Реквием по империи Удовиченко Диана

– Увы, – улыбнулся лорд Феррли, – они не могут меня видеть. И не слышат нашего разговора.

Я обернулся. Ребята застыли словно статуи: мастер Триммлер сидел, прислонившись к стене и удивленно выпучив глаза, Дрианн поднял руки в жесте защиты, а Лютый стоял с открытым ртом, будто желая что-то сказать.

– Опять какой-то фокус со временем?

– Да. На самом деле прошла всего крошечная доля секунды. Но иногда стоит продлить мгновение ради приятной беседы, не правда ли?

К горлу подкатил сухой комок.

– Не нужно горевать, герцог. Каждая история когда-нибудь кончается. Вот и эта подходит к финалу. Но впереди еще много новых…

Лорд Феррли поднял голову. Серая подвальная стена вдруг засияла ослепительно-белым светом, и в камне образовался прямоугольник окна, из которого вверх тянулся бесконечный тоннель.

– Вот и дорога в Счастливые долины открылась. Мне надо уходить. Еще только одно: я не знал точно о заговоре, ведь ратуша набита чарами, защищающими от мрака. Но я догадывался. Надеюсь, догадаетесь и вы. Впрочем, вы и сами уже все поняли, правда? И по поводу вашей нынешней слабости: ерунда это все, герцог! Изначального очень трудно обессилить, почти невозможно. Поищите силы во Вселенной.

Из сверкающего окна опустилась жемчужная дорожка. Легла на пол, удлиняясь, потянулась к ногам призрака. Он улыбнулся и ступил на сотканный из лунного света путь.

– Прощайте, мой друг. И что бы ни произошло дальше, помните: в первую очередь вы человек.

Я долго смотрел, как Артфаал – хотя нет, какой же он Артфаал? У А'нхелли не может быть демонического имени – лорд Феррли, герцог Ассивайн уходит все дальше и его фигура истаивает в ярком свете. На сердце пушистой кошкой свернулась ласковая теплая грусть. Мы больше не увидимся с лордом Феррли, и это очень печально. Но ему будет хорошо в Счастливых долинах, а я буду знать, что он смотрит на меня оттуда и оберегает от горя.

В тот момент, когда силуэт моего оберегающего слился с влиянием, растворяясь в нем, до меня из далекого далека донеслось насмешливое:

– А ведь говорил я вам, любезный герцог: никогда не верьте женщинам…

Пятно белого света начало сокращаться, превратилось в кружок не больше солнечного зайчика, потом в точку, а потом и совсем исчезло. Время, потревоженное уже второй раз за день, возобновило свой неумолимый бег. Мастер Триммлер поднялся на ноги, руки Дрианна опустились, а Лютый восхищенно воскликнул:

– Вот это да!

– Задери меня Хайнира! – вторил гном. – Сам Варрнавуш к нам пожаловал!

Лорд Феррли был прав: для ребят прошло не более секунды.

– Все в порядке, – заверил я их и побрел к выходу.

– Да где ж в порядке, лейтенант, когда ты еле ползешь! – Сын гор подставил мне плечо.

– Как вы здесь оказались? – спросил я, с кряхтением, словно древний старик, поднимаясь по ступеням.

– Ну не думал же ты, что мы тебя бросим? – вопросом на вопрос ответил Лютый. – Потихоньку за тобой отправились.

– А как оцепление обошли?

– Не ты один мальчишкой облазал весь Виндор, – с мрачным смешком произнес Дрианн. – Я прекрасно знаю все здешние закоулки. Стояли бы магические щиты – пришлось бы труднее. А так… дело плевое.

Мы выбрались из подвала. Но, повинуясь какому-то предчувствию, я предложил друзьям устроиться на кухне. Хотел для начала выслушать их рассказ, а потом уж решить, как действовать дальше. Мы расселись на полу, так, чтобы снаружи нас не было видно. Лютый, предусмотрительно захвативший в подвале несколько бутылок вина, откупорил одну из них и пустил по кругу. Мастер Триммлер продолжил:

– Спрятались мы, значит, в соседнем доме. Дома-то пустые, никто нам не помешал. Сидим у окошка, наблюдаем. Так себе решили: если через час не вернетесь, пойдем на подмогу. Да только не прошло и пяти минут, как с неба крыльцо упал ворон, дохлый. А следом тут же орочий вождь из дома вышел, на руках вынес старика. Помер старик-то?

– Помер…

– Вот мы и всполошились. Смотрим, орк что-то псам толкует. Они плечами пожимают, мол, не понимаем по-вашему. Он тогда старика солдатам на руки передал, а сам одного офицерика взял за плечи да к дому легонько подтолкнул.

– От этого легкого подталкивания капитана по двери чуть не размазало, – засмеялся Ом.

– Да, – согласился гном, – тогда псы, видно, поняли. Закивали, мол, не волнуйся, все сделаем. Несколько солдат орка окружили, в карету посадили, туда же старика засунули и куда-то повезли. А офицерик на крыльцо взбежал, своим рукой махнул, чтобы за ним шли. Ну думаем, сейчас псы войдут, а следом и мы подтянемся. По всему выходит, нашему лейтенанту помощь нужна. Но только дальше совсем странно было. – Гном прервался на секунду, чтобы глотнуть вина.

– И что же было дальше? – поинтересовался я больше для порядка, поскольку общая картина происходящего давно уже вырисовалась в моем сознании.

– А прибежал полковник, тот самый, который вас сюда привез. Отдал приказ – и псы от двери отпрянули. Окружили дом, к ним еще подкрепление подошло, стеной встали. Потом приехал в карете этот… желтомордый. Вот хоть что ты говори, лейтенант, а не нравился он мне с самого начала! – разгорячился сын гор. – Хоть и силы у него немерено, хоть и некромантов он помог победить. А скользкий какой-то, себе на уме! Не так чтобы я его подозревал, но вот, к примеру, в Зеленое сердце с ним бы, ни за что не пошел, того, этого…

– В общем, тогда мы заподозрили предательство, – прервал Лютый разошедшегося гнома, – и пошли к тебе на помощь. Все.

– Как – все? – удивился я. – А как вы через оцепление прорвались?

– Обижаешь, лейтенант! – фыркнул мастер Триммлер. – Кто в ястребах служил, тот крови не боится…

Значит, ребята просто перебили псов. Неудивительно. Один гном чего стоит в драке. А если учесть, что волшба некромантов работала даже в лишенном магии Виндоре…

– Да мы не всех, – "успокоил" Дрианн, уловив мои мысли. – Полковника и десятка два солдат. Остальные сами разбежались.

Тоже ничего странного. Могу себе представить, как выглядело сражение. Один вид героев Андастанской войны, да каких героев: предводителя гномьего полка, светлого некроманта, как прозвали Дрианна, и эльфийского князя, – должен был вызвать у охранников почтительную оторопь.

– И мы их честно предупредили, – подтвердил Лютый. – Сказали, что не тронем тех, кто не станет чинить нам препятствий.

Магия вернулась в Виндор в полном объеме. Мы снова могли читать мыслеречь, но из уважения к мастеру Триммлеру говорили вслух.

– А напоследок я на дом накинул щит, – добавил Дрианн. – Так, на всякий случай. Теперь каждый, кто попытается сюда пробраться, будет испепелен на месте.

Друзья даже не подумали, что Сао Ли мог спешить ко мне на помощь? Интересно.

– Не подумали, – произнес Ом. – Он с самого начала вызывал у нас подозрения. И вот что, брат…

– Я сам.

Нахмурившись, Лютый кивнул и обменялся понимающим взглядом с ребятами. Больше никто ничего не сказал. Я был им благодарен за это молчание. Слишком тяжело мне было обсуждать происходящее.

Дрианн, спрятавшись за шторой и нахмурившись, смотрел в окно, Лютый с безмятежным видом подкидывал свой неизменный стилет, мастер Триммлер, ежеминутно прикладываясь к бутылке, злым шепотом поминал всех богов с демонами по очереди и в совокупности. Неприятная, гнетущая пауза затягивалась, и я был даже рад, когда на улице раздался грохот, за которым последовала ярко-синяя вспышка.

– Вот и гости пожаловали, – ровно проговорил Дрианн.

– Много? – лениво поинтересовался Лютый.

– Прилично. Голов двадцать боевых магов, а с ними журженьские мудрецы в полном составе.

– Это нам раз плюнуть, – мастер Триммлер любовно провел кончиком пальца по лезвию топора, – это нам на пять минут работы…

Про пять минут он, конечно, погорячился. Да и про раз плюнуть тоже. Журженьцы – серьезные противники, и ни Дрианн, ни Лютый с ними справиться не смогут. Да и не нужно никому бессмысленное кровопролитие. Тем более что боевые маги вообще совершенно ни причем. Народ подневольный – им приказали, они и пошли. Не далее чем вчера мы сражались плечом к плечу против андастанцев. А теперь вот оказались по разные стороны поля боя. Политика – грязное дело, всегда так считал…

– Ну что, пошли? – спросил Лютый, поднимаясь с пола.

– Нет, – твердо сказал я. – Никаких драк.

– Так и сдашься? – злобно оскалился брат. – Позволишь сделать из себя жертвенную овечку во имя высших интересов? Или, может, во имя великой любви?

– Не позволю. Ни из себя, ни из вас. Но и сражение нам сейчас не нужно.

– Решайте быстрее, – меланхолично поторопил Дрианн. – Мудрецы уже принялись за мой щит.

– Продержитесь совсем немного. Я сейчас.

Пожав плечами, друзья направились к входной двери, и я почувствовал, как в доме сгустились мощные эманации волшебства: некромантская и эльфийская магия работали вместе. Мастер Триммлер, оставшийся без дела, подбадривал ребят азартными боевыми кличами и исполнением торжественного гномьего марша.

"Такими завываниями можно всех врагов и без магии распутать", – усмехнулся я про себя. На душе потеплело. Боль от измены, злоба, подспудно сжиравшая меня с момента появления Сао Ли, отпустили, уступив место чувству благодарности и гордости за друзей. Что бы ни случилось, чье бы грязное предательство ни рухнуло на голову, мне есть на кого надеяться. И пусть весь мир ополчится против меня, они всегда будут рядом. На моей стороне.

Но сейчас им нужна помощь. Поддержка. Не только в настоящий момент, но и в будущем. Ведь их не пощадят, они тоже стали разменной монетой в грязной политической игре. И ради них нужно найти в себе силы. Я сосредоточился, отрешился от вспышек на улице, от грохота, от выкриков мудрецов и магии, с помощью которой ребята удерживали заклятия журженьцев. Не обращая внимания ни на что, призвал Вселенную. Мой мысленный голос был слаб и жалок, он терялся в ледяной бесконечности. Но я звал, упрашивая и приказывая, умоляя и повелевая. Наконец, когда в душу тонкой змейкой вполз холодок отчаяния, я услышал ответ Вселенной. Она готова была помочь. И она назвала цену. Я согласился не колеблясь.

Тело захлестнула волна незамутненной энергии. Она наполнила сердце, полилась по жилам, возвращая утраченную силу. Я ощутил настоящее могущество, которое не шло в сравнение ни с чем. Разум разрывался от новых знаний: Вселенная открыла мне свою сокровищницу, допустила до информационного поля. Но одновременно с этим сознание необратимо изменялось, избавляясь от всего, что свойственно обычному человеку. Мораль, нравственность, сострадание, дружба, любовь, жалость – уходили от меня дальше и дальше, становились неважными, даже непонятными. Покровы падали, словно ненужная шелуха, обнажая холодное нутро изначального.

И лишь где-то на границе сознания горели крошечной искоркой слова: "Что бы ни произошло дальше, помните: в первую очередь вы человек". И я не сводил мысленного взора с этой маленькой, но яркой путеводной звезды, стараясь сохранить человечность. Хотя бы ненадолго. Для того, чтобы завершить начатое.

Из холла перед входом раздался громкий треск: журженьцы все же преодолели защиту моих друзей. Я отправился туда и остановился в боковой арке так, чтобы меня не было видно. Лютый с Дрианном, прижатые к стене, тщетно пытались освободиться от сковавшего их сложного заклятия. Мастера Триммлера мудрецы не тронули, очевидно, не сочли достойным противником. И гном, держа топор наперевес, решительно преградил им путь.

– Где великий мудрец Сао Ли? – слегка шепелявя, спросил юноша, одетый в синие шелка.

– Да как вам сказать? – призадумался сын гор. – Наверное, в коровьем дерьме копается… копаются.

Этот неожиданный пассаж так удивил журженьцев, что они остановились. Наверное, подумали, что недопоняли фразу на чужом языке. Воспользовавшись их растерянностью, Ом с Дрианном вырвались-таки из волшебных пут и приготовились атаковать. Мудрецы тут же вскинули руки.

– Не нужно. – Я вышел в холл. – Сдавайтесь, и я пощажу вас.

Журженьцы умеют владеть собой, удивительно хладнокровный народ. Но при виде меня маги не смогли сдержать изумленных восклицаний на своем языке:

– Он жив!

– Это невозможно!

– Что случилось с Сао Ли?

Отвесив вежливый полупоклон, я произнес по-журженьски:

– Сао Ли мертв. Я покарал его за предательство. Вас ждет та же участь, если не уйдете с дороги.

В ответ мудрецы, объединив силы, швырнули в меня боевое заклятие. Достигнув меня, волшба издала разочарованное шипение и развеялась в воздухе, словно дым. Взмах руки отправил обоих журженьцев в глубокий обморок. Я не собирался убивать их – зачем? Ведь они помогли Галатону одержать победу над некромантами. Получи я раньше такую огромную силу, никакие союзники не понадобились бы: я чувствовал в себе такое могущество, что мог бы выйти против армии Андастана в одиночку. Но мудрость, подаренная Вселенной, подсказывала: все так, как и должно быть, и силы пришли в положенное время. Только вот удерживаться в рамках человечности становилось все труднее…

Я шагнул к двери.

– Того, этого, – пробормотал мне в спину мастер Триммлер.

Обернувшись, я вопросительно взглянул на друзей.

– В зеркало посмотри, – коротко бросил Лютый, не сводивший с меня настороженного взгляда.

Стену холла украшало большое зеркало в бронзовой раме. Подойдя к нему, я сначала не узнал своего отражения. Из серебристой амальгамы смотрел незнакомый человек: у него было худощавое лицо с жесткими носогубными складками, обрамленное абсолютно седыми волосами. Глаза из серых превратились в черные. Присмотревшись, я понял, что в этом виноваты расширенные до предела зрачки. Любоваться на себя было некогда, и я, кивнув друзьям, вышел на крыльцо.

Маги, стоявшие возле дома, попятились. Судя по выражению лиц, волшебники совершенно не желали с нами связываться. Я погрузил их в глубокий сон, чтобы им потом не предъявили претензий за невыполнение приказа.

Возле ограды стояла карета, на которой приехал ныне покойный Сао Ли. При виде нас кучер в форме имперского пса спрыгнул с козел и припустил со всех ног в сторону Красной рощи.

– Садитесь, – сказал Лютый, распахивая дверцу.

– Не нужно, – ответил я, проводя рукой по воздуху.

Пространство перед нами заколыхалось, образовав разрыв, в глубине которого просматривались очертания ратуши и домов с островерхими крышами – Красная роща. Я шагнул в портал, жестом пригласив друзей следовать за мной.

– Ишь ты, прямо как в Зеленом сердце, – восхитился мастер Триммлер, бесстрашно ступая в волнующееся пятно.

Дрианн с Лютым двинулись за нами. Всего два шага – и мы оказались перед ратушей Красной рощи. Лютый снова вопросительно взглянул на меня.

– Я сам…

– Мы здесь подождем, – тяжело уронил брат, – на всякий случай…

Подойдя к стене, я шагнул прямо в нее. Подниматься по лестнице, встречая испуганные и изумленные взгляды приспешников императрицы, желания не было. Убивать тех, кто кинется мне наперерез, тоже не хотелось. Какой смысл? Они здесь ни причем. Ничего личного…

Дарианну я нашел в ее покоях. Измученная, заплаканная, она нервно вышагивала по комнате, покусывая губы и крутя в пальцах шелковый платочек. Некоторое время я, оставаясь незамеченным, наблюдал за императрицей из стены. Потом шагнул вперед и встал прямо перед нею. От неожиданности девушка громко вскрикнула, истерзанный платок невесомым лепестком выскользнул из ослабевшей руки.

– Рик…

Я молча смотрел в ее глаза – черные, сверкающие как два редких бриллианта, столько раз целованные, такие любимые. Лживые. Светло и счастливо улыбнувшись, девушка потянулась ко мне, потом, словно вдруг вспомнив что-то неприятное, безвольно уронила руки, отпрянула. Теперь ее лицо выражало непонимание… недоумение… злость… И наконец животный, нерассуждающий страх. Но первым порывом была радость. Я это запомнил. На всю жизнь.

Дарианна сделала шаг назад, судорожно схватившись за связующий амулет. Я не препятствовал, просто ждал. Ужас в ее глазах говорил лучше всяких слов, и даже не знай я о том, что произошло, мог бы сейчас догадаться. Но я знал. Теперь, лишившись третьего покрова, я знал все.

И все-таки крошечная толика человеческого, которую изо всех сил я удерживал в себе, заставляла меня смотреть на Дарианну через призму связывавших нас чувств. Пусть они и остались в прошлом. Но кто сказал, что прошлое совсем не властно над настоящим?

Что же ты наделала, милая? В кого превратилась? Все на благо империи, все ради нее… Конечно, я и раньше знал, что в случае с Келдином дело было нечисто. Разве способен был слабый, трусливый изысканный так решительно и бестрепетно оборвать собственную жизнь? Ведь он не сам повесился. Вернее, сделал это своими руками, но под воздействием тонкой магии. Ему внушили мысль о самоубийстве. По твоему приказу, Дарианна. Он мешал тебе. По галатскому закону трон достается наследнику мужского пола, ты могла рассчитывать лишь на регентство при больном отце. Но регент – не монарх, он вынужден считаться с мнением Совета магов, а это тебя не устраивало. Империя, стоявшая на грани бунта, находившаяся у порога войны, нуждалась в единовластии, в сильной руке. Сначала ты хотела убрать Келдина с моей помощью. Недаром же рассуждала про нашу любовь и про замкнутый круг, который не дает тебе спасти Галатон. Но тогда я не понял. И ты обратилась к магам. Кто? Копыл, конечно. Вадиус всегда был верным псом, преданным в первую очередь тебе, а не Ридригу. Он не смог бы причинить прямого вреда наследнику. Но ведь всегда есть послушные исполнители, которых потом легко списать со счетов.

Трудно ли решиться на такое, Дарианна? Каково это – предать самые священные узы – узы родной крови? Пусть он был слаб, глуп и жалок, пусть сам мечтал о твоей смерти. Но ведь это твой брат. Сын твоих матери и отца. Ты никогда не любила его, да что там – ненавидела и презирала. Может быть, поэтому его гибель не отягощает твою совесть? А как насчет отца? Ведь ты боготворила Ридрига, мечтала быть похожей на него. Ты и политикой-то занялась ради того, чтобы получить его одобрение, чтобы читать в родных глазах не только родительскую нежность к своей малышке, но и уважение равного к равной. Но стараниями Вериллия и Галианны еще молодой мужчина превратился в растение, в жалкую развалину. И эта развалина загораживала тебе путь к трону. Империи нужна была твердая рука… и ты опять обратилась к Копылу. Все просто: он лишь затуманил разум целителя, проводившего обряд очищения ауры, и заставил его совершить ошибку.

Сколько ночей ты не спала, милая? Сколько слез пролила в одиночестве? Сколько раз просыпалась в холодном поту от кошмара, в котором мертвый отец приходил, чтобы проклясть предательницу? Я помню, ты искренне скорбела по нему. Билась в рыданиях у одра покойника, прося прощения. Ты действительно страдала, это правда. Ведь тогда я попытался прочесть тебя и не ощутил ничего, кроме всепоглощающей боли.

Едва услышав от Вадиуса о том, что Ридриг превращен в слабоумного и лечение лишь продлит ему жизнь, но не вернет разум, ты задумала это преступление. А наказала за него Талианну. Это было тонко, очень тонко. Великодушно простить, отпустить, подарить надежду на спасение, на новую жизнь и отдать девчонку на растерзание толпе. И опять Копыл, твой верный слуга, выполнил самую грязную работу: тихонько выскользнув за ворота прежде несчастной, указал на нее разгневанным людям как на виновницу болезни императора. Да, она была виновна. Но идет ли ее вина в сравнение с твоей? Впрочем, над этим ты не задумывалась: что позволено августейшей особе, непростительно для блудницы. И что такое жизнь одной шлюхи по сравнению с благом целой империи".

Знаешь, в чем беда, Дарианна? Ты не умеешь прощать. В тебе нет отцовского великодушия, свойственного по-настоящему благородным правителям. Ты не сумела простить Галианну и заодно возненавидела всех блудниц и их покровительницу – Нею. А кто должен был расплатиться за все? Конечно, Старшая жрица златокудрой богини. Да, я понимаю, мать Лаурита отнюдь не напоминала А'нхелли. Она была умна, хитра, властолюбива – настоящая интриганка и серьезная соперница, мечтавшая о статусе Верховного божества для своей богини. Стране не нужно было двоевластие. Тебе требовались покорные, сговорчивые служители культов, которые лишь прославляли бы твое имя, целиком поддерживая любое твое решение. Сразу после вступления на трон ты собрала всех жрецов, чтобы понять, кто годится на роль Верховного, а заодно и наметить тех, кого следует уничтожить. Это был блестящий план: убить всех жриц Морриган, славившихся своими бойцовскими качествами, и сделать виновной Лауриту. Таким образом ты сразу избавилась от двух самых непокорных Сташих жриц, запугала остальных, указав им их место, а сама осталась чистой. Как всегда. За это мы с тобой получили страшное проклятие. Но, положа руку на сердце, разве мы его не заслужили? И разве, не будь его, ты поступила бы по-иному? Нет, предсмертные слова матери Лауриты были скорее пророческими, нежели накликающими беду.

Потом были войны: победы большой кровью, войска, которыми жертвовали из стратегических соображений, смертники, которых отправляли на верную гибель – заключенные Счастливого местечка, вдохновленные обещанием свободы, и просто глупые мальчишки, идущие в бой из чувства долга и патриотизма. Крестьяне из Солнечного края, которых мы не сумели защитить. Оправданы ли были эти жертвы? Наверное, да. Ты – хорошая правительница, Дарианна. Это правда.

Я о многом догадывался и многое знал, прочитав тебя тогда, помнишь, когда вернулся после поединка с Вериллием? И постарался понять. В конце концов, мы были хорошей парой – два холодных монстра. Но преступление тянет за собою преступление, предательство порождает предательство.

Жертвы во имя великой цели, во благо всего народа. Возможно, ты имела право приносить их. Ведь в конце концов ты не пожалела и себя и принесла главную жертву ненасытному идолу по имени империя. Только союз с Журженью мог гарантировать победу над некромантами. Ты предлагала Юлан Цину многое: деньги, плодородные земли, бессрочное право на беспошлинную торговлю. Но Сыну неба этого было недостаточно. Журженьский правитель давно уже хотел изменить политику Большой стены, усилить влияние своего государства в Амате. А для этого нужна была ты. Династический союз принца Чжу Цина с императрицей Галатона Дарианной Первой. Мудрец Сао Ли блестяще провел переговоры, мастерски выдерживая паузу, не соглашаясь на твои предложения, но и не отвечая отказом. И там, на поле боя, увидев, что галатское войско проигрывает схватку, ты вынуждена была согласиться. Ведь на кону стояла империя.

Ты дала обещание. Но что делать с любовью? Что делать с человеком по имени Рик, который мог помешать твоей свадьбе? Ты задумала это давно, Дарианна. Еще до решающего сражения с андастанцами. Вот почему Вадиус изготовил тебе амулеты, защищающие от астрального чтения. И вот почему Сао Ли отказывался вести переговоры в моем присутствии.

Ты правда думала, что я буду мстить или как-то препятствовать твоему браку с журженьским принцем? Нет, милая. Ты уже достаточно изучила меня, чтобы понимать: я не тал бы унижаться, вымаливая любовь, или марать себя местью женщине. Но я и не из тех, кто прощает предательство. Я просто ушел бы куда глаза глядят. Тогда зачем? А все просто. сердце тебя подвело. Не могла ты хладнокровно сообщить о готовящейся свадьбе, глядя мне в глаза. Боялась той боли, которую причинишь мне и себе. Тебе было стыдно, Дарианна. И ты впервые в жизни растерялась. Выход предложил Сао Ли. А Копыл поддержал мудреца. И, провожая меня сегодня, ты уже знала, что больше мы не увидимся. Каково тебе было? Больно. Тебе и сейчас очень больно и стыдно. Ведь ты любишь меня до сих пор, я это вижу. Скажи, Дарианна, как это – убить свою любовь?

Но не горюй так сильно. Знаешь что? Даже не будь этой свадьбы, ты все равно рано или поздно пришла бы к решению избавиться от меня. Потому что я слишком силен. А ты не хочешь делиться своей властью. Империи не нужны два первых лица. Ты учла печальный опыт Ридрига, слишком доверявшего Верховному магу. Так не все ли равно, когда предать: сегодня или завтра?

В одном ты была права – я опасен. Для тебя, для Виндора. Для всей Аматы. И я все равно не мог бы остаться с тобой. Но уйти, храня в сердце любовь и сознание того, что своим поступком ты защищаешь лучшую женщину в мире, было бы легче, чем уйти с разочарованием в душе.

И все же я мог бы простить твое предательство. Но ты пошла дальше. Мои друзья и близкие, теперь твой клинок занесен над ними. Лютый, полжизни отдавший службе в твоей армии и ради победы сумевший преодолеть свою ненависть к первозданным. Дрианн, едва не погибший в последней битве с некромантами. Лилла, рисковавшая жизнью, чтобы поделиться с нами знаниями об учении Исдес. Мастер Триммлер, сумевший привести подмогу из Золотой цепи. Дядя Ге, мечтавший воспитывать и обучать молодых магов – опору государства. Они не простили бы тебе расправы надо мной, и ты вынесла им приговор. Как долго прожили бы они после моей смерти? Скорее всего, Лютый со своими эльфийскими воинами получил бы сколь сложное, столь и невыполнимое задание где-нибудь в джунглях Южного континента. И погиб бы от выстрела в спину или какого-нибудь особенно подлого заклятия – способ проверенный, стоит лишь вспомнить Хамара. Ведь ты собиралась диктовать первозданным и их князю свою волю? Дрианн и Лилла могли бы обезуметь и убить друг друга. Дядя Ге – человек немолодой. Много ли надо старику? Один сердечный приступ. Мастер Триммлер с его неуемной задиристостью погиб бы в трактирной драке…

И этого, Дарианна, я не могу допустить. Не могу уйти, зная, что оставляю друзей в опасности. Империя… Ты все делала ради империи, свято веря в свою правоту. Но империя – это не абстрактное понятие. Империя – это и Лютый, и Дрианн, и дядя Ге. Это Лаурита, и Варелия, и нелепый Келдин. И те мальчишки, которые полегли в бою, и те крестьяне, которым уже никогда не стать людьми в полном смысле этого слова. И я тоже часть этой огромной империи.

У журженьцев есть хорошая поговорка: "Не дай вам боги жить в эпоху перемен". Нам не повезло с эпохой. На твои плечи свалилась огромная ответственность за целую страну – разрушенную, страдающую, изнемогающую от бед. И эта тяжесть сломала тебя, превратила в чудовище.

Ты хорошая правительница, Дарианна. Но спроси себя: все ли жертвы были так уж необходимы? Или, быть может, получив власть, ты слишком уверовала в свое право карать и миловать? Решая судьбу целого народа, перестала задумываться о судьбах отдельных людей? Что из сделанного тобою было действительно совершено на благо империи, а чего можно было избежать?

Что же ты натворила, бедная моя, запутавшаяся девочка? И что мне теперь делать со всем этим?

Я все так же молча смотрел на Дарианну, которая сжимала в кулачке связующий амулет. Как она поступит сейчас, не зная, что перед нею – настоящий изначальный, сильный, избавившийся от покровов? Признается ли в преступлении? Попросит прощения, позволит уйти? Или предаст снова?

Она предала. Рванув амулет, крикнула:

– На помощь!

Спустя минуту в дверь ворвались придворные маги во главе с Вадиусом.

– Зачем? – только и спросил я, ощущая, как горькие волны злобы захлестывают все мое существо.

Долго сдерживаемое разочарование превратилось в ярость, которая вылилась в одном смертельном ударе. Волшебники упали замертво. Только Вадиус увернулся, оскалил желтые зубы и со скрипучим, каким-то болезненным птичьим воплем бросился на меня. Еще один удар – старик дернулся в короткой конвульсии и рухнул на пол, прямо под ноги своей обожаемой госпожи. Маленький, скрюченный, он лежал со свернутой набок головой, широко распахнув тусклые глаза и приложив ухо к каменной плите, словно прислушивался к чему-то.

Гнев не насытился, не ушел, гнев требовал новых смертей. Вернее, одной, самой главной смерти. "Она хорошая правительница, она нужна Галатону!" – кричал изначальный. "Она не остановится. Она заслужила смерть", – отвечал человек. Произошло то, что уже не раз происходило со мною и всегда вело к беде: частица человека, соединившись с силами изначального, породила жестокое чудовище, неистово жаждавшее крови.

Если бы она отступила! Заплакала, попросила пощады. Если бы упала в обморок или хотя бы задрожала от страха. Сказала бы хоть что-нибудь… Нет. Дарианна стояла передо мною, выпрямившись, гордо подняв голову, глядя прямо в глаза. Молчала. Красивая, сильная, несгибаемая. Императрица.

Я медленно подошел и коснулся ладонью ее головы. Вот и все. Теперь моя очередь карать и миловать. Я убью ее. Накажу за подлость. И спасу своих друзей. Она сделала выбор в пользу империи. А я сделаю в пользу тех, кто никогда не предаст.

Ее отделяло от смерти одно мгновение. Одно мгновение, один взгляд друг другу в глаза…

Амулет, изготовленный Копылом, больше не был для меня преградой. И ярость ушла. Схлынула невидимой волной. Осталось горькое послевкусие боли и твердое осознание того, что нужно сделать.

– Проклинаю тебя, – медленно произнес я, глядя в черные глаза, – ты будешь жить и править империей. Но лишь до тех пор, пока не совершишь бесчестный поступок. С этой минуты и каждый раз, действием или бездействием причинив кому-нибудь неоправданное зло, ты будешь испытывать боль свыше той, которую сможешь вынести, и она уйдет только тогда, когда ты исправишь свой проступок. А если по твоей вине случится что-нибудь с кем-нибудь из моих близких, ты тут же умрешь.

Тихий шелест, прилетевший ниоткуда, возвестил о том, что проклятие начало действовать. Я развернулся и вышел. Вслед мне полетел едва слышный шепот Дарианны:

– Прости…

* * *

Я быстро поднимался по лестнице ратуши. Оставалось еще одно, последнее дело. Добравшись до покоев, отведенных Уран-гхору, прошел сквозь дверь. Орк крепко спал и даже не пошевелился при моем появлении. Странная сонливость для воина, привыкшего в походах ночевать под открытым небом, в степи, где в любую минуту надо быть готовым отразить нападение. Проведя ладонью над его головой, я убедился: с сознанием Уран-гхора уже поработали. Дарианна держала слово: она собиралась отпустить степняка с миром и признать суверенитет нового орочьего государства. Но только тонкая магия Вадиуса превратила бы Уран-гхора в карманного вождя, послушного приказам императрицы, а его земли – в неофициальную колонию Галатона.

Я быстро очистил ауру орка. Открыв глаза, он схватился за меч. Я поднял руки в знак своих мирных намерений:

– Все хорошо, вождь.

– Что это было? – медленно проговорил Уран-гхор. – Я видел странные сны. Кто-то невидимый, но сильный говорил, что отныне я должен во всем слушаться вашу правительницу. И мне хотелось верить…

– Мало ли что может присниться от усталости, – пожал я плечами.

Вождь обладал поистине звериным чутьем. Не сводя с меня тяжелого взгляда, он покачал головой:

– Нет, шаман. Усталость здесь ни при чем… – и замолчал, что-то взвешивая в уме.

По глазам Уран-гхора было видно: он все понял. Можно было бы ожидать вспышки ярости, проклятий в адрес вероломной императрицы и обещания отомстить. Но не зря этот молодой орк стал вождем вождей. Он был умным политиком. Он промолчал. Только взял с подушки свалившуюся во сне шапку, оторвал один из рубинов, протянул мне:

– Ты всегда будешь желанным гостем в Орочьем гнезде, шаман Рик. Покажи любому из моих подданных этот камень, и тебя проводят ко мне.

– Спасибо, вождь. – Я не стал говорить, что вряд ли уже буду путешествовать по Амате. Зеленое сердце неохотно отпускает своих детей. Просто принял подарок и попрощался, добавив: – Теперь ты можешь спать без опасений. Думаю, больше никто не придет в твои сны.

– Я верю тебе, – кивнул Уран-гхор.

Пожав его руку, я вышел из комнаты. Дарианна больше не посмеет причинить ему вред.

Ну вот и все… Мои дела в Галатоне завершены. Пора в путь. Я не мог заставить себя попрощаться с друзьями. Знал: они не поймут, начнут отговаривать, просить остаться. Мне было тяжело перенести еще и это, тяжело смотреть им в глаза и просто невозможно объяснить, почему я так поступаю. Да я и сам не до конца понимал. И меня не оставляло странное чувство неправильности всего происходящего.

Я остановился на лестнице, покрутил головой, недовольно бормоча про себя:

– И где же лучше открыть этот портал?

Но долго размышлять не пришлось: стена перед глазами заколыхалась, и в ней образовался длинный прозрачный коридор, на другом конце которого виднелась чья-то фигура.

– Здравствуй, Рик.

Человек стремительно приблизился, словно бы перелетев по воздуху, и я ответил:

– Здравствуйте, ваше величество.

– Как ты узнал? – Казалось, Райлу изменило его обычное вежливое равнодушие. – Вселенная не могла рассказать…

– Да, ваша Вселенная та еще шалунья. Все просто: увидел в старой летописи первую букву вашего нимуса, потом кое-что узнал у Дарианны, сопоставил факты. Вы неплохо маскировались, ваше величество.

– Оставь этот титул. Он мне давно уже не принадлежит.

– Ну почему же? Трон переходит к наследнику только после смерти предыдущего императора. А вы ведь живы.

– Даже самый просвещенный монарх не может жить пятьсот лет, – усмехнулся Ридриг Первый.

– Поэтому вы ушли?

– Я думал, ты уже понял, почему мы покидаем мир людей.

– Возможно. Но вы-то ведь не сразу покинули. Вы отправились в Зеленое сердце, пробыли там какое-то время, а потом вернулись, если я правильно расшифровал легенду.

– Помнишь мой рассказ о том, как изначальные забрали к себе пятерых детей? Одним из них был я, тогда еще не император, а семилетний принц. Ребенок, который вдруг обнаружил в себе странные, пугающие способности. Они проявились во мне очень рано. Это было так необычно, что я побоялся поделиться хоть с кем-то. И тут ко мне явился человек, рассказывавший удивительные вещи о невероятных возможностях, всемогуществе, долгой жизни. А я всегда был очень любопытен, с жадностью впитывал новые впечатления. И согласился уйти с ним.

– А зачем вернулись?

– Это было ошибкой, – затуманился Райл, – но тогда я так не думал. Я пробыл в Зеленом сердце десять лет, но, обретя способности изначального, так и не сумел абстрагироваться от человеческих чувств. Узнав, что мой отец умер, я вернулся, чтобы править страной.

– И сотворили этот кошмар – магическую схему с использованием силы бездны.

– Я был уверен, что с ее помощью сумею держать в узде внешних врагов. К счастью, вовремя понял, что ошибаюсь, и наложил печати.

– Ну да, а все последствия пришлось расхлебывать нам. Кстати, а как вы объяснили свое десятилетнее отсутствие? Вас ведь наверняка считали погибшим?

– Я изначальный, – просто ответил Ридриг, – к тому времени с меня упали все три покрова. Мне не составило труда внушить окружению приемлемую версию моего возвращения.

– Ясно. И правили вы долго и счастливо. А потом, значит, ушли, организовав собственную смерть.

– Примерно так. Пойдем, Рик. У нас еще будет много времени, чтобы все обсудить.

Но я не торопился. Почему-то мне хотелось выяснить все здесь и сейчас.

– У всех монархов Галатона есть двойники. Вы убили своего двойника, ведь так? И теперь в фамильном склепе покоится его тело?

– Почему убил? – поморщился Ридриг. – Он скончался сам, от старости. Сердце не выдержало. Мне это было на руку. К тому времени я достиг такого возраста, в котором даже самый любимый народом монарх обязан вручить свою душу Лугу. Если, конечно, хочет остаться человеком в глазах подданных.

– Но вы были очень крепки и здоровы, и ваш наследник, скорбя по вашей внезапной кончине, заподозрил порчу, так?

– Сын искренне любил меня. Да, он решил, что кто-то сумел узнать мое второе имя. С тех пор даже упоминание первой буквы нимуса было запрещено.

– Но зачем было уходить в Зеленое сердце, зная, что под Виндором находится бездна? Неужели нельзя было догадаться, что рано или поздно кто-нибудь сумеет докопаться до схемы и использует ее в своих интересах? Может, проще было остаться в Галатоне под чужим именем?

– Конечно, я понимал это, – терпеливо пояснил Ридриг, – и даже с помощью магических техник вычислил количество мирных лет и примерный временной промежуток, в который будут происходить самые тяжелые события.

– Это и есть то самое пророчество?

– Да, перед уходом я внушил его своему наследнику. С тех пор оно передавалось от отца к сыну.

– А я тут каким боком?

– Видишь ли, для того чтобы справиться с ситуацией, а потом закрыть врата, требовался именно изначальный. Я отыскал ближайшего к Виндору и самого подходящего по возрасту. Немного скорректировал твой путь в тот день, чтобы именно ты спас Ридрига. Явил императору несколько вещих снов, в которых указывал на тебя, как на того самого спасителя из пророчества. Этим объясняется доверие, которым Ридриг Второй внезапно проникся к неизвестно откуда взявшемуся бастарду. Показал Генериусу в зеркале будущего картины из ожидающей тебя жизни, полной блеска и величия.

Я уселся на ступеньку и рассмеялся. Вот так развенчиваются легенды! Не было никакого пророчества, и моей избранности не было. Был император, обладавший возможностями, слишком большими даже для своего титула, и заигравшийся в божество. Не было миссии по спасению империи. Была необходимость исправить чужие ошибки. Только одного я не понял:

– Зачем огород городили? Если вы так всесильны, не проще ли было все сделать самому?

– Я не мог. – В голосе Ридрига появились странные нотки: то ли сожаление, то ли неуверенность. – Мое влияние на мир было бы слишком сильным и могло стать фатальным для Аматы. Требовался изначальный, еще не избавившийся от всех покровов.

Вроде бы все логично. Только вот его интонации… пораженный неожиданной догадкой, я снова рассмеялся:

– Вы не можете себя контролировать, так?

Он потупил взгляд.

– Значит, правда, – заключил я.

Теперь все встало на свои места, Изначальные, могущественные существа… Души – кусочки первозданного хаоса и человеческое сознание, слабое, часто неспособное выдержать груз огромных магических возможностей. Слишком велико искушение властью, слишком приятно чувствовать себя богом, распоряжаясь чужими жизнями. Вселенная… а что Вселенная? Она только дает энергию, но не помогает изначальным принимать разумные решения. Их пресловутая мудрость – всего лишь доступ к информационному пласту, способность зачерпнуть чужих, накопленных ранее знаний. Вселенная холодна и логична, нам не дано до конца понять ее. А она не понимает нас. Вот почему некоторые вещи нельзя узнать из информационного поля – там не сохраняются ни чувства, ни эмоции, ни сведения о продиктованных ими поступках. Они чужды ледяной бесконечности.

Советы и приказы Вселенной – приятная иллюзия, дающая ощущение значимости, правильности собственных действий. Но на самом деле решения принимаются под влиянием чувств, зачастую не самых лучших. Власть и могущество выворачивают нутро наизнанку, вытаскивая все, на что мы способны. И тогда со дна поднимаются злоба, зависть, алчность, сластолюбие, высокомерие. Как же часто они заглушают любовь, сострадание, жалость! Ведь гораздо приятнее идти на поводу у своих грешков, оправдывая их великой миссией и служением высшим интересам. Оправдывая их избранностью.

Поэтому изначальные удалились от мира. Поэтому тщательно отслеживают все перерождения собратьев и забирают их в Зеленое сердце. Они действительно спасают Амату от себя. И Ридриг Первый инсценировал свою смерть не из-за возраста. Скорее всего, даже не из-за понимания того, что оказывает на Галатон разрушительное воздействие. Наверняка его забрали обратно в Зеленое сердце, пока он не сотворил ничего необратимого. Сочетание огромных сил, холодной души, рационального ума и горячего человеческого сердца дает страшные результаты. Это же происходило и со мной. Сколько раз под влиянием просыпающихся способностей я поддавался гневу или искушению избавиться от того или иного неудобного человека? И все оправдывал приказом Вселенной. Изначальные – совершенное оружие, способное перекроить мир или уничтожить его.

– Теперь ты все понял, Рик. Нам пора, – произнес Райл, или Ридриг, или кто там он сейчас, Хайнира знает?

Я широко улыбнулся, ощущая невероятное облегчение:

– Нет.

Брови изначального слегка поднялись, и я понял, что его изумлению нет предела. На всякий случай он переспросил:

– Нет?

– Нет.

Кто сказал, что силами изначальных нельзя управлять? Последние события только что доказали обратное. Я сумел справиться со своей ненавистью и жаждой мести. Не тронул Дарианну. Да и до этого я часто не мог дозваться до Вселенной. И только сейчас понял, что причиной был не ее отказ говорить, а мое подсознательное нежелание слышать. Наверное, я мог бы и раньше сбросить покровы, стать могущественным, почти равным божеству. Мог уничтожить некромантов в одиночку. Что толку? Ведь потом я не сумел бы остановиться. Возможно, разнес бы всю страну, как разрушил половину Виндора в поединке с Вериллием. А возможно, установил бы жесткую диктатуру. Во благо людей, разумеется. Только вот у них не было бы ни свободы, ни права на самостоятельные решения. Это была бы империя справедливости. Моей единоличной справедливости – чистая, сияющая, великолепная. Выхолощенная…

– У тебя не хватит сил, – сказал Райл.

– Это мы еще посмотрим.

– Риск слишком велик. Мы вынуждены будем забрать тебя насильно. Посмотри на меня, Рик. – Голос бывшего императора смягчился и зазвучал вкрадчиво-убедительно. – Разве не отличный пример того, к чему ведет излишняя самоуверенность? Помнишь, я говорил об эксперименте? Он заключался в том, что меня отпустили из Зеленого сердца. Больше мы таких ошибок не повторяем.

То, что совсем недавно казалось мне единственно возможным выходом, вдруг стало нежеланным, ненужным, даже отвратительным. Удалиться в ссылку? Добровольную, удобную, комфортную, но все же ссылку. Спрятаться, никогда не видеть друзей и близких, не любить, не страдать, не смеяться и не плакать. Не встретить ту единственную, не стать отцом. Не жить…

– Я отказываюсь быть изначальным!

– Не получится, – устало проговорил Ридриг, – ты же не откажешься от своих сил?

– А это возможно?

Кажется, он растерялся:

– Не знаю. Может быть. Но еше никто не пытался…

Я вопросительно уставился на Ридрига. Там, в Зеленом сердце, мне рассказывали, что за существами, в которых возродились души изначальных, тщательно следят. Потом, по достижении зрелости, им сообщают об их происхождении и предлагают поселиться в Зеленом сердце. Но насколько я понял, некоторые отказывались. Таким обрабатывали память, стирая воспоминания о беседе со странными гостями.

– Это касается тех, с кого еще не упали покровы, – произнес Райл, – они еще не испытали всех возможностей, которые дает сила изначальных, и не совсем понимают, от чего отказываются.

Меня снова осенило. Так они просто не в состоянии отказаться от своей избранности! Слишком сладко ощущать себя полубогами, слишком тяжело и унизительно снова стать обычными людьми. Вкусив упоения могуществом, почти невозможно отринуть его, но и жить с ним в человеческом мире невозможно. Проще всего выбрать добровольное затворничество. Прятаться от мира в джунглях, строя невероятные дома, создавая удивительные магические существа, заниматься самосовершенствованием. Жить жизнью философа – тихо, неспешно, созерцательно, в окружении чудес и красоты. И изо всех сил пытаться поверить в сказку о том, что сохраняешь себя для великой миссии. Нет никакой миссии. Есть горстка почти всесильных, но несчастных существ.