Враг божий Корнуэлл Бернард
– Твой отец – Элла, – спокойно объявил Мерлин.
Я вытаращил глаза.
– Откуда ты знаешь?
– По твоему лицу, Дерфель, по твоему лицу. Сегодня, когда ты появился в воротах, тебе не хватало только медвежьей шкуры. – Он улыбнулся. – Помню тебя смышленым мальчонкой, любознательным и обидчивым… сегодня ты явился как грозный воин богов.
– Это правда? – спросила Кайнвин.
– Да, – отвечал я, боясь, что она от меня отшатнется.
Мой страх был напрасен.
– Значит, Элла – воистину великий муж, о принц, – с печальной улыбкой проговорила Кайнвин.
Мы добрались до залива и повернули на север. Идти нам было некуда, кроме как в Гвент или Повис, еще не охваченные общим безумием. Однако дорога наша закончилась там, где начавшийся прилив хлопьями пены разбегался по илистому мелководью. Слева лежало море, справа – болота Аваллона, и мне казалось, что мы в ловушке, однако Мерлин велел не волноваться.
– Отдыхайте, – сказал он. – Скоро придет помощь.
Старик повернулся к востоку, где над холмами за болотом брезжила утренняя заря.
– Светает. С восходом солнца придет помощь.
Он сел и принялся играть с Сереной и ее котятами. Остальные лежали на песке рядом со скудным скарбом. Пирлиг, наш бард, пел любовную песнь Рианнон, которую так любила слушать Диан. Кайнвин, обняв Морвенну, плакала. Я глядел на серое море и грезил о мести.
Встало солнце, обещая очередной погожий летний денек, только по Думнонии уже должны были скакать высланные за нами всадники. Котел достали на свет, христиане стекались под знамена Ланселота, ужас выплеснулся наружу, и все, сделанное Артуром, висело на волоске.
* * *
Не только Ланселотовы люди искали нас в то утро. Жители болотной деревушки услышали о том, что произошло с домом Эрмида и что мерзостная церемония в Инис-Видрине была христианской свадьбой. Всякий враг христиан был другом здешних жителей, так что рыбаки и охотники отправились нас разыскивать.
Они нашли нас через два часа после восхода и отвели на север болотными тропами, на которые ни один враг не отважился бы вступить. К ночи, миновав болота, мы были у города Абоны, откуда отплывали в Силурию корабли с зерном, горшками, оловом и свинцом. Старые римские доки охраняли Ланселотовы воины, числом не более двадцати и мертвецки пьяные. Мы перебили их всех. Смерть уже пришла в Абону: у реки валялись тела десятка убитых язычников. Фанатики-христиане, повинные в их смерти, ушли, чтобы присоединиться к воинству Ланселота; оставшиеся жители города дрожали от страха. Они рассказали нам о недавних событиях, заверили, что не принимали участия в убийствах, и заперлись в домах, на каждом из которых была нарисована рыба. На следующее утро с приливом мы отплыли в Иску Силурийскую, где жил Ланселот в пору своего недолгого правления Силурией.
Кайнвин сидела в ладье рядом со мной.
– Удивительно, – сказала она, – как войны приходят и уходят вместе с королями.
– В каком смысле? – спросил я.
Кайнвин пожала плечами.
– После смерти Утера были постоянные войны, пока Артур не убил моего отца. Потом наступил мир. Теперь Мордред вступил на престол, и снова начались войны. Словно времена года. Войны приходят и уходят. – Она положила голову мне на плечо. – И что будет дальше?
– Ты с девочками отправишься в Кар-Свос, а я останусь и буду воевать.
– Думаешь, Артур станет сражаться?
– Если Гвиневеру убили, – сказал я, – он не сложит оружия, пока в живых остается хоть один враг.
Мы ничего не знали о Гвиневере, но понимали, что вряд ли христиане ее пощадят.
– Бедная Гвиневера, – вздохнула Кайнвин. – И бедный Гвидр.
Она была очень привязана к Артурову сыну.
Мы высадились на берегу реки Уск и пешком двинулись в столицу Гвента Бурриум. Здесь, во владениях короля Мэурига, мы были в безопасности: христианский Гвент не заразился безумием от соседней Думнонии. Гвентом и так правил христианин – может быть, поэтому здешний народ сохранял спокойствие. Мэуриг во всем винил Артура.
– Это потому, что он не уничтожил язычество, – сказал король Гвента.
– Да Артур сам язычник, с какой стати ему уничтожать язычество! – возразил я.
– Мне кажется, что истинность христианства самоочевидна, – отвечал Мэуриг. – Если человек не видит, куда идет история, ему некого винить, кроме самого себя. Христианство – это будущее, лорд Дерфель, язычество – прошлое.
– Ничего себе будущее, – горько заметил я, – если через четыре года все кончится.
– Не кончится, а начнется! – вскричал Мэуриг. – После второго пришествия Христа наступит благословенное время! Мы все станем королями, все будем счастливы.
– Кроме нас, язычников.
– Разумеется, кто-то должен гореть в аду. Однако у вас есть время принять истинную веру.
Мы с Кайнвин отклонили предложение креститься. На следующее утро она отправилась в Повис вместе с Сереной, Морвенной, а также остальными женщинами и детьми. Мои копейщики обняли своих близких. Мэуриг дал в сопровождение нашим семьям отряд воинов; я добавил к ним несколько копейщиков с наказом вернуться, как только они доставят женщин к Кунегласу. Повисский друид Малейн отправился вместе с ними, а Мерлин и Нимуэ пошли с нами – теперь, как и на Темной дороге, все их мысли были устремлены к Котлу.
Король Мэуриг вместе с нами выехал в Глевум. Город располагался в Думнонии, но на самой границе с Гвентом, так что его земляные валы и частокол защищали владения Мэурига. Он предусмотрительно разместил там своих копейщиков, чтобы беспорядки в Думнонии не перекинулись на Гвент. До Глевума мы добрались за полдня, и здесь, в римском дворце, где собирался последний верховный совет Утера, я нашел основную часть своего отряда, Артуровых воинов и самого Артура.
При моем появлении лицо его вспыхнуло такой радостью, что я невольно прослезился. Мои копейщики, остававшиеся с Артуром, когда я сам отправился на поиски матери, разразились ликующими криками. Последовали объятия и обмен новостями. Я поведал, что случилось в доме Эрмида, назвал имена погибших, заверил своих товарищей, что их жены и дети живы, потом повернулся к Артуру.
– Враги убили Диан, – сказал я.
– Диан? – В первый миг он мне не поверил.
– Диан, – повторил я, и на глаза вновь навернулись слезы.
Артур обнял меня за плечи и вывел на стены Глевума, где стояли одетые в красные плащи копейщики Мэурига. Он заставил меня заново повторить всю скорбную повесть с нашего расставания и до погрузки на корабли в Абоне.
– Динас и Лавайн, – с ненавистью повторил Артур, потом вытащил Экскалибур и поцеловал сталь. – Твоя месть – моя месть, – поклялся он и убрал клинок в ножны.
Некоторое время мы ничего не говорили, только смотрели на широкую долину к югу от Глевума. Она выглядела удивительно мирной, в полях пшеницы алели маки.
– О Гвиневере что-нибудь известно? – нарушил тишину Артур, и я различил в его голосе нотки отчаяния.
– Нет, господин.
Артур вздрогнул, потом взял себя в руки.
– Христиане ее ненавидят, – тихо проговорил он и, как ни мало это было ему свойственно, тронул стальную рукоять Экскалибура, чтобы отвести зло.
– Господин, – попытался успокоить его я, – у нее есть охрана. И дворец стоит на берегу моря. Возможно, ей удалось бежать.
– Куда? В Броселианд? А если Кердик отправит вдогонку корабли? – Он на несколько мгновений закрыл глаза, потом мотнул головой. – Остается лишь ждать вестей.
Я спросил о Мордреде, но Артур знал о нем столько же, сколько и мы.
– Полагаю, он погиб, – сказал Артур, – не то бы уже добрался до нас.
Зато он слышал новости о Саграморе, и новости эти были дурные.
– Кердик наступает стремительно. Кар-Амбра и Каллева пали, Кориниум осажден. Еще несколько дней он продержится, ибо Саграмор успел добавить к тамошнему гарнизону двести копейщиков, но припасы скоро закончатся. Да, снова война. – Он коротко, хрипло хохотнул. – Ты был прав насчет Ланселота, а я слеп. Считал его другом.
Я промолчал, только взглянул на Артура и, к своему удивлению, увидел седину на его висках. Мне он по-прежнему казался молодым, однако человек малознакомый назвал бы его мужем в возрасте.
– Как мог Ланселот призвать Кердика, – в сердцах воскликнул Артур, – и поднять христиан на бунт?
– Потому что он хочет быть королем Думнонии, – отвечал я, – и нуждается в их копьях. А Сэнсам хочет быть его главным советником и казначеем.
Артур поежился.
– Думаешь, Сэнсам и впрямь подстроил, чтобы нас убили в монастыре Кадока?
– А кто еще?
Сэнсам, как мне помнилось, первым связал символ на щите Ланселота с именем Христа, Сэнсам довел христиан до безумия, вознесшего Ланселота на трон. Вряд ли епископ верил в скорое пришествие Христа, просто хотел сосредоточить в своих руках как можно больше власти, и Ланселот его в этом смысле устраивал. Если Ланселот закрепится на престоле, бразды правления перейдут к мышиному королю.
– Мерзавец, – с ненавистью произнес я. – Надо было убить его десять лет назад.
– Бедная Моргана, – вздохнул Артур. Потом скривился. – Что мы сделали не так?
– Мы? – возмутился я. – Мы все делали правильно.
– Мы так и не поняли, чего хотят христиане. Впрочем, что толку, если бы даже поняли? Их не удовлетворит ничего, кроме окончательной победы.
– Дело не в нас, – сказал я, – дело в календаре. Они взбесились оттого, что близится пятисотый год.
– Я надеялся, – тихо проговорил Артур, – что мы спасаем Думнонию от безумия.
– Ты дал людям мир, – сказал я, – и вместе с миром – возможность растравлять свое безумие. Если бы мы все это время сражались с саксами, их силы уходили бы на войну и на выживание, а так мы дали им возможность впасть в полный идиотизм.
Он пожал плечами.
– Что делать теперь?
– Теперь? – переспросил я. – Сражаться!
– Как? – горько спросил Артур. – Саграмор воюет с Кердиком. Кунеглас даст нам воинов, а Мэуриг – нет.
– Не даст? – встревожился я. – Он же принес клятву Круглого стола!
Артур печально улыбнулся.
– Эти клятвы, Дерфель, как они нас преследуют. А в наше скорбное время люди стали легко к ним относиться. Ланселот ведь тоже принес клятву, разве не так? Мэуриг заявил, что если Мордред мертв, то отсутствует и casus belli[2]. – Он горько процитировал латынь; я вспомнил, как Мэуриг говорил те же самые слова перед Лугг-Вейлом и как Кулух передразнивал его, превратив мудреное выражение в «козу съели».
– Кулух придет к нам на помощь, – сказал я.
– Сражаться за земли Мордреда? Сомневаюсь.
– Сражаться за тебя, господин, – отвечал я. – Ибо если Мордред убит, то король ты.
Артур горько улыбнулся.
– Король чего? Глевума? – Он хохотнул. – У меня есть ты, Саграмор, те воины, которых даст Кунеглас, а у Ланселота – Думнония и Кердик.
Некоторое время он шел в молчании, потом улыбнулся кривой улыбкой.
– Некогда у нас был союзник, хоть и совсем не друг. Элла воспользовался отсутствием Кердика, чтобы снова захватить Лондон. Может быть, они с Кердиком друг друга поубивают?
– Эллу, – сказал я, – убьет не Кердик, а собственный сын.
Артур непонимающе взглянул на меня.
– Какой сын?
– Я – сын Эллы.
Артур остановился и поглядел мне в лицо, словно проверяя, не пошутил ли я.
– Ты?
– Да, господин.
– Правда?
– Честью клянусь, я – сын твоего недруга.
Артур некоторое время смотрел на меня, потом расхохотался. Смеялся он долго, искренне, до слез, наконец вытер глаза рукавом и сказал весело:
– Ах, Дерфель! Если б Утер и Элла знали!
Утер и Элла, заклятые враги, чьи сыновья стали друзьями. Рок неумолим.
– Возможно, Элла знает. – Я вспомнил, как мягко он меня укорял за небрежение к Эрке.
– Теперь он наш союзник, – сказал Артур, – хотим мы того или нет. Разве что мы предпочтем не сражаться.
– Не сражаться? – в ужасе переспросил я.
– Порою, – тихо молвил Артур, – мне хочется одного: отыскать Гвиневеру и Гвидра, увезти их в крохотный домик и жить там в мире. Меня так и тянет принести обет: пусть только боги вернут мне близких, а я поклянусь их больше не беспокоить. Найду себе домик вроде того, что был у тебя в Повисе, помнишь?
– Кум-Исаф, – отвечал я, дивясь, как Артур верит, будто Гвиневера сможет быть счастлива в таком домике.
– Вроде Кум-Исафа, – мечтательно повторил Артур. – Плуг, поле, подрастающий сын, король, которого я буду чтить, песни вечером у очага…
Он снова поглядел на юг. К западу от долины вздымались зеленые холмы, а недалеко за ними было воинство Кердика.
– Я так устал. – На мгновение мне показалось, что сейчас Артур заплачет. – Подумай о том, чего мы достигли, о дорогах и мостах, о спорах, которые мы уладили, о процветании, которого мы добились, – и все обращено в прах религией! Религией! – Он сплюнул. – Стоит ли Думнония того, чтобы за нее сражаться?
– Душа Диан – стоит, – отвечал я. – И покуда живы Динас с Лавайном, я не успокоюсь. Молю богов, чтобы у тебя не было таких же причин для мести, и все равно ты должен сражаться. Если Мордред погиб, ты – король, если он жив, то наши клятвы в силе.
– Клятвы, – горько повторил Артур. Мне подумалось, что он вспоминает те же слова, произнесенные над морем, у которого предстояло принять смерть Исеулт. – Наши клятвы.
Однако лишь клятвы у нас и остались, ибо они – вожатые во дни хаоса, а хаос теперь охватил всю Думнонию. Кто-то выпустил наружу мощь Котла, и бедствия грозили поглотить нас всех.
Глава 3
Думнония в то лето была подобна огромной игральной доске, и Ланселот умело расставил фигуры, в первый же ход захватив половину поля. Он отдал саксам долину Темзы, но заполучил всю остальную страну благодаря христианам, готовым сражаться за нового короля потому, что на щите у него изображена рыба. Сомневаюсь, что Ланселот был более христианином, нежели Мордред, но Сэнсамовы миссионеры разнесли этот бред про рыбу по всей Думнонии, и для бедных обманутых христиан Ланселот стал предтечей Христа.
Нельзя сказать, что он выиграл по всем пунктам. Ловушка, подстроенная Артуру, не сработала, и живой Артур представлял для Ланселота опасность. Однако в тот день, когда я прибыл в Глевум, самозваный король попытался одним махом сбросить с доски все вражеские фигуры.
Он прислал гонца с перевернутым щитом и веткою омелы на копье. Тот доставил послание, призывающее Артура в Дун-Кейнах, древнюю крепость, чьи земляные валы вздымались в нескольких милях от укреплений Глевума. Ланселот требовал, чтобы Артур явился туда сегодня же, и клятвенно обещал ему безопасность; Артуру разрешалось взять столько копейщиков, сколько тот пожелает. На такое дерзкое письмо можно было бы ответить только отказом, если бы не заключительные слова, в которых Артуру сулили вести о Гвиневере. Ланселот знал, что такое обещание наверняка выманит Артура из Глевума.
Он выехал через час. Я возглавлял его отряд – двадцать воинов в полном боевом облачении. Палило солнце. Белые облака плыли над холмами, круто встающими к востоку от широкой долины Северна. Мы могли бы проехать через эти холмы, но, опасаясь засады, двинулись по старой римской дороге в самой долине, между полями ржи и ячменя, в которых алели маки. Через час мы свернули на восток и проскакали мимо цветущего боярышника, по лугу, который так и просился под серп, к крутому зеленому склону, увенчанному древней крепостью. Овцы разбегались, когда мы преодолевали подъем, такой крутой, что я предпочел спешиться и вести лошадь в поводу. В траве розовел ятрышник.
Мы остановились в ста шагах от вершины, и я поднялся в одиночку – проверить, не притаились ли враги за поросшим травой валом. Я вспотел и запыхался, пока выбирался наверх, но засады не обнаружил. Крепость была пуста, только два зайца брызнули у меня из-под ног. Тишина настораживала, однако вскоре под низкими деревьями в северной стороне крепости показался одинокий всадник. Копье он держал наконечником вниз. Всадник спешился. Еще человек десять конных показались из-за деревьев. Все они бросили копья, давая понять, что явились с миром.
Я помахал Артуру. Отряд поднялся на холм, и мы вдвоем двинулись вперед. Артур был в лучших своих доспехах. Он явился не просителем, а воином в увенчанном белым плюмажем шлеме и посеребренных доспехах.
Навстречу нам вышли двое. Я ожидал увидеть самого Ланселота, но он выслал вместо себя своего двоюродного брата и защитника. Борс был высокий, плечистый, черноволосый бородач и отличный воин. Если Ланселот всю жизнь юлил, как змея, то Борс пер, как бык. Мы не питали друг к другу неприязни, но обстоятельства сделали нас противниками.
Борс учтиво кивнул. Сам он был в доспехах, его спутник – в священническом облачении. Я с удивлением узнал Сэнсама. Обычно он не показывал явно, чью сторону занял. Коль скоро мышиный король открыто выступает сторонником Ланселота, значит он не сомневается в победе. Артур, наградив его уничижительным взглядом, обратился к Борсу.
– У тебя есть вести о моей жене, – коротко сказал он.
– Она жива и в безопасности, – отвечал Борс. – И твой сын тоже.
Артур закрыл глаза. Он не мог скрыть облегчение; прошло несколько мгновений, прежде чем к нему вернулся дар речи.
– Где они? – спросил он, когда наконец сумел взять себя в руки.
– В Морском дворце, – отвечал Борс, – под охраной.
– Вы берете женщин в плен? – презрительно спросил я.
– Она под охраной, – в тон мне отвечал Борс, – потому что думнонийские христиане убивают врагов. А христиане, лорд Артур, не любят твою жену. Мой повелитель, король Ланселот, взял твоих жену и сына под свою защиту.
– В таком случае твой повелитель, король Ланселот, – отвечал Артур с еле заметной долей сарказма, – мог бы доставить их сюда под охраной.
– Нет, – отрезал Борс. Он был с непокрытой головой; от жаркого солнца на широком, покрытом шрамами лице выступил пот.
– Нет? – переспросил Артур тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
– Мне поручено передать тебе следующее, – с вызовом проговорил Борс. – Мой король дарует тебе право жить в Думнонии вместе с женой, в почете и уважении, если ты присягнешь ему на верность.
Он помолчал и взглянул на небо. Был один из тех вещих дней, когда луна видна на небе вместе с солнцем. Борс указал на луну – она была во второй четверти – и объявил:
– До полнолуния ты должен явиться к моему повелителю в Кар-Кадарн не более чем с десятью людьми. Ты принесешь клятву и получишь разрешение жить мирно в его владениях.
Я плюнул, показывая, что думаю об этих посулах, однако Артур жестом попросил меня сдержать гнев.
– А если я не приду? – спросил он.
Другой постыдился бы передавать такие слова, но Борс даже не покраснел.
– Если ты не придешь, – сказал он, – мой король сочтет это объявлением войны, и в таком случае ему потребуются все его воины. Даже те, что сейчас охраняют твоих жену и ребенка.
– Вы отдадите их на растерзание христианам? – Артур кивнул на Сэнсама.
– Она всегда может креститься! – вставил Сэнсам. Он стиснул висевшее на шее распятие. – Если она примет крещение, клянусь, ничего дурного с ней не случится.
Артур несколько мгновений смотрел на Сэнсама, потом плюнул ему в лицо. Епископ отпрянул. Борса зрелище явно порадовало; я заключил, что капеллан и защитник самозваного короля не ладят между собой. Артур снова взглянул на Борса.
– Расскажи мне о Мордреде, – потребовал он.
Борс удивился.
– Рассказывать нечего. Он мертв.
– Ты видел его тело? – спросил Артур.
Борс замялся, потом мотнул головой.
– Он пал от руки человека, чью дочь обесчестил. Больше я ничего не знаю. Мой повелитель прибыл в Думнонию, чтобы подавить беспорядки, вспыхнувшие после убийства. – Он помолчал, давая Артуру возможность вставить слово, однако ответа не дождался и снова поглядел на луну: – У тебя есть время до полнолуния, – и с этими словами повернул прочь.
– Погоди! – крикнул я ему в спину. – А как насчет меня?
Борс обернулся. Его безжалостный взгляд встретился с моим.
– Насчет тебя? – презрительно переспросил защитник Ланселота.
– Требует ли убийца моей дочери присяги и от меня?
– Моему королю ничего от тебя не нужно, – отвечал Борс.
– Тогда передай, что мне кое-чего от него нужно, – сказал я. – Души Динаса и Лавайна, и я их добуду во что бы то ни стало.
Борс пожал плечами, показывая, что ему ничуть не жалко Динаса и Лавайна, потом вновь взглянул на Артура.
– Будем ждать тебя в Кар-Кадарне, – объявил он и пошел прочь.
Сэнсам остался. Он принялся кричать, что Христос грядет во славе и что к этому счастливому дню землю надо очистить от грешников и язычников. Я плюнул в него и пошел за Артуром. Сэнсам трусил следом, крича нам вдогонку, потом внезапно окликнул меня по имени. Я не обернулся.
– Лорд Дерфель! – крикнул он снова. – Сожитель блудницы!
Он знал, что это оскорбление заставит меня обернуться в гневе; однако ему не нужен был мой гнев, только мое внимание.
– Я не хотел никого задеть, – торопливо сказал он, когда я обернулся. – Мне надо с тобой поговорить. – Он поглядел назад, убеждаясь, что Борс нас не слышит, снова громко потребовал от меня покаяния и шепотом добавил: – Я думал, вы с Артуром погибли.
– Ты отправил нас в западню, – сказал я.
Сэнсам побелел.
– Душой клянусь, нет! Нет, Дерфель! – Он перекрестился. – Пусть ангелы вырвут мне язык и скормят дьяволу, если я лгу! Всемогущим Богом клянусь, Дерфель, я ничего не знал! – Он быстро огляделся и снова обратился ко мне: – Динас и Лавайн стерегут Гвиневеру в Морском дворце. Не забудь, господин, что это я тебе сказал.
Я улыбнулся.
– Не хочешь, чтобы Борс узнал о твоих словах?
– Не говори ему, господин, умоляю!
– Что ж, вот это убедит его в твоей невиновности. – И я влепил мышиному королю такую затрещину, что в голове у него должен был раздаться звон, как от большого монастырского колокола.
Сэнсам отлетел на траву и остался лежать, выкрикивая проклятия, а я пошел прочь. Теперь мне было ясно, зачем епископ пришел в заросшую травой крепость. Он ясно видел в Артуре угрозу Ланселоту и не решался возлагать все надежды на человека, которому противостоит Артур. Подобно своей жене, епископ торопился заручиться моей благодарностью.
– Что там произошло? – спросил Артур, когда я его нагнал.
– Сэнсам говорит, что Динас и Лавайн стерегут Гвиневеру в Морском дворце.
Артур засопел и взглянул на бледную луну.
– Сколько дней до полнолуния?
– Пять? – предположил я. – Шесть? Мерлин скажет.
– Шесть дней на раздумья. – Он остановился. – Осмелятся ли они ее убить?
– Нет, господин, – отвечал я, надеясь, что не ошибся. – Они не посмеют так тебя ожесточить. Им надо, чтобы ты присягнул Ланселоту, тогда-то тебя и убьют. И ее, возможно, тоже.
– А если я не приду, – тихо проговорил он, – ее будут держать в заложницах. А покуда она в руках Ланселота, я бессилен.
– У тебя есть меч, щит и копье. Никто не назовет тебя бессильным.
Борс и его люди, сев на коней, умчались прочь. Мы немного постояли на крепостном валу, глядя с высоты птичьего полета на запад, туда, где за Северном расстилалась далекая Силурия. Это один из красивейших видов в Британии. Все было таким солнечным и прекрасным. За такую землю стоило сражаться.
Оставалось шесть ночей до полнолуния.
* * *
– Семь, – сказал Мерлин.
– Ты уверен? – спросил Артур.
– Может, шесть, – допустил Мерлин. – Ты же не ждешь, что я займусь расчетами. Такое нудное занятие. Я часто высчитывал полнолуния для Утера и почти всегда неправильно. Шесть или семь. Может, восемь.
– Малейн посчитает, – сказал Кунеглас.
Вернувшись из Дун-Кейнаха, мы застали повисского короля в Глевуме. С собой он привез Малейна, которого встретил по дороге, – тот сопровождал наших жен и детей на север. Кунеглас обнял меня и поклялся отомстить Динасу и Лавайну. С ним прибыли шестьдесят копейщиков, еще сто уже выступили из Кар-Своса. Вскорости должны были подоспеть и остальные; Кунеглас твердо решил сражаться и щедро пообещал предоставить нам всех своих воинов.
Сейчас шестьдесят его бойцов вместе с Артуровыми сидели под стенами большого зала в Глевуме, покуда их вожди совещались за центральным столом. Недоставало только Саграмора – он сражался с Кердиком под Кориниумом. Мэуриг не мог скрыть раздражение оттого, что Мерлин занял большое кресло во главе стола. Кунеглас с Артуром сидели по правую и по левую руку от Мерлина, Мэуриг – напротив, мы с Кулухом разместились на оставшихся местах. Кулух прибыл в Глевум вместе с Кунегласом, и при его появлении в дымном зале словно повеяло свежим воздухом. Кулуху не терпелось ринуться в бой. Он объявил, что раз Мордред мертв, то Артур – король Думнонии, и готов был не щадя живота защищать его трон. Мы с Кунегласом разделяли его настрой, Мэуриг что-то вякал про осторожность, Артур молчал, Мерлин притворялся спящим. На губах его играла легкая улыбка, однако глаза были закрыты: он делал вид, будто пребывает в блаженном неведении касательно наших споров.
Кулух поднял угрозы Борса на смех. Он утверждал, что Ланселот ни за что не убьет Гвиневеру. Артур, говорил Кулух, должен немедля скакать на юг во главе вооруженных людей и захватить трон.
– Завтра! – требовал Кулух. – Завтра выезжаем. Дня за два управимся.
Кунеглас был не столь нетерпелив. Он советовал дождаться его повисских копейщиков, а тогда уже объявлять войну.
– Сколько у Ланселота людей? – спросил он.
Артур пожал плечами.
– Не считая Кердиковых? Около трехсот!
– Пустяки! – взревел Кулух. – За полдня перебьем!
– И еще множество христианских фанатиков, – напомнил Артур.
Кулух высказался о христианах так, что христианин Мэуриг захлебнулся возмущением. Артур успокоил молодого короля.
– Вы все забываете одно, – кротко проговорил он. – Я никогда не хотел быть королем. Не хочу и сейчас.
За столом наступила тишина. Воины у стены недовольно зароптали.
– Хочешь ты или не хочешь – уже неважно, – объявил Кулух. – Боги все решили за тебя.
– Если бы они хотели сделать меня королем, – возразил Артур, – то устроили бы так, чтобы Утер женился на моей матери.
– Так чего ты хочешь? – в ярости взвыл Кулух.
– Я хочу вернуть Гвидра и Гвиневеру, – тихо сказал Артур. – И разбить Кердика, – добавил он, прежде чем опустить глаза к исцарапанному столу. – Я хочу жить, как обычный человек. С женой, сыном, домом и хозяйством. Хочу мира. – Впервые он говорил не о Британии, а только о себе самом. – Не желаю быть опутанным клятвами, не хочу разбираться с чужими честолюбивыми устремлениями и вершить судьбы других людей. Хочу поступить, как Тевдрик. Отыскать тихое зеленое местечко и поселиться там.
– И гнить? – очнулся от притворного сна Мерлин.
Артур улыбнулся.
– Столько всего можно узнать. Почему человек делает два меча из одного металла на одном огне, и первый служит верой и правдой, а второй гнется в первом же бою? Столько всего можно изведать.
– Он хочет быть кузнецом, – сказал Мерлин Кулуху.
– Я хочу лишь вернуть Гвиневеру и Гвидра, – твердо повторил Артур.
– В таком случае присягни Ланселоту, – посоветовал Мэуриг.
– Если он приедет в Кар-Кадарн, – горько произнес Кулух, – его встретят с сотней вооруженных людей и убьют, как собаку.
– Если я приеду с королями – нет, – мягко возразил Артур.
Читать бесплатно другие книги:
