Одержимый. Рыцарь Империи Буревой Андрей

Собравшийся в зале люд зашуршал-загудел, обсуждая произошедшее. А Калвин, бросив на стойку полотенце, решительно направился ко мне. Опасаясь, видать, что и я улизну, не расплатившись за нанесенный залу таверны ущерб. Но, так как я и не подумал сдергивать, тьер Труно потихоньку сбавил темп и уже спокойно приблизился ко мне. Подошел и первым делом осторожно спросил, мотнув головой в сторону двери:

— Стайни, а кто это был?..

— Моя невеста, — буркнул я в ответ, погруженный в безрадостные мысли.

— Суровая штучка, — почесав в затылке и вновь оглядев творящийся разгром, оценил тьер Труно. — Значит, с тебя, Стайни, ровно пять золотых, — прокашлявшись, сообщил он.

— За что? — опешив, возмутился я. — За пару перевернутых стульев и столов и разбитую посуду?!

— Ага, — серьезно кивнул он и указал на попорченную мной столешницу: — А еще за отломанный отсюда кусок и за ущерб репутации моему заведению. Ну и за возможные неприятности.

— Да за какие еще неприятности? — с досадой осведомился я, уставившись на наглого вымогателя.

— Ну… А вдруг в следующий раз твоя невеста решит таверну вместе с тобой сжечь?.. — отвел глаза тьер Труно.

— А-а, демоны с тобой! — выругался я, доставая кошель. Бросил требуемую сумму на стол, поднялся и пошел к себе. Поразмыслить над тем, чего мне теперь ожидать от стервозной демоницы. Что она задумала…

Добравшись до своей комнаты, я завалился на кровать, заложил руки за голову и погрузился в мысли. Но ни одной догадки… Навязчиво лезло лишь одно — как изумительно и умопомрачительно шикарно выглядит Кейтлин. Такая вся прям… ням-ням-ням.

Пока облизывался, вспоминая, демон знает сколько времени прошло, а ничего путного так и не пришло. Мудрый бес подсказывал, что надо валить отсюда, пока есть возможность, но я с ним все не соглашался. Может, Кейтлин чуть успокоится и тогда нам удастся спокойно поговорить? С чего она вообще так озлилась?.. Не могла же она почти год таить такую злобу из-за одной сказанной мной в порыве чувств фразы?..

«Тьфу!.. — с досадой сплюнул в конце концов бес, осознав всю тщетность своих попыток склонить меня к незамедлительному бегству, и горестно констатировал: — Все, пропал ты, осел».

«Да ладно тебе, — легкомысленно отмахнулся от него я, с нескрываемой надеждой протянув: — Может, выкрутимся еще».

«Не, не выкрутимся, — закручинился рогатый. — Любовь — такая штука… против нее любые доводы разума бессильны».

«Какая еще любовь?!» — обалдело воззрился я на него.

«Пламенная! — съязвил хмурый бес, пояснив для ослов-тугодумов: — Та, которой ты по отношению к стервочке Кейтлин воспылал!»

«Да с чего ты взял, что я в нее втюрился? В эту стерву? Да ничего подобного!» — попытался я донести до беса всю степень его заблуждения на этот счет. Но тщетно.

Хвостатый лишь лапкой бессильно махнул да голову повесил, понурился. И с убитым видом тоскливо протянул:

«Ох что она с тобой сделает, ох что сделает… Как только прознает о том, что ты без памяти в нее влюблен… Ох, чувствую, и оторвется эта стервочка, отыграется за все…»

«Да ничего я в нее не влюблен, — уязвленно молвил я, непроизвольно поежившись. И без особой уверенности добавил: — Потому как испытываю по отношению к этой суккубе лишь плотскую страсть».

«Это ты себе можешь голову морочить, а не мне! — фыркнул, отчего-то не поверив мне, бес. — А я знаю, что за твоими якобы исключительно плотскими желаниями скрывается!»

«Да ничего ты не знаешь!» — с досадой бросил я, не желая признавать правоту беса. Ведь то, что тревожит мне душу при виде Кейтлин, — это похоть, и только она. А никакая там не влюбленность!

«Знаю! И могу свою правоту даже доказать!» — вскинулся прохвост.

«Каким же это образом?» — недоверчиво хмыкнул я.

«Так можно же провести обычную проверку на влюбленность», — развел лапками бес, вроде как дивясь тому, что я незнаком с таким простым способом определения чувств.

«И что это за проверка?» — не удержавшись, полюбопытствовал я.

«Да простая совсем, — заверил бес. — Передай мне на пару минут контроль над зрением и слухом, так я все сделаю в лучшем виде. — Видя, что я заколебался, злорадно оскалился: — Что, трусишь, что проверка враз выведет тебя на чистую воду?»

«Ничего я не трушу! — фыркнул я и с нарочитой грубостью велел: — Давай бери контроль над зрением и слухом и проводи проверку!»

Обрадованно блеснув глазками, поганец с легким хлопком исчез. А через миг окружающий меня мир потускнел… Практически стих негромкий монотонный шум-гул, проникающий в комнату через тонкие дощатые двери.

Но все это ерунда по сравнению с тем, что произошло дальше… В трех шагах от меня материализовался не имеющий изъяна зрительный образ Кейтлин ди Мэнс… Во всей ее безупречной красе.

Спустя всего минутку безнаказанного разглядывания обольстительной демоницы я не выдержал и сглотнул набежавшую слюну. Ведь суккуба просто потрясающе выглядит… И являет собой нечеловеческое совершенство красоты… При взгляде на нее начинает кружиться голова… А душу мертвой хваткой сжимает когтистая лапа жажды обладания…

Кейтлин меж тем, дав на себя вволю полюбоваться, плавно двинулась ко мне. А поганец-бес, не удовольствовавшись только зрением и слухом, принудил мое тело подняться и встретить ее стоя.

Подойдя ко мне практически вплотную, девушка остановилась и мягко коснулась ладошками моей груди. Затем скользнула пальчиками выше, выше и обвила руками шею… Прижалась к мгновенно задрожавшему мне всем телом… Приблизила свое лицо, так что мы едва не соприкоснулись носами… И заглянула в мои глаза своими сияющими любовью изумрудными очами…

— Любимый, — тихо и чувственно проговорила она своим чарующе-бархатным голоском.

И меня повело… Понесло захлестнувшей душу волной обожания и восторга ей навстречу… Забывшись, я попытался обнять зрительный образ… И от избытка охвативших меня чувств поцеловать Кейтлин…

«Ну вот видишь — проверку на влюбленность ты не прошел», — вздохнул бес, развеивая созданную иллюзию и возвращая мне контроль над зрением и слухом.

А я мысленно выругался и с неприкрытой злостью поглядел на этого паршивца. Ибо такое разочарование меня постигло, когда прекрасная Кейтлин неожиданно исчезла из моих лап, — не передать!

«Теперь я очень хорошо понимаю безумцев, готовых продать душу за любовь обольстительных демониц, — справившись с собой, мрачно поведал я. — Дело здесь вовсе не в похоти… Тут иное — ничего не жалко отдать, чтобы хоть раз увидеть их сияющие любовью глаза, обращенные на тебя…»

Но спокойно поразмыслить над случившимся мне не дали — в дверь громко постучали. Сначала кулаком, а затем, похоже, добавили еще ногой. Сердце сразу забилось чаще, будто предчувствуя новые неприятности, но я все же открыл, а не вылез в окно, как немедленно начала нашептывать мне нечисть.

— Тьер Кэрридан Стайни, — официально обратился ко мне усатый десятник, едва я распахнул дверь, — вы арестованы. И будете препровождены в городскую тюрьму, где станете пребывать до рассмотрения вашего дела судом.

— А в чем меня, собственно, обвиняют? — смешался я.

— Понятия не имею, — безразлично пожал плечами римхольский страж порядка. — Имеем приказ задержать и препроводить, вот мы задерживаем и препровождаем.

— А не сильно вас мало пришло одного человека арестовывать? — хмыкнул я, обнаружив вдруг, что по обеим сторонам проема стоят по полдесятка доспешных стражников с взведенными арбалетами в руках.

— Достаточно, — покосившись на сотоварищей, ответил десятник и добавил веско: — Но на крайний случай в зале нас еще десяток дожидается. С тремя магами. А прилегающие к таверне улицы блокирует полная полусотня стражи. Так что не удерешь.

— Вы точно такой оравой за мной пришли, а не за чудищем каким несусветным? — не смог я сдержать в общем-то неуместный в данных обстоятельствах смешок.

— За тобой, за тобой, — подтвердил десятник и хмуро буркнул: — Может, и глупо выглядит со стороны такая облава, устроенная ради задержания одного-единственного преступника, но нам выбирать не приходится. Ибо твердо обещано, что если ты, не дай Создатель, удерешь, то всю городскую стражу разгонят к бесам.

— Сурово, — хмыкнул я и вздохнул, утвердившись во мнении, кто является инициатором всего этого действа. Ди Мэнс сдержала слово разобраться по закону.

«А не пора ли нам рвать когти? — зашептал на ухо бес. — Пока дело не дошло до пыточной…»

«Поздно уже думать о побеге», — ответил я, протягивая руки десятнику, вытащившему из-за спины кандалы.

Тут ведь уже без вариантов — бегство просто невозможно, даже решись я на такой отчаянный шаг. Вырваться-то из города без боя не получится… А значит, люди пострадают. И стану я не героем-защитником, а злодеем-убивцем… Да и потом, вряд ли мне грозит встреча с местным палачом. Римхол чай не коронный город, чтобы дознания всякие устраивать и прочее. Рассусоливать не будут — Кейтлин просто заявит о своей обиде, и этого будет вполне достаточно здешнему судье, чтобы отправить меня без раздумий на плаху.

— Шагай, — сковав мне запястья кандалами, соединенными тонкой металлической цепочкой, велел усатый римхольский стражник, отступая в сторону.

Криво усмехнувшись, я опечаленно подумал: «Нет, точно казнят меня… Тут без вариантов». И не преминул поддеть беса: «Ну вот, а ты из-за какой-то там моей влюбленности переживал… Проверки дурацкие проводил… Тогда как питаемые мной по отношению к Кейтлин чувства не значат ровным счетом ничего в преддверии скорой встречи с топором палача. Только время на эту чушь потратили…»

Нечисть сердито засопела, но не нашлась что на это возразить. Вздохнув, я сделал первый шаг на пути к местным застенкам.

Обиднее всего, что никто ведь, никто из более или менее знакомых людей, столпившихся в зале и глазеющих на конвоируемого меня, даже слова ободрительного не сказал! Все перешептываются да отводят глаза, стараясь не встречаться взглядом со мной! Даже тьер Труно… Делает вид, что вытирает полотенцем и без того чистую стойку бара, ничего не замечая.

— Что, в тюрьму, кельмский кавалер? — бросил кто-то с немалым ехидством, и я замер как вкопанный, ища взглядом насмешника.

Им оказался приснопамятный Джим Флетч, тот десятник, что пытался однажды подставить меня и засадить в местную каталажку ни за что. Вот уж кого обрадовал мой арест так обрадовал… Эвон как скалится…

— Ты бы не умничал сильно, — огрызнулся я, продолжая движение после тычка в спину. — А то скажу ди Мэнс, что ты тоже мой друг.

Флетч как услышал меня, так резко с лица сбледнул. Моментом ему не до подначек стало. Смешался и, промямлив что-то невнятное, попытался затереться среди других стражников. Те прыснули от него в стороны, как от прокаженного. Никому, похоже, не хотелось, чтобы и его случайно приписали к моим друзьям… Как Молоха…

Вышли на улицу. А там тоже, оказывается, толпа зевак собралась. И не лень им… Ведь ночь глухая на дворе, всем спать пора. Ан нет, чуть не полгорода собралось — стоят, глазеют, что за страшного злодея всю римхольскую стражу послали брать под арест. Тоже мне нашли аттракцион.

Хмуро зыркнув по сторонам, я потопал в любезно указанном усатым десятником направлении — к городской управе. Там совсем рядышком и тюрьма располагается.

До мрачного приземистого здания в два этажа с узкими окнами-бойницами добрались буквально за четверть часа. Я и надышаться свободой вдоволь не успел, как оказался внутри пристанища воров, грабителей и убийц… А там пришлось сдать личные вещи на хранение какому-то плешивому старику. Изъяли все: и кошель с остатком денег, и защитный амулет, и медальон с кинетическим щитом, и браслет с накопителями стихиальных энергий, и поясной ремень с ножом, а вдобавок велели снять куртку и сапоги. При мне же все уложили в джутовый мешок вместе с одним экземпляром описи, завязали бечевой и опечатали сургучными печатями.

Вещи мои потащили в местную кладовую, а меня самого повели в хладное подземелье. Действительно хладное запредельно — камни под ногами будто ледяные. Да еще и невесть откуда взявшийся сквозняк… Пока шли, я продрог. И с облегчением принял заточение в крохотную камеру. В ней хоть не дует так. Хотя через щель под старой, обитой железом дверью чувствительно тянет по босым ногам.

Ну зато кандалы сняли с рук. Правда, вместо этого к правой щиколотке прицепили толстую ржавую цепь… Закрепленную на вбитом в каменную кладку штыре.

— Ну вот, располагайся, значит, на постой, — удовлетворенно произнес сопровождавший меня десятник, отступая к двери вместе с парой своих вооруженных подчиненных.

— Спасибо хоть в общую камеру не заперли, — вздохнул я, опускаясь на охапку свежей соломы, любезно брошенную кем-то в угол.

— Приказа такого не было, — ответили мне, закрывая дверь. И уже через зарешеченное окошко, отодвинув расположенную с наружной стороны задвижку, добавили: — Да и вообще сказано разместить тебя с максимально возможным удобством, без притеснений, чтобы не окочурился ненароком. Так что отдыхай себе до суда. Сюда даже крысы не заглядывают… Те, что любят всяким соням пальцы отгрызать…

На этой радостной ноте окошко закрылось, и остался я совершенно один… Ну не считая конечно же беса. Поганец скопировал мою позу, плюхнувшись рядышком на зад, согнув ноги в коленях и положив лохматую башку на сложенные лапы. Скорчив расстроенную физиономию, покосился на меня. За что мне тут же нестерпимо захотелось отвесить ему подзатыльник. Жаль, нельзя.

Пары минут не прошло с момента моего заселения на новое место жительства, как окошко на двери вновь открылось и в него сунулась какая-то толстая харя. Такая толстая, что целиком не поместилась в небольшой проем.

— Так, кто это у нас?.. Новый постоялец?.. — радостно протянул незнакомец, являющийся, похоже, здешним тюремщиком.

— А кто такой? Из наших или приезжий? — с любопытством перебил его кто-то другой и отпихнул от окошка. В проеме возникла еще более жирная и самодовольная рожа, произнесшая: — О!.. Этого я не знаю…

— Ты что натворил, паря? — отодвинув сотоварища, спросил первый. — Прирезал, что ли, кого по пьяни?

— Почему сразу прирезал? — удивился я.

— Так в этом крыле у нас только самые отъявленные злодеи сидят, — охотно пояснил надзиратель. — И раз ты здесь, то, значит, что-то эдакое сотворил.

— Точно! — поддержал его второй, отпихивая от оконца, и радостно уведомил меня: — У нас тут даже людоед есть!

— Вынужден вас разочаровать, людей я не ем, — хмыкнул я. — Да и вообще понятия не имею, за что меня арестовали.

— Что, столько грешков, что не знаешь, за какой и взяли? — гоготнул мой собеседник, совершенно неправильно поняв меня.

— Типа того, — криво усмехнулся я, не став никого переубеждать.

— Ладно, пойдем к Вильяму-горлохвату, — постояв и помолчав, разглядывая не расположенного к беседе меня, сказал один тюремщик другому. — А то этот скучный какой-то.

Задвижка на окошке защелкнулась, и надзиратели двинулись дальше по коридору. А я призадумался… Над тем, что же на меня собираются повесить. Что вообще задумала Кейтлин, затевая суд? Ей же много проще самой прибить обидчика, чем устраивать всякую муть… Или она решила, что смерть для меня — слишком легкий выход, и жаждет на каторге сгноить?..

Сон вообще не шел. Да и холодно слишком, для того чтобы спать. Так и сидел, поджав босые ноги, на охапке соломы до самого утра. Как ни странно, в моей темнице было крохотное окошечко на свободу, просто я его не заметил поначалу. Слишком оно мало. Да и является, по сути, лишь трубой, через которую в подземелье поступают воздух и немного дневного света.

* * *

Тюрьма с зачином дня прямо ожила. Наполнилась гулом, шумом. Очевидно, немало здесь люда сидит.

Кормежка началась. По коридору прокатили какую-то скрипящую тележку и начали стучаться в камеры — еду заключенным раздавать. А про меня словно забыли… Ну да не очень-то и хотелось, учитывая, как громко ругался на тюремщиков сидящий по соседству со мной злодей. Не понравилось ему, вишь, что уже в который раз плесневелый хлеб достается, а каша опять подгорела.

Время потекло… Заключенных еще трижды покормили. А за мной так никто и не пришел.

Я как бы уже беспокоиться начал. Нехорошие мысли стали в голову закрадываться — а не собрались ли меня здесь втихую уморить? Без всякого суда?..

Походив по камере, поразмявшись, я цепь свою подергал, покрутил. В принципе если поднапрячься, то штырь можно выдернуть из стены.

— Эй, ты что это там задумал? — отвлек меня от попыток крутануть цепью штырь знакомый голос.

Повернувшись, я обнаружил знакомую толстую рожу, заглядывающую в окошечко на двери.

— Да так, прикидываю, — неопределенно высказался я, выпуская цепь из рук.

— Ну-ну, — хмыкнул надзиратель и пригрозил: — А то смотри — будешь непотребства какие устраивать, мигом из арбалета в тебя стрельнем.

— Да какие непотребства? — с досадой высказался я. — Что меня на суд-то не ведут?

— Откуда ж я-то знаю? — откровенно удивился тюремщик. — Мне о том никто не докладывает… Может, завтра что решат, — предположил он.

— Да хоть бы поскорей уже, — вздохнул я, поняв, что ничего внятного мне от простого надзирателя не добиться. Потерев бурчащий живот, спросил о насущном: — А что тогда не кормят меня?

— Средствов в городской казне не хватает на то, чтобы вас всех прокормить. Вот, — важно выдал тюремщик.

Я только хмыкнул. Но кивать на чью-то толстую рожу, не иначе как разъеденную на скудных тюремных харчах, не стал.

А надзиратель меж тем продолжил, наморщив лоб:

— А тебя еще к тому же в особом порядке потчевать повелели… Вот и думаем, как угодить. — После чего пообещал, захлопывая оконце: — Завтра что-нибудь решим с твоей кормежкой.

Так я и остался голодным… Урчащее брюхо погладил, вздохнул да на охапку соломы вернулся. На ней хоть ноги не так мерзнут.

Минула еще одна бессонная ночь. Началась кормежка. Опять кашу давали… А про меня забыли вновь!

Когда развозящая пищу тележка прогремела мимо меня, возвращаясь, я не выдержал и, подойдя к двери, громко забарабанил.

— Ну что тебе? — заглянула в окошечко спустя какое-то время толстая харя надзирателя.

— Кормить меня кто обещал? — возмущенно обратился к нему я.

— Сейчас все будет, — заверил он. — С остальными только разберемся.

И правда, десятка минут не прошло, как заскрипел засов, забренчал замок и дверь в мою камеру отворилась.

— Э-э… — растерянно протянул я, глядя на двух толстобрюхих и толстомордых надзирателей, втаскивающих: один — медный таз с исходящей паром водой, а другой — табурет и белоснежное полотенце.

— Умыться вам, перед завтраком, — радушно улыбаясь, сообщил шагающий первым, ставя на пол табурет.

Захлопнув рот, я удивленно хмыкнул, дивясь эдакому тюремному обслуживанию. Но, разумеется, отказываться не стал. И умылся, и руки сполоснул. Чистым полотенцем вытерся.

Надзиратели тут же все уволокли и притащили небольшой лакированный столик. Поставили его у двери на пол. Бархатную подушечку рядом уложили да меня на нее усадили. На столик накрахмаленную скатерть постелили. А мне на шею льняную салфетку притулили. Рукава рубахи помогли закатать.

Я уже в полной прострации от всего этого пребывал. А уж когда один тюремщик притащил здоровенный поднос с фарфоровыми тарелками-тарелочками, разномастными мельхиоровыми ножами, вилками и ложками и начал стол сервировать, а второй подал мне на подносе серебряную чарочку со словами:

— Не изволите ли аперитивчику отведать для аппетиту? — просто в ступор впал.

Даже не задумываясь, чарочку взял и в себя опрокинул. Так хорошо пошло, что я совсем безропотно позволил сунуть себе в руки нож и вилку.

Помогавший мне тюремщик довольно кивнул и выскочил из камеры. Куда-то посеменил, переваливаясь. А второй остался со мной, стоя сбоку, сложив мясистые лапы на пузе и с отеческой улыбкой взирая на меня. Так прошло минуты две или три…

— Ну а еда-то где? — опомнившись, нетерпеливо обратился я к оставшемуся в камере надзирателю.

— Сейчас-сейчас! Уже бегу, уже несу! — тотчас радостно отозвался из коридора другой, словно только этого и дожидавшийся. И торжественно внес в камеру огромное блюдо, накрытое крышкой.

Приблизился. Поставил принесенную посудину на столик передо мной и чуть-чуть крышку приподнял, позволив мне втянуть в себя дивный аромат чего-то вкусненького. Я расплылся в довольной улыбке… И хоп! Как какой-то фокусник неуловимым движением руки резко крышку с блюда снял!

А я ошарашенно разинул рот, уставившись на то, что находилось на полированном до блеска стальном блюде… На наполненную обычной водой простую деревянную кружку, изрядно погрызенную кем-то, и на лежащую рядышком крохотную горбушку черного хлеба, усохшую до состояния окаменелости. Хорошо хоть не плесневелую… У меня даже живот от такого издевательства свело!

— Вот вы в-волки… — запинаясь, выдохнул я, обращаясь к довольно заржавшим надзирателям, глядящим на мою ошеломленную рожу.

— Но-но, не балуй! — бросив глумиться, пригрозил мне самый толстый, едва я, сжав нож и вилку, начал подниматься с подушки со зверским выражением лица. — А то мигом болт в печень схлопочешь.

Получить железный штырь в брюхо мне не очень хотелось, но спасло от неизбежной смерти толстомордых надзирателей только появление нового действующего лица. В камеру заглянул знакомый усатый десятник и с досадой бросил:

— Дэн, Карой, опять вы со своими розыгрышами? Доиграетесь ведь — прирежет вас кто-нибудь! — После чего обратился ко мне: — Собирайся, на суд тебя вызывают.

— Что мне собирать-то? — буркнул я, справившись с обуявшей меня яростью и смерив двух толстобрюхих любителей жестоких шуток не предвещающим ничего хорошего взглядом.

— Ну, к примеру, кандалы, — без тени усмешки выдал десятник, вытаскивая означенный предмет из-за спины. — Цепь с его ноги снимите, — велел он надзирателям.

— Ага, сейчас! — торопливо закивал один из них и двинулся было ко мне. Но вовремя остановился, видя, как я сощурился да нож с вилкой поудобнее перехватил.

— Брось! — строго велел другой, с невероятной для такого толстяка скоростью выскочив из камеры и тут же вернувшись со взведенным арбалетом в руках. Он у них, похоже, рядом с моей камерой лежал — уже настороженный. Видать, частенько во время розыгрышей происходят эксцессы.

— Бес с вами! — выругался я, сочтя произошедшее недостойным кровавых разборок. И так невесть какое обвинение грозит, а за двойное убийство так точно засудят.

Перехватив нож и вилку обратным хватом, я медленно наклонился, вроде как собираясь положить их на стол. А потом, когда тюремщик с арбалетом чуть расслабился, — раз-з! И вогнал их в столик, пробив стальное блюдо-поднос и пригвоздив его вместе со скатертью к лакированной столешнице!

— Ну все, я собрался, — уведомил я десятника, разгибаясь и с удовольствием глядя на ошалевших толстомордых.

Так вот мы и расстались с начавшими переругиваться между собой надзирателями. Ручные кандалы, соединенные тонкой длиннозвенной цепочкой, на меня нацепили и повели на суд. Прямо так, не дав обуться и накинуть куртку. А на улице отнюдь не лето… Неслабо так продрог, пока до управы добрались.

Но все это ничто по сравнению с тем, что ожидало меня в зале суда… В абсолютно пустом зале. Где римхольский десятник и пара его подчиненных усадили меня на скамью и ушли.

Недоуменно повертев головой по сторонам, я растерянно пожал плечами. Что тут творится — не пойму. Но в этот момент за судейской трибуной распахнулась маленькая дверка, и через нее вошла несравненная ди Мэнс. С охапкой каких-то бумаг под мышкой, в судейской мантии и шапочке! Прошла, не обращая на меня внимания, к трибуне и уселась на место судьи!

— Это даже не смешно, — подобрав отвисшую челюсть, хмуро заявил я девушке, начавшей с сосредоточенным видом раскладывать принесенные бумаги. — Это же не суд получается, а фарс!

— А что не так? — подняв взгляд и изобразив удивление, поинтересовалась Кейтлин, не переставая при этом шуршать бумагами. — Все совершенно законно. Закрытое заседание с минимумом присутствующих лиц, так как рассматривается дело, затрагивающее честь девушки благородного сословия.

— Ну… допустим… — медленно кивнул я. Закрытые слушания имеют место быть в судебной практике. В некоторых случаях. В таких, например, когда рассматривается дело об измене родине, ну или в случае, оговоренном ди Мэнс. Однако это не отменяет главного… Потому я прямо так и заявил: — Но судьей-то быть вы не имеете права!

— Ну почему же? Имею полное право, — равнодушным голосом возразила Кейтлин и преспокойно так пояснила: — Как владетель данного города, я являюсь здесь высшим судьей.

— Но… — опешил я и растерянно проговорил: — Но Римхол принадлежит какому-то лорду…

— Принадлежал, — поправила меня Кейтлин. И, задумчиво повертев в руках судейский молоточек, произнесла: — Что ж, пожалуй, начнем уже заседание.

Бросив злобный взгляд на поганого беса, что принялся кататься по полу, дрыгая ногами в припадке обуявшего его безумного смеха, я стиснул зубы. Будет мне все по закону… Как же — жди! Но много сильней меня уязвило совсем иное. То, что немалое мое состояние в две с лишним тысячи золотых — это абсолютно ничто. Никогда не стать мне ровней аристократке, способной позволить себе из одной только прихоти купить не какую-нибудь драгоценную безделушку, а вдуматься только — целый город!

— Значит, начнем, — утвердительно кивнула обворожительная демоница, не дождавшись от меня никакого ответа. Хлопнув молоточком по трибуне, грозно потребовала: — Подсудимый, встаньте! — Когда я, криво усмехнувшись, выполнил приказ, ди Мэнс, сурово сдвинув бровки, вопросила: — Что вы можете сказать в свое оправдание, прежде чем вам будет вынесен смертный приговор?

— Э-э-э… — растерянно проблеял я, малость офонарев с эдакой формулировки.

— Значит, нечего сказать в свою защиту? — удовлетворенно произнесла Кейтлин. — Я так и думала!

— А в чем меня, собственно, вообще обвиняют? — запамятовал я.

— В лишении благородной особы девичьей чести против ее воли, — как-то буднично вынесла чудовищное обвинение леди.

— Но… — окончательно растерялся я. — Это ж кто меня насильником объявил?.. У меня ж всего одна невинная девушка была…

А скалящийся бес за меня мысленно закончил: «Да и та давно мертва!»

— Я говорю о себе! — злым голоском уведомила Кейтлин, совсем меня запутав.

— Но я ж ничего такого с вами не совершал! — вытаращил я глаза.

«А я тебе говорил, говорил! — восторжествовал рогатый. — Пользуйся моментом — все равно отвечать придется по максимуму!»

«Да заткнись ты!» — с досадой бросил я ему. И повторил, растерянно обращаясь к Кейтлин:

— Я же на самом деле ничего такого с вами не совершал…

— Да? — ядовито вымолвила леди и, едва не заскрипев зубами, выдала: — А абсолютно все в Империи уверены в том, что ты со мной переспал! И я, как бы мне этого ни хотелось, поделать с этим ничего не могу! Таким образом и получается, что я лишена невинности против своей воли! — злобно прорычала она.

— Но… — промямлил я.

— И никаких «но»! — сурово пригвоздила Кейтлин. И бухнула молоточком по трибуне: — Виновен!

— Да уж, — крякнул я.

— Или, может, ты считаешь, что я осудила тебя несправедливо, не по делу, а руководствуясь исключительно личными мотивами? — прищурилась эта стерва.

— Да я не считаю — я уверен в этом! — вырвалось у меня.

— Вот как, — раздвинула губы в злой улыбке девушка и указала на две примерно равные стопки замусоленных бумаг: — Знаешь, что это?

— Да нет, откуда же мне это знать? — удивился я.

— Это обращения к новому владетелю о свершении дела на благо города с подписями его жителей.

— Понятно, — кивнул я, так и не поняв, к чему клонит ди Мэнс. Есть такой старый и весьма полезный обычай, согласно которому новый владелец городка или крупного села по ходатайству местных жителей совершает что-нибудь полезное. Площадь или улицу камнем мостит, парк разбивает или обустраивает, ну или еще что-нибудь в том же стиле. Но ко мне-то это каким боком?..

— А знаешь, о чем меня слезно просят горожане? — вкрадчиво поинтересовалась леди.

— Ну, могу предположить, что убить Алого, — пожал я плечами.

— Не угадал, — злорадно улыбнулась ди Мэнс. — Это предложение набрало на полторы сотни меньше голосов, нежели то, что в итоге вызвало наибольшее одобрение. И просят римхольцы… — Тут она сделала многозначительную паузу. Чтобы затем безжалостно рубануть: — О максимально суровом наказании для тебя! Прямо-таки вопиют о необходимости посадить пьяницу, драчуна-дебошира, жестокого убийцу и злостного вымогателя Кэрридана Стайни на кол!

— Что?! — ошалел я от такого известия и неверяще уставился на Кейтлин. — Да быть этого не может!

— Может! — отрезала она. — Чуть больше чем за сутки почти четыре тысячи подписей в пользу этого прошения собрали!

— Да ну это бред! — с отчаянием проговорил я, ощущая себя рухнувшим с высоченного дуба, когда подо мной неожиданно подпилили ветку, на которой сидел. Уж такого захода я точно не ожидал. Подставили меня так подставили… Но сдаваться я не собирался и, встряхнувшись, с негодованием бросил: — Не иначе это все местные злодеи подстроили, вконец окрысившись на меня!

— Да-да, я тебе почти верю! Ты же у нас самый белый и пушистый! — язвительно бросила Кейтлин и зло добавила: — Меня не обманешь… Я прекрасно знаю, какой ты на самом деле.

— Откуда же? — малость охолонув, хмуро осведомился я.

— Да хотя бы из твоего мерзкого письма! — ответила ди Мэнс. Глаза ее тут же потемнели, и она, задыхаясь от ярости, прошипела: — Драть, значит, нас с Мэджери будешь, как кошек, — до писка?!

— Что?! — разинул рот я.

— То! — сказала как отрубила испепеляющая меня взглядом демоница. И сузила глазки: — Или уже позабыл, мерзавец, что накатал в своем чудовищно развратном послании на двенадцати листах?!

«Бес, подлюга! — ахнул я, переводя ошеломленный взгляд на мигом отворотившего рыло рогатого. — Ты что там насочинял?! Ты же, скотина мохнатая, уверял, что там было только повторено мое предложение заделать им по ребеночку!»

«Дак о том я и написал! — подтвердил бес, взирая на меня честными-пречестными глазами. И чуть погодя, почесав ухо и вильнув в сторону взглядом, уточнил: — В подробностях…»

«Ну скотина, — пораженно выдохнул я. — Меня же за эти самые подробности сейчас на плаху отправят!»

«Да я ведь для тебя старался! — неожиданно обиделся рогатый и возмущенно выдал: — Ты знаешь, какая девичья память короткая? Да если бы не мои напоминания — тебя бы мигом позабыли! И плакала твоя дурацкая любовь… — Сел, надулся, рыло отворотил и пробурчал: — Так что за тобой еще должок за неоценимую помощь!»

Меня всего затрясло, и я заскрипел зубами. Все… все бы отдал за возможность содрать шкуру с одного поганца! Который лишил меня возможности уладить проблему с Кейтлин миром. Да благодаря этому писателю недоделанному она меня развеет в пыль, как только я заявлю о своих притязаниях на ее руку и сердце, невзирая ни на какого поверженного магического дракона!

А Кейтлин тем временем вновь стукнула деревянным молотком, призывая к вниманию, и объявила:

— Нет, стражник, сажать тебя на кол я, конечно, не буду… — Замолчала, давая проникнуться, и с торжеством произнесла: — Ты приговариваешься к смертной казни путем скармливания дракону!

— Хрен редьки не слаще, — захлопнув рот, разинутый поначалу, проворчал я себе под нос, нисколько не вдохновленный проявленной милостью. И горестно вздохнул.

Но ди Мэнс еще не закончила. Встала, и руки ее моментально окутало голубое марево.

— А это — чтобы ты не удрал! — С пальцев могущественной магессы слетели четыре змеи из дымчатого тумана.

Я спохватиться не успел, как они обвили мне лодыжки и запястья, превратившись в плотные голубые кольца с проблесками искорок в их толще.

— Что это? — не решаясь двинуться, осведомился я.

— «Сжимающиеся кольца Воздуха», — с удовольствием уведомила Кейтлин. Сотворила еще одно такое колечко размером чуть поменьше. Повесила его на рукоять судейского молотка, продемонстрировала оный предмет мне и отбросила в сторону.

— Кр-рак! — с хрустом расщепилась деревяшка, когда голубое кольцо, стремительно потемнев, резко сжалось.

А я сглотнул, посмотрев на точно такие же магические воплощения на моих руках и ногах.

— Впрочем, ты можешь попытаться убежать, — проявила редкостное великодушие стервозная демоница. — Но ценой станет обретение культяпок!

Щедрое предложение для того, кого собираются скормить дракону, что и говорить. Только оно меня не радует почему-то… Не хочется проверять, справится ли моя усиленная регенерация с отращиванием утраченных конечностей. Хотя и пойти на корм крылатому ящеру желания тоже нет. Такая вот дилемма. Хорошо хоть время на ее разрешение есть, учитывая, что устроить мне выдуманную обозленной леди казнь не так-то просто. А значит, нужно действовать!

— Так что же мне теперь, и отойти от вас нельзя более чем на пару ярдов? — спросил я. И не мешкая, пока ди Мэнс не ответила утвердительно, тем самым вообще лишив меня свободы, изобразил счастливую и в то же время откровенно похабную улыбку.

— Нет! — едва не отдернулась она в сторону. Нахмурилась и сказала: — «Кольца Воздуха» начнут сжиматься, лишь когда ты отдалишься на четверть мили.

— А кандалы с меня снимут? — тотчас позвенел я стальной цепочкой на руках, которую усатый десятник не удосужился с меня снять, приведя в зал суда.

— Снимут, — небрежно отмахнулась ди Мэнс, поднимаясь со стула и собираясь удалиться. И с некоторым злорадством уточнила: — Ведь в них теперь нет нужды.

— А вещи, вещи мои вернут? — и не подумал успокаиваться я.

— И вещи вернут! — уже сердито ответствовала Кейтлин. Ее, похоже, начал несколько раздражать этот разговор. Видя, что я вновь открыл рот, дабы что-то спросить, она поспешно добавила: — Все вернут, что изъяли!

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул я, отвязавшись от стервы Кейтлин, которая только что подарила мне возможность легко и непринужденно избавиться от совершенно ненужных мне магических украшений. А то не знаю, справился бы я с поглощением энергии из подобных «Колец Воздуха», не сбрасывая излишки энергии в соответствующий накопитель… Помнится, когда нечто подобное пытался провернуть с такой же штуковиной на шее Энжель, чуть не подох… А с браслетом моим все будет много проще сделать. Ведь, как ни крути, а от этих колечек нужно избавляться.

Ди Мэнс, даже не оборачиваясь, проследовала к дверям, явно будучи уверенной в том, что я побегу за ней, словно собачонка. Привязь-то мне уже обеспечили.

Но меня не так сильно беспокоила вероятность упустить демоницу из виду, потерять и, соответственно, отдалиться на четверть мили от нее. Я больше о сохранности своих вещей переживал. И едва Кейтлин ушла, тотчас ринулся в тюрьму. Пока какому-нибудь толстомордому надзирателю не пришло в голову, что меня уже, можно сказать, нет, а значит, пора делить мое добро, за которым никто не придет.

Я вымелся за дверь и едва не влетел с разгона в десятника городской стражи и его бравых подчиненных, стоящих в коридоре и разряжающих оружие.

— О, как раз кстати, — обрадовался я и протянул руки к старшему блюстителю порядка: — Кандалы снимай.

Тот только хмыкнул и выполнил требуемое. Видимо, Кейтлин, выходя, отдала соответствующее распоряжение. Не забыла… Или не стала проявлять мелочность в этом вопросе, не сомневаясь, что никуда я от нее не денусь.

Избавившись от кандалов, я поспешил дальше — вещи свои вызволять. И плевать, что опять без куртки да босиком через всю городскую площадь. Не без портков же…

Напустив на себя самый невозмутимый вид, дескать, мне совсем нехолодно, несмотря на кружащийся снежок, а очень даже жарко, быстро дошел до приземистого здания тюрьмы и забарабанил в обитую порыжевшим от ржавчины железом дверь.