Реквием по империи Удовиченко Диана

К улице Розы ветров я подъехал, когда утро уже полностью вступило в свои права. Первые солнечные лучи, еще не палящие, а нежные, ласково прикасались к земле. Но даже они не могли сделать Виндор уютным. Напротив, умытая свежесть раннего утра только подчеркивала его грустное запустение. Золотистые блики ложились на развалины, теплый ветерок шевелил на одном из выбитых окон чудом уцелевшие занавеси.

Я медленно ехал по улице, рассматривая некогда ухоженные, а теперь разрушенные или же заброшенные хозяевами особнячки. На Розе ветров обитали дворяне средней руки, многие из которых, как повелось еще со времен Ридрига Первого, были военными. Сейчас большинство мужчин ушло на войну, а их семьи переехали к родственникам в отдаленные западные и северные провинции.

Здесь стояло не меньше сорока домов. Какой из них скрывает врата? И скрывает ли? Может быть, эти руины? Или вот этот особняк из желтоватого камня, фасад которого пересекает глубокая трещина? А может быть…

– Да нет, – вслух ошеломленно произнес я и затряс головой, отгоняя мысль, сколь странную, столь и логически обоснованную. – Нет, не может быть! Это слишком…

Так и не договорив, что именно слишком, я остановился перед пятым домом по правой стороне, если считать от площади. Перед домом из серого с розовыми прожилками камня. А он выстоял, выдержал испытание на прочность… Соскочив с коня, я прикоснулся к кованой решетке ограды и усмехнулся собственным воспоминаниям. Вот, обещал вернуться сюда и обещание сдержал. Только где все те, кому я его давал?

Крепкие высокие ворота распахнулись:

– Добро пожаловать, ваше высокомагичество, – с поклоном произнес Сэм Блитт, своим появлением словно повернувший время вспять.

Дворецкий выглядел точно так же, как тогда, очень давно… год назад. Тот же строгий, аккуратный коричневый костюм, та же идеальная выбритость щек, те же сдержанные, полные достоинства жесты. Только вот лицо слегка осунулось, да морщин прибавилось. Зато улыбка была широкой и дружелюбной, не в пример официальному оскалу, которым Сэм встретил меня в первый раз.

– Здравствуй, старина!

Привязав поводья к прутьям ограды, я шагнул в ворота и протянул дворецкому руку. Тот слегка смутился от такого вопиющего нарушения субординации, но я схватил его ладонь, крепко пожал, левой рукой дружески хлопнув Сэма по плечу. Почему-то мне было ужасно приятно его видеть. Наверное, потому что он был единственным воплощением постоянства в безумной круговерти событий последнего года.

– Рад видеть вас, ваше высокомагичество, – сказал он, и я понял, что он действительно рад.

– Можно пройти? – мне вдруг подумалось, что у этого особняка наверняка появились новые хозяева, а у Сэма – работодатели.

Дворецкий снова поклонился:

– К вашим услугам, милорд. Желаете осмотреть дом?

Чувство дежавю усиливалось. Мы пересекли зеленую лужайку и зашагали по дорожке к парадному входу. Как и прежде, радовали глаз ухоженные клумбы с пышными цветами, дубы аллеи отбрасывали на тропинку прохладную тень. В окружении разрушенных или покосившихся домов, этот выглядел оазисом порядка и уюта. Случайность, или… Такая удивительная устойчивость особняка означала одно: его защищали мощные чары. И похоже, по силе они превосходили даже те, что были наложены на императорский дворец.

– Сэм, скажи мне одну вещь.

– Слушаю, ваше…

– Да забудь ты про титулы! Поговорить надо.

Отбросив показную вежливость, дворецкий деловито кивнул:

– Может быть, позавтракаете? Тина приготовит свой знаменитый императорский омлет.

– Пожалуй. Только давай без помпы.

Я устроился в малой гостиной за покрытым белоснежной скатертью, безупречно сервированным столом. Складывалось такое впечатление, что здесь ждали гостей. Сэм поставил на стол бутылку вина, принес мне серебряное блюдо с чем-то умопомрачительно пахнущим.

– Здесь шампиньоны, каперсы, ветчина, перепелиные яйца, специи из Андастана…

– Верю, верю, – перебил я, – садись со мной.

– Вы все так же пренебрегаете этикетом, милорд, – в голосе дворецкого едва заметный упрек смешался с добродушной усмешкой.

– Не до этого мне сейчас, – пояснил я.

Сэм опустился напротив меня, не забыв при этом налить вина в изящный бокал.

– Кому принадлежит этот дом? – прямо спросил я.

– Вам, милорд… – немного растерянно ответил дворецкий. – Вернее, этот дом – собственность императорской казны. Но им всегда распоряжался Верховный маг. Признаться, увидев вас, я подумал, что барон Лютый отправился в Счастливые долины.

– Погоди, при чем тут Ом? И почему он должен был умереть?!

– Нет-нет, не должен! – воскликнул Сэм, и тут же тихо добавил: – хотя… обычно, все умирают.

Больше всего мне хотелось воспользоваться волшебством астрала и считать сущность дворецкого вместе со всеми сведениями, мыслями и воспоминаниями. Но памятуя о том, что применение тонкой магии в Виндоре может быть опасно, я просто ухватил бутылку, неловко наплескал вина во второй бокал, и придвинул Сэму:

– Выпей. И расскажи толком.

Тот, позабыв о трепетном отношении к этикету, сделал большой глоток и проговорил:

– Так вы ничего не знаете… да-да, конечно, вы честный человек!

Собравшись с духом, Сэм начал рассказывать. Говорил он очень любопытные вещи. Особняк, построенный во времена Ридрига Первого, действительно принадлежал императорской фамилии, и когда он пустовал, вся прислуга получала казенное жалованье. Но распоряжался здесь Вериллий. Впрочем, действовал он от имени его величества.

Периодически здесь появлялись новые хозяева, получившие особняк в дар за заслуги перед короной. Только вот какая странность: они не заживались в Амате, благополучно переселяясь в Счастливые долины. Тогда дом снова возвращался к своему владельцу.

– Погоди-погоди! – воскликнул я. – А как же наследники?

Помнится, я сам, отправляясь в опасное путешествие к Зеленому сердцу, оставил завещание, по которому дом отходил дяде Ге.

Сэм скривился:

– В императорском указе есть маленькое дополнение, на которое обычно счастливчики, получившие особняк, не обращают внимания. Дом дарится без права передачи по наследству. А еще его могут отобрать в случае, если хозяин впадет в опалу.

От мига к мигу – сплошная фига! Хорошие порядки завел Вериллий.

Дальше было еще интереснее. Оказывается, последним, кому подарили проклятый домишко, был мой брат.

– Правда, он сюда даже не приходил, – рассказывал дворецкий, – нас предупредили, что вскоре въедет новый хозяин. Мы ждали, но барон Лютый так и не появился. Поэтому, когда пришли вы, я решил, что…

– Нет, с бароном все в порядке, – проскрежетал я, – он всего лишь собирается на войну. Но это, конечно, мелочи по сравнению с вашими волшебными хоромами. А почему гибли те, кто здесь селился?

– По разным причинам… обычно это были офицеры. Отправлялись на Южный континент и не возвращались. Знаете, – разоткровенничался Сэм, разливая остатки вина по бокалам, – это были хорошие люди. Честные, порядочные, добрые. И я искренне сожалел об их смерти. Когда вы отправились в поход, я думал, вас ждет та же участь. Но вы умудрились выжить, да еще и поднять бунт против Вериллия…

– А скажи мне, дружище: ведь ты должен был присматривать за жильцами? Кому докладывал, имперским псам?

Дворецкий смущенно потупился:

– Не без этого… Но не подумайте, я ничего такого… отделывался короткими донесениями. Ни в чем, мол, не замечен…

– Ладно, ладно. Понимаю: служба. Как думаешь, Вериллий к гибели тех людей руку приложил?

– Не знаю, – вздохнул Сэм, выуживая из буфета новую бутылку, – скорее всего, специально отправлял жильцов на опасные задания. А может, наоборот, селил сюда тех, кто должен был на них идти. Уж не скажу сейчас, что появлялось раньше: дракон или его яйцо. А увидев вас, не знал, что и подумать. Не верилось, что вы способны на те же игры.

Я сделал еще глоток ароматного напитка и встал. Все, что нужно, я уже услышал.

– Ты предлагал осмотреть дом.

– К вашим услугам, – с готовностью поднялся дворецкий.

– Нет, я пойду один. А ты проследи, чтобы мне никто не помешал. И, Сэм… лучше уведи отсюда семью.

Я не собирался ничего предпринимать. Но кто ее, бездну, знает? Мало ли, на какие штуки она способна.

– Понимаю, – нахмурился Сэм, – неспокойно в доме с недавних пор…

– Ты что-то видел?

– Да нет. Но у меня какие-то дурные предчувствия. Здесь как будто стало тяжелее дышать. Не знаю, как объяснить…

– Уходи, дружище. Прямо сейчас. И лучше тебе не возвращаться сюда. Вы все останетесь на государственной службе, я вас пристрою куда-нибудь. А здесь людям не место.

Поклонившись, дворецкий вышел, а я двинулся по дому, останавливаясь в каждой комнате и прислушиваясь к своим ощущениям. Видимо, печать или какая-то хитрая защита все еще продолжали действовать, несмотря на отсутствие магии. Явственно чувствовалось присутствие бездны, но эманации были слабее, чем в храме Ат-таны. Я спустился на первый этаж и остановился посреди бальной залы. Дыхание бездны усилилось. Делать нечего, придется рискнуть. Выйдя в астрал, я осмотрелся: так и есть, с пола поднималась багровая дымка, такая густая, что, казалось, я плыл в кровавом облаке.

Мимо прокатился клок серого тумана, и я поспешно вернулся в тело. Похоже, эманации доносились снизу. Выполняя обещание, данное лорду Феррли, я не стал рисковать и проваливаться сквозь пол. Мало ли, какие сюрпризы могла подкинуть бездна… Пройдя в правое крыло, в кухню, где Тина, жена Сэма, собирала какие-то вещи, изредка промокая глаза белоснежным платочком, я спросил:

– Где вход в подвал?

– Вон там, ваше высокомагичество, возле дверей в кладовые.

– Спасибо. Тина, возьми отсюда все, что хочешь. Я разрешаю.

– Нет уж, – надулась кухарка, – нам чужого не надо. Уж если так сложилось, что приходится покидать насиженное место…

– Поверь, Тина, скоро здесь будет слишком жарко для спокойной жизни, – криво ухмыльнувшись, я потянул на себя тяжелую дубовую дверь.

В лицо пахнуло сырой прохладой. Тянуло плесенью, мышами и чем-то еще… По телу пробежала мелкая дрожь, все чувства обострились до предела. Я начал медленно спускаться по выщербленным ступеням, ощущая все усиливающуюся дурноту.

Лестница закончилась, и я оказался в винном погребе. Вокруг высились стеллажи с пыльными, покрытыми паутиной, бутылками. В углах стояли большие дубовые бочонки. Августейшая фамилия неплохо заботилась о жильцах этого дома.

Закружилась голова, горло стиснул болезненный спазм. Судя по всему, я был близок к цели. Вышел в астрал, огляделся и тут же вернулся в тело, согнувшись в приступе тошноты. Пропал Тинин омлет…

Ауру этого места уже нельзя было назвать ни дымкой, ни туманом. Я словно с головой погрузился в яму, полную крови – густой, тягучей, залепившей глаза. И эта штука действовала даже на физическом уровне. Человек, не обладавший магическими способностями, скорее всего, просто ощутил бы непонятное беспокойство или страх. Как это было с Сэмом. Для мага же аура подвала была губительна. Бездна тянула к себе, засасывала, медленно убивала, пила силы…

– А хрен тебе! – злобно прорычал я, сбрасывая оцепенение и, шагнув вперед, толкнул один из стеллажей.

Тяжелое сооружение зашаталось и рухнуло, увлекая за собой остальные полки. Обиженно зазвенели разбивающиеся бутылки, в воздухе разлился одуряющий аромат, а на полу образовалось винное озерцо, из которого выглядывали стеклянные кувшинки осколков. Случись тут любитель выпить, он за такое святотатство проклял бы меня на веки вечные.

Но мне было не до вина. Я не отрываясь смотрел в середину лужи, туда, где только что стоял стеллаж. Смотрел на врата. Я нашел их.

Для всех это был обычный пол – каменный, довольно ровный, грязноватый, залитый красной жидкостью, на поверхности которой оседала пыль. Пол, и ничего более. Но я каким-то образом видел, как в нем дышит, сокращается, пульсирует багровая каверна. Похожая на зияющую окровавленную рану, на сердце, вырванное из грудной клетки, но почему-то еще бьющееся, она была омерзительна. Притягивающая взгляд, завораживающая своим ритмичным движением, огненная, раскаленная и одновременно ледяная, непохожая ни на что, она была прекрасна.

Я упал на колени, не в силах оторвать глаз от удивительных существ, носившихся в пламенеющей мгле. У них не было ни формы, ни образа – неясные тени, стремительные, неуправляемые, голодные… Прорвав ткань междумирья, эти сущности приобретали обличья, наиболее подходящие для охоты и устрашения дичи. Сейчас же они находились в своем истинном состоянии, и были великолепны. Теперь я понимал, почему много веков люди, орки и эльфы называли их богами бездны. В них было совершенство незавершенности, красота ужаса. Их жестокость была неосознанна, а значит, абсолютна.

Всмотревшись внимательнее, я увидел то, что мешало сущностям бездны вырваться на поверхность. На врата была словно накинута мелкая сеть, сплетенная из очень тонких нитей. Она была прозрачнее самой тонкой вуали, легче шелка, невесомее паутины, но закрывала нашу реальность, делая ее невидимой для обитателей бездны. Печать. Мощнейшее магическое устройство, питающееся от неизвестного мне источника, настолько сильного, что он не исчез после нашей схватки с Вериллием, и до сих пор продолжал отдавать свою энергию.

Я смотрел – и мне открывались все новые детали удивительной картины. От врат, словно жилы от сердца, тянулись широкие полосы – каналы. Их было восемь, и не требовалось особых размышлений, чтобы понять: они направлены по розе ветров. Гипотеза Артфаала получила бесспорное подтверждение. Все полосы были неподвижными и черными, как русла пересохших ручьев, лишь одна, надувшаяся, взбухшая, пульсировала, неустанно гоня к вратам густой багрец. Северное направление. Связь с Аллирилом.

Наверное, еще недавно я не сумел бы увидеть врата. А если бы и увидел, скорее всего, они тоже были бы черными, иссохшими и бессильными. Об этом позаботился Ридриг Первый. Зачем монарх сначала создал магическую схему, соединив большое место силы в Виндоре с остальными, более мелкими, а потом сам же нейтрализовал устройство – не знаю. Вероятно, понял, что оно опасно. Но Вериллий нашел способ разбудить врата, и сейчас они все набирали силу, тогда как печать постепенно слабела, иногда пропуская наружу самые настойчивые сгустки энергии из бездны и наполняя город их эманациями.

Дурнота и головокружение исчезли, я почувствовал прилив энергии. Сознание прояснилось, заработало, пытаясь найти решение задачи: как снова закрыть врата? Вериллий был ключом, каким-то образом управлял всей схемой. "Первая печать сорвана"…

Выходит… На все места силы тоже наложены печати. Сняв одну из них, Вериллий уничтожил эльфийский лес. Бездна вырвалась и поселилась в Аллириле, а ее энергия течет по каналу к центральным вратам, наполняя их силой и медленно разъедая печать. А еще бывший Верховный собирался открыть южные врата – поэтому в Пустыне призраков на нас напал Песчаный бог. Но тогда Вериллий еще только экспериментировал с вратами, пробовал различные способы воздействия на них. Видимо, он не сумел вовремя сорвать печать, а лишь… скажем так, расшатал ее, решив, что этого будет достаточно. Именно поэтому Айшет удалось так легко загнать Песчаного бога обратно. Неизвестно еще, как обернулось бы дело, сумей мой затейник-папаша справиться с печатью. А ведь все совпадает! Да, он собирался начать с Южного континента, таким образом победив в колониальной войне. И меня туда послал, потому что хотел избавиться. Был уверен, что не вернусь. Непонятно только, чего он хотел добиться? Ведь Южный континент – это пауроний, алмазы, золото, черное дерево. Если по этой земле будут бродить сущности бездны, то Галатону доступ к ее богатствам закроется. А может, поэтому он и передумал срывать печать? Вполне возможно. Решил попробовать сначала на Аллириле, исчезновение которого было только на руку империи.

Та же история вышла с юго-западом – Дитя глубин! Тут уж вообще ума не приложу, кто и чем ему помешал. Не угодили мирные саймары? Или не устраивало поведение морских троллей? Пришлись не по нраву осьминоги с медузами? Бред. Скорее всего, это была репетиция. Проба сил. А может, дело во мне? Подгадал так, чтобы Дитя глубин уж точно сожрало "Шайани". Да Варрнавуш с ним! Бесполезно просчитывать логику одержимого манией величия безумца. Впрочем, Варрнавуш-то как раз не с ним. По идее, Вериллий должен был в бездну кануть. А оттуда нет дороги к перерождению. Ну, да кусачему дракону Луг зубов не дает.

Я продолжал разглядывать хаотично движущиеся в воронке тени. Они зачаровывали, гипнотизировали, притягивали. Странно, но вместе с тем сознание не затуманивалось, напротив, мысли летели все быстрее, рождались новые и новые идеи… Я сам не заметил, как обратился к Вселенной, ясно услышал ее тихий, вкрадчивый ответ. Все встало на свои места. Вот оно, решение!

Я обещал закрыть врата, и обещание свое сдержу. Не из страха перед Верховным демоном, а ради Галатона и равновесия в Амате. Но страну надо спасать не только от бездны. Так пусть один враг уничтожит другого. Пусть неукротимая энергия врат послужит на благо империи.

Вериллий сорвал печать в Аллириле, я сделаю то же самое в Андастане, превратив его в выжженную пустошь. Мир от этого ничего не потеряет, он лишь станет лучше и чище. А войско мертвецов и некромантов встречу, вооружившись силой бездны. Надеюсь, Артфаал не ошибся в прогнозе, и юго-восточные врата находятся именно в Андастане. И все же, я рискну.

Если у меня получится, я стану обладателем такой мощи, что у андастанцев не будет ни единого шанса на победу. Возможно, при их уничтожении пострадают галатцы, как это было во время схватки с Вериллием. Ну и что? Зелье мешают – брызги летят. Главное, я закончу эту чудовищную войну. Не по-лужески? Я не особенно уважаю бога, который не смог помочь тем, кто верил в него. Не по-человечески? А что мне до людской слюнявой морали? Прав тот, кто сильнее. Победителей не судят.

Главное, успеть обуздать эту энергию, разобраться, откуда она берется, понять, как с нею управляться. Времени мало. Его совсем нет. Некогда копаться в книгах, проводить эксперименты, исследовать загадочное явление. Есть более простой путь.

Вот он, канал, тянущийся на юго-восток – черный, мертвый, холодный. Нужно наполнить его силой бездны, толкнуть эманации к Андастану. Я простер руку над вратами…

– Нет, герцог! Умоляю, не делайте этого!

Из воздуха выпала черная фигура, стремительно метнулась ко мне, с силой толкнула в плечо. От неожиданности я не удержался на ногах и рухнул навзничь.

Кожу на плече, там, где прошлись острые кошачьи когти, саднило, спина побаливала от удара о камень.

– Кажется, я успел… – обморочно прошептал сидевший у меня на груди Артфаал. – Я почувствовал: с вами что-то случилось.

– Зачем вы мне помешали?

– Выслушайте, герцог, – забубнил демон, – у нас мало времени. Это место убивает меня.

– Так подите прочь.

– Но, друг мой… – голос лорда Феррли становился все тише, кошачье тельце сотрясала крупная дрожь, – нельзя открывать новые врата. Потому что…

– Это нужно для Галатона, – перебил я, не желая слушать нотации оберегающего.

– Нет-нет, вы заблуждаетесь, – простонал Артфаал. – Я догадался, почему Виндор имеет форму четырехлучевой звезды. Это символ…

– Что мне за дело до символов? Убирайтесь!

Душу затопила холодная ярость. Занудливый демон давно уже только путался под ногами, превратившись в ненужный балласт. А сейчас его вмешательство было совсем недопустимо.

– Придите в себя, герцог, – молил между тем лорд Феррли, – отриньте влияние бездны, покровов, вернитесь к человечности!

– Пошел вон, – я взмахнул рукой. С пальцев сорвалось какое-то мне самому неизвестное заклятие, и бессильно обвисший, словно бы вылинявший, кот растворился в воздухе.

– … четыре печати… погибнет весь мир… – донеслись на прощание бессвязные обрывки фразы.

Избавившись от досадной помехи, я поднялся и снова подошел к вратам. Сейчас…

Но теперь бездна больше не тянула к себе, волна ледяной уверенности схлынула, оставив меня на берегу – задыхающегося, вымотанного, измученного. Сил едва хватало на то, чтобы держаться на ногах. И совать руку в эту омерзительную межпространственную дыру уже не хотелось. Мало ли, вдруг ее там кто-нибудь оттяпает?

В голову словно туману напустили – я слабо соображал и, что самое странное, плохо помнил то, что случилось несколько мгновений назад. То ли в этом виновато было воздействие бездны, то ли тяжелые винные испарения, заполнившие подвал. Отодвинувшись от врат, я принялся вспоминать. Твари, кишащие в прорыве… мое желание уничтожить Андастан… Этим я был обязан второму покрову, который продолжал падать, вызывая приступы мании величия и равнодушия к окружающим… Артфаал! Кажется, я обидел Артфаала!

– Лорд Феррли!

Ответом была тишина.

– Ну да, конечно, – торопливо согласился я, – вы не можете говорить. Вы же совершенно обессилели, а здешняя аура…

Удивительно, что демон вообще сумел проникнуть в Виндор и выжить при этом. Как любая магическая сущность, он должен был испытывать мучительную боль и ужас.

– Сейчас, сейчас, лорд Феррли! Отдохните пока…

Я выбежал из подвала. В доме было тихо и пусто. Сэм, Тина и остальные слуги ушли отсюда. Выбежав на улицу, я вскочил на коня и пустил его с места в галоп.

Приехав в Красную рощу, я разыскал начальника имперских псов и приказал выставить усиленную охрану по периметру особняка, когда-то принадлежавшего мне. Не дай Луг, заберутся мародеры или ребятишки решат поиграть в обезлюдевшем доме. Вдруг среди них окажется человек с большими магическими способностями. Это может окончиться трагично для него.

После я сразу же прошел в кабинет Дарианны. Ее величество, как всегда, сидела за столом, который был завален приказами, отчетами и картами провинций.

– Нам нужно поговорить, – сказал я.

– Рик, видишь ли, время… – начала было Дарианна, но, взглянув на меня, тихо произнесла: – Да, конечно.

Я рассказал ей о вратах. В подробности магической схемы вдаваться не стал, о союзе с Варрнавушем тоже не упомянул. Лишь вкратце описал суть проблемы. Императрица имела право знать, что происходит в столице.

И без того бледное личико девушки побелело как мел:

– Что же делать, Рик?

– Постараюсь их закрыть, – обняв Дарианну, я добавил: – обязательно закрою.

О возможностях врат я умолчал. Если уж я поддался воздействию бездны и решил сорвать печати, чтобы уничтожить Андастан, то для императрицы это могло стать слишком большим искушением. Ее величество держалась, демонстрируя железную волю, но я видел: она измучена страхом и ожиданием сражения с некромантами. А тревожить печати было нельзя. Теперь я в этом убедился. В памяти прочно засели последние слова лорда Феррли, огнем обжигая сознание: "Четыре печати… погибнет весь мир…" Это могло значить, что после вскрытия четырех печатей наступит катастрофа. Либо что четыре печати уже сорваны, и следующая убьет всю Амату. Не суть важно. Главное, нельзя использовать схему, ее можно только закрыть.

Успокоив Дарианну, я отправился в свой кабинет, закрылся и позвал:

– Лорд Феррли!

Снова молчание… Я на все лады обращался к демону, произносил различные формулы, даже начертил на полу пентаграмму и по всей форме провел ритуал вызова. Ничего. Артфаал не отзывался. Самое страшное, что я не чувствовал той незримой нити, которая связывает подопечного с его оберегающим. Она всегда была со мной, а сейчас… оборвалась. Чтобы окончательно убедиться в этом, я сплел заклятие Темного огня. Природный источник послушно откликнулся, наполняя силой мою волшбу. Мрак безмолвствовал…

– Лорд Феррли! – взвыл я, – Простите меня! Я понимаю, что очень обидел вас. Но не держите зла, вернитесь, вы нужны мне!

Тишина… что же я натворил, задери меня Хайнира? Какое заклятие швырнул в Артфаала? Его формула стерлась из памяти…

Я судорожно схватился за связующий амулет, активировал его:

– Дядя Ге!

– Слушаю, сынок, – ответил спокойный голос моего опекуна.

– Дядя Ге, если источник мрака не откликается, что это означает?

– Это невозможно, Рик. Демонолог на всю жизнь связан со своим источником. Даже отпустив демона на свободу, он в любой момент может обратиться к нему, и тот отзовется.

– Ну, может, существуют какие-то исключения из правил?

– Демон может быть занят или обессилен. Тогда, возможно, он не ответит на простое обращение. Но после проведения полного ритуала вызова он обязательно даст о себе знать… – в голосе дяди зазвучала тревога, – что случилось, Рик? Приходи ко мне, поговорим.

– Потом. У меня очень много дел, – не мог я сейчас смотреть в глаза дяди Ге! – Так что означает молчание источника?

Я уже знал, каким будет ответ. Знал, и боялся его, и молился, чтобы опекун припомнил еще какие-нибудь причины, по которым источник мрака может исчезнуть. Но чуда не произошло.

– Боюсь, это может означать лишь одно, – сказал дядюшка, – смерть демона.

* * *

– Нет-нет, не так… вот как надо!

Кай'Анириир сделала плавное движение рукой, и стебли травы, вырастая на глазах, потянулись к ее ладони, словно кошка, желающая, чтобы ее приласкал хозяин.

– Ну и какая разница? Итог тот же самый, – упрямо возразил Лютый.

Повинуясь рубящему взмаху его руки, трава атакующими змеями рванулась вверх.

Очередной урок эльфийской магии проходил в тополином лесу неподалеку от крепости. Для усвоений знаний и практических занятий требовались растения. Близился полдень. Ом и его наставница сидели на краю небольшой поляны, облокотившись о ствол старого тополя и прячась в его тени от жарких солнечных лучей. Перед ними расстилалась густая высокая трава, в которой покачивались на тонких ножках синие чашечки колокольчиков. Эта пасторальная картина, ласковый шелест листьев, запах лета, теплый ветер, ерошащий траву, поднимающий на ней то темно-зеленые, то серебристые волны могли бы умиротворить кого угодно. Только не Анири и ее непокорного ученика. Как всегда, они спорили.

Лютый очень старался постичь науку эльфийского волшебства, перенять у девушки знания. Анири искренне желала поделиться с Омом своим искусством и делала для этого все возможное. Но почему-то процесс обучения шел медленно и неровно. То ли из-за того, что у очаровательной первозданной отсутствовал наставнический опыт, то ли из-за языкового барьера, разделявшего учительницу и ученика.

Кай'Анириир немного говорила по-галатски, Лютый помнил несколько эльфийских слов. Среди молодежи илльф были те, кто знал галатский в совершенстве, но и наставница, и ее подопечный наотрез отказались прибегнуть к помощи переводчика, ссылаясь на то, что присутствие третьего лица губительно скажется на процессе обучения. На самом деле оба они с трудом представляли себе, в чем должен заключаться этот самый процесс, поэтому и не хотели, чтобы кто-нибудь наблюдал за ними со стороны.

Анири и Ом объяснялись на странной смеси галатского языка, жестов, знаков, выразительного мычания и обрывков мыслеречи – полностью перейти на нее не позволял какой-то древний инстинкт. Не доверяя друг другу, оба непроизвольно блокировали свои мысли. Да еще клятый языковой барьер и тут давал о себе знать: обмениваться оформленными в слова мыслями тоже не получалось. Собеседники лишь улавливали образы и чувства, остальное приходилось додумывать. Случайному зрителю их общение показалось бы диалогом двух безумцев: сначала девушка произносила фразу на ломаном галатском, потом Лютый начинал ей возражать, невпопад вставляя эльфийские слова, далее оба принимались увлеченно размахивать руками, разбрасывая при этом волшбу, потом застывали в неподвижности, напряженно всматриваясь в глаза друг друга, пытаясь уловить мыслеречь. Спустя некоторое время, просветлев лицами, они расцветали в улыбках, что означало: понимание достигнуто. Затем все повторялось снова.

Дрианн целыми сутками пропадал в обществе молодых эльфийских магов. Они что-то увлеченно обсуждали, чертили схемы заклятий, потом опробовали и отрабатывали их на практике, а проще говоря, на Дрианне. Лютый и Анири присоединялись к остальным только под вечер, а весь день посвящали учебе.

– Ты заставляешь растения, а надо просить, – медленно, тщательно подбирая галатские слова, выговорила магесса.

– Но какая разница, если результат получается тот же?

– Сила…

– Если просить, заклятие получится сильнее?

– Нет, – Анири замялась.

– Если приказывать, сильнее?

– Может быть, но дело не в этом.

– А в чем?

Девушка, раздосадованная непонятливостью ученика и собственной беспомощностью, встала и протянула Лютому руку:

– Заставь меня подойти.

Не раздумывая, Ом вскочил и резко притянул ее к себе. Тоненькая эльфийка словно перелетела к нему по воздуху и не удержалась бы на ногах, если бы ученик не принял ее в объятия.

– Прошу прощения, светлая тисса, – с ироничной ухмылкой выдал Лютый.

– Ничего, – ледяным голосом ответствовала девушка, высвобождаясь из крепких рук Ома.

Снова отойдя на пару шагов, первозданная произнесла:

– А теперь попроси меня подойти.

Ом щелкнул каблуками сапог и поклонился, с отменной вежливостью подав эльфийке руку. Та подошла и вопросительно посмотрела на него.

– Как по мне, никакой разницы, – рассмеялся Лютый. – Но я понял, что ты хотела сказать. Заставляя растения подчиниться, я трачу слишком много магической энергии.

– Да! – Анири, позабыв о холодном нейтралитете, радостно просияла.

– Только вот какая штука. Я и людей-то просить не умею. А как просить растения?

– Штука?… первозданная озадаченно нахмурила тонкие бровки.

– Э-э-э… забудь. Научи меня просить растения.

– Да, – девушка опустилась на траву, знаком предложив Ому присесть рядом. – Есть руны. Для каждого растения своя.

Лютый удивленно вытаращился на собеседницу.

– Это ж сколько запомнить нужно?!

– Нет… – в лексиконе Анири не нашлось нужных слов, и она прибегла к помощи мыслеречи.

Глядя в прозрачно-голубые глаза девушки, Ом наблюдал за стремительной сменой образов, стараясь разгадать их значение:

– Существует двадцать основных рун: десять для обозначения деревьев… и десять для обозначения кустарников… остальные – лишь вариации от них. Так?

Эльфийка кивнула, сорвала травинку и вывела ею в воздухе сложную фигуру. Перед лицом Лютого зависла зеленая руна.

– Руна Doron, – пояснила Анири. – Дуб.

Взмах тонких пальцев, и предыдущий знак растаял, а первозданная начертала новый рисунок:

– Eregdos, остролист.

Наставница вывела еще пять рун, обозначавших: тис, тополь, бузину, яблоню и орешник.

– Достаточно. Теперь попробуй обратиться к какому-нибудь из этих растений с несложной просьбой.

Лютый и Анири снова скрестили взгляды. Из мыслеречи девушки Ом понял, что должен нарисовать руну в сознании, позвать растение, и, ощутив его присутствие, произнести свою просьбу. Он выбрал тополь по той простой причине, что вокруг росли именно эти деревья. Проделал все в точности так, как учила эльфийка. Подождал. Ничего.

– Попробуй еще раз, – спокойно сказала девушка.

Но ни вторая, ни третья попытка не увенчались успехом: тополь, к которому прислонялся Лютый, не желал наклонять ветви. Полукровка пробовал снова и снова – тщетно. Тогда он прибегнул к проверенному методу, и ветви дерева послушно опустились.

– Это неправильно, – нахмурилась первозданная.

– Зато действенно.

– Ты очень сильный маг, – вздохнула Анири, – гораздо сильнее, чем я. И неудивительно, ведь ты – внук Светозарной.

Ом недобро прищурился:

– Я этим не горжусь.

– Но подчиняя растения, ты тратишь слишком много сил, – продолжила девушка, не обратив внимания на его реплику. – Попробуй еще раз.

– Как?

– Растения любят… – эльфийка запнулась и задумалась, но так и не смогла подобрать нужное галатское слово.

– Так что любят растения? – скептически осведомился Ом.

Первозданная прибегла к помощи мыслеречи, но все равно не смогла выразить правильный образ. Тогда Анири осторожно прикоснулась к руке Лютого, взяла ее в ладони, бережно, трепетно, и ласково прижала к щеке. Глаза Ома удивленно расширились, на лице поселилось недоверчивое выражение.

– Вот это любят растения, – пояснила магесса, выпустив ладонь ученика.

– Нежность? – хрипло предположил полукровка.

– Да! – девушка просияла от радости, что сумела донести свою мысль. – Попробуй теперь.

Не сразу, но с четвертой попытки Лютому все же удалось уговорить ветви тополя немного наклониться.

– Теперь понял, – устало выдохнул он.

– Хорошо. Главное – освоить азы, с самого начала все делать правильно. Дальше будет легче.

– Надеюсь, – сквозь зубы процедил Ом, доставая из-за голенища стилет.

– Теперь молитва Брижитте, – произнесла девушка.

Вздохнув, Лютый убрал оружие.