Реквием по империи Удовиченко Диана

– Зачем она нужна?

– Брижитта даровала нам магию природы, – наставительно проговорила эльфийка. – И перед тем, как творить чары, а также после них мы должны благодарить богиню за этот дар.

– Если всякий раз перед дракой я стану молиться, недолго проживу, – недовольно буркнул полукровка.

– Но ведь сейчас ты ни с кем не дерешься? – хладнокровно уточнила Анири. – Повторяй за мной…

После молитвы Брижитте настала очередь урока языкознания. Ежедневно Лютый со своей наставницей посвящали ему не меньше двух часов. При этом учился не только Ом, но и Анири. На методичные, систематические занятия времени не было, поэтому они просто выясняли, как звучит одно и то же слово по-галатски и по-эльфийски. Это увеличивало их лексикон и помогало понимать друг друга.

– Война.

– Auath.

– Враг.

– Cooth. И так же будет вражда.

– Меч.

– Nagol. Моя очередь, – первозданная широко улыбнулась: – gelle.

– Зубы? – озадачился Лютый, для убедительности постукав ногтем по своей верхней челюсти.

Анири отрицательно помотала головой.

– Хм… рот?

– Нет… – эльфийка широко раскинула руки, сделала глубокий вдох, радостно засмеялась.

– А… счастье, наверное, – предположил Ом.

– Да-да! Я забыла это слово… Теперь estelle. Это когда один не боится другого, не оглядывается…

– Доверие.

– Спасибо. Скажи, Кай'Омлютаир, почему ты хочешь знать значение только злых или печальных слов?

– Потому что мне нравится их звучание на эльфийском, – мрачно усмехнулся полукровка.

– А почему ты ни разу не спросил значения таких простых, нужных слов как мама, отец, дом?

– Мне неприятно их звучание на твоем языке.

Магесса вздохнула:

– Я знаю твою историю, Кай'Омлютаир. То, что случилось с тобой – ужасно. Но нельзя винить в этом всех первозданных. Я чувствую: ты не доверяешь мне только потому, что я илльф. Те, кто причинил тебе горе и боль, уже умерли. Отпусти свою ненависть.

– Отпустить… – медленно проговорил Ом, словно пробуя слово на вкус. – Отпустить. Предположим. А те, кого сейчас лечат в лазарете, тоже должны отпустить? Те, чьи города сожжены, чьи тела неупокоены, как отпустят они?

Анири опустила голову так низко, что серебристые локоны закрыли побледневшее лицо:

– Я не была на этой войне, Кай'Омлютаир. И не убивала ни людей, ни твою матушку.

– Если бы ты была старше, убивала бы, – жестоко обрубил Лютый. – Дело не в каждом конкретном белоглазом, а во всем народе. В ваших законах, традициях, обычаях. В высокомерном пренебрежении ко всем остальным расам. Это у вас в крови.

– Мне жаль, Кай'Омлютаир, – прошептала девушка. – Я плохо знаю твой язык, и не могу рассказать тебе, как мне горько. Но я заплатила и продолжаю платить. И все илльф тоже. Мы платим за ошибки, преступления и грехи наших предков.

Ом не ответил, но по его упрямому взгляду чувствовалось: он молчит не в знак согласия, и не для того, чтобы избежать ссоры. Иной раз молчанием можно ранить больнее, чем любыми, самыми грубыми словами.

– Мы расплатились, Кай'Омлютаир, – повторила Анири, легко поднимаясь с земли. – Пойдем.

Решив, что наставница таким образом завершает урок, Лютый встал и вслед за ней отправился в крепость. Но Анири не торопилась распрощаться с учеником. Она разыскала Мэй'Клилли, и первозданные долго спорили. Девушка что-то горячо доказывала, а ее собеседник так же истово возражал. Из их быстрой речи Ом сумел понять только одно часто повторявшееся слово "urre" – "огонь". Наконец молодой эльф нехотя уступил Анири, но тут же, судя по интонациям, выставил свои собственные условия. Магесса кивнула, соглашаясь, и поманила Лютого за собой. Можно было бы отказаться от такого странного приглашения, но Ом, заинтересовавшись загадочными приготовлениями, последовал за эльфами. Они пересекли площадь, обогнули донжоны и подошли к северным воротам, возле которых дежурили два первозданных. Мэй'Клилли произнес короткую фразу. Судя по оторопевшим лицам стражей, распоряжение их не порадовало. Но и возражать охранники не стали. Распахнули створки и настороженно смотрели, как двое эльфов и полукровка прогулочным шагом выходят из крепости. Едва только Лютый последним покинул крепость, дежурные с явным облегчением торопливо захлопнули ворота.

– Зачем мы здесь, – спросил Ом.

– Я хочу показать тебе Аллирил, – ответила Анири.

Возле крепостных стен шумела молодая тополиная рощица. Девушка остановилась у деревьев, вынула из рукава голубую атласную ленту, стягивавшую манжет, привязала ее к ветке ближайшего тополька. Почтительно поклонилась роще и только тогда пошла дальше. Вслед за ней поклон повторил Мэй'Клилли. "От меня не дождутся, не стану дровам кланяться" – упрямо, с оттенком злости подумал Лютый и двинулся мимо ровного строя деревьев.

– Это наши воины, похороненные по обычаям илльф, – пояснила магесса.

– Те, что Хаардейл штурмовали? – уточнил Ом.

– Да. И еще Мэй'Аэлли со своими воинами.

"Правильно сделал, что не поклонился", – к мыслям примешивался оттенок недоброго смешка.

– Умирая, илльф отдают свои тела природе, и за это Брижитта забирает их души в Благословенные леса. Там первозданные ждут нового воплощения. Поэтому наши маги обращают погибших в деревья.

– Красивый ритуал, – дипломатично отозвался Лютый, подумав, что белоглазые не заслуживают такой доброты со стороны Брижитты.

– Да. Люди уходят в Счастливые долины, эльфы – в Благословенные леса, орки в Земли доброй охоты. Душа должна перерождаться, ведь она бессмертна.

Ом рассеянно кивал, соглашаясь и не понимая, к чему ведет девушка. Между тем они миновали рощу и зашагали по широкому зеленому полю. Впереди вздымалась черная стена – весна так и не коснулась Аллирила, на деревьях не распустились листья, на земле не проклюнулась молодая трава. Лес был мертв, темен и тих. Казалось, что-то в нем останавливает солнечные лучи, и они не могут проникнуть сквозь голые кроны. Иссушенные, уродливо перекрученные, словно руки древнего старика, ветви, в немой мольбе воздетые к небу, были неподвижны. Их не трогал даже бродяга-ветер, облетал стороной, как будто боялся уколоться. В сотне шагов от кромки леса эльфы остановились.

– Зачем мы сюда пришли? – скептически осведомился Лютый.

Мэй'Клилли что-то спросил на эльфийском. Судя по выражению лица, он разделял недоумение Ома.

– Я хочу показать тебе, что осталось от моей родины.

– Люди не уничтожали Аллирил.

– Нет, не уничтожали. Просто смотри и слушай… – проговорила магесса, не отрывая взгляда от жуткого леса.

Пожав плечами, Лютый последовал ее примеру. Некоторое время он тщетно всматривался в унылое чернолесье, но не видел ничего необычного. Но потом, когда Ом уже решил было, что все его усилия напрасны, к нему пришло странное чувство. Это было ощущение неведомой угрозы. Безошибочное чутье воина, помноженное на эльфийскую кровь, нашептывало: "Опасность, здесь таится опасность!" Кровь быстрее побежала по жилам, мышцы напряглись в ожидании схватки. Лютый почувствовал прилив энергии – магический резерв готовился отразить нападение. Покосившись на спутников, Ом заметил, что они испытывают сходные ощущения. Анири вытянула перед собой изящные руки, чтобы в любой момент сплести заклятие. Пальцы Мэй'Клилли сомкнулись на рукояти меча. Лютый понял, что ошибался: Аллирил, или скорее, то, что когда-то было Аллирилом, не был мертв. Но он не был и жив. Нежить. Вот слово, которое первым всплыло в сознании. Нежить – голодная, озлобленная, готовая выйти на охоту, наблюдала за ними из-за сгорбленных деревьев.

– Нам лучше уйти, – не сводя глаз с леса, Ом осторожно взял Анири за локоть, сделал шаг назад и потянул девушку за собой. – Мы не сможем втроем противостоять… этому.

За деревьями шевельнулся чей-то черный силуэт. Бесформенная, но быстрая тень стремительно метнулась от ствола к стволу.

– Badae, Aniree, sitta raxaleo, – проговорил Мэй'Клилли.

– Darthae, – отмахнулась магесса. – Теперь видишь? – сказала она, обращаясь к Лютому.

– Вижу. Но при чем здесь я?

– Просто пойми. Пойми нашу боль. Те, кто был убит в этой войне, возродятся снова. Их души остались бессмертными. Илльф не возродятся. Зеленый огонь пожрал их души. Их больше нет. У нас нет ничего – ни родных, ни родины. Мой отец погиб там, возле Эллиар… Мать забрал Зеленый огонь. А я стояла и смотрела, как он убивает Аллирил. Как убивает мою мать. – Девушка посмотрела Ому прямо в глаза, и он невольно залюбовался ее чистым, как родниковая вода, взглядом. – Я хочу, чтобы последние илльф жили. И хочу, чтобы жили люди. Нам надо быть вместе. Мы должны верить друг другу.

Из леса донесся тоскливый вздох. Словно там, за черными стволами, томилась чья-то мятущаяся душа.

– Хорошо, хорошо, – торопливо согласился Лютый. – Я попробую верить, уговорила. Но сейчас давай уйдем.

Опытный воин, он не трусил, но понимал: втроем не справиться с неведомым злом, глядящим из Аллирила. Сейчас не время взваливать на себя еще и борьбу с тварями, поселившимися в эльфийском лесу. Хотя рано или поздно придется браться за его очистку, для того чтобы осмелевшие сущности не двинулись дальше. Была еще одна причина, по которой Ом стремился вернуться в крепость: Анири. Он не хотел, чтобы с девушкой случилась беда. Магесса была единственной из первозданных, кто не вызывал в нем раздражения. Пожалуй, общение с ней было даже приятным. Но в последнем Лютый не желал сознаваться даже самому себе. Мысленно он сформулировал это так: "Не дай Луг, сожрет ее какая-нибудь тварина. У кого я буду учиться? А девчонка – не самая худшая наставница".

В крепости Дрианн муштровал эльфов, по очереди вызывая их на поединок. Сейчас он уже не церемонился с юношами и девушками, в заклятиях использовал свои возможности по максимуму, не прибегая лишь к поглощению души. Первозданные, изо всех сил пытаясь отразить атаки некроманта, падали на землю, взлетали в воздух, ударялись о стены. Большинство при этом оставались целыми и невредимыми – вокруг тренировочной площадки был натянут невидимый магический щит, смягчавший удары и падение. Неподалеку на всякий случай дежурили девушки-целительницы, заживлявшие царапины и синяки самым невезучим из эльфийских магов. Самому Дрианну тоже приходилось несладко: иногда волшба первозданных все же оказывалась сильнее его чар и то обдавала ледяной водой, то отшвыривала назад, то сваливалась на голову в виде острых сосулек. Магический щит смягчал удары, но эти ежедневные испытания сделали Дрианна злым и раздражительным. Дело осложнялось тем, что он со своими учениками так и не сумел придумать единой концепции противостояния войску некромантов.

Лютый застал Дрианна в тот момент, когда он стряхивал с себя пушистые снежные хлопья, бормоча под нос ругательства на ханди. Увидев товарища, некромант махнул рукой:

– Отдых полчаса! – и присел возле стены.

Эльфийская молодежь тут же разбежалась. Юноши отправились в донжон, чтобы перекусить, девушки, сбившись в стайки, о чем-то весело защебетали. Анири присоединилась к одной из таких групп.

– Как успехи? – спросил Ом, подходя к Дрианну и усаживаясь рядом.

– Не знаю, – угрюмо ответил волшебник. – Вроде бы что-то получается. Но их много, а я один. С каждым по десять минут сразишься – и день закончился. А ведь этого мало! Их же гонять надо…

– Тяжело, – посочувствовал Лютый, подумав, что ему, по крайней мере, не приходится делить внимание Анири с кем-то еще. Почему-то эта мысль была очень приятна.

– Обучение медленно идет, – продолжал Дрианн, – одного наставника на всех не хватает. Ну, еще заклинания разрабатываем, неплохие. И силы у них много. Но знаний не хватает. И им, и мне. Понимаешь, я ведь немного знаю о некромантах. Получил дар, а применять его толком не умею. Это как если бы тебе подарили новейшее, совершенное оружие, какого еще не было на свете, а как им пользоваться – не сказали.

– Понимаю, – кивнул Ом, – очень хорошо понимаю… Хотя любое оружие со временем можно освоить.

– Так именно времени у нас и нет! – зло сплюнул некромант. – Мы должны как можно быстрее выдать результат. А вместо этого топчемся на месте.

– Ты так мало перенял у Лиллы?

– Только самые общие понятия. Она давала клятву Исдес. И не может говорить о некромантии под страхом смерти. Богиня убьет ее… Ну, а ты как?

– Примерно так же, – усмехнулся Лютый. – С той лишь разницей, что вынужден пребывать в положении ученика.

– Знаешь, Ом, давно хотел тебе сказать… – Дрианн ненадолго замялся, подбирая слова, потом решительно произнес: – бросай ты свои эльфоненавистнические штучки. От них страдает твоя учеба, а девчонка ни в чем не виновата.

Лютый стиснул зубы, вытянул из-за голенища стилет, серебристо сверкнувший в лучах заката, и принялся его подбрасывать.

– Разберусь, – холодно уронил он.

– Как скажешь, – покладисто согласился Дрианн, и, легко вскочив на ноги, предложил: – Поединок?

– Разомнемся, – кивнул Ом.

Друзья разошлись в разные стороны площадки. Эльфы, предвкушая интересное зрелище, окружили плац. Чародейские возможности Дрианна все присутствующие успели изучить на собственной шкуре, а сила Лютого, хоть и сырая, не отшлифованная долгими занятиями, была очень велика. Несколько магов поспешно обновляли защитные барьеры, чтобы волшба не поразила зрителей.

Не было ни приветствий, ни обмена поклонами, как это полагается при дуэли чародеев. Дрианн атаковал стремительно и напористо, швырнув в Лютого мощное заклятие. Ом взмахнул рукой, и волшба ударила в камень мостовой, выбив фонтанчик осколков. Пальцы некроманта свили новое плетение, но противник оказался быстрее, и отправил в него поток ледяных игл. Не двигаясь с места, Дрианн отразил чары и, отрывисто выкрикнув активирующую фразу, отправил в друга заклятие, выглядевшее словно лента, сотканная из черных теней. Извиваясь змеей, волшба обвила не успевшего среагировать Лютого, обхватила шею, стянула грудь. Над площадкой раздался дружный вздох – эльфийкам изменила их обычная сдержанность.

Зло рассмеявшись, полукровка обеими руками схватился за ленту, которая при его прикосновении превратилась в обычный кусок ткани, и разорвал ее в клочья. Зрители разразились одобрительными криками, а из-под ног Дрианна вырвались длинные корни. Пренебрежительно ухмыльнувшись, некромант провел над ними ладонью – и извивающиеся длинные плети обуглились без огня, затем осыпались пеплом.

– Лля иллиа Исдис! – звонко выкрикнул Дрианн, и в Лютого полетело смертельное заклятие.

Ом свел руки вместе, и с его ладоней полился поток нестерпимо яркого света. Две волшбы столкнулись, рассыпая вокруг черные и серебристые искры, переплелись между собой. На месте их пересечения образовался вращающийся шар, повисел немного в воздухе и взмыл в небо.

– Ничья, – широко улыбаясь и подходя к Лютому, сказал Дрианн.

– Ничья, – друзья обменялись рукопожатиями.

– А она переживала за тебя, – шепнул некромант.

– Да пошел ты, – хохотнул Ом, хлопнув товарища по плечу.

Во время сражения он чувствовал на себе взгляд Анири, ощущал ее тревогу. Сейчас, обернувшись, он встретился с глазами эльфийки и прочел в них восхищение. Лютый сражался честно и прикладывал все силы для того, чтобы выстоять против некроманта. Но может быть, именно благодаря присутствию девушки, схватка между двумя магами была такой… эффектной и красивой. Разумеется, тому, кто рискнул бы указать Ому на это обстоятельство, скорее всего, пришлось бы долго сожалеть о своей болтливости.

– Тисс Кай'Омлютаир, – к Лютому подбежал эльф из караульного отряда, – у ворот девушка. Говорит, что приехала к вам и тиссу Дрианну.

Несмотря на мирный договор с людьми, первозданные продолжали охранять ворота крепости и выставлять на стенах караул. Более того, они не впускали в Хаардейл никого, не выяснив предварительно личность визитера и цель его прихода. Исключений не делалось ни для полковника, ни для солдат. А поскольку эльфы были поставлены на довольствие в полку, стоявшем под стенами крепости, кашевары, доставлявшие в Хаардейл котлы с обедами, очень злились. Поначалу Дрианн удивлялся таким предосторожностям и злобно вопрошал, от кого первозданные собираются обороняться, не от котлов ли с кашей? Но Лютый начинание одобрил, назидательно сказав: "Нужно соблюдать воинскую дисциплину", и выписал кашеварам пропускные грамоты.

– Что за девушка? – спросил он у охранника.

– Сказала, ее зовут Лилла Хамини, – ответил первозданный, – предъявила подорожную грамоту, подписанную императрицей и Верховным магом.

Изменившись в лице, Дрианн ринулся к воротам.

– Пропустить, – приказал Ом.

Створки распахнулись, впуская в крепость черноволосую всадницу. Она соскочила с коня и, ничуть не стесняясь разглядывавших ее эльфов, бросилась на шею любимому.

– Прошу разойтись, светлые тиссы, – почти вежливо произнес Лютый, первым подавая пример.

– Что случилось? Зачем ты здесь? – спросил Дрианн, когда влюбленные остались наедине.

– Разве Рик не сообщил тебе? – улыбнулась Лилла.

– Он сказал, что ты хочешь помочь мне. Но я не…

– Значит, помогу, – перебила девушка. – Вдвоем мы справимся быстрее.

– Но клятва Исдес…

Глаза Лиллы вспыхнули черным огнем торжества:

– Я клялась в том, что не буду рассказывать людям об учении богини. Но никто не запрещал мне писать о нем эльфам.

* * *

Сид шел без отдыха целые сутки. Пробирался лесом, полз по виноградникам, таился в кустах. Наконец вышел к Лозинке, спустился по пологому берегу, погрузился по грудь в ласковую прохладную воду и побрел вверх по течению. Река давно уже унесла тела своих защитников и обезглавленных зомби. Но полностью очиститься не смогла, и Сид то и дело видел трупы лежащие на отмелях, прибитые течением к зарослям камышей, зацепившиеся за острые камни распухшие, посиневшие, разлагающиеся, объеденные раками и рыбами. Но ло зрелище не трогало привыкшего к смертям, отупевшего от усталости воина.

Он добрался до родной Подпалины. Сумел. Выплыл из воды, спрятался в густой осоке и всмотрелся в знакомую с детства картину. Вон там, чуть ниже по течению, мельница старого Фила вся деревня называет его Филином за круглые глаза навыкате, крючковатый нос и угрюмый нелюдимый нрав. Вон в том маленьком домике, первом у околицы, живет молодая вдова Сальма. Поговаривают, что она гулящая и по ночам привечает у себя местных парней. Сила никогда не звала… нуда он зелен еще был. А хоромы лавочника Борки хоть и стоят в самом центре Подпалины, видны издалека над крышей торчат замысловатые башенки из красного кирпича. Рядом с ними дом Лесина, да возродится его семья в счастливое время…

Сид стиснул зубы. Кто из тех, кого он знал с самого детства, остались в живых? Скольких превратили в нежить? И жива ли матушка? Душа рвалась туда, в родную деревню, но разум подсказывал: нужно подождать до темноты. По дороге в Подпалину воину несколько раз попадались отряды зомби. Вооруженные твари патрулировали дороги, охраняли деревни, рыскали по лесам. Сиду, знавшему Солнечный край как собственную кухню, удавалось прятаться от не-мертвых или обходить их стороной. Но за все время пути он не увидел ни одного некроманта. И это было настоящим везением. Вряд ли встреча с магом смерти закончилась бы для солдата благополучно. Получалось, что андастанское войско, взяв замок Йеншир и уничтожив его защитников, отправилось дальше. Но неужели они не оставили в Солнечном крае хотя бы парочку наместников, чтобы управлять тупыми покойниками'? Делать выводы Сид остерегался. Мало ли где он может находиться, этот некромант'?

Сейчас люди, если они остались в Подпалине, наверняка работают на виноградниках или в полях. Искать матушку там опасно. Жителей деревни должны охранять зомби. Нет, лучше дождаться ночи, когда Тильда будет дома, и тихонько пробраться к ней. Сид знал, что не-мертвые не нуждаются в отдыхе и отлично ориентируются в темноте. Зато ночью он сможет застать матушку. Воину очень хотелось на это надеяться…

Он сидел в зарослях осоки, время от времени впадая в чуткую дремоту, пока солнце не спряталось за горизонт. Когда землю окутали теплые сумерки, Сид выбрался из кустов и осторожно пополз, прячась в густой траве. Подпалину окружал высокий частокол. На юг и север выходили решетчатые деревянные ворота. Ночью они обычно были закрыты. Осторожно высунув голову из травы, воин разглядел торчащие перед южными воротами темные фигуры зомби.

Сид сделал большой крюк, обогнул караул, подобрался к забору и неслышно перемахнул его. Затаился в тени дома, подождал. В деревне было тихо. Слишком тихо. Не скрипели двери, не слышалось человеческих голосов. А главное, не лаяли собаки. Пусть люди, страшась нежити, прятались по домам, но псы должны были почуять появление Сида! Ведь им не объяснишь, что иногда благоразумнее помалкивать: животные гораздо храбрее людей.

Собак перебили некроманты? Или несчастные лужьи твари сами подохли от голода, когда все селяне обратились в зомби? Внутренне похолодев, воин признал, что второе вероятнее. Вид у Подпалины был нежилой. Не светились окна, из труб не шел дым. Летние кухни тоже стояли пустые.

"Не смей, – до боли стискивая кулаки, приказал себе Сид, – не хорони ее раньше времени…"

Перебегая от стены к стене, перелезая через заборы, он добрался до своего дома. Небольшой дворик в молочном свете молодой луны казался каким-то призрачным, ненастоящим. Будка, в которой жила смешная собачонка Жужелица, не столько охранявшая дом, сколько приветствовавшая всех гостей звонким бестолковым лаем, была пуста. Рядом сиротливо валялась цепь с пристегнутым к ней ошейником. Сид долго стоял посреди двора, оглядываясь, будто не узнавая его. Потом, наконец решившись, тихо поднялся на крыльцо и осторожно толкнул незапертую дверь.

Дом встретил его тишиной, изредка прерываемой чьим-то сонным сопением и отчетливо различимым запахом звериной норы. Воин прокрался в большую комнату, где всегда спала мать, и замер, едва не наступив на лежащих на полу людей. Их было несколько. В темноте Сид сумел различить только смутные комки. На кровати, стоящей в углу, тоже кто-то спал. "Раз спят, значит, не зомби, – с облегчением подумал воин. – А некроманты не стали бы на полу валяться". Вернувшись в кухню, он пошарил в стареньком буфете, отыскал огарок свечи и огниво.

Войдя в комнату, Сид склонился над спящими. Это были дети, четверо. Чумазые, лохматые, в грязной одежде, они лежали на груде тряпья, свернувшись клубочками. Стараясь не наступать на самые скрипучие половицы, воин осторожно обошел малышей и подкрался к кровати.

Сердце забилось быстрее, когда огонек свечи выхватил из темноты спокойное, умиротворенное лицо Тильды. Жива! Но что это за дети с нею? Несчастные ребятишки, семьи которых убили некроманты? Наверное, так. Но почему они спят на полу, почему такие грязные? Тильда – добрая женщина и радушная хозяйка. Сид не мог себе представить, что должно было произойти, чтобы она позволила малышам жить в таких условиях.

Сейчас он разбудит ее и обо всем расспросит. А потом заберет отсюда, уведет туда, где нет ни некромантов, ни их мертвых слуг. И ребятишек заберет. Ничего, они справятся. Главное, она жива.

– Мама, – шепотом позвал Сид. Тильда не просыпалась. – Мама! – жалобно, как-то совсем по-детски, повторил он.

Тильда открыла глаза взглянула на сына, и тот отшатнулся. Решив, что мать еще не до конца очнулась ото сна, схватил ее за плечи, встряхнул:

– Матушка!

Взгляд Тильды не изменился. Воин содрогнулся. Так смотрят… животные? Нет, далеко не все. У собак и волков глаза гораздо умнее. И у кошек тоже. Разве что у овец подобный взгляд – тупой, тусклый, покорный.

– Мама, – голос предательски сорвался, – ты узнаешь меня?

Она не узнавала. Смотрела равнодушно, растянув губы в бессмысленной слюнявой улыбке.

– Что они сделали с тобой?! – Сид невольно повысил голос.

Лицо Тильды испуганно сморщилось. Задрожав, она забилась в угол кровати, тихо поскуливая от страха, прикрывая руками голову. Сердце парня сжалось от боли. Он присел рядом с матерью, обнял ее:

– Тихо, тихо, все будет хорошо…

Постепенно женщина успокоилась и замолчала. Сид благодарил Луга за то, что она не разбудила детей. У него не хватило бы душевных сил встретить еще четыре тупых взгляда.

Сид долго сидел, обнимая Тильду, тихо раскачиваясь, будто убаюкивая женщину, и шептал:

– Все будет хорошо…

Из глаз его лились слезы – впервые с начала войны Сид плакал. Он оплакивал своих погибших братьев и маму, которую некроманты превратили в полуживотное. Лесина и его семью, Миха, капрала Вартона Хелла, мага Дайнуса. И всех жителей многострадального Солнечного края.

В окно заглянул чистый рассвет. Тильда крепко уснула в объятиях сына. Уложив ее на кровать, Сид встал, вытер слезы – последние слезы в его жизни.

– Я вернусь, мама. Ты потерпи немножко…

Выйдя из дома, воин пересек деревню, перепрыгнул через забор и побежал к лесу. Теперь он знал, что должен делать, чтобы дать выход пожиравшей его ненависти и освободить мать.

Неподалеку от Подпалины раскинулся Мертвый орешник. Этот лес назывался так из-за зарослей шианского ореха, составлявших добрую половину деревьев. Народное поверье утверждало, что каждый, кто устроится ночевать под шианским орехом, уснет навсегда. Мол, растение это выдыхает убийственный яд. Но Сид точно знал, что это сказка: сам он с друзьями как-то раз переночевал в лесу, причем именно под ореховым деревом, – и ничего. Правда, какой-то яд в орешнике все же имелся: недаром в его коре не селились насекомые, и комаров в лесу тоже не было.

Воин отыскал уютные кусты тереники, улегся и проспал в них до полудня. Проснувшись, двинулся на запад: он был уверен, что не все жители окрестных деревень покинули Солнечный край, а оставшиеся не все обращены в носферату и безмозглых животных. Сид знал, где искать людей.

Спустя некоторое время он вышел к похожему на воронку котловану, заросшему деревьями, на дне которого загадочно светилось круглое, как чаша, маленькое озерцо. Летом и зимой вода в нем была ярко-синей, и, наверное, за этот цвет озеро прозвали Глаз Брижитты. Воин осмотрелся и принялся спускаться по склону. Вдруг что-то просвистело над его ухом. Сид замер и, осторожно обернувшись, увидел, что в стволе дерева, рядом с которым он стоит, торчит стрела.

– Промазал, – негромко произнес воин.

– Это я просто пугал, – ответил низкий голос.

Из леса вышел крепкий широкоплечий старик. Остановившись в десятке шагов от Сида, он неторопливо наложил на лук новую стрелу и тщательно прицелился.

– Ты не дури, дядя Филин, – рассмеялся воин. – Своих не признал?

– Сид? Сид Велли, чтоб меня демоны съели! – Мельник вытаращил и без того круглые глаза и опустил лук.

Вскоре они уже сидели у костра, на котором в котелке булькала похлебка.

– Пятеро нас тут, – рассказывал Филин, – да три женщины. Вот и вся армия.

– Что ж не ушли?

– Да все чего-то ждали, надеялись. А потом уж поздно было. Успели только до леса добраться. Вот, сидим тут почитай уже неделю.

Воин огляделся. Земляки устроились со всеми удобствами: в чаще стояли замаскированные ветвями шалаши, на деревьях сушилась одежда. Один мужчина рыбачил на озере, второй только что вернулся с охоты и чуть поодаль потрошил зайца. Из-за кустов слышались женские голоса: видимо, селянки собирали в лесу корешки для похлебки. На втором кострище жарились на углях лепешки – рачительный мельник, уходя, прихватил с собой хороший запас муки.

– Что тут творится, в деревнях? – спросил Сид.

– Да что… некроманты клятые людей в скотину превратили. Разума лишили.

– Это я понял, – процедил парень. – А сами некроманты здесь есть?

– Кай говорил, в Саане сидит один, набольший. За главного, значит. Мысленно зомбями управляет. Других нету вроде.

Сид кивнул. Так он и думал. Саан – солнце в переводе с древнегалатского – самый большой город провинции. Наместник должен был обосноваться либо там, либо в баронстве Йеншир, если бы крепость не была разрушена.

– Что делать будем?

– А что делать? – изумился мельник. – Чего мы можем-то?

– Так и собираетесь в лесу отсиживаться? – зло произнес Сид. – Пока вас всех, как диких зверей, по одному не переловят?

– А ты меня не учи! – взъярился Филин. – У нас ни оружия, ни людей. Ты видал, что некроманты творят?

– Видал не меньше твоего. – Воин поднялся. – Но он всего один. Как-нибудь управимся…

Сутки он отсыпался и отдыхал у Глаза Брижитты. Потом засобирался в дорогу.

– Куда путь держишь? – поинтересовался мельник.

– В старые каменоломни. Там тоже должны быть люди.

– А где ж им еще прятаться? – протянул Филин, потом, на что-то решившись, добавил: – Вместе пойдем.

Воин кивнул, надеясь, что этот жест доброй воли означает согласие мельника начать борьбу.

Путь до каменоломен занял почти двое суток. Наконец впереди показались нагромождения скал, подножие которых было испещрено пробитыми в камне норами. Поговаривали, что заброшенные шахты, уходившие глубоко под землю, представляли собою настоящие лабиринты, в которых очень легко было заблудиться. Но жители окрестных деревень, часто ходившие сюда за камнем для строительства должны были ориентироваться в катакомбах. Сид на это очень рассчитывал. Место глухое, убежище надежное.

– Ну и как ты здесь людей искать собираешься? – поинтересовался Филин.

– Сами придут.

Сид побродил вокруг скалы, присел на корточки, дотронулся до каменистой подошвы. На кончиках пальцев остались жирные следы сажи. Недавно здесь жгли костер. Заглянув в ближайшую нору, воин громко крикнул:

– Есть здесь кто живой?

Ответом было гулкое эхо, много раз повторившее его слова. Затем все стихло.

– Подождем, – пробормотал Сид, отыскав между двух скал удобное местечко, скрывавшее их от непрошеных взглядов.

Устроившись в укрытии, они перекусили вяленой зайчатиной и лепешками. Ожидание вышло долгим. Начинало смеркаться, с неба посыпался мелкий дождик.

– Может, напрасно ждем? – недовольно проворчал мельник, зябко поеживаясь.

В ответ Сид ухмыльнулся и знаком призвал старика к молчанию. Филин повернул голову и замер, боясь пошевелиться, поскольку разглядел в полумраке силуэты окруживших расщелину людей.

– Кто такие? – сурово спросил женский голос.

– Люди, – просто ответил воин, – галатцы…

– Откуда? – Голос несколько смягчился.

– Подпалина…

Задав несколько вопросов и убедившись, что перед нею действительно обитатели Солнечного края, женщина проговорила:

– Идемте с нами.

Вслед за провожатыми путники забрались в одну из каменоломен, долго шли по запутанным туннелям, таким низким, что приходилось все время двигаться скрючившись, и оказались в большой пещере. Здесь бьио чисто и сухо, горели факелы, дым от которых уходил в трещину свода. У стен, на деревянных настилах, покрытых сухой травой, сидели и лежали люди. Сид насчитал десять человек, среди них – троих детей.

– Нас тут много, – сказала женщина, – трое из Камнетесов, пятеро из Суховея, мы с матерью из Орлинки. Есть и другие пещеры, где люди живут. Я Вирена. – Она по-мужски пожала руку сначала Филину, потом Сиду.

На вид женщине было не больше тридцати. Была она черноволосой, темноглазой и смуглой, как большинство жителей Солнечного края. Высокая, худощавая, в мужской одежде, с коротким мечом у пояса, Вирена выглядела воинственно. Судя по уважительному тону остальных жителей каменоломен, она считалась кем-то вроде старосты маленького поселения.

Позже, когда знакомство со всеми обитателями пещеры было завершено, Сид сказал:

– А мы ведь пришли предложить вам перебраться в Мертвый орешник. Там гораздо удобнее.

– И вода рядом, – подхватил мельник. – И с голоду не помрешь никогда. Лес же. Зверье всякое, по осени орех созреет. Да и солнышко будете видеть. Все лучше, чем здесь кротами сидеть.

– Сейчас все люди должны держаться вместе, – произнес воин. – Так проще выжить.

– Отряд задумал сколотить, – понимающе кивнула Вирена.

Сид не стал спорить:

– Вроде того. Но нас слишком мало, а у тебя есть воины. И до Саана оттуда ближе.

– Некроманта хочешь свалить, – то ли задумчиво, то ли недоверчиво проговорила женщина, – освободить Солнечный край…

– Да, – вызывающе ответил парень.

– А ты не думал, что можешь сделать только хуже? Ведь маги наверняка как-то связываются друг с другом. Что будет, когда они поймут: наместник мертв?

– К тому времени войско будет слишком далеко, – махнул рукой Сид. – Не станут они поворачивать.

– Но могут вызвать из Андастана новых некромантов.

Не одного, а десяток, к примеру. Или сто, – возразила Вирена. – Тогда мы захлебнемся в крови.

– Мы уйдем, – сказал Сид. – Дальше, в край Водопадов.

– Так уходи, что тебе мешает?

– Я хочу освободить и увести всех жителей. Для этого мне нужно уничтожить некроманта и зомби.

– У нас дети. Я не могу рисковать ими.

– Оставь их здесь под присмотром нескольких человек. Остальные пусть идут с нами.

– Не могу, – твердо произнесла женщина, указав в угол пещеры, где на охапке соломы сидела маленькая сухонькая старушка. Перебирая какое-то тряпье, она что-то тихо бормотала себе под нос. – Моя бабушка, – пояснила Вирена. – Она совсем стара и не выдержит долгого перехода. Я ее не оставлю. Больше у меня никого нет…

– Муж? – тихо спросил Сид.

– И сын. Мать с отцом, брат… все…

– Неужто не хочется отомстить?

Прежде чем ответить, Вирена откашлялась, будто стараясь избавиться от кома в горле. Когда заговорила, в ее голосе звучала лютая ненависть: