Экскалибур Корнуэлл Бернард
Короче говоря, мы жили в довольстве, а судьба такого не прощает – судьба, как объяснял мне Мерлин, неумолима.
* **
Мы с Гвиневерой охотились в холмах к северу от Иски, когда я впервые услышал о постигшей Мордреда беде. Была зима, деревья стояли голые, Гвиневерины породистые шотландские гончие только что загнали роскошного оленя – и тут меня отыскал гонец из Думнонии. Он вручил мне письмо и потрясенно воззрился на Гвиневеру: расталкивая рычащих собак, она прошла к оленю и прекратила его мучения одним милосердным ударом короткого копья. Ее егеря хлыстами отогнали псов, извлекли ножи и принялись потрошить тушу. Я развернул пергамент, проглядел краткое послание – и оглянулся на вестника:
– Ты это Артуру показывал?
– Нет, господин, – помотал головой он. – Письмо адресовано тебе.
– Отвези Артуру, – велел я, возвращая ему послание.
Гвиневера – возбужденная, с ног до головы заляпанная алыми брызгами – вышагнула из кровавого месива.
– Дурные вести, Дерфель?
– Напротив, – откликнулся я. – Отличные вести. Мордред ранен.
– Славно! – возликовала Гвиневера. – Надеюсь, серьезно?
– Похоже на то. Удар топора пришелся по ноге.
– Жаль, что не в сердце. Где он?
– Все еще в Арморике, – сообщил я.
Послание было продиктовано Сэнсамом; в нем говорилось, что армия во главе с Хлодвигом, верховным королем франков, застала Мордреда врасплох и разбила его наголову; и в битве этой наш король был серьезно ранен в ногу. Ему удалось бежать, и теперь Хлодвиг осаждает его в одной из древних крепостей Беноика. Надо думать, Мордред остался зимовать на территории, отвоеванной им у франков, в которой уже наверняка видел свое второе, заморское королевство, но Хлодвиг нежданно-негаданно повел франкскую армию на запад. Эта зимняя кампания явилась для Мордреда полнейшей неожиданностью: он потерпел поражение и пусть и уцелел, но угодил в ловушку.
– Да верные ли вести? – усомнилась Гвиневера.
– Еще какие верные, – подтвердил я. – Король Будик послал к Арганте гонца.
– Отлично! – порадовалась Гвиневера. – Просто отлично! Будем надеяться, франки его прикончат. – Она отошла к груде дымящихся внутренностей – выбрать ошметок-другой для своих ненаглядных гончих. – Они ведь прикончат его, правда? – воззвала она ко мне.
– Франки милосердием не славятся, – кивнул я.
– Надеюсь, франки спляшут на его костях, – мечтательно промолвила она. – Что за наглец – назваться вторым Утером!
– Он доблестно сражался, госпожа.
– Важно не то, как ты сражаешься, Дерфель, – важно, выиграл ты или нет последнюю битву. – Она швырнула оленьи кишки собакам, обтерла лезвие клинка о тунику и вернула оружие в ножны. – Ну и чего же Арганте от тебя хочет? – полюбопытствовала она. – Чтобы ты поехал спасать подонка?
Именно этого Арганте от меня и требовала, равно как и Сэнсам: затем он мне и написал. Епископ приказывал мне отвести всех своих людей на южное побережье, отыскать корабли и отбыть на выручку к Мордреду. Я пересказал Гвиневере содержание письма, и она насмешливо сощурилась:
– Только не говори, что клялся ублюдку в верности и теперь вынужден повиноваться!
– Арганте я не клялся и, уж конечно, не клялся Сэнсаму, – отрезал я.
Мышиный король мог приказывать мн все, что угодно, да только плясать под его дудку я не собирался и вовсе не горел желанием мчаться спасать Мордреда. Кроме того, я очень сомневался, что удастся переправить армию в Арморику зимой, а даже если бы мои копейщики и уцелели в плавании по штормовому морю, франки все равно заметно превосходили нас численностью. Мордред мог рассчитывать разве что на помощь старого короля Будика Броселиандского, женатого на старшей сестре Артура, Анне, но если Будик охотно позволял Мордреду истреблять франков в земле, что когда-то была Беноиком, привлекать внимание Хлодвига, послав копейщиков на выручку Мордреда, он бы не стал. Мордред обречен, подумал я. Если не умрет от раны, его прикончит Хлодвиг.
Весь остаток зимы Арганте забрасывала меня посланиями, требуя, чтобы я повел своих людей за море, но я оставался в Силурии и не обращал на нее внимания. Осаждала королева и Иссу, но он наотрез отказался повиноваться, а Саграмор просто-напросто побросал Аргантины письма в огонь. Арганте, видя, как власть ускользает из ее рук вместе с убывающей жизнью мужа, рвала на себе волосы и предлагала копейщикам золота, лишь бы они отплыли в Арморику. И хотя многие копейщики золото взяли, они предпочли отправиться на запад, в Кернов, или сбежали на север, в Гвент, чем плыть на юг, туда, где поджидала грозная армия Хлодвига. И по мере того, как отчаивалась Арганте, крепли наши надежды. Мордред в западне, он ранен, и рано или поздно мы узнаем о его смерти – а как только придет долгожданная весть, мы собирались въехать в Думнонию под знаменем Артура, вместе с Гвидром – нашим претендентом на королевский трон. Саграмор явится от саксонской границы поддержать нас, и не найдется в Думнонии такой силы, что смогла бы нам противостоять.
Впрочем, о королевском троне Думнонии помышляли не мы одни. Я узнал об этом в начале весны, когда умер святой Тевдрик. На исходе зимы Артур простудился – он чихал и дрожал в ознобе и на похороны старого короля отправил Галахада. Ехать предстояло недалеко – в Бурриум, столицу Гвента, вверх по течению реки от Иски, и Галахад уговорил меня составить ему компанию. Я скорбел о Тевдрике – он был нам добрым другом, но я отнюдь не рвался присутствовать при его погребении и выслушивать бесконечные заунывные причитания христианских обрядов. Однако Артур присоединил свой голос к просьбам Галахада.
– Мы здесь живем милостью Мэурига, – напомнил он, – так что неплохо бы выказать ему уважение. Я бы поехал, кабы мог. – Он громко чихнул. – Да только Гвиневера говорит, это для меня верная смерть.
Так что вместо Артура поехали мы с Галахадом, и заупокойная служба и впрямь оказалась нескончаемой. Отпевали покойного в громадной, похожей на амбар церкви, что Мэуриг возвел в честь предполагаемой пятисотой годовщины прихода Господа Иисуса Христа на грешную землю, и как только все полагающиеся псалмы и молитвы отзвучали под церковным сводом, нам пришлось выдержать новую порцию молитв у Тевдриковой могилы. Погребального костра не было, не было и поющих копейщиков, просто холодная яма в земле, два десятка переминающихся с ноги на ногу священников и до неприличия поспешное возвращение в город с его тавернами, когда прах Тевдрика наконец-то предали земле.
Мэуриг пригласил нас с Галахадом отужинать с ним. Присоединился к нам и Передур, племянник Галахада, а еще – епископ Бурриума, угрюмый брюзга по имени Лладарн: самые занудные молитвы того дня были на его совести. Трапезу он начал с очередного велеречивого моления, после чего придирчиво расспросил меня о состоянии моей души и весьма огорчился, когда я заверил, что душа моя – в ведении Митры. В обычное время такой ответ Мэурига непременно разозлил бы, но сейчас он был слишком рассеян, чтобы заметить подначку. Я знал, что Мэуриг не то чтобы безмерно огорчен смертью отца: он не позабыл о том, как Тевдрик отобрал у него власть в пору битвы при Минидд-Баддоне. Но он хотя бы изображал глубокое горе и утомлял нас неискренними восхвалениями святости и мудрости покойного. Я выразил надежду, что смерть Тевдрика была милосердно легкой, и Мэуриг поведал, что святой заморил себя голодом, пытаясь уподобиться ангелам.
– Под конец от него вообще ничего не осталось, – подхватил епископ Лладарн, – лишь кожа да кости, вот оно как, кожа да кости! Но монахи рассказывают, кожу его пронизывал небесный свет, хвала Господу!
– Ныне же святой восседает одесную Господа, – промолвил Мэуриг, осеняя себя крестом. – Однажды и я воссоединюсь с ним. Отведай устрицу, господин.
И он подтолкнул ко мне серебряное блюдо, а себе плеснул вина. Бледный юнец с выпученными глазами и реденькой бороденкой, он отличался раздражающей педантичностью. Подобно отцу, он упорно подражал римским обычаям: на жидких волосах носил бронзовый венок, рядился в тогу и ел лежа. Ложа были ужас до чего неудобными. Женился он на унылой, изрядно смахивающей на корову принцессе из Регеда: она приехала в Гвент язычницей, произвела на свет мальчиков-близнецов, после чего в ее неподатливую душу вколотили христианство. Она заглянула в тускло освещенную трапезную от силы на минуту, вытаращилась на нас и, не сказав ни слова и не съев ни куска, исчезла так же загадочно, как и появилась.
– Есть ли вести о Мордреде? – полюбопытствовал у нас Мэуриг после мимолетного появления супруги.
– Ничего нового мы не слыхали, о король, – отозвался Галахад. – Хлодвиг взял его в осаду, но жив Мордред или нет – нам неведомо.
– У меня есть новости, – промолвил Мэуриг, очень довольный, что знает больше нашего. – Вчера заезжал купец с вестями из Броселианда: Мордред будто бы при смерти. Рана загноилась. – Король поковырял в зубах палочкой из слоновой кости. – Не иначе, это кара Господня, принц Галахад, Господня кара!
– Да славится Его имя, – вмешался епископ Лладарн. Седая борода епископа была так длинна, что конец ее терялся под ложем. Лладарн пользовался бородой вместо полотенца: вытирал жирные пальцы грязными спутанными прядями.
– Такие слухи ходили и раньше, о король, – промолвил я.
Мэуриг пожал плечами:
– Купец, похоже, знал, о чем говорит. – Король заглотил устрицу. – Так что если Мордред еще не мертв, то, верно, скоро умрет – умрет, не оставив наследника!
– Именно, – кивнул Галахад.
– А Пирддил Повисский тоже бездетен, – продолжал Мэуриг.
– Пирддил не женат, о король, – напомнил я.
– А собирается ли жениться? – полюбопытствовал Мэуриг.
– Прочили за него принцессу из Кернова, – отозвался я, – и несколько ирландских королей сватали ему своих дочерей, да только мать его желает, чтобы Пирддил повременил год-другой.
– Ах, значит, за Пирддила все решает мать, вот оно как? Стоит ли удивляться, что он слаб, – произнес Мэуриг недовольным, визгливым голосом. – Слаб! Я слыхал, западные холмы Повиса кишмя кишат разбойниками?
– Я тоже это слышал, о король, – отвечал я.
С тех пор как погиб Кунеглас, горы близ Ирландского моря наводнили лихие люди без роду и племени, а военный поход Артура на Повис, Гвинедд и Ллейн лишь умножил их число. Среди этих изгоев были и копейщики из числа кровавых щитов Диурнаха: объединившись с повисскими смутьянами, они, пожалуй, составили бы новую угрозу для трона Пирддила, но до поры до времени серьезной опасности не представляли. Они воровали скот и зерно, похищали детей в рабство и удирали обратно в горные цитадели, спасаясь от возмездия.
– А как там Артур? – осведомился Мэуриг. – Как он?
– Ему нездоровится, о король, – отозвался Галахад. – Он очень хотел быть здесь, но, увы, помешала зимняя лихорадка.
– Что-нибудь серьезное? – вопросил Мэуриг, причем по тону его явствовало, что он от души надеется на роковой исход. – Уповаю, что нет, – торопливо добавил он, – но Артур стар, а стариков частенько губит какой-нибудь пустяк, от которого юнец просто отмахнется.
– Я бы не назвал Артура стариком, – возразил я.
– Так ему ж почти пятьдесят! – возмущенно напомнил Мэуриг.
– Ну, до пятидесяти еще года-другого недостает, – возразил я.
– Все равно Артур стар, – настаивал Мэуриг, – стар!
Король примолк, и я окинул взглядом дворцовый зал. Освещали его бронзовые чаши, до краев наполненные маслом, в котором плавали зажженные фитили. Если не считать пяти лож и низкого столика, никакой другой мебели там не было; единственным украшением служил резной крест с изображением Христа, висящий высоко на стене. Епископ обгладывал свиное ребро, Передур сидел молча, а Галахад, в душе явно забавляясь, наблюдал за королем. Мэуриг вновь принялся ковырять в зубах, затем ткнул зубочисткой из слоновой кости в мою сторону.
– Что станется, если Мордред умрет? – Мэуриг часто-часто заморгал – как всегда, когда нервничал.
– Придется найти нового короля, о король, – небрежно обронил я, как если бы вопрос меня нисколько не занимал.
– Это я понял, – язвительно отозвался Мэуриг, – но кого?
– Решать лордам Думнонии, – уклончиво отозвался я.
– И выберут они Гвидра? – Король вновь заморгал, призывая меня к ответу. – Вот что я слышал: Гвидра они выберут! Я прав?
Я промолчал. Вместо меня заговорил Галахад.
– У Гвидра, несомненно, есть право на трон, о король, – промолвил он, осторожно выбирая слова.
– Нет у него никаких прав, нет! Нету! – яростно взвизгнул Мэуриг. – Надо ли напоминать, что его отец – бастард?
– Как и я, о король, – вмешался я.
Мэуриг пропустил мои слова мимо ушей.
– «Сын блудницы не может войти в общество Господне»! – настаивал он. – Так сказано в Писании. Верно ли, епископ?
– «Сын блудницы не может войти в общество Господне, и десятое поколение его не может войти в общество Господне»[5], о король, – нараспев протянул Лладарн и осенил себя крестом. – Восславим же Его мудрое наставление, о король.
– Вот! – возгласил Мэуриг, словно доказал тем самым свою правоту.
Я улыбнулся.
– О король, – мягко напомнил я, – кабы мы отказывали в королевском сане потомкам бастардов, у нас бы не было королей.
Мэуриг не сводил с меня тусклых, выпученных глаз, пытаясь решить, не оскорбил ли я, часом, его собственных предков, но в конце концов предпочел не затевать ссоры.
– Гвидр молод, – промолвил он наконец, – и Гвидр – не сын короля. Саксы набирают силу; Повисом управляют из рук вон плохо. Британии недостает вождей, лорд Дерфель, у Британии нужда в сильных королях!
– И всякий день поем мы осанну, ибо твоя драгоценная персона подтверждает обратное, о король, – угоднически вставил Лладарн.
Я подумал было, что епископская лесть – не более чем учтивый отклик, вроде тех бессмысленных похвал, которыми придворные неизменно осыпают королей, но Мэуриг принял эти слова за прописную истину.
– Вот именно! – пылко воскликнул он и вылупился на меня, словно ожидая, что и я в свой черед присоединюсь к славословиям епископа.
– А кого ты хотел бы видеть на троне Думнонии, о король? – спросил я.
Мэуриг вновь часто-часто заморгал: мой вопрос явственно привел его в замешательство. Ответ был очевиден: Мэуриг мечтал о троне для себя. Он попытался было протянуть к нему руку еще до Минидд-Баддона; упрямо настаивая, что гвентская армия не придет Артуру на помощь в борьбе с саксами, пока Артур не сложит с себя власть, Мэуриг рассчитывал ослабить Думнонию в надежде, что в один прекрасный день трон опустеет. И вот теперь наконец-то подвернулся удобный случай, хотя о собственных своих притязаниях Мэуриг не смел объявить открыто, пока о смерти Мордреда не стало известно наверняка.
– Я поддержу того, кто выкажет себя верным сыном Господа нашего Иисуса Христа, – промолвил он, осеняя себя крестом. – Иначе поступить я не могу, ибо я служу Всемогущему Господу.
– Восславим же Его! – тут же встрял епископ.
– И ведомо мне доподлинно, лорд Дерфель, – убежденно продолжал Мэуриг, – что христиане Думнонии ежечасно взывают и молятся о достойном христианском правителе. Взывают и молятся!
– И кто же это осведомляет тебя о содержании их молитв, о король? – спросил я столь язвительно, что бедный Передур заметно встревожился. Мэуриг не ответил, да я ответа и не ждал. – Уж не епископ ли Сэнсам? – подсказал я, и по негодующему выражению лица Мэурига понял, что прав.
– С чего ты взял, будто Сэнсаму есть что сказать на этот счет? – осведомился Мэуриг, покраснев до корней волос.
– Сэнсам родом из Гвента, разве нет, о король? – откликнулся я, и Мэуриг побагровел еще гуще. Не приходилось сомневаться, что Сэнсам и впрямь плетет интриги, дабы посадить Мэурига на думнонийский трон; ведь благодарный Мэуриг, конечно же, наделил бы Сэнсама еще большей властью. – Но не думаю, что христиане Думнонии нуждаются в твоей защите, о король, – продолжал я, – равно как и в защите Сэнсама. Гвидр, как и его отец, друг твоей вере.
– Друг! Артур – друг Христу! – рявкнул епископ Лладарн. – Да в Силурии, куда ни глянь, языческие капища; древним богам приносят кровавые жертвы, женщины пляшут при луне голышом, в чем мать родила, младенцев проносят промеж костров, друиды балабонят! – Епископ, брызгая слюной, возмущенно перечислял список беззаконий.
– Без благословения Христова, – Мэуриг доверительно наклонился ко мне, – мир невозможен.
– Мир невозможен, о король, ежели на одно королевство претендуют двое, – без обиняков сказал я. – Что передать мне моему зятю?
И вновь Мэуригу сделалось неуютно от моей прямоты. Он повертел в руках устричную раковину, обдумывая ответ, затем пожал плечами.
– Скажи Гвидру, что он может рассчитывать на почести, и землю, и высокое положение, и мою защиту, – произнес он, часто-часто моргая, – но я не допущу, чтобы Гвидр стал королем Думнонии. – При последних словах Мэуриг густо покраснел. При всем его уме в душе он был трусом, и ему, верно, стоило немалых усилий выразиться столь откровенно.
Мэуриг, надо думать, опасался моего гнева, но я ответил ему вполне учтиво.
– Я скажу ему, о король, – заверил я, хотя на самом-то деле послание предназначалось не столько Гвидру, сколько Артуру. Мэуриг не только заявлял о своем намерении править Думнонией, но еще и предостерегал Артура: внушительная армия Гвента воспрепятствует Гвидровым притязаниям.
Епископ Лладарн склонился к Мэуригу и настойчиво зашептал что-то по-латыни, будучи уверен, что ни Галахад, ни я его не поймем. Но Галахад латынь знал и краем уха расслышал, о чем шла речь.
– Ты рассчитываешь удержать Артура в пределах Силурии? – обвинил он Лладарна по-бриттски.
Лладарн залился краской. Как епископ Бурриума и главный советник короля, он обладал немалой властью.
– Мой король, – кивнул он в сторону Мэурига, – не может позволить Артуру провести копейщиков через территорию Гвента.
– Это правда, о король? – вежливо осведомился Галахад.
– Я человек мирный, – приосанился Мэуриг, – а обеспечить мир можно лишь одним способом: заставить копейщиков сидеть дома.
Я промолчал, опасаясь, что в ослеплении гнева, чего доброго, ляпну что-нибудь оскорбительное, нам же во вред. Запретив нам провести копейщиков по гвентским дорогам, Мэуриг тем самым успешно раздробит силы, поддерживающие Гвидра. А это значило, что ни Артур не сможет выступить навстречу Саграмору, ни Саграмор не подоспеет на помощь к Артуру; и если Мэуриг так и не даст им воссоединиться, он, чего доброго, и впрямь станет следующим королем Думнонии.
– Мэуриг сражаться не станет, – презрительно бросил Галахад, когда на следующий день мы ехали вниз по реке по направлению к Иске. Ивы стояли в дымке первой весенней листвы, но сам день наводил на мысль о зиме – ветер дул холодный, по земле стелился туман.
– Может, и станет – ежели трофей того стоит, – возразил я. А трофей был еще какой завидный: ведь если Мэуриг воцарится и в Гвенте, и в Думнонии, он приберет к рукам богатейшую часть Британии. – Все зависит от того, сколько копий мы против него выставим.
– Твои, Иссины, Артуровы и Саграморовы, – подсчитал Галахад.
– То есть пять сотен воинов? – откликнулся я. – Но Саграмор и его люди далеко; Артуру же, чтобы добраться до Думнонии, придется пересечь территорию Гвента. А сколько копий под началом у Мэурига? Тысяча?
– Мэуриг не посмеет развязать войну, – настаивал Галахад. – Трофей его манит, но риск страшит.
На середине реки какой-то селянин рыбачил с коракля; Галахад натянул поводья и остановился поглядеть. Рыбак ловко, словно играючи, забросил сеть, и пока Галахад любовался его сноровкой, я загадывал о будущем. Если на этом броске попадется лосось, Мордред умрет, говорил я себе. Рыбак вытащил сеть: в ней и впрямь трепыхалась здоровенная рыбина; и тут мне пришло в голову, что такое предсказание – чепуха на постном масле, ведь все мы однажды умрем; и тогда я загадал про себя, что, ежели и на втором броске поймается рыба, Мордред умрет до Белтейна. Сеть вернулась пустой; я тронул железную рукоять Хьюэлбейна. Рыбак продал нам часть улова, мы набили лососиной переметные сумы и поехали дальше. Я помолился Митре, прося, чтобы мои вздорные приметы не сбылись, а еще – чтобы Галахад оказался прав и чтобы Мэуриг не дерзнул поставить под удар свои войска. Но ради Думнонии? Ради богатой Думнонии? Ведь даже осмотрительный Мэуриг не может не понимать: во имя такого выигрыша рискнуть стоит.
Слабые короли – проклятие для страны, однако мы клянемся в верности королям, и если бы не клятвы, то не было бы и закона, а не будь у нас закона, воцарился бы хаос, так что хочешь не хочешь, а приходится связывать себя законом и соблюдать закон посредством клятв, а если дозволено тасовать королей по собственной прихоти, так и от клятв, принесенных неподходящему королю, вполне можно отречься; так что короли нам нужны, ибо нужен непреложный закон. Все – правда, однако, пока мы с Галахадом возвращались домой сквозь зимние туманы, я с трудом сдерживал слезы: единственный человек, которому подобает быть королем, от трона отказывается, а те, которым королями быть не след, – все до одного короли.
* **
Артура мы нашли в кузнечном сарае. Сарай он выстроил своими руками, сложил из римского кирпича печь-горн с колпаком, купил себе наковальню и кузнечный инструмент. Артур всегда уверял, что хочет быть кузнецом, хотя, как частенько замечала Гвиневера, хотеть – еще не значит быть. Но Артур старался – о, как он старался! Он нанял настоящего кузнеца, сухопарого молчуна именем Морридиг, дабы тот обучил Артура тонкостям ремесла, но Морридиг давно отчаялся вколотить в Артура хоть что-нибудь – помимо энтузиазма. Однако ж всех нас Артур задарил вещами своей работы: тут тебе и кривые железные подсвечники, и уродливые кастрюли с плохо прилаженными ручками, и гнутые вертелы. И тем не менее Артур был счастлив, он часами простаивал у шипящего горна, нимало не сомневаясь: вот еще немного поупражняется – и сравняется в мастерстве и сноровке с самим Морридигом.
Когда мы с Галахадом вернулись из Бурриума, Артур работал один. Он рассеянно поздоровался себе под нос и вновь атаковал молотом бесформенный кусок металла – якобы подкову для одной из его лошадей. Мы вручили Артуру купленного лосося; он неохотно отложил молот, но, едва мы принялись пересказывать новости, перебил нас на полуслове: он-де уже слышал, что Мордред на грани смерти.
– Из Арморики вчера бард приехал; говорит, нога у короля гниет от бедра. Говорит, разит от него, как от дохлой жабы.
– А барду-то откуда знать? – удивился я. Мне казалось, Мордред окружен и отрезан от всех прочих бриттов Арморики.
– Да весь Броселианд только о том и судачит, – заверил Артур и весело добавил, что думнонийский трон, надо думать, в ближайшие дни освободится.
Мы подпортили ему удовольствие, поведав, что Мэуриг отказался пропускать наших копейщиков через земли Гвента, а выслушав мои подозрения насчет Сэнсама, Артур помрачнел еще более. Я уж ждал, что он выругается, что случалось с ним крайне редко, но Артур сдержался и вместо того отодвинул лосося подальше от горна.
– Еще, чего доброго, поджарится, – буркнул он. – Так, значит, Мэуриг закрыл для нас все дороги?
– Мэуриг уверяет, будто хочет мира, господин, – объяснил я.
Артур мрачно усмехнулся:
– Хочет он выдвинуться, вот чего он хочет. Отец его умер, и Мэуригу не терпится доказать, что уж он-то получше Тевдрика будет. Лучший способ – это отличиться в битве, но украсть королевство без всякой битвы – оно тоже неплохо. – Артур громко чихнул и раздраженно встряхнул головой. – Ненавижу простуду!
– Тебе бы отдохнуть, господин, – пожурил я. – Работа подождет.
– Какая ж это работа – это удовольствие!
– Попил бы ты отвара мать-и-мачехи с медом, – посоветовал Галахад.
– Я вот уж неделю ничего другого не пью. От простуды лишь два средства помогают: либо смерть, либо время. – Артур подобрал молот и звонко стукнул по остывающей железяке, затем качнул кожаные мехи, подающие в горн воздух. Зима закончилась, но, невзирая на Артуровы заверения, будто в Иске погода всегда мягкая, день выдался студеный: аж до костей пробирало. – Ну и чего там затевает твой Мышиный король? – осведомился он, раздувая горн до алого накала.
– Никакой он не мой, – буркнул я, имея в виду Сэнсама.
– Он интригует, верно? Хочет посадить на престол своего собственного ставленника.
– Но у Мэурига нет права на трон! – запротестовал Галахад.
– Ни малейшего, – согласился Артур, – зато есть множество копий. А ежели он женится на овдовевшей Арганте, то притязания свои отчасти подкрепит.
– Мэуриг не может на ней жениться, он ведь уже женат, – возразил Галахад.
– Гриб-поганка – отличное средство отделаться от неудобной королевы, – заверил Артур. – Так Утер избавился от первой жены. Подбросил поганку в тушеные грибочки. – Он подумал с минуту, затем швырнул подкову обратно в пламя. – Приведи ко мне Гвидра, – приказал он Галахаду.
Пока мы ждали, Артур упрямо терзал раскаленное докрасна железо. Подкова – штука нехитрая: просто-напросто железная пластина, защищающая чувствительное копыто от камней. Всего-то и нужно что железная скоба спереди да пара ушек сзади, где крепятся кожаные ремешки, но у Артура не получалось и этого. Скоба вышла слишком узкой и высокой, пластина – кривой, ушки – непомерно большими.
– Почти годится, – объявил он, еще с минуту обрабатывая железку молотом.
– Годится для чего? – усмехнулся я.
Артур бросил подкову обратно в горн, снял прожженный передник – в кузню вошел Галахад вместе с Гвидром. Артур пересказал сыну вести о близкой смерти Мордреда, затем поведал о вероломстве Мэурига и наконец спросил напрямую:
– Гвидр, ты хочешь быть королем Думнонии?
Гвидр явно опешил. Славный он был паренек, но юн, очень юн. И как мне кажется, не слишком-то честолюбив, вот у его матери честолюбия хватало на двоих. У него было лицо Артура, вытянутое, скуластое и в придачу настороженное – словно Гвидр неизменно ждал от судьбы подлого удара. Он был строен и худощав, но я достаточно часто упражнялся с ним на мечах, чтобы знать: эта обманчивая хрупкость таит в себе упругую мускулистую силу.
– У меня есть право на трон, – сдержанно ответил он.
– Ага, потому что твой дед затащил в постель мою мать, – раздраженно ответил Артур. – Вот и все твои права, Гвидр; не обольщайся. Я другое хочу знать: ты вправду хочешь быть королем?
Гвидр глянул на меня в надежде на поддержку, поддержки не обрел и вновь обернулся к отцу:
– Думаю, да. Хочу.
– Почему?
И вновь Гвидр замялся: наверное, в голове у него вертелись тысячи доводов. Наконец он вызывающе вскинул голову:
– Потому что я рожден для трона. Я наследник Утера, так же как и Мордред.
– Ах, значит, ты у нас для трона рожден? – саркастически усмехнулся Артур. Он нагнулся, качнул мехи, горн взревел, плюнул искрами в кирпичный колпак. – Да все, кто есть в этой кузне, – все сыновья королей, кроме тебя одного, Гвидр, – яростно проговорил Артур. – И ы говоришь мне, что рожден для трона?
– Тогда стань королем ты, отец, и тогда я тоже буду сыном короля, – отозвался Гвидр.
– Хорошо сказано, – похвалил я.
Артур сердито зыркнул на меня, из кучи у наковальни вытащил обрывок тряпки, высморкался, выкинул лоскут в горн. Все мы сморкались в два пальца, но Артур всегда отличался опрятностью.
– Хорошо, Гвидр, признаю: ты принадлежишь к роду королей. Ты внук Утера и, следовательно, имеешь право на трон Думнонии. Вообще-то право есть и у меня, но я не намерен им воспользоваться. Я слишком стар. Но с какой бы стати мужам вроде Дерфеля и Галахада идти в бой, чтобы возвести тебя на трон Думнонии? Объясни-ка мне.
– Потому что из меня получится хороший король, – промолвил Гвидр, краснея до ушей. – А из Морвенны выйдет хорошая королева, – добавил он, оглянувшись на меня.
– Все короли до единого когда-то уверяли, что хотят лишь добра, – пробурчал Артур, – и большинство оказывались дурными правителями. Почему ты считаешь, что с тобой получится иначе?
– Здесь судить тебе, отец, – парировал Гвидр.
– Я тебя спрашиваю!
– Но если отец не знает характера сына, так кому его и знать? – парировал Гвидр.
Артур отошел к двери, распахнул ее, выглянул во двор. Двор был пуст, ежели не считать привычной своры псов, и он обернулся к сыну.
– Ты хороший человек, сынок, – неохотно признал он, – честный, порядочный. Я горжусь тобой, но, сдается мне, ты видишь мир в розовом свете. Вокруг полно зла, настоящего зла, а ты с ним не считаешься.
– А ты считался – в моем возрасте? – спросил Гвидр.
Артур улыбнулся краем губ сыновней проницательности.
– В твоем возрасте, – проговорил он, – я полагал, что смогу перекроить мир заново. Я верил, что миру нужно одно: честность и доброта. Я верил, что если обходиться с людьми по-доброму, если дать им мир и справедливость, они ответят благодарностью. Я думал, что смогу уничтожить зло добром. – Артур помолчал. – Наверное, я принимал людей за собак, – удрученно продолжил он. – Дескать, если дарить их любовью, они сделаются мягки и кротки, да только люди не собаки, Гвидр, они – волки. Король должен управлять тысячей честолюбивых замыслов, и все они подсказаны обманщиками. Тебе станут льстить в глаза и глумиться у тебя за спиной. Тебе будут клясться в верности до гроба, злоумышляя против твоей жизни. И если ты уцелеешь и все интриги и заговоры потерпят крах, однажды, седобородым старцем вроде меня, ты оглянешься вспять на свою жизнь и поймешь, что ничего не достиг. Ничего. Младенцы, которыми ты восхищался, пока матери качали их на руках, вырастут убийцами, насажденное тобою правосудие выставят на торги, люди, которых ты защищал, по-прежнему голодны, а враг, которого ты разбил, снова угрожает твоим границам. – С каждым словом Артур распалялся все больше, но теперь смягчил гнев улыбкой. – Ты этого хочешь?
Гвидр выдержал отцовский взгляд. Я было подумал, что юноша дрогнет или, может, заспорит с отцом, но он нашел достойный ответ:
– Я хочу, отец, обходиться с людьми по-доброму и дать им мир и справедливость.
Услышав из уст сына свои же собственные слова, Артур не сдержал улыбки:
– Ну, ежели так, то, пожалуй, мы и впрямь попробуем сделать из тебя короля, Гвидр. Но как? – Он вернулся к горну. – Мы не можем провести копейщиков через Гвент. Мэуриг нас не пропустит. А без копейщиков трона нам не видать как своих ушей.
– Лодки, – подсказал Гвидр.
– Лодки? – не понял Артур.
– Здесь на берегу наберется десятка два рыбачьих лодок, – пояснил Гвидр, – и в каждой поместится человек десять, а то и двенадцать.
– Но не лошади, – напомнил Галахад. – Лошадей вряд ли удастся переправить.
– Значит, придется сражаться без лошадей, – подвел итог Гвидр.
– Может, сражаться вообще не придется, – отозвался Артур. – Если мы доберемся до Думнонии первыми и если к нам присоединится Саграмор, думаю, молодой Мэуриг призадумается. А если Энгус Макайрем вышлет военный отряд на восток, к Гвенту, Мэурига мы окончательно запугаем. От одного нашего грозного вида у Мэурига душа в пятки уйдет.
– А с какой бы стати Энгусу поддерживать нас в сражении с его собственной дочкой? – удивился я.
– Да потому, что на дочку ему наплевать, вот почему, – отозвался Артур. – Кроме того, мы не с дочкой его воюем, Дерфель, мы воюем с Сэнсамом. Арганте вольна остаться в Думнонии, только королевой ей уже не бывать, ежели Мордред умрет. – Он снова чихнул. – И думается, надо бы тебе в ближайшее время съездить в Думнонию, Дерфель, – добавил он.
– Зачем, господин?
– Затем, чтобы разнюхать, чего замышляет Мышиный король, вот зачем. Сэнсам плетет интриги, и неплохо бы напустить на мышку кота, а у тебя когти острые. Возьми с собой Гвидрово знамя. Сам я поехать не могу, незачем дразнить Мэурига, но ты переплывешь Северн, не вызвав подозрений, а как только придут вести о смерти Мордреда, ты объявишь Гвидра королем в Кар-Кадарне и позаботишься о том, чтобы Сэнсам с Арганте не удрали в Гвент. Посади обоих под стражу и скажи им, что это ради их же безопасности.
– Мне понадобятся люди, – предупредил я.
– Возьми с собой столько, сколько поместится в лодке, а уже на месте воспользуйся копейщиками Иссы, – сказал Артур, оживая на глазах: необходимость принимать решения свершала чудеса. – Саграмор даст тебе войско, – добавил он, – а я, как только услышу, что Мордред мертв, привезу Гвидра вместе со всеми моими копейщиками. Если, конечно, до тех пор не помру, – добавил он, громко чихнув.
– Выживешь как-нибудь, – заверил Галахад без особого сочувствия.
– На той неделе. – Артур вскинул на меня покрасневшие глаза. – Поезжай на той неделе, Дерфель.
– Да, господин.
Он нагнулся и подбросил горсть угля в пылающий горн.
– Боги свидетели, я на этот трон отродясь не претендовал, но так или иначе, а я растрачиваю жизнь, сражаясь за него. – Артур шмыгнул носом. – Мы начнем готовить лодки, Дерфель, а ты собирай копейщиков в Кар-Кадарне. Ежели вид у нас будет достаточно угрожающий, тогда Мэуриг еще дважды подумает.
– А если нет? – спросил я.
– Тогда мы проиграли, – отозвался Артур, – мы проиграли. Разве что мы развяжем войну, а я отнюдь не уверен, что хочу этого.
– Ты никогда этого не хочешь, господин, – промолвил я, – но ты всегда побеждаешь.
– Побеждал до сих пор, – мрачно докончил Артур. – До сих пор.
Он взялся за щипцы, вытащил из огня подкову, а я пошел искать лодку, на которой поплыву завоевывать королевство.
Глава 3
На следующее утро, в час отлива, под западным ветром, что поднял на реке Уск крутые волны, я поднялся в лодку моего зятя. Рыбак Балиг женился на моей единоутробной сестре Линне и немало позабавился, внезапно обнаружив, что породнился со знатным лордом Думнонии. От нежданного родства ему привалило немало выгоды, ну да счастье свое он заслужил – то был человек честный и дельный. Теперь он приказал шести моим копейщикам взяться за длинные весла, а остальных четырех усадил на дно лодки. В Иске у меня была лишь дюжина воинов, другие остались при Иссе, но я полагал, эти десятеро благополучно доставят меня в Дун-Карик. Меня Балиг пригласил сесть на деревянный сундук у рулевого весла.
– Чтобы выворачивало тебя за борт, господин, – весело пояснил он.
– Ну и когда бывало иначе?
– В последний раз ты заблевал своим завтраком шпигаты[6]. Опять же, рыб голодными оставил. Отдавай швартовы, ты, тухлая жаба, – крикнул он матросу, саксонскому рабу, что угодил в плен при Минидд-Баддоне, а теперь вот обзавелся женой-бритткой, двумя детьми и с Балигом держался запанибрата. – Морское дело как свои пять пальцев знает, этого у парня не отнимешь, – похвалил сакса Балиг и взялся было за кормовой швартов, все еще удерживающий лодку у берега. И тут до нас долетел громкий крик. Мы разом подняли глаза: от заросшего травою амфитеатра Иски к нам спешил Талиесин. – Повременить, господин?
– Да, – кивнул я, поднимаясь Талиесину навстречу.
– Я еду с тобой, – заорал Талиесин, – погоди! – При нем был лишь небольшой кожаный мешок и позолоченная арфа. – Погоди! – крикнул он снова, подобрал полы белого одеяния, скинул башмаки и зашлепал по вязкой грязи Уска.
– Мне тут до скончания века торчать, что ли? – пробурчал Балиг, пока бард пробирался сквозь чавкающую слякоть. – Отлив ждать не будет!
– Иду, уже иду! – взывал Талиесин. Он перебросил арфу, мешок и башмаки на борт, задрал подол еще выше и вошел в мелкую воду. Балиг перегнулся через планшир, схватил барда за руку и бесцеремонно втянул его в лодку. Талиесин растянулся на палубе, встал, отыскал башмаки, мешок и арфу, отжал край одежд. – Ты ведь не возражаешь, если я поеду с вами, господин? – спросил он. Серебряный обруч на его черных волосах съехал на сторону.
– С чего бы мне возражать?
– Не то чтобы я набивался к тебе в попутчики. Мне просто нужно в Думнонию. – Бард поправил серебряный обруч и, нахмурясь, воззрился на ухмыляющихся копейщиков. – А что, эти люди грести умеют?
– Конечно нет! – ответил за меня Балиг. – Это ж копейщики, ни на что полезное они не годны! Да вместе, ублюдки, все разом, поняли? Готовы? Вперед, навались! Весла вниз! А ну налегай! – Балиг покачал головой в комичном отчаянии. – Проще свиней выучить танцевать.
До открытого моря из Иски было миль девять, и расстояние это мы преодолели быстро: отлив и бурное течение реки несли лодку вперед. Уск тек промеж влажно мерцающих илистых берегов, что плавно поднимались к полям под паром, к голым лесам и к обширным болотам. По отмелям стояли плетеные верши, цапли и чайки поклевывали бьющегося лосося, застрявшего на мели в пору отлива. Жалобно перекликались красноногие травники, над гнездами взмывали к небу и камнем падали вниз бекасы. В веслах нужды почитай что и не было, течение и отлив стремительно влекли нас все дальше, а едва река влилась в Северн и по обе стороны от нас раскинулся бескрайний водный простор, Балиг с помощником подняли истрепанный бурый парус, в полотнище заплескался западный ветер, и лодка стрелой полетела вперед.
– Суши весла, – приказал Балиг моим людям, схватился за тяжелое прави`ло и радостно заулыбался, когда суденышко ударилось тупым носом в первую крупную волну. – Море-то нынче разыгралось, господин, – весело закричал он. – А ну воду вычерпывайте! – заорал он моим копейщикам. – Мокро должно быть за бортом, а не в лодке. – Видя, как мне поплохело, Балиг ободряюще ухмыльнулся. – Три часа, господин, каких-нибудь три часа – и ты уже на берегу.
– Не любишь лодок? – догадался Талиесин.
– Терпеть не могу.
– Молитва Манавидану морскую болезнь как рукой снимает, – невозмутимо отметил он. Он навалил рядом с сундуком гору сетей и уселся рядом со мной. Свирепая качка ничуть его не беспокоила; напротив, пришлась ему по вкусу. – Прошлой ночью я спал в амфитеатре, – сообщил он. – Хорошо там, – продолжал он, видя, что я не в силах даже ответить. – Ряды сидений служат башней снов.
Я глянул на барда; при последних его словах тошнота немного схлынула, ибо мне вспомнился Мерлин, некогда владевший башней снов на вершине Тора, в Инис-Видрине. Мерлинова башня представляла собою полое деревянное сооружение, что, по его словам, многократно усиливало послания богов. Понятно, что римский амфитеатр Иски с его высокими рядами сидений над выровненной песчаной ареной вполне мог послужить той же цели.
– Ты видел будущее? – с трудом выдавил из себя я.
– Отчасти, – признался Талиесин, – а еще прошлой ночью я встречался во сне с Мерлином.
При упоминании этого имени свистопляска в моем брюхе окончательно улеглась.
– Ты говорил с Мерлином?
Читать бесплатно другие книги:
