Враг божий Корнуэлл Бернард
Артур сухо улыбнулся.
– Служение Изиде. Она говорит, что если только богиня ее услышит, то на мир прольется сила.
Он пожал плечами, как всегда не слишком веря подобным утверждениям. Только Артур мог вонзить Экскалибур в землю и призвать на помощь Гофаннона, ибо на самом деле не верил, что Гофаннон придет. Мы для богов, сказал он как-то мне, что мыши в соломенной кровле, и живы лишь до тех пор, пока нас не замечают. Однако любовь требовала, чтобы он терпимо относился к религиозным взглядам Гвиневеры.
– Хотел бы я больше верить в Изиду, – признался Артур. – Впрочем, мужчин все равно не допускают к ее мистериям. – Он улыбнулся. – Гвиневера даже зовет Гвидра Гором.
– Гором?
– Сыном Изиды, – пояснил Артур. – Некрасивое имя.
– Все лучше, чем Вигга, – сказал я.
– Чем кто? – переспросил Артур и внезапно напрягся. – Смотри! Смотри!
Я поднял голову над цветами и увидел Гвиневеру. Даже за четверть мили ее было ни с кем не спутать – рыжие волосы непокорными волнами рассыпались по длинному голубому платью. Она шла по аркаде к маленькой открытой беседке со стороны моря. Сзади три служанки вели двух ее гончих. Стражи с поклоном расступились. В беседке Гвиневера села за каменный стол, и служанки подали завтрак.
– Она будет есть фрукты, – нежно проговорил Артур. – Летом она не ест по утрам ничего, кроме фруктов. – Он улыбнулся. – Если бы только она знала, что я рядом!
– Сегодня же ночью, – заверил я, – ты будешь с ней.
Он кивнул.
– По крайней мере, с ней хорошо обходятся.
– Ланселот боится тебя, господин, и не посмел бы ее обижать.
Несколько мгновений спустя в аркаде показались Динас с Лавайном в белых одеяниях друидов. При виде их я коснулся рукояти Хьюэлбейна и пообещал душе моей дочери, что крики ее убийц заставят Иной мир содрогнуться от ужаса. Друиды вошли в беседку, поклонились Гвиневере и сели с ней завтракать. Подбежал Гвидр. Гвиневера взъерошила сыну волосы и отправила его к служанкам.
– Славный мальчик, – с нежностью промолвил Артур. – Бесхитростный. Не то что Амхар с Лохольтом. Я не сумел их правильно воспитать.
– Они еще очень молоды, господин.
– Но служат моему врагу, – упавшим голосом произнес Артур. – Что мне с ними делать?
Кулух, без сомнения, посоветовал бы убить обоих, но я только пожал плечами.
– Отправь в изгнание.
Близнецы могли присоединиться к тем несчастным, которые нанимаются на военную службу к разным королям, пока не падут в каком-нибудь безвестном сражении с ирландцами, саксами или скоттами.
В аркаде появились еще женщины: несколько служанок и приближенные Гвиневеры, ее наперсницы и жрицы Изиды. Возможно, среди них была и моя бывшая любовь, Линет.
В какой-то момент меня разморило на солнышке. Я задремал, а когда проснулся, то вместо Артура увидел Иссу.
– Лорд Артур вернулся к воинам, господин, – сказал он.
Я зевнул.
– Что ты видел?
– Еще шестерых. Саксы.
– Ланселотова стража?
Он кивнул.
– Все в большом саду, господин. Их только шестеро. Всего мы видели восемнадцать человек. Наверное, есть еще те, кто несет дозор по ночам, но вряд ли их общее число больше тридцати.
Я подумал, что он прав. Тридцати человек вполне достаточно для охраны дворца – держать тут больше, когда у Ланселота каждое копье на счету, было бы непозволительной роскошью. Я поднял голову. В аркаде оставались лишь четверо стражников, и они явно скучали. Двое сидели, привалившись к колоннам, еще двое болтали на каменной скамье, где недавно завтракала Гвиневера. Копья были прислонены к столу. Морской дворец купался в лучах летнего солнца, и все были убеждены, что на сотню миль вокруг нет ни единого врага.
– Ты сказал Артуру про саксов? – спросил я.
– Да, господин. Он сказал, что это естественно – Ланселот хочет, чтобы Гвиневера была под надежной охраной.
– Иди поспи, а я подежурю.
Он ушел, а я, несмотря на свое обещание, снова заснул. Я шел весь день и очень устал, к тому же лес казался таким безопасным. Разбудили меня лай и прикосновение огромных когтей.
В ужасе открыв глаза, я увидел двух огромных псов: один лаял, другой рычал. Я уже потянулся за кинжалом, но тут раздался женский голос: «Лежать! Друдвин, Гвен, лежать! Тихо». Собаки нехотя улеглись, и я увидел, что на меня смотрит Гвенвивах. На ней было старое коричневое платье, голова повязана платком, в руке – корзина с лесными травами. Лицо принцессы еще больше раздалось вширь, волосы, выбившиеся из-под платка, были грязны и спутанны.
– Спящий лорд Дерфель, – весело проговорила Гвенвивах.
Я поднес палец к губам.
– За мной не смотрят, – отвечала она. – Никому нет до меня дела. К тому же я часто говорю сама с собой. Как многие помешанные.
– Ты не помешанная, госпожа, – отвечал я.
– Хотела бы я помешаться, – сказала Гвенвивах. – Не понимаю, что за радость жить в этом мире с ясным умом.
Она рассмеялась, подобрала платье и тяжело села рядом со мной. Собаки зарычали, и Гвенвивах, обернувшись, увидела, что Артур ползет ко мне. Наверное, он услышал лай.
– На животе, как змея? – спросила Гвенвивах.
Артур, как перед тем я, приложил палец к губам.
– На меня никто не обращает внимания, – сказала Гвенвивах. – Смотрите!
Она что есть силы замахала руками стражам, но те только отвернулись.
– Меня нет – во всяком случае, для них. Я просто сумасшедшая толстуха, которая разговаривает с собаками. – Гвенвивах снова замахала руками, и снова стражи как будто ничего не заметили. – Даже Ланселот меня не видит.
– Он здесь? – спросил Артур.
– Разумеется нет. Он далеко. И ты тоже, как мне говорили. Разве ты сейчас не на переговорах с саксами?
– Я здесь, чтобы забрать Гвиневеру, – отвечал Артур. – И тебя тоже, – галантно добавил он.
– Я не хочу отсюда уезжать, – возразила Гвенвивах. – И Гвиневера не знает, что ты здесь.
– Никто не должен знать, – отвечал Артур.
– Она должна! Гвиневера смотрит в горшок с маслом и говорит, что видит там будущее. Но она не увидела тебя, верно? – Гвенвивах захихикала и взглянула на Артура так, словно его присутствие ее веселит. – Ты здесь, чтобы ее спасти?
– Да.
– Нынче ночью? – догадалась Гвенвивах.
– Да.
– Она тебя не поблагодарит. Во всяком случае, нынче ночью. Видишь, облаков нет? – Гвенвивах указала на почти чистое небо. – Изиде нельзя поклоняться в пасмурную погоду, потому что луна не заглядывает в храм. А сегодня как раз полнолуние. Большая луна, совсем как сыр. – Она взъерошила шерсть одной из собак. – Это Друдвин. Плохой мальчик! А это – Гвен. Хлоп! – неожиданно проговорила Гвенвивах. – Вот так луна появляется – хлоп! – Она снова рассмеялась. – Хлоп! И освещает подвал.
– Гвидр тоже будет в храме? – спросил Артур.
– Гвидр – нет. Мужчин туда не пускают, – с иронией проговорила Гвенвивах и собиралась добавить что-то еще, потом только пожала плечами. – Гвидра уложат спать. – Она поглядела на дворец, и на круглом лице проступила хитроватая улыбка. – Как ты попадешь внутрь, Артур? На дверях много засовов, окна закрыты ставнями.
– Справимся, – отвечал он, – если только ты никому не скажешь, что нас видела.
– Если вы не станете меня отсюда забирать, я не скажу даже пчелам, а я им все говорю. С ними надо говорить, не то мед будет кислый, верно, Гвен? – Она погладила собаку по мохнатым ушам.
– Мы оставим тебя здесь, коли тебе так хочется, – пообещал Артур.
– Мне будет хорошо одной, с собаками и пчелами. Больше ничего мне не надо. Собаки, пчелы, дворец. Луну Гвиневера пусть заберет себе. – Она снова улыбнулась и пухлой рукой ткнула меня в плечо. – Помнишь дверь в подвал, куда я тебя водила?
– Да, – отвечал я.
– Я ее открою. – Гвенвивах снова захихикала, предвкушая потеху. – Спрячусь в подвале, когда все будут ждать луны. Ночью дверь не сторожат, потому что она очень прочная. Все воины будут в домах или перед дворцом. – Она озабоченно взглянула на Артура. – Придешь?
– Обещаю.
– Гвиневера обрадуется. Я тоже. – Гвенвивах со смехом поднялась на ноги. – Сегодня ночью, когда луна выйдет – хлоп! – И толстуха вразвалку заковыляла прочь, приплясывая и посмеиваясь на ходу. – Хлоп! – снова выкрикнула она уже на середине склона. Собаки, резвясь, бегали вокруг нее.
– Она помешанная? – спросил я Артура.
– Боюсь, что да. Но дверь она нам откроет, это точно. – Он проводил взглядом ее круглую неуклюжую фигуру, потом, улыбаясь, сорвал несколько васильков и сложил их в букетик. – Для Гвиневеры.
В сумерках жнецы, покончив с дневными трудами, вернулись с полей, стражи, сидевшие на крыше, спустились по длинной лестнице. В жаровнях на аркаде зажгли дрова, но, полагаю, сделали это, чтобы иллюминировать дворец, а не из страха, что может незаметно подкрасться враг. Чайки летели к своим гнездам, в свете закатного солнца их крылья розовели, как вьюнки в зарослях ежевики.
В лесу Артур надел латы, нацепил Экскалибур и укрыл сверкающие доспехи черным плащом. Он предпочитал белые одежды, но сегодня мы все были в черном. Шлем с высоким плюмажем из гусиных перьев Артур взял в руку и тоже спрятал под плащом.
Десять его всадников должны были оставаться за деревьями и по сигналу Артурова рога обрушиться на дома, чтобы Ланселотовы воины, проснувшись, не бросились за нами в погоню. Артур собирался протрубить в рог, когда мы отыщем Гвидра и Гвиневеру и готовы будем уходить.
Всем нам, кроме этих десяти, предстояло проделать долгий путь к западной стороне дворца и оттуда огородом пробраться к двери в погреб. Если б Гвенвивах не сумела открыть дверь, мы бы обогнули дворец, перебили стражу и сорвали ставни на террасе, а прорвавшись в дом, уничтожили бы всю охрану внутри.
Нимуэ пошла с нами. Когда Артур закончил говорить, она объяснила, что Динас и Лавайн – не настоящие друиды, не такие, как Мерлин или Иорвет, но все же обладают некой странной силой, и нам, возможно, придется столкнуться с их колдовством. Весь вечер она бродила по лесу и сейчас держала под мышкой какой-то сверток – порою казалось, что он дергается, и тогда мои люди опасливо касались наконечников копий.
– У меня здесь кое-что против их чар, – сказала Нимуэ. – Все равно будьте осторожны.
– Динаса и Лавайна брать живыми, – приказал я.
Мы ждали, в доспехах, с оружием в руках, сорок воинов, одетых в кожу и сталь. Ждали, когда небо на западе потемнеет и луна Изиды огромным серебряным шаром встанет из морских вод. Нимуэ творила заклятия, некоторые из нас молились. Артур сидел молча, но видел, как я вытащил из сумки на поясе прядь золотых волос. Я поцеловал локон, на мгновение прижал к щеке и повязал на рукоять меча. Слеза скатилась по лицу, когда я думал о моей крошке; сегодня, с помощью богов, я рассчитывал дать Диан упокоение.
Глава 4
Я надел шлем, застегнул ремешок на подбородке и перебросил волчий хвост через плечо. Мы размяли жесткие кожаные перчатки и продели руки в ремни щитов. Потом вытащили мечи и протянули Нимуэ, чтобы она их коснулась. Мне казалось, будто Артур хочет еще что-то сказать, но он лишь засунул букетик васильков за ворот доспехов и кивнул Нимуэ. Та, в черном плаще и со странным свертком под мышкой, повела нас к югу между деревьями.
За лесом к реке спускался небольшой луг. Мы пересекли его гуськом, по-прежнему невидимые из дворца. Зайцы, щипавшие траву при луне, в страхе разбегались прочь, пока мы ломились через низкие кусты и выбирались по крутому берегу на полосу гальки у ручья. Дальше мы двинулись на восток, скрытые от стражей на аркаде высоким речным берегом. К югу шумело море, заглушая скрип гальки под ногами.
Я разок заглянул за обрыв. Морской дворец огромным белым чудом раскинулся над темной землей. Любуясь им, я вспомнил Инис-Требс – сказочный город у моря, разоренный и разрушенный франками. Здесь была та же эфемерная краса: дворец мерцал, словно выстроенный из лунных лучей.
Отойдя достаточно далеко на запад, мы вскарабкались на обрыв, помогая друг другу копьями, и вслед за Нимуэ двинулись дальше на север. Лунный свет сочился сквозь густую листву, озаряя путь, но дозорных мы не встретили. Неумолчный шум моря наполнял ночь. Лишь раз темноту разрезал крик, и мы замерли, но тут же с облегчением вздохнули, поняв, что это ласка убила зайца, и пошли дальше.
Шли долго, и наконец Нимуэ повернула на восток. Мы вслед за ней выбрались на опушку леса и увидели перед собой беленую стену дворца. Мы были недалеко от круглого деревянного колодца, ведущего в подвал. Луна еще не поднялась настолько, чтобы заглянуть в колодец и осветить выкрашенные смолой стены подземного храма.
Покуда мы стояли на опушке, вдали запели – поначалу так тихо, что я решил, будто ветер завывает в кронах деревьев. Постепенно звук становился громче, и я понял, что это женский хор выводит нечто очень странное и заунывное. Песня, видимо, долетала до нас через лунный колодец, ибо звучала точно издалека, словно хор мертвецов из Иного мира. Мы не разбирали слов, но понимали, что напев скорбный: он медленно вздымался и опадал, растворяясь в тихом рокоте бьющих о берег волн. Мелодия была прекрасна, но я невольно поежился и тронул наконечник копья.
Если бы мы вышли из леса прямо здесь, то оказались бы на виду у стражников, дежуривших в западной аркаде, поэтому чуть-чуть переместились в сторону. С этого места до дворца можно было добраться в кружевной лунной тени плодового сада. Мы двигались медленно, по одному, и все это время странный заунывный напев становился то тише, то громче, то протяжнее, то надрывнее. Над лунным колодцем дрожал дым, и ночной ветер доносил до нас едко-приторный аромат благовоний.
Мы были в нескольких ярдах от лачуг, в которых спали воины. Залаяла собака, потом другая, но в домах никто не насторожился. Собакам крикнули замолчать, и постепенно их лай затих, остались лишь шелест ветра, стоны волн и пугающе-нездешний напев.
Я шел впереди, потому что единственный из всех бывал в подземном святилище и боялся пропустить дверь. Впрочем, она нашлась без труда. Я осторожно спустился по каменным ступеням и легонько толкнул. Дверь поддалась не сразу, и в первый миг я испугался, что она заперта, но тут душераздирающе скрипнули петли и на меня хлынул свет.
В подвале горели свечи. Я ошарашенно заморгал и тут же услышал хриплый шепот Гвенвивах:
– Скорее! Скорее!
Мы вошли внутрь: тридцать рослых мужчин в доспехах и шлемах с копьями и мечами. Гвенвивах шикнула, чтобы мы вели себя тише, потом закрыла за нами дверь и опустила тяжелый засов.
– Святилище там, – прошептала она, указывая на коридор, освещенный тростниковыми светильниками.
Гвенвивах была возбуждена, ее пухлое лицо раскраснелось. Унылый напев, заглушенный внутренним занавесом и тяжелой дверью святилища, звучал здесь тише.
– Где Гвидр? – шепотом спросил Артур у Гвенвивах.
– У себя в спальне.
– А стражи?
– Ночью во дворце остаются лишь слуги.
– А Динас с Лавайном здесь? – спросил я.
Гвенвивах улыбнулась.
– Ты их увидишь, не сомневайся. – Она схватила Артура за плащ и потянула к храму. – Идем.
– Прежде я заберу Гвидра, – прошептал Артур, высвобождая плащ, потом тронул шестерых своих людей за плечо. – Все остальные ждите здесь. В храм не заходите. Пусть закончат молитвы.
И он, тихо ступая, повел шестерых воинов через подвальную дверь.
Гвенвивах тихо хихикнула.
– Я молилась Клуд, и она нам поможет.
– Это хорошо, – отвечал я. Клуд – богиня света, и ее помощь в такую ночь была бы нам на руку.
– Гвиневера не любит Клуд, – неодобрительно промолвила Гвенвивах, – как и всех британских богов. Луна поднялась?
– Еще нет.
– Значит, пока не время.
– Не время для чего, госпожа?
– Увидишь! – Она снова захихикала, потом в ужасе сжалась, увидев, что через отряд воинов протискивается Нимуэ. Та сняла кожаную повязку, и пустая съеженная глазница казалась черной дырой. Гвенвивах захныкала от страха.
Нимуэ, не обращая на нее внимания, огляделась и принюхалась, словно гончая, берущая след. Я видел лишь паутину, бурдюки с вином и кувшины с медом, различал только запахи плесени и гнили, а вот Нимуэ учуяла что-то мерзостное. Она зашипела и плюнула в сторону святилища. Сверток в ее руках шевелился.
Мы стояли, боясь шелохнуться. Всех охватил какой-то непонятный страх. Артур ушел, нас никто пока не заметил, но странный напев в безмолвии ночного дворца леденил душу. Может быть, сказывались заклятия Динаса и Лавайна, а может быть – просто необычная обстановка. Мы привыкли к дереву, соломе, земле и траве; каменные полы и сырые кирпичные своды действовали на нас угнетающе. Одного из моих людей била дрожь.
Нимуэ ободряюще погладила его по щеке и босиком заскользила к храмовой двери. Я двинулся следом, стараясь бесшумно ступать тяжелыми сапогами. Артур велел нам дождаться окончания обрядов, но Нимуэ явно рассудила по-своему. Я хотел остановить ее, пока она не переполошила женщин и те визгом не подняли на ноги часовых, но не поспевал за босоногой жрицей, а мой хриплый предостерегающий шепот Нимуэ оставляла без внимания. Она взялась за бронзовую ручку, мгновение помедлила, затем потянула храмовую дверь. Заунывное пение сразу зазвучало громче.
Петли были хорошо смазаны, и дверь распахнулась бесшумно. За ней стоял непроницаемый мрак – в нескольких футах от нас висел плотный черный занавес. Я знаком показал своим людям оставаться на местах и шагнул следом за Нимуэ. Я хотел потянуть ее назад, но она только оттолкнула мою руку и притворила за нами дверь. Пение стало совсем громким. Я ничего не видел. От запаха благовоний кружилась голова.
Нимуэ на ощупь отыскала меня и притянула мое ухо к своим губам.
– Мерзость! – прошептала она.
– Нам сюда нельзя, – так же тихо отвечал я.
Нимуэ, не слушая меня, разыскала и отодвинула край занавеса. Блеснула тонкая полоска света. Я, пригнувшись, заглянул Нимуэ через плечо и поначалу не увидел в узкую щелочку почти ничего. Затем пригляделся и увидел слишком много. Я узрел мистерии Изиды.
Чтобы понять происходившее в ту ночь, надо знать историю Изиды. Я услышал ее позже, а тогда, глядя за приоткрытый занавес над коротко остриженной головой Нимуэ, представления не имел, что означает ритуал. Мне было известно лишь, что Изида – богиня и для многих римлян – верховное божество. Еще я знал, что она – покровительница тронов. И впрямь, в дальнем конце подвала по-прежнему стоял на возвышении черный трон, едва различимый за дымом, который поднимался от жаровен и, завиваясь клубами, устремлялся в лунный колодец. В огонь были добавлены благовонные травы – их-то аромат мы и различили, стоя на краю леса.
Хора я за дымом не видел, а вот молящиеся были прямо передо мной, и в первый миг я не поверил своим глазам. Не захотел поверить.
Их было восемь коленопреклоненных фигур на каменном полу, и все нагие. Они стояли спиной к нам, и тем не менее я видел, что среди молящихся есть мужчины. Немудрено, что Гвенвивах хихикала, предвкушая эту минуту, – она-то давно знала секрет. Гвиневера уверяла, будто мужчин в храм Изиды не допускают, но сегодня они были здесь, и, надо думать, не только сегодня, а всякий раз, как полная луна изливала в колодец свой бледный свет. Дрожащее пламя жаровен бросало отблески на спины коленопреклоненных людей. Все они были нагие. Мужчины и женщины, все нагие, как и предупреждала меня Моргана годы назад.
За исключением двух главных участников торжества. Один из них – Лавайн – стоял подле низкого черного трона. Кровь вскипела у меня в жилах: до убийцы моей дочери было почти что рукой подать. Он возвышался над черным троном, пламя жаровен озаряло шрам на щеке, черные волосы, намасленные, как у Ланселота, ниспадали на спину. Лавайн сменил белое одеяние друида на простую черную рубаху; в руке он держал тонкий жезл, увенчанный маленьким золотым полумесяцем. Динаса я, сколько ни высматривал, найти не смог.
Два пылающих факела, закрепленные по бокам трона, освещали Гвиневеру. Она исполняла роль Изиды. Волосы, уложенные вкруг головы, венчал золотой обруч с двумя рогами. Я никогда таких не видел и позже узнал, что они – из слоновой кости. Больше никаких драгоценностей, кроме тяжелой золотой гривны, на Гвиневере не было; все ее тело окутывал широкий багряный плащ. Пола перед троном я не видел, но знал, что там располагается небольшой бассейн, и догадывался, что все ждут, когда луна, заглянув в колодец, посеребрит темную воду. Занавес, за которым, по словам Кайнвин, стояло ложе, был задернут.
Проблеск света в клубящемся дыму заставил нагих служителей Изиды ахнуть от предвкушения. Бледный серебристый лучик показывал, что луна наконец поднялась высоко в небо и заглянула в колодец. Лавайн выждал, пока луч расширится, и дважды ударил об пол своим жезлом.
– Пора, – хриплым басом проговорил он. – Пора.
Хор умолк.
Ничего не произошло. Все молча ждали, пока дымная серебристая колонна расширится и доползет до бассейна. Мне вспомнилась давняя ночь на вершине холма у озера Ллин-Керриг-Бах, когда свет луны вот так же подбирался к Мерлину. Сейчас я наблюдал, как ее сияние скользит и ширится в безмолвном храме Изиды. Тишина была исполнена значимости. Одна из коленопреклоненных женщин тихо застонала, потом умолкла. Другая раскачивалась взад-вперед.
Колонна света стала еще шире, ее бледные отблески легли на строгое и прекрасное лицо Гвиневеры. Теперь сияющий столп стоял почти вертикально. Одна из нагих женщин задрожала, но не от холода, а от предвкушения экстаза. Лавайн подался вперед. Луна озаряла его бороду и широкое безжалостное лицо с боевым шрамом на щеке. Несколько мгновений друид смотрел через навершие жезла, затем отступил назад и торжественно тронул Гвиневеру за плечо.
Она встала, так что рога на голове почти коснулись низкого сводчатого потолка. Руки ее оставались под плащом, ниспадавшим с плеч до самого пола. Гвиневера закрыла глаза.
– Кто богиня? – спросила она.
– Изида, Изида, Изида, – тихо пропели женщины. – Изида, Изида, Изида.
Колонна лунного света была теперь шириной почти с самый колодец; столп зыбкого серебристого дыма мерцал посреди погреба. Впервые увидев этот храм, я счел его довольно убогим; сейчас, озаренный белым призрачным светом, он выглядел величественным и таинственным.
– А кто бог? – вопросила Гвиневера, по-прежнему не открывая глаз.
– Озирис, – тихо отозвались нагие мужчины. – Озирис, Озирис, Озирис.
– А кто воссядет на трон? – продолжала Гвиневера.
– Ланселот, – отвечали вместе мужчины и женщины. – Ланселот, Ланселот.
Услышав это имя, я понял, что ничего сегодняшняя ночь не исправит. Она не вернет прежнюю Думнонию, не принесет нам ничего, кроме ужаса. Ибо эта ночь раздавит Артура. Мне хотелось отступить в подвал и вывести Артура на свежий воздух и ясный лунный свет, а потом обратить время вспять, чтобы эта страшная ночь не могла случиться. Однако я не двигался. И Нимуэ тоже. Мы стояли, боясь шелохнуться, ибо Гвиневера потянулась правой рукой, чтобы взять у Лавайна жезл. Край плаща приподнялся, и я увидел, что под ним на Гвиневере ничего нет.
– Изида, Изида, Изида, – шептали женщины.
– Озирис, Озирис, Озирис, – вторили им мужчины.
– Ланселот, Ланселот, Ланселот, – пели все вместе.
Гвиневера взяла увенчанный золотом жезл и подалась вперед, плащ снова прикрыл ее правую грудь. Медленно, очень медленно, исполненным величия жестом Гвиневера коснулась чего-то, что лежало в воде под мерцающим колодцем серебристого света, уходившего теперь прямо в небеса. Все застыли в неподвижности и, казалось, перестали дышать.
– Восстань! – приказала Гвиневера. – Восстань!
И хор снова затянул зловещую протяжную песнь.
– Изида, Изида, Изида, – выводили женщины. За головами молящихся я видел, как кто-то встает из бассейна. Это был Динас. Его крепкое мускулистое тело и длинные черные волосы поблескивали от воды. Он медленно выпрямлялся, а хор все громче взывал к богине. «Изида! Изида! Изида!» – пели женщины. Наконец Динас встал перед Гвиневерой в полный рост, спиной к нам. Он тоже был совершенно голый. Друид шагнул из бассейна. Гвиневера вернула посох Лавайну, расстегнула пряжку, и плащ соскользнул на трон. Она стояла здесь, жена Артура, нагая, раскрыв объятия голому внуку Танабурса.
– Озирис! Озирис! Озирис! – запели женщины. Некоторые из них извивались, как христианские фанатички в Иске, охваченные таким же экстазом. «Озирис! Озирис! Озирис!» – звучало по всему храму. Гвиневера отступила на шаг, Динас повернулся лицом к молящимся и торжественно вскинул руки. Не было никаких сомнений, что это – мужчина, как не было сомнений в том, что он намерен делать с Гвиневерой, чье стройное тело волшебно серебрилось в бледном свете луны. Жена Артура взяла Динаса за руку и повела к черному занавесу за троном. Лавайн пошел с ними.
Женщины извивались и раскачивались, выкрикивая имя своей богини:
– Изида! Изида! Изида!
Гвиневера отвела край тяжелого занавеса. Я успел увидеть помещение, освещенное ярко, как солнцем. Пение сделалось оглушительным, мужчины хватали женщин, и в этот самый миг дверь у меня за спиной распахнулась. Артур, сияя боевыми доспехами, вступил в преддверие храма.
– Нет, господин, – зашептал я, – не надо, пожалуйста!
– Тебе нельзя здесь быть, – проговорил Артур тихо. В правой руке он держал букетик васильков для Гвиневеры, левой сжимал ладонь Гвидра.
– Выйди отсюда, – сказал он мне, но тут Нимуэ отдернула занавес, и для моего господина начался кошмар.
* * *
Изида – богиня. В Британию ее привезли римляне, но сама она родом не из Рима, а из еще более далекой восточной страны. Митра тоже с востока, но, как я понимаю, из другого государства. Галахад рассказал мне, что половина мировых религий зародилась на Востоке, где люди больше похожи на Саграмора, чем на нас. Христианство – еще одна вера, возникшая в тех далеких землях, где, по уверениям Галахада, в полях не родится ничего, кроме песка, солнце печет так, как нам в Британии неведомо, а снега не бывает вовсе.
Изида – из тех жарких краев. Ее культ распространился в Риме и оттуда попал в Британию, где остался и после ухода легионов. Он никогда не был так же популярен, как христианство. Если христиане открывали свои двери всем желающим, то к мистериям Изиды, как и к служению Митре, допускали лишь посвященных. Для своих адептов Изида была богиней жизни и смерти, исцеления и, разумеется, земной власти.
Она сочеталась браком с богом по имени Озирис, но в войне богов Озириса убили, тело его разрезали и бросили в реку. Изида любовно собрала все кусочки и возлегла с ними, чтобы вернуть мужу жизнь. Озирис и впрямь восстал, оживленный ее силой. Галахад рассказывал легенду с отвращением, то и дело осеняя себя крестным знаменем. Вот это-то – как женщина своей силой воскрешает мужчину – мы с Нимуэ и видели в дымном черном подвале. Мы наблюдали, как Изида, богиня и мать, свершила чудо, вернувшее к жизни ее супруга. Чудо это даровало ей власть решать, кто из людей будет сидеть на земных тронах. Потому-то Гвиневера и служила Изиде.
Нимуэ отдернула занавес, и подвал наполнился криками.
На мгновение, на одно ужасное мгновение Гвиневера помедлила у дальнего занавеса и обернулась посмотреть, кто нарушил ее обряд. Она стояла, высокая, нагая, ужасная в своей бледной красе, рядом с голым мужчиной. А в дверях погреба, держа за руку сына и сжимая букетик васильков, застыл ее муж. Нащечники шлема были подняты, и я увидел лицо Артура. Казалось, в тот миг душа его разлучилась с телом.
Гвиневера скрылась за занавесом, втащив за собой Динаса и Лавайна. Артур издал чудовищный звук – что-то среднее между боевым кличем и воплем невыносимого страдания. Он оттолкнул Гвидра, уронил цветы и, выхватив Экскалибур, ринулся по телам нагих служителей Изиды, которые с визгом пытались отползти прочь.
– Взять их! Никого не выпускайте! – закричал я воинам и бросился за Артуром. Нимуэ не отставала.
Артур перескочил через бассейн, вспрыгнул на помост и Экскалибуром отвел вбок занавес.
И замер.
Я стоял рядом с ним. Копье я бросил и сейчас сжимал в руке Хьюэлбейн. Нимуэ, окинув взглядом маленькое квадратное помещение, издала победный вопль. Ибо здесь, во внутреннем святилище Изиды, стоял Котел Клиддно Эйддина.
Я тоже первым делом увидел Котел – он стоял на черном пьедестале на уровне моей груди и в сиянии множества свечей ослепительно горел золотом и серебром. Свет был тем ярче, что вся комната была завешана зеркалами. Зеркала на стенах и потолке дробили пламя свечей и отражали наготу Динаса и Гвиневеры, которая в ужасе запрыгнула на ложе у дальней стены и теперь дрожащими пальцами тянула на себя меховое покрывало. Динас рядом с ней прикрывал руками пах, и только Лавайн оставался невозмутим.
Он, едва удостоив Нимуэ взглядом, посмотрел на Артура, затем черным посохом указал на меня. Он знал, что я пришел его убить, и собирался помешать этому с помощью самой действенной магии. Лавайн указывал на меня жезлом, а другой рукой держал заключенную в стекло частицу истинного креста, которую епископ Сэнсам подарил Мордреду при восшествии на престол. Рука друида со стеклянным сосудом нависла над Котлом, наполненным темной ароматической жидкостью.
– Другие твои дочери тоже умрут, – сказал он. – Мне достаточно разжать пальцы.
Артур поднял Экскалибур.
– И твой сын тоже! – прогремел Лавайн.
Мы оба замерли.
– Уходите! – властно потребовал друид. – Вы вторглись в святилище богини. Уходите, не то и вас, и всех, кого вы любите, ждет смерть.
Лавайн ждал. Рядом с ним, между ложем и Котлом, стоял Артуров стол с каменным изображением крылатого коня, и на столе я увидел ветхую старую корзинку, обычный рог, старый недоуздок, зазубренный нож, точило, куртку, плащ, глиняную миску, игральную доску, воинское кольцо и груду гнилушек. Здесь же лежала перевязанная черной лентой косица от Мерлиновой бороды. И ко всей мощи Британии в этой маленькой комнате добавилась сильнейшая магия христианства.
Я поднял Хьюэлбейн. Лавайн сделал движение, как будто хочет бросить сосуд в жидкость. Артур предостерегающе положил руку на мой щит.
– Уходите, – повторил Лавайн.
Гвиневера молчала, только смотрела на нас широко открытыми глазами, подтянув меховое покрывало под самый подбородок.
И тут Нимуэ улыбнулась. Обеими руками она встряхнула свернутый плащ, и его содержимое полетело в Лавайна. Ее страшный крик заглушил визг женщин в комнате за нашими спинами.
В воздух из плаща вылетели змеи – не меньше десятка. Всех их Нимуэ накануне собрала в лесу. Они извивались в полете. Гвиневера завизжала и укрылась одеялом с головой; Лавайн, увидев летящую в него змею, машинально пригнулся. Сосуд с частицей креста отлетел в сторону. Змеи извивались на меховом покрывале и среди сокровищ Британии. Я шагнул к Лавайну и со всей силы ударил его ногой в живот. Он упал и тут же вскрикнул – змея обвилась вокруг его щиколотки.
Динас съежился и тут же застыл, когда сталь Экскалибура коснулась его горла.
Я острием Хьюэлбейна развернул лицо Лавайна к себе и улыбнулся.
Он попытался что-то выговорить, но не смог. Змея соскользнула с его ноги.
Артур смотрел туда, где, полностью скрытая покрывалом, лежала его жена. Потом, почти нежно, Экскалибуром стряхнул с черного меха гадюк и приподнял шкуру, чтобы увидеть лицо Гвиневеры. В ее глазах не было ни капли величавой гордости, только страх.
– У тебя есть здесь какая-нибудь одежда? – тихо спросил Артур.
Она мотнула головой.
– Красный плащ на троне, – сказал я.
– Принеси его, Нимуэ, – попросил Артур.
Нимуэ принесла плащ, и Артур на конце меча протянул его Гвиневере.
– Вот, – очень тихо сказал он. – Надень.
Голая рука высунулась из-под меха и взяла плащ.
– Отвернись, – тихим испуганным голосом попросила меня Гвиневера.
– Отвернись, Дерфель, пожалуйста, – сказал Артур.
– Подожди, еще не все.
– Отвернись, – повторил он, не сводя глаз с жены.
Я взялся за край Котла и сбросил его с пьедестала. Бесценный Котел с грохотом рухнул на пол, черная жидкость хлынула на каменные плиты. Артур наконец оторвал взгляд от Гвиневеры. Я с трудом узнал его лицо – таким оно было суровым, холодным и безжизненным. Однако в ту ночь предстояло открыться еще одной тайне, и раз моему господину предстояло испить горькую чашу ужаса, лучше было сделать это, не откладывая.
Я приставил острие Хьюэлбейна к подбородку Лавайна и спросил:
– Кто богиня?
Он замотал головой. Я сильнее вдавил острие меча в его кадык, так что показалась капелька крови.
– Кто богиня?
– Изида, – прошептал он, сжимая укушенную щиколотку.
– А кто бог? – спросил я.
– Озирис, – в испуге отвечал Лавайн.
– А кто, – спросил я, – воссядет на трон?
Он задрожал, но ничего не ответил.
– Вот, господин, – сказал я, по-прежнему держа меч у горла Лавайна, – слова, которых ты не слышал. Хотя я их слышал, и Нимуэ тоже. Кто воссядет на трон? – снова спросил я.
– Ланселот, – чуть слышно отвечал Лавайн.
Читать бесплатно другие книги:
