспать.

В следующую ночь миновали Камни, загадочное кольцо, где Мерлин некогда вручил Артуру меч и где много лет назад мы оставили Элле золото перед Лугг-Вейлом. Нимуэ прошла мимо каменных столпов, прикасаясь к каждому посохом, затем встала посередине и обратила взор к звездам. В свете почти полной луны казалось, что камни слегка лучатся.

– Осталась в них колдовская сила? – спросил я Нимуэ, когда она нас нагнала.

– Немного. Однако она уходит, Дерфель. Вся наша магия уходит. Нам нужен Котел. – Она улыбнулась в темноте. – Он близко. Я его чую. Он цел, Дерфель. Мы найдем его и вернем Мерлину.

Сейчас в Нимуэ вновь пробудилась та страсть, которая вела ее по Темной дороге. Артур шагал через мрак с мыслью о Гвиневере, я – ради мести, Нимуэ – чтобы призвать богов при помощи Котла, но нас было по-прежнему мало, а врагов – много.

Мы далеко углубились в новые владения Ланселота, но по-прежнему не видели ни его копейщиков, ни воинственных христиан, которые, по слухам, все так же наводили страх на местных язычников. Видимо, Ланселотовы люди охраняли дороги, ведущие из Глевума, а христиане присоединились к его армии в убеждении, что творят божье дело. Итак, мы без всяких помех спустились в низины южной Думнонии. Город Сорвиодунум, от которого тянуло дымом сожженных домов, обошли стороной и, так никем и не остановленные, двинулись дальше. Нас защищали ночь и чары Нимуэ.

К морю выбрались на пятую ночь, обойдя крепость Виндокладию, в которой Ланселот почти наверняка разместил свой гарнизон, и к рассвету спрятались в густом лесу за ручьем, на котором стоял Морской дворец. До него было не более мили, и мы пробрались сюда незамеченными, скользя, словно призраки, по своей собственной земле.

Напасть мы тоже собирались ночью. Ланселот защищался Гвиневерой, как щитом; мы готовились вырвать этот щит и направить свои копья в коварное сердце предателя. Не ради Мордреда, ибо теперь мы сражались за Артура и за счастливое будущее, которое виделось нам после войны.

Как поют теперь барды, мы сражались за Камелот.

* * *

Утром мы с Артуром и Иссой выбрались на опушку леса перед Морским дворцом.

Он был необычайно хорош – белый, каменный, в лучах восходящего солнца. Мы смотрели на его восточную сторону немного снизу. В ней было всего три маленьких окна, так что отсюда дворец напоминал большую белую крепость на зеленом холме. Впрочем, впечатление несколько портил знак рыбы, грубо намалеванный дегтем на побелке. Видимо, он должен был охранять дворец от бродячих христиан. Римские строители разместили все окна на длинном южном фасаде, обращенном к речке и к морю, которое начиналось сразу за песчаным островком у южного берега реки. Службы, жилища рабов, амбары и бревенчатый домик Гвенвивах, напротив, ютились с северной стороны дворца. Там же теперь выросла целая деревушка из крытых соломой хижин – видимо, для копейщиков и их семей. Над крышами поднимался дымок. Дальше шли сад и огороды, а за ними лежали наполовину скошенные луга и лес.

Перед дворцом, как я помнил с того давнего дня, когда по настоянию Артура принес клятву Круглого стола, располагались две крытые аркады. Дворец, залитый утренним солнцем, выглядел поистине великолепно.

– Вернись сейчас римляне, – с гордостью произнес Артур, – они бы не догадались, что он отстроен почти заново.

– Вернись сейчас римляне, – заметил Исса, – мы бы задали им жару.

Я выбрал его за необычайную зоркость: нам надо было выяснить, сколько во дворце Ланселотовых воинов.

В то утро мы насчитали более десяти часовых. Сразу после рассвета двое копейщиков поднялись на деревянный помост, сооруженный на крыше дворца, и стали смотреть на идущую с севера дорогу. Еще четверо расхаживали по ближайшей аркаде, и естественно было предположить, что на западной, невидимой нам, дежурят столько же. Остальные часовые распределились между террасой и ручьем – очевидно, они патрулировали прибрежную дорогу. Исса, оставив шлем и доспехи, пополз вдоль опушки, чтобы разглядеть фасад виллы между двумя аркадами.

Артур пристально смотрел на белое здание. Он явно ощущал душевный подъем перед дерзкой вылазкой, которой предстояло потрясти новое королевство Ланселота. Вообще, я редко видел Артура таким счастливым. Проникнув далеко внутрь Думнонии, он отбросил все заботы правления; теперь, как встарь, его будущее зависело только от умения обращаться с мечом.

– Думаешь ли ты о браке, Дерфель? – внезапно спросил он.

– Нет. Кайнвин дала обет не выходить замуж, и я никогда не видел нужды ей в этом перечить. – Я коснулся любовного кольца с вплавленным в него кусочком золота от Котла. – На мой взгляд, мы более муж и жена, чем многие из тех, кого соединил друид или священник.

– Я не о том, – сказал Артур, – думаешь ли ты о браке? – Он сделал нажим на слове «о».

– Нет, господин, – отвечал я. – Не думаю.

– Упрямец Дерфель! – поддразнил меня Артур, потом проговорил задумчиво: – Я бы хотел, чтобы меня после смерти похоронили по-христиански.

– Зачем? – ужаснулся я и коснулся стальной кольчуги, чтобы отвратить зло.

– Чтобы нам с Гвиневерой лежать вместе, в одной могиле.

Я вспомнил клочья кожи на Норвеннином скелете и скривился.

– Ты будешь с ней в Ином мире, господин.

– Наши души, да, – признал он, – и наши тени, но разве не могут и наши земные тела лежать рука об руку?

Я мотнул головой.

– Прикажи, чтоб тебя сожгли, если не хочешь, чтобы твоя душа бродила по Британии.

– Может, ты и прав, – беспечно отвечал Артур. Он лежал на животе, скрытый от виллы зарослями крестовника и васильков. Оба мы были без доспехов – их предстояло надеть в сумерках, перед тем как напасть на воинов Ланселота.

– В чем секрет вашего с Кайнвин счастья? – спросил меня Артур. Он не брился с выхода из Глевума, и щетина на его щеках проблескивала сединой.

– В дружбе, – отвечал я.

Артур нахмурился.

– И все?

Я задумался. Вдалеке рабы выходили на сенокос, их серпы ярко вспыхивали в утреннем свете. Малыши бегали по саду и огороду, отпугивая соек от гороха, крыжовника, смородины и малины; ближе, в заплетенной вьюнками ежевике, шумно ссорились зеленушки. Не верилось, что недавно толпа разъяренных христиан осаждала это место и вообще что в Думнонии идет война.

– У меня по-прежнему при взгляде на нее всякий раз екает сердце, – признал я.

– Вот-вот! – с жаром подхватил Артур. – Сердце замирает, и кровь быстрее бежит по жилам.

– Любовь, – сухо сказал я.

– Мы с тобой счастливцы, – улыбаясь, произнес Артур. – У нас есть любовь, дружба и даже больше – то, что ирландцы зовут «анмхара», душевный друг. С кем еще хотелось бы разговаривать до конца дней? Мне так нравятся вечера, когда мы просто беседуем, а солнце садится и мотыльки летят на пламя свечей.

– Мы говорим о детях, – сказал я и тут же пожалел о своих словах, – и о склоках между слугами, и не беременна ли снова косоглазая судомойка, кто сломал ухват, надо ли чинить крышу или можно еще годик подождать, что делать со старым псом, у которого лапы подгибаются, под каким предлогом Каделл в этом году ухитрится не заплатить оброк, не пора ли убирать лен и не надо ли натереть коровам вымя жирянкой, чтобы лучше доились.

Артур рассмеялся.

– Мы с Гвиневерой говорим о Думнонии. О Британии. И разумеется, об Изиде. – На последнем слове он немного сник, затем пожал плечами. – Впрочем, мы редко бываем вместе. Вот почему я надеялся, что Мордред снимет с меня бремя правления и я буду здесь постоянно.

– И говорить о сломанных ухватах вместо Изиды? – поддразнил я.

– Об этом и обо всем остальном, – промолвил Артур. – Когда-нибудь я буду пахать эту землю, а Гвиневера – продолжать свое дело.

– Какое дело?