Степан Бандера в поисках Богдана Великого Андреев Александр

К территории Украинской Народной Республики принадлежат земли, заселенные преимущественно украинцами: Киевщина, Подолье, Волынь, Черниговщина, Полтавщина, Харьковщина, Екатеринославщина, Херсонщина и Таврия (без Крыма).

Украинский народ, который сам долгие годы боролся за свою национальную свободу и отныне получил ее, будет твердо охранять волю национального развития всех народностей, в Украине сущих.

Поэтому сообщаем: народам великорусскому, еврейскому, польскому и другим в Украине даем национальную персональную автономию обеспечения им права и свободы самоопределения в делах их национальной жизни».

УНР объявляла себя в составе новой России очень путано и совсем не дальновидно. Центральная Рада называла ее Российской Республикой, но Советскую Россию Ленина официально не признавала.

В ноябре 1917 года на выборах во Всероссийское Учредительное Собрание, проходивших на всей территории бывшей Российской империи с переменным успехом, большевики на Украине получили только десять процентов голосов избирателей. В декабре на Всеукраинском съезде Советов в Киеве из двух тысяч делегатов большевиков было только сто пятьдесят. Видя свою непопулярность, большевистское правительство Советской России 5 декабря 1917 года официально, но с оговорками, дающими возможность внешнеполитического маневра, признало Украинскую Народную Республику и ее Центральную Раду, одновременно готовя перехват власти на Украине, без которого у ленинцев не было никакого шанса на руководящее существование.

Внимательно следивший за подготовительными играми своих марксистских восточных соседей, Симон Петлюра не допустил готовящегося большевистского восстания в Киеве. В ночь на 13 декабря украинская армия разоружила преданные большевикам российские военные части в украинской столице и вежливо отправила их в Москву. В ответ Совет Народных Комиссаров России уже 16 декабря прислал Центральной Раде ультиматум, пытаясь угрозами навязать Киеву давно привычные для ленинцев правила государственного и совсем не демократического существования Украины в составе новой России, в которых, само собой, ни слова не говорилось о равноправной федерации двух братских народов.

Ультиматум любителя вассалитета, в виде декларированного только на все терпящей бумаге права народов на самоопределение, Владимира Ульянова-Ленина Украина отвергла и Совет Народных Комиссаров объявил войну ее Центральной Раде. Одно дело отказаться от европейски проблемных Польши и Финляндии, но совсем другое дело потерять необъятные геополитические ресурсы Украины, Беларуси, Средней Азии и Кавказа. Да здравствует мир всем народам, но только в ленинском варианте тройных толкований!

В конце декабря 1917 года в промышленном Харькове большевики на традиционном для себя нелегитимном псевдо съезде без кворума провозгласили кусок Украины Советской Республикой, братской Советской России. В Харьков началась переброска войск из Москвы, которые привезли созданному большевиками Центральному Исполнительному Комитету несуществующих Советов Харьковской Украины секретную инструкцию народного комиссара по военным морским делам и председателя Революционного Военного Совета большевиков Льва Троцкого: «Помните, что так или иначе, но нам необходимо вернуть Украину России. Без украинского угля, железа, руды, хлеба, сала, Черного моря Россия существовать не может. Она задохнется, а с нею и Советская власть, а с нею и мы».

Войска большевиков из Харькова пошли в атаку на Киев, до которого было совсем не так далеко, как могло казаться ничего не понимавшим в военном деле государственным деятелям. Раз за разом военный министр Украины Петлюра требовал у председателя украинского правительства Винниченко решить, «воюем мы или нет, объявлена война или нет», и раз за разом получал ответ, что необходимо запросить СНК в Петрограде, «воюет он или нет» и этот центрально-радный сумасшедший дом длился и длился без уже видимом невооруженным взглядом конца.

Винниченко напрочь не утверждал досконально и точно разработанный Петлюрой «Устав Украинского Войска», без которого любая армия не может не только воевать, но и просто существовать. Председатель Генерального секретариата Центральной Рады, отлично ведал, что творит, бегал по служебным министерским кабинетам, называл Петлюру, рост которого был чуть меньше 170 сантиметров, «рвущимся к власти маленьким Наполеоном» и агитировал сам себя и всех за присылку на Украину немецких и австрийских войск. Само собой, в это время расхристанные и совсем не многочисленные большевистские войска уверенно сокращали расстояние до Киева.

Симон Петлюра своим опоздавшим приказом утвердил устав армии УНР, подвергся за превышение власти массированным нападкам Винниченко и 31 декабря подал в радостно принятую отставку с поста Генерального секретаря по военным делам Украины, вежливо, но точно заявив:

«Свою роль в государстве армия выполняет до тех пор, пока в этой борьбе побеждают государственные элементы и не отрицается сам приоритет государственности. Там, где этого приоритета нет, где партийная борьба переступает границы государственной целесообразности, там исчезает и внутренняя сила армии – ее единство и дисциплинированность».

За месяц до отставки Симон Петлюра, не дождавшись этого от руководителей Центральной Рады, сам обратился к образовавшимся на территории бывшей Российской империи правительствам Дона, Крыма, Кавказа, Молдавии, Башкирии и Сибири с призывом создать объединенный фронт для борьбы с большевиками: «Они готовят удар в спину Украинской Народной Республике. Они сосредотачивают свои войска на Волыни, у Гомеля и Брянска, чтобы идти в поход на Украину. Мы должны использовать все способы обороны и призвать на помощь армии Вольного Казачества».

Большевистские войска от Харькова уже подходили к Полтаве, а назначенный Винниченко военным министром адвокат издал приказ, по которому с таким трудом, созданная петлюровская двухсоттысячная украинская национальная армия в самый опасный для нового государства момент подлежала тотальной реорганизации. Были реформированы лучшие регулярные части – полки имени Хмельницкого и Полуботка, Отдельная Запорожская дивизия и Первый Украинский корпус Скоропадского. Адвокат-министр почему-то косноязычно и невнятно писал в приказе по тому, чего не стало:

«Одновременно с тем, когда армия будет демобилизовываться, мы поручаем распустить солдат, а после утверждения мировых договоров распустить армию совсем. На месте постоянной армии нужно создать народную милицию».

Видя, кто руководит сумасшедшей Центральной Радой, украинский народ, естественно, не стал умирать по приказу державных идиотов. Оставленные без снабжения солдаты в никакую милицию не захотели, а поехали к родным хатам защищать свои села от мародеров и вступать в местные партизанско-атаманские отряды. Безумный проступок руководителей УНР, из-за необоснованной боязни Петлюры приказавших во время начавшейся гражданской войны демобилизовать собственную армию, логическому объяснению не поддается, но дает ответ на вопрос, почему Центральная Рада окончательно и быстро потеряла уважение украинцев, а вместе с ним и высшую власть в стране, при этом чуть ли не на столетие загубив саму мечту об украинской государственности. Когда недалекие, низко-профессиональные, амбициозные дилетанты управляют державой в час кровавых испытаний, ее граждане всегда массово гибнут, из этого исторического закона исключений не бывает, а возмездие за совершенное обычно приходит с опозданием и не к виновным.

Большевистская войсковая группа без напряжения взяла Конотоп, Лубны, Полтаву, затем Екатеринослав, Херсон, Николаев и Одессу. Киевский фронт частично по железнодорожным линиям с трудом удерживали немногочисленные организованные ушедшим воевать Петлюрой Гайдамацкий кош Слободской Украины и Корпус сечевых стрельцов боевого офицера Евгения Коновальца.

Одновременно с харьковской атакой большевики организовали восстание на киевском заводе «Арсенал», и небольшой гарнизон справиться с рабочими «Арсенала» не смог. Восстание подавили снятые с фронта петлюровцы и солдаты Скоропадского, в очередной, но совсем не последний раз показав Киеву кровь гражданской войны.

Затыкать образовавшуюся дыру на фронте руководители Центральной Рады послали не разогнанных ими опытных солдат, а несколько сот восторженных и совсем не военных киевских студентов и гимназистов. В бою под Крутами юные патриоты заплатили за преступление руководителей Центральной Рады своими жизнями. Заколотых и застреленных хлопцев торжественно похоронили, обвинив в их гибели только технических исполнителей, не добавив к ним тех, кто не дрогнувшей рукой послал их на стопроцентную смерть. На столичный Киев, убыстряя ход, катилась теперь неостановимая убийственная большевистская сила.

В ночь на 25 января 1918 года Центральная Рада подписала последний свой IV Универсал, объявив, наконец, Украину независимым государством, но опоздав с этим решением ровно на десять месяцев: «Отныне Украинская Народная Республика становится независимой, свободной, суверенной Державой украинского народа».

Утром 25 января находившаяся на международной мирной конференции в белорусском Бресте делегация Центральной Рады срочно подписала договор с представителями Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии, которые признали независимость УНР и обязались оказать ей военную помощь против советских большевиков в виде оккупации, в обмен на конфискацию зерна и продовольствия у украинского населения. Находившаяся в Бресте делегация Советской России во главе с Л. Троцким также подписала с Германией свой мирный договор, отказавшись в нем от всех бывших западных национальных территорий бывшей Российской империи.

В ночь после подписания брестского договора с центральными державами Центральная Рада во главе со своим генеральным секретариатом тихо не предупредив ничего не ведающих горожан, которых ждал ужас, выехала из брошенного Киева на запад, в Сарны, чтобы, не захотев кормить свою армию, кормить чужую. Две тысячи измотанных непрерывными боями петлюровцев откатывались к столице еще свободной Украины под бесконечными атаками семи тысяч большевиков, в сопровождении горячечных возгласов гайдамацкого атамана Е. Волоха:

«Все христопродавцы! Украинцев миллионы, а посмотри вокруг – нас горстка, чтобы защищать национальную славу!»

Миллионы украинцев, безусловно, видели, как бездарно, а поэтому кроваво распоряжалась властью Центральная Рада почти в течение целого года, и умирать во имя ее не собирались. Все так же хорошо понимали, что выбор Центральной Рады в пользу очевидно проигравшей Первую мировую войну Германии, а не победившей Антанты, которая будет утверждать послевоенное государственное устройство Европы, почти поставило крест на создании независимой Украины, бездарно загнанной в политический тупик.

Утром после бегства Центральной Рады в Киев ворвались большевистские войска, разбудив орудийными залпами миллион ничего не подозревавших киевлян. Начался разгром великого города, сопоставимый со страшным налетом сына Юрия Долгорукого владимирского князя Андрея Боголюбского 1169 года.

Большевистские грузовики сходу выстроились у ювелирных магазинов, государственных и частных банков, крупных торговых центров и складов, и с верхом, с горой загружались драгоценностями, миллионами карбованцев и всевозможными товарами. Со списками адресов богачей и просто небедных людей в руках по их квартирам ринулись все кому не лень, и если кто-то думает, что революции и гражданские войны совершаются по-другому, он сильно ошибается. На улицах большевики и все желающие стреляли в людей в украинской национальной одежде, с казацкими усами и оселедцами, помня приказ своего командующего Муравьева: «Немилосердно уничтожать всех офицеров, юнкеров, гайдамаков, анархистов и всех врагов революции».

Руководители Центральной Рады мерно качались в уносивших их на запад удобных вагонах, а на улицах ошарашенного и остолбеневшего Киева вовсю шла резня. Только в Мариинском парке без суда и следствия было расстреляно более тысячи подвернувшихся под обкуренную большевистскую руку людей. Убитых и еще не задубевших мертвых тут же раздели, поделили кровавую одежду, побросали в грузовики, вывезли и выкинули где-то за городом.

По всей великой украинской столице бродили пьяные в хлам мародеры и все, кто хотел, стреляли в прохожих и тут же обирали трупы, собирая деньги и ценности, а оставшиеся в живых городские газеты с ужасом информировали своих читателей: «Банды российских большевиков издевались над Киевом так, как может издеваться и грабить дикий завоеватель, которому посчастливилось захватить чужой город».

Большевики убивали Киев почти месяц. За это время Германия и Австро-Венгрия, наконец, поделили Украину на сферы влияния в полном соответствии с Брестским договором и ввели в страну свои полмиллиона солдат. Большевики покинули измордованный Киев без боя, и 2 марта 1918 года в него в обозе германских войск въехала ничуть не пристыженная Центральная Рада, тут же обратившаяся к населению с очередным беллетристски-косноязычным воззванием: «Помогая украинскому правительству и его борьбе с насильниками и грабителями, немецкие войска не имеют никаких вражеских намерений, так как Германия и Австро-Венгрия так же заинтересованы, чтобы на Украине наступил добрый лад и спокойный труд трудящегося люда».

Не имевшие вражеских намерений германские войска почему-то очень расстроились, узнав, что за месяц своей власти большевики по приказу своего Совета Народных Комиссаров успели вывезти домой из Украины горы промышленного оборудования, семнадцать миллионов пудов зерна, не забыв сотни паровозов и тысячи вагонов. Чтобы на Днепре быстрее наступил добрый лад, центральные союзники начали тотальный вывоз к себе домой и своей доли компенсации за охрану от большевиков. Быстро поняв, что никакая Центральная Рада может вызвать мятеж уставшего от нее населения, немцы уже в конце апреля 1918 года ее тихо разогнали, заменив правительством ставшего гетманом генерала Павла Скоропадского.

У селян, обираемых всеми, у кого было больше оружия, продолжали забирать хлеб и скот, теперь для отправки в союзную Германию. На Украину ринулись изгнанные в 1917 году помещики, которые с помощью карательных отрядов выгребали свою контрибуцию у всех, до кого могли дотянуться. В ответ страна быстро покрылась тысячами партизанских отрядов во главе с местными атаманами, породившими высокую волну народных волнений, переходивших в восстание.

Украинские политические партии вместо того, чтобы объединиться в едином порыве к государственной независимости, как при Богдане Великом, успешно делились на множество групп, с совершенно различными целями, что естественно, добром кончиться не могло. Многие украинские политики не хотели сотрудничать с немецко-гетманской властью, полностью состоявшей из русских и бывших российских генералов и офицеров, к тому же подписавшей 12 июня 1918 года перемирие с Советской Россией. Десятки тысяч селян в партизанских отрядах и анархистской армии Нестора Махно дрались с немецкими войсками, главнокомандующего которых в клочья разнесла бомба украинского эсера.

Против пронемецкого гетманата, думая о скорой победе Антанты в Первой мировой войне, выступил Всеукраинский земский союз во главе с Симоном Петлюрой, которого немцы и скоропадчики называли «пользующимся большой популярностью авантюристом». Петлюра громко потребовал у Скоропадского отдать землю селянам, был тут же арестован гетманцами и ушел в тюрьму со словами:

«Дорога освобождения каждой нации густо кропится кровью, чужой и своей, вражеской и родной. Кровь заканчивает глубокие процессы национальных эмоций, сознания, организационной работы, идеологического творчества, всего того, что нация сознательно и рационально использует для утверждения своего права на государственную жизнь. Кровь, пролитая для этой величественной цели, не засыхает».

В начале ноября 1918 года европейская революция быстро похоронила германскую и австро-венгерскую империи. 11 ноября на Западном фронте было подписано условное перемирие войск победившей Антанты и проигравшей кайзеровской Германии, армии которой быстро покидали Украину.

14 ноября гетман Скоропадский провозгласил бессмысленный Акт федерации, объединявший Украину с Россией после разгрома большевиков, и в тот же день украинская оппозиция создала Директорию, однако, почему-то поставив во главе ее двух врагов, Винниченко и только что освобожденного из тюрьмы Петлюру, добавив к ним еще трех малоизвестных на Днепре политиков, что сразу же сделало ее деятельность совершенно невнятной.

На сторону главного атамана Директории Украинской Народной Республики Симона Петлюры перешли самые боеспособные украинские части – корпус сечевых стрельцов Евгения Коновальца и Серо-жупанная дивизия. Вскоре после подписания Скоропадским непонятного Акта, 14 декабря последние немецкие эшелоны ушли из Киева, увезя с собой и своего гетмана, которому было суждено в апреле 1945 года погибнуть в Берлине под бомбами союзников антигитлеровской коалиции. 19 декабря 1918 года в столицу Украины вошли войска Директории.

Украина находилась в абсолютном хаосе, выдерживая на своих плодородных землях одновременную войну и разбой сразу шести армий – белогвардейской, большевистской, антантовской, польской, украинской и анархистской. Только за один 1919 год великий Киев пять раз переходил из рук в руки. Страной было почти невозможно управлять и укреплять ее суверенитет, атакуемый со всех шести сторон. Симон Петлюра раз за разом пытался совершить это невозможное дело, но золотое время осени 1917 года было бесповоротно упущено.

Сразу же в конце декабря десятки тысяч освобождавших бойцов ушли защищать свои избиваемые дома и села. У Симона Петлюры на всю Украину оставались Корпус сечевых стрельцов полковника Коновальца, Серожупанная дивизия атамана Палия, Запорожский корпус Петра Болбочана, и это было все.

26 декабря 1918 года Директория в Декларации пообещала землю селянам, достойную жизнь рабочим и интеллигентам. Абсолютно правильный и необходимый народу универсал-манифест реализован, конечно, не был.

Политические противники внутри Директории быстро увязли даже не в конкретных технических решениях, так сотрясавших смертельно уставшую Украину от внутренних и внешних проблем, но только в обсуждении будущего ее не конкретного, а значит и нереализуемого счастья. Председатель Директории блокировал ее главного атамана и его петлюровскую парламентскую демократию, навязывая взамен винниченковскую власть Советов депутатов одновременно всех сословий, по-литераторски беспечно думая, что они запросто договорятся между собой о добром ладе для всех.

В Киеве спорили, воюющие армии боролись за города и железные дороги, в селах укреплялись партизаны с бесконечными атаманами, а всей измученной Украиной управляла власть оружия, ставшего убийственным законом.

Председатель Винниченко без перерыва заявлял, что украинская власть будет советской, а главный атаман Петлюра – что национальной, потому что «большевики не признают независимость Украины, ибо это шло бы в разрез с их экономическими интересами», и это была абсолютная правда.

Петлюра сквозь властно-политические тернии создавал боеспособную армию национального освобождения, но ему внимательно вставляли палки в колеса винниченковцы, носившиеся с труднореализуемой идеей социалистической революции. В декабре 1918 года в Одессе высадился шестидесятитысячный французский корпус для блокирования экспорта большевистской революции в и так перевозбужденную Европу. Петлюра настаивал на вполне реальном союзе с Антантой, а Винниченко, хорошо ведая, что творит, уперто требовал автономного союза с ленинской Советской Россией, которая, само собой этого не хотела, потому что сбиралась получить все даром. Литераторские амбиции властного беллетриста опять развеяли пыль очень возможной украинской независимости. «Бачили очі, що купували», – говорил в таких случаях Богдан Великий, блокируя даже саму возможность чего-либо подобного в горячо любимой Гетманщине при своей жизни.

Большевики, очень довольные украинским донельзя провинциальным политическим бедламом, положили кровавый конец киевским разговорам ни о чем реальном. Снова создав украинский фронт, они 12 января 1919 года заняли Чернигов, 19 января – Полтаву, 11 февраля – Кременчуг. На их четко знавшую, что она хочет сторону начали переходить многотысячные партизанские отряды уже знаменитых атаманов Григорьева, Хоменко, Зеленого.

В начале третьего революционного года Украина горела в огненном кольце. С севера наступали интернационально-китайские большевистские отряды, с юга – белогвардейцы Деникина, в Одессе стояли войска Антанты, на западе атаковали Польша и Румыния. Винниченковская Директория так и не объявила войну во всю воевавшей с ней ленинской Советской России, и в который раз попыталась объединиться со вчетверо меньшей, чем УНР, Западно-Украинской Народной Республикой, которая с 1918 года боролась за независимость отдельно от днепровского Киева.

Было, конечно, опять поздно, поздно, поздно.

Созданная после распада Австро-Венгерской империи Западная Украинская Народная Республика, глядя на чудо-юдо Центральной Рады, сразу не рискнула объединиться с братской Украинской Народной Республикой, и это стоило ей политической жизни.

18 октября 1918 года на львовском съезде украинских депутатов австрийского парламента, галичанского и буковинского сеймов, политиков, студентов и духовенства была создана Украинская Национальная Рада. Уже на следующий день она провозгласила Украинское государство на территории Галичины, Буковины и Закарпатья. Через десять дней во Львов приехали незваные представители новоиспеченно-самозванных властей, спешивших «принять» Западную Украину от бывшего австрийского императорского наместника, для включения ее в состав создаваемой Польши.

Чтобы опередить не легитимных, но нахрапистых до не раз отодвинутого предела гоноровых за чужой счет шляхтичей, группа украинских сечевых стрельцов сотника Дмитрия Витовского в ночь на 1 ноября заняла все административные центры всегда великолепного Львова. Через две недели, 13 ноября в нем было официально объявлено о создании демократической Западноукраинской Народной Республики и ее правительственного Государственного Секретариата, принявшего власть над шестью миллионами западных украинцев, живших на семидесяти тысячах квадратных километрах родной земли.

Госсекретариат начал создание национальной администрации, армии, судопроизводства, даже школ с украинским языком обучения, но до земельной реформы дело почему-то дошло только в апреле 1919 года, когда государственное существование ЗУНР почти закончилось.

11 ноября 1918 года румынские войска заняли Черновцы, а венгерские Закарпатье. 21 ноября польские войска во главе с самим Пилсудским после кровопролитного боя взяли Львов. Украинская Национальная Рада во главе с Е. Петрушевичем и сменившим К.Левицкого С. Голубовичем и Госсекретариат ЗУНР успели выехать в Тернополь, а в конце декабря 1918 года оказались уже в Станиславе. Созданной Украинской Галицкой Армии все-таки удалось стабилизировать польский фронт, и в начале января 1919 года УНР и ЗУНР смогли договориться почему-то только о теоретическом объединении.

22 января 1919 года после заседания объединенного Трудового Конгресса Украины на Софийской площади Киева при огромном стечении народа был провозглашен «Акт соединения – злуки УНР и ЗУНР”, по которому Западноукраинская Народная республика объявлялась Западной областью Украинской Народной республики.

Объединение двух Украин стало просто символической акцией. Две атакуемые везде демократические республики не объединили ни администрацию, ни армию, ни дипломатическую службу и продолжали «выживать» во внешней и внутренней политике отдельно друг от друга. Симон Петлюра с горечью, правда не очень обоснованно, отмечал:

«Галичане отбросили наши предложения. Если бы Галицкая армия была бы переведена в Большую Украину, мы бы уничтожили там большевиков и закрепили власть. Тогда бы за Киевом пришла бы очередь Львова, и мы могли бы занять Восточную Галичину».

22 января, одновременно с «Актом соединения», под давлением Петлюры Трудовой Конгресс Украины объявил об объявлении войны большевикам и союзе с Антантой, но все опять было поздно. Через две недели, 2 февраля 1919 года, раздираемая двумя вождями Директория и созданный ею Совет Народных Министров, располагавшие двадцатипятитысячной плохо контролируемой атаманской армией, вынужденно откатились в Винницу. 5 февраля в Киев в очередной раз вошли большевистские войска.

Директория удерживала только Подолию, а Государственный Секретариат только Станиславщину. Только тогда, 11 февраля 1919 года, в отставку, наконец, подал сорокалетний председатель УНР Винниченко, сразу выехавший на Запад. Херсонец, учившийся на юридическом факультете Киевского университете, член Республиканской Украинской партии, член Украинской социал-демократической партии, литератор, начальник Генерального секретариата Центральной Рады, автор ее псевдо-литературных и всегда опаздывающих путанных и чересчур осторожных универсалов, председатель Директории УНР, Владимир Винниченко смешал в своем политическом курсе коммунизм, социализм и либерализм и получил из них антинациональную и антинезависимую отраву, которую сам пить так и не захотел. До 1951 года он писал в эмиграции интересные только ему недостоверные мемуары и вошел в украинскую историю как истеричный неумелый интриган и кабинетный доктринер, не знакомый с реальной государственной работой, не постеснявшийся во главе собранной им оравы дилетантов взять на себя ответственность за судьбу страны и многомиллионного народа, заплатившего ни за что горами трупов, которых вообще могло не быть.

Только 11 февраля 1919 года во главе обреченной Директории Украинской Народной Республики встал Главный атаман Симон Петлюра, сразу же четко заявивший во весь голос:

«Между Россией царской и теперешней коммунистической для нас разницы нет, потому что обе они представляют собой только разные формы московской деспотии и империализма. Идеал украинской государственности не может быть втиснут в узкие рамки федерации, конфедерации, тем более автономии, ни с Россией, ни с кем-нибудь».

В ответ большевики заняли освободившуюся от войск Антанты Одессу, и на их сторону временно перешли отряды атаманов Григорьева, Тютюника, Зеленого, Ангела, Соколовского. Симон Петлюра с трудом подавил восстания своих атаманов Балбочана, Оскилко и Волоха, в соавторстве, кнеян, похитивших государственную казну УНР, был предан, очевидно, заволновавшейся из-за потери казны и чуть не захватившей его личной охраной и только чудом ушел от опасности из своего фронтового поезда прямо по железнодорожным путям.

Под натиском большевиков Директория 6 марта 1919 года переехала из Винницы в Проскуров, а оттуда в Ровно. Петлюра пытался реорганизовать атаманскую армию в регулярную, но 16 марта ему в спину весело ударили польские войска, сразу же грамотно взявшие Луцк с огромными складами оружия, военного снаряжения и продовольствия, и это была очевидная катастрофа, приближение которой чувствовали все.

1919 и 1920 годы на Украине стали годами массовых еврейских погромов. Большинство евреев не очень вмешивалось в политику, но то, что они были заметны в большевистском руководстве, во Всероссийской Чрезвычайной Комиссии, в карательных продовольственных отрядах, вызывало волнообразное недовольство в малообразованных слоях бывшего российского имперского общества, хорошо помнившего пользовавшуюся правительственной поддержкой оголтело антисемитскую черную сотню охотнорядцев и гостинодворцев.

В убийственных украинских погромах погибло около ста тысяч евреев, и ответственность за гибель десятков тысяч ни в чем неповинных людей в первую очередь несли Добровольческая армия генерала Деникина, летом 1919 года вышедшая с Дона на Украину и осознанно, на свою погибель, перепутавшая Киев с Москвой, а также атаманские войска Директории, большевистские отряды, польские воинские яасти и мародерские банды, убивавшие евреев на севере. Западе. Юге и востоке Украины.

Кровавая резня евреев прошла в Житомире, Черкассах, Ровно, Проскурове, Фастове, Бахмаче. Главный атаман боролся с погромами, в которых заботившиеся о повышении своего благосостояния с помощью чужого добра мародеры занимались грабежами и убийствами свидетелей, но партизанские атаманы подчинялись ему плохо. Петлюра выплачивал оставшимся в живых жертвам погромов денежные компенсации, ввел в состав своего правительства несколько еврейских политиков, восстановил еврейскую культурную автономию, ввел в армии военно-полевые суды, в приказах объявлял погромщиков позорными преступниками, но остановить вакханалию разбоев не смог. Видя, что не может унять мародерский хаос, Петлюра в отставку не ушел, значит, наравне с белогвардейским командованием принял на себя ответственность за гибельные еврейские погромы.

Летом 1919 года вся Галичина была занята польскими войсками, пока не спешившими бороться с большевиками, отменившими разделы Речи Посполитой XVIII века. Армия двадцатимиллионной Польши атаковала армию пятимиллионной Восточной Галичины, и в боях погибли пятнадцать тысяч украинских и десять тысяч польских солдат. Обескровленная Украинская Галицийская Армия прорвалась в Проскуров к Петлюре, яростно и несмотря ни на что отбивавшегося от большевиков и деникинцев.

Государственный секретариат ЗУНР Голубовича передал власть ставшему диктатором ЗУНР Петрушевичу и его военной канцелярии, располагавшейся в Каменце-Подольском. В ноябре 1919 года Петрушевич с правительством под польским напором выехал в Вену, став диктатором в изгнании. Короткая годовая история Западноукраинской Народной Республики закончилась.

Для блокирования побежденных в Первой мировой войне, но потенциально сильных Германии и России страны Антанты решили поставить большой буфер – Польшу, идущую в фарватере ее внешней политики. Польша попросила вернуть в свой состав и чужие украинские и белорусские земли, принадлежавшие ей по праву оккупации до 1772 года, и Антанта не стала сильно спорить по этому поводу.

Часть спорных западных земель бывшей Речи Посполитой оставалась у Германии, а портовый город Гданьск – Данциг был объявлен вольным, под управлением международной Лиги Наций.

Юзеф Пилсудский объявил себя «первым маршалом Польши», после чего его сторонников стали называть «пилсудчиками», и опубликовал манифест о создании под руководством великодержавной Польши «блока окраинных государств от моря до моря», от Финляндии до Грузии и Румынии.

В июне 1919 года в Версальском мирном договоре Совет послов Антанты признал за Польшей Пилсудского право на временное присоединение украинской Восточной Галичины «для защиты гражданского населения от опасности большевистских банд». Четырнадцать пунктов президента США Вудро Вильсона, один из которых гарантировал всем народам право на самоопределение, не были соблюдены из-за боязни интернациональной большевистской опасности. Антанта предусматривала для западных украинцев автономию и уважение их прав, которые должны была гарантировать воссозданная Польша.

Говорят, что обещанного три года ждут.

Хорошо если бы так.

А если не так – тогда Организация Украинских Националистов, слом восстановленной государственности в 1939 и в 1945 годах и горы трупов своего народа, в которых виновны его правители.

Передышка была нужна Симону Петлюре и Украине как воздух, и он, несмотря ни на что, надеялся отбиться от всех атаковавших ее армий. В политике в минуты все может перевернуться вверх ногами и вернуться назад в соответствии с играми и интригами международной политики.

Антанта еще ничего не решила в Европе окончательно, значит он, Главный атаман и председатель Директории Украинской Народной Республики, будет драться до конца, пытаясь удержать неудержимое. Петлюра понимал, что в нескончаемой войне гибнут лучшие представители народа и убийственный счет идет даже не на тысячи. Он потом не раз попытается объяснить, стоили эти бесценные смерти поставленной, но реализованной национальной задачи, и просто добавит к погибшим и свою жизнь.

Неожиданно, хоть и поздно, на помощь Петлюре пришли многотысячные партизанские и повстанческие отряды, зеленые атамана Данилы Терпило.

Уже с 1918, а особенно с весны 1919 года на Украине активно действовали сотни отрядов самообороны, защищавшие свои семьи, дома и села от немецкого, белогвардейского, большевистского и мародерского грабежа, от ленинских продовольственных отрядов «военного коммунизма».

Разбои, грабежи, налеты, погромы и сама смерть, довольная бесконечным убийственным урожаем, без отдыха резвились на всех украинских землях. Пылали Киевщина, Черниговщина, Полтавщина, Подолье. Армия анархиста Нестора Махно в десятки тысяч сабель действовала в районе южного Гуляйполя и она была совсем не одинока. Базой многих зеленых партизанских отрядов, которые можно смело называть войсковыми группами, стали земли к юго-востоку от Киева, на Черкасщине. Оттуда, из знаменитого бесконечного Холодного Яра, украинские повстанцы контролировали Полтавскую, Екатеринославскую, Елисаветградскую, Херсонскую и часть Киевской областей. Дошло до того, что партизаны атаманов Зеленого и Крука, объединившиеся в две дивизии, 10 апреля 1919 года ворвались в тогда большевистский Киев и продержались в нем почти сутки.

Большевики раз за разом были вынуждены снимать с фронтов десятки тысяч красноармейцев и бросать их в атаки на повстанческие базы у Чигирина и Черкасс. Знаменитый атаман Иван Лютый-Гонта вспоминал: «Большевики поначалу пытались проникнуть большими соединениями в гущу Холодного Яра с надеждой ликвидировать «петлюровские банды». Однако там они все и оставались. Ни один большевик живым из Холодного Яра не вышел! Повстанцы заманивали их как можно дальше в глубину яров и в тот же час брали их в смертельное кольцо».

Весь 1919 год над главной украинской рекой звенела песня:

Создать долговременный повстанческий фронт борьбы с лезущими без перерыва на чернозем большевиками попытался знаменитый атаман Зеленый, давший название целому протестному движению на Украине.

Данила Илькович Терпило родился в 1886 году в большом и богатом селе Триполье на Киевщине, в котором окончил церковно-приходскую школу и земское училище. В 1905 году он вступил в боевую и активную партию социалистов-революционеров и эсеры не конспиративно дали ему псевдоним «Зеленый», подчеркивавший его молодость и политическую неопытность. Данила переехал в Киев, работал в железнодорожном депо, несколько раз арестовывался и на три года был сослан в северную Архангельскую губернию. После ссылки Терпило служил в российской армии, писарем в Путивльском полку.

В 1917 году активный и грамотный Данила Терпило-Зеленый участвовал в первом и втором всеукраинских военных съездах, не раз слушал выступления Симона Петлюры, в сентябре ездил делегатом на Демократическое совещание в Петроград, где его внимание привлекли речи второго по значению большевика Льва Троцкого. Терпило окончил школу прапорщиков и уже как офицер был избран делегатом третьего всеукраинского военного съезда.

Весной 1918 года Данила Терпило вернулся в родное Триполье и с ходу попал под надуманное наблюдение полицейской государственной стражи гетмана Скоропадского, рассердился на киевских дураков – имитаторов и за лето организовал партизанский отряд в двести сабель, с которыми стал бить немецкие военные части и возвращавшихся с ними для грабежей помещиков. Он занял Триполье под свой штаб, объявил о создании Днепровской дивизии и начал активно воевать с германцами и скоропадчиками.

В начале декабря 1918 года четыре полка Днепровской дивизии атамана Терпило-Зеленого взяли Святошин, Дарницу и вместе с войсками Директории вошли в освободившийся от гетманцев Киев. Петлюра приказал Днепровской дивизии отправиться воевать в Галичину и это было стратегически выверенное, но неправильное решение. Из-под самого Львова Терпило развернул своих хлопцев назад защищать свои уже атакованные разной бесконечной революционной сволочью хаты, отказался подчиняться Директории и укрепился в Триполье. К спокойному и знающему, что он хочет на своей ограниченной территории, атаману Зеленому пошли добровольцы из армии междоусобной Директории.

В феврале 1919 года Данила Зеленый встретился с большевистским военачальником Владимиром Антоновым-Овсеенко, но отказался со своей дивизией войти в состав Красной Армии, интуитивно поняв, что после того как его хлопцы выполнят роль пушечного мяса в войне с Добровольческой армией, оставшихся в живых легко лишат любого права голоса и собственного мнения, а потом и жизни.

В марте 1919 года Зеленый в союзе с другими атаманами полностью окружил опять большевистский Киев, за что Совет Народных Комиссаров Украинской Советской республики объявил его вне закона. В ответ зеленые ультимативно потребовали от большевиков уйти из украинской столицы, те посмеялись и 10 апреля повстанческие отряды на лошадях, трамваях и катерах влетели в удивленный их лихостью древний город. Через сутки большевики с помощью интернациональных китайских бригад Киев вернули. Однако весной 1919 года, когда измотанные петлюровцы находились в проскуровской западне, против юной, но уже бесчеловечной советско-ленинской власти на Украине восстали почти все партизанские отряды.

Под ружьем атамана Зеленого собрались тридцать тысяч штыков. Его полки перехватывали идущие к большевикам по Днепру баржи с награбленным продотрядами хлебом и раздавали его назад людям. Раз за разом бойцы Зеленого отбивали от трипольской округи интербригады китайских, латышских, венгерских большевиков, и ленинцы в ярости объявили им, что за каждого погибшего коммуниста станут расстреливать по сто ни в чем не повинных заложников.

Атаман Зеленый отбил у красных древний Переяслав, собрал там представительную Черную Раду и «отменил» украино-московский договор 1654 года. Большевики ринулись бомбить Триполье с аэропланов и бросили туда несколько десятков тысяч штыков во главе с самим народным комиссаром по военным делам Советской Украины Николаем Подвойским.

Зеленые Терпило вырвались из окружения, с боями пробились к Белой Церкви, в августе 1919 года вошли в Умань, а у Киева вместе с отдохнувшими петлюровцами разбили сильную войсковую группу большевиков. В сентябре Данила Терпило встретился в Каменец-Подольске с Симоном Петлюрой. Зеленый получил боеприпасы, военное снаряжение и деньги, вернулся в опять тихое Триполье и на собрании своих бойцов объявил о признании Директории, которая уже не заставляла воевать его вдали от собственного беззащитного без военного прикрытия дома.

30 августа 1919 года при таинственных и непонятных обстоятельствах атаман Данила Терпило-Зеленый был застрелен под Каневом. Большая часть его бойцов вошла в повстанческий отряд черниговского атамана Евгения Ангела, а пустое без партизан Триполье было спокойно взято войсковой большевистской группой Иона Якира, получившего за это главный советский орден Боевого Красного Знамени. Вскоре хлопцы Зеленого уничтожили оставленный в Триполье красный гарнизон в шестьсот солдат и весь 1920, 1921 и 1922 годы постоянно нападали на большевистские отряды в округе, за что коммунисты периодически расстреливали невиновных ни в чем заложников. В 1923 году Триполье было переименовано в Комсомолию, а всех бывших и казавшихся большевикам «зелеными» до 1930 года почти в полном составе репрессировали уже верные сталинцы.

Благодаря действиям повстанческих отрядов Симон Петлюра получил небольшую передышку, и организованная им небольшая регулярная армия могла еще какое-то время удерживать юго-западную Волынь.

В начале лета 1919 года тридцать пять тысяч петлюровцев, пятьдесят тысяч бойцов УГА и пятнадцать тысяч повстанцев объединились под командованием Главного атамана Директории, и это была уже серьезная военная сила, способная решать стратегические задачи по защите независимости. Узнав об этом главный военный большевик Лев Троцкий забился в истерике, крича, что «Петлюра должен быть выбит из памяти народа навсегда». В своем секретном приказе нарком и военмор Советской России писал:

«Только дурак и провокатор без разбора везде и всюду будет утверждать, что мы воюем с Петлюрой. Иногда, пока не разбит Деникин, выгодно распускать слухи, что Советская власть в союзе с Петлюрой. Если будут случаи грабежей в Красной Армии, то их необходимо сваливать на повстанцев и петлюровцев, которые влились в Красную Армию. Советская власть постепенно расстреляет всех петлюровцев, махновцев и повстанцев, потому, что они мятежный украинский элемент».

В начале июня 1919 года объединенная армия УНР заняла большой плацдарм на Подолье. Развивать успех помешала Добровольческая армия генерала Антона Деникина, вместо очевидного завершения атаки Москвы, вдруг рванувшая на все еще большевистский Киев. Армия УГА тут же начала с деникинцами сепаратные переговоры и отказалась с ними воевать, и это был очередной, десятый или сотый удар в спину Петлюре.

30 августа в величественный Киев одновременно с двух сторон вошли петлюровцы и деникинцы, которых было намного больше. Главный атаман Директории не захотел устраивать очередную киевскую резню, и его войска оставили столицу пока не состоявшегося Украинского государства. В конце лета 1919 года объединившиеся на словах УНР и ЗУНР, наконец, потеряли все.

Всю кровавую осень 1919 года на Подолье шли ожесточенные бои петлюровцев, деникинцев, большевиков, польских и румынских войсковых групп. К началу декабря обессиленная армия Украинской Народной Республики откатилась к Польской границе, мертво встав в «треугольнике смерти» Острополь – Любар – Мирополь. В Проскурове Симон Петлюра обратился к украинцам:

«Добыли ли мы своей борьбой что-нибудь для Украины? Наша борьба в истории Украинского народа будет записана золотыми буквами. Мы вышли на арену истории тогда, когда весь мир не знал, что такое Украина. Никто не хотел ее признавать как независимое государство, никто не считал наш народ отдельной нацией. Только упрямой и бескомпромиссной борьбой мы показали миру, что Украина есть, что ее народ живет и борется за ее права, за свою свободу и государственную независимость. За время нашей двухлетней войны мы создали украинскую нацию, которая и далее будет бороться за свои права. Независимая Украина если будет, то только как демократическая республика».

4 декабря Государственный Совет УНР принял решение о переходе армии к партизанской войне, а Главный атаман и председатель Директории выехал в Варшаву для поиска союзников Украинской Народной Республики. К концу 1919 года со второй украинской революцией все было закончено.

Симон Петлюра ехал в Варшаву не на пустое место. Переговоры с Пилсудским он вел уже несколько месяцев, и они были тяжелыми. Вместо отставки Главный атаман выбрал союз с «начальником государства» и польские войска тут же врезались в «треугольник смерти» и захватили его. Десятитысячная армия Директории успела выйти в Первый Зимний поход, пройдя за несколько ледяных месяцев по Подолью, Херсонщине и Полтавщине, давая возможность государственных переговоров своему Главному атаману, все еще представляющему не только одного себя.

Перед активизацией переговоров с не понимавшей и не принимавшей украинскую независимость Польшей, Петлюра пытался договориться со странами победившей в Первой мировой войне Антанты, недовольной тем, что во времена Центральной Рады и гетманата Украина выбрала в покровители Германию. В вину председателю Директории были поставлены и еврейские погромы, особенно страшные в Проскурове, Житомире, Фастове, Коростене, Бахмаче, Ровно и других местах, где петлюровцы, деникинцы, большевики, партизаны, мародеры и дезертиры убили десятки тысяч невиновных людей, и напрасно Петлюра напоминал о своем приказе по армии № 131 от 26 августа 1919 года:

«Темные люди, черносотенцы и красносотенцы, одна темная стая, разные провокаторы, бросив оружие, повылазили из своих углов и начали плести свою паутину провокации, призывая к погромам еврейской нации и временами подбивая на это страшное дело некоторые отсталые элементы нашей армии. Таким способом они хотят очернить перед целым миром нашу борьбу за волю и опозорить наше национальное дело. Рыцарское войско, которое несет всем нациям Украины братство, равенство и свободу, не должно спокойно слушать всяких проходимцев и провокаторов, желающих человеческое мясо. Кто совершает такое тяжелое преступление, тот предатель и враг нашей страны и должен быть устранен из нашего общества».

В начале января 1920 года Симон Петлюра писал для передачи в европейскую прессу:

«Мы не получили никакой помощи, ни амуниции, ни техники, ни санитарного материала. Часто случалось, что нашим казакам не хватало патронов. Три четверти наших казаков без сапог и одежды. Мы не имеем лекарств. Тиф прореживает ряды нашей армии, много раненых умирает, потому что нет медикаментов и белья. Мы умираем, а Антанта, как Пилат, умывает руки, и нам не остается больше ничего, как крикнуть ей: Идущие на смерть приветствуют тебя!»

Ответные заявления стран Антанты во главе с США, учитывавших мнение белогвардейцев, не давали Директории УНР в фактическом изгнании ни одного шанса: «Мы признаем только одну не разделяющуюся российскую нацию, которая должна быть федерализована по американскому образцу».

Еще осенью 1919 года Петлюра писал Пилсудскому, что исторические разъединенные действия поляков и украинцев против общих врагов стали причиной упадка Польши и Украины. Не к тому писал. Деникин заявил в Париже, что именно Пилсудский сыграл решающую роль в спасении Советской власти, когда его Добровольческую армию разбили снятые с польского фронта красноармейцы. Царский генерал и финляндский президент Карл Маннергейм после переговоров с «начальником Польши» отмечал, что Пилсудский действует только в зависимости от того, как развиваются события, не имея окончательного плана собственных действий, и подобные странные и загадочные стратегические решения недопустимы для политика, если только он не озабочен продвижением собственного «я» в истории.

21 апреля 1920 года решивший спасти хоть что-то Симон Петлюра в договоре с Пилсудским о совместном наступлении против большевиков вынужденно отказался от имени Директории от украинской Восточной Галичины. Хотя во Львове давно стоял усиленный польский гарнизон, шесть миллионов украинцев хотели совсем иного. Пилсудский в договоре даже уклонился от признания Украинской Народной Республики, упомянув только ее Директорию.

Симон Петлюра совершил стратегическую ошибку и попытался объяснить ее не поддержавшему договор украинскому народу:

«Соглашение, подписанное правительством УНР с Польшей, есть логическое последствие той предательской разрушительной работы, которую вели пробольшевистские элементы украинского общества в пользу Москвы во время украинской национальной борьбы с ней».

С помощью Варшавского договора Петлюра неудачно пытался восстановить украинскую армию, а Пилсудский удачно использовал ее как пушечное мясо. В конце апреля 1920 года шестьдесят тысяч польских и пятнадцать тысяч украинских солдат прошли по Западной Украине и 6 мая ненадолго взяли Киев. Хотя у Ямполя к новым сформированным трем дивизиям Петлюры «присоединились шесть тысяч совершивших Первый Зимний поход бойцов армии УНР, украинский народ не захотел поддерживать польских панов в создании ими Второй Речи Посполитой «от моря до моря». Петлюра попытался развернуть свои трехкуренные пехотные, кавалерийскую и пулеметную дивизии в корпуса, но Пилсудский, разумеется, не поддержал в этом своего союзника-конкурента, блокировав возрождение антипольской военной угрозы.

Пока Пилсудский блокировал Петлюру, советская Первая Конная армия РККА в начале лета дерзким ударом прорвала польско-украинский фронт и 10 июня вернула большевикам Киев. Петлюровцы твердо держались на правом, галичанском фланге, но польские войска начали быстро откатываться на запад, поближе к дому. Сорокатысячная армия Петлюры у Замостья сковала значительные силы большевиков, что дало возможность Пилсудскому опомниться от бегства, организовать контрудар и «чудом на Висле» полностью разбить большевистский фронт М. Тухачевского у Варшавы, а в сентябре 1920 года и на Немане, с захватом белорусской столицы Минска. Почти все 4 и 15 армии большевиков перешли германскую границу и были интернированы. Польские войска взяли в плен почти сто пятьдесят тысяч красноармейцев и, опозорив себя расстрелами пленных, нечеловечески замордовали в своих концентрационных лагерях более восьмидесяти тысяч солдат Красной Армии, успешно приблизив свой разгром в сентябре 1939 года и последовавшую за ним ужасную Катынскую трагедию.

В октябре 1920 года Польша заключила перемирие с Советской Россией и пилсудчики тут же с удовольствием перехватили шедшие петлюровцам из Германии закупленные Директорией оружие и боеприпасы. 12 ноября 1920 года армия Украинской Народной Республики из десяти тысяч штыков и двух тысяч сабель при ста орудиях, семистах пулеметах и двух бронепоездах «Запорожец» и «Кармелюк» под ударами накатывавшейся Красной Армии переправилась через Збруч и тут же была интернирована своими польскими союзниками под аккомпанемент слов Пилсудского: «Я извиняюсь, панове, очень извиняюсь, все это должно было быть иначе». Почти двадцать тысяч украинских солдат разместили в шести польских лагерях, и полулегально находившийся в Варшаве Симон Петлюра горько выдохнул: «Теперь я стою перед лицом истории». Эти слова услышал и интернированный в луцком лагере полковник Корпуса сечевых стрельцов Евгений Коновалец.

18 марта 1921 года в риге был подписан советско-польский договор, по которому Западная Украина и Западная Беларусь остались в составе Польши, а Восточная Украина с выплатой огромной контрибуции Варшаве вошла в состав СССР. К тому времени население Второй Польской республики состояло из почти двадцати миллионов поляков, что составляло семьдесят процентов от общего количество граждан, пяти миллионов украинцев – четырнадцать процентов, двух миллионов евреев – восемь процентов, полутора миллионов белорусов – шесть процентов, одного миллиона немцев – четыре процента, а также чехов, словаков, литовцев, армян, татар.

В течение 1921–1923 годов большевикам пришлось воевать с повстанческими армиями Нестора Махно и Юрия Тютюника, активно бороться с украинским повстанческим движением. В начале 1921 года действовавший при председателе Директории УНР в изгнании Симоне Петлюре специальный Повстанческо – партизанский штаб активно помогал десяткам тысяч восставших селян, посылал к ним сотни и сотни обученных инструкторов, и второй пока еще большевик Лев Троцкий сквозь зубы совершенно секретно писал своим бесчисленным сотрудникам в пятимиллионной Красной Армии:

«Не навязывать украинскому селянству коммуны до того времени, пока там еще не закрепилась наша власть. Утверждать, что в России коммун нет. Для противовеса Петлюре говорить, что Россия тоже признает независимость Украины, но с Советской властью, а Петлюра продает Украину буржуазным державам. Пояснять селянам, что хлеб заберут только у кулаков, но не для России, а для бедняков Украины, для рабочих и для Красной Армии, которая выгнала Деникина из Украины. Агитаторы должны постараться, чтобы в Советы и исполкомы попало большинство коммунистов и тех, кто им сочувствует, тех, кто на Всеукраинском съезде Советов из большевиков выберут правительство Украины.

Ни на минуту не забывайте, что Украина должны быть нашей. А нашей она будет только после того, когда станет Советской, а Петлюра будет навсегда выбит из памяти народа».

Советские военные теоретики старой школы, правдой и неправдой собранные большевиками в генеральном штабе Красной Армии, четко и понятно объяснили причины побед партии Ленина в гражданской войне, шедшей почти на всей территории бывшей Российской империи:

«Советская стратегия имела резко выраженный ударный характер. Основными особенностями стратегии Рабоче – Крестьянской Красной Армии были: единство военно-политического руководства, стратегический выбор направления главного удара, сосредоточение сил в решающий момент в решающем направлении, создание и правильное использование резервов, создание прочного и устойчивого тыла, ведение войны до полного разгрома и уничтожения живой силы противника.

Что касается контрреволюционных правительств и окраинных государств, то они оттолкнули от себя все слои населения внутренней политикой, противоречили друг другу и преследовали разные цели».

Советско-польский договор 1921 года запрещал пребывание на территории Польши антисоветских организаций. Москва постоянно требовала у Варшавы выдачи Петлюры, и 31 декабря 1921 года он выехал в Будапешт, а оттуда в Вену и Женеву. С октября 1924 года Симон Петлюра постоянно жил в Париже, в котором организовывал издание ежедневника украинской иммиграции «Тризуб». Он публично разбирался в причинах поражения второй украинской революции, публиковал свои направленные против большевиков теоретические работы. Вместо единой независимой Украинской державы на новой карте уже не имперской Европы ее земли оказались в составе Советского Союза, Польши, Чехословакии и Румынии. Симон Петлюра продуманно писал в своем очередном обращении к украинскому народу:

«Освобождение Украины и творческая государственная деятельность вызвала тревогу у твоего прожорливого московского соседа. Привыкши властвовать на чужих землях, он не мог согласиться, чтобы богатые украинские земли отошли от него, и жестокой войной пошел на твою Державу.

Но никакие способы не помогут ненасытной Москве в ее грязных делах. Нет такой силы, которая победит целую нацию, которая ведет воскресшую Украину в старое позорное ярмо.

Ты победишь, великий Народ-Мученик, Народ-Рыцарь, и в своей независимой державе установишь святую волю всех народов, которые живут на твоих роскошных землях. Минуют ужасные кровавые годы борьбы, и неутомимый труд твоих сынов затянет раны кровавой разрухи, даст примеры всему миру, даст покой и счастье Великой, Свободной, Независимой Украине».

Дело было не только в том, что многомиллионная к 1920 году Красная Армия вместе с сотнями тысяч польских и румынских солдат победила десятки тысяч солдат Украинской Народной Республики с населением в десятки миллионов человек. Вдесятеро меньшие эстонцы, латыши, литовцы и финны, а уж тем более двадцать миллионов поляков суверенную государственность получили, а тридцать миллионно украинцев – нет.

Можно сколько угодно говорить о том, что ЗУНР так реально и не объединилась с УНР, что УГА нельзя было договариваться с совсем недалеким политиком и никаким стратегом Деникиным, Скоропадскому с Германией, Винниченко с Советской Россией, а Петлюре с Польшей. На разобщенных украинских землях подтвердились поговорки «один в поле не воин» и «где два украинца – там три гетмана». Проблема была в наличии политиков, понимавших свою историческую ответственность. Зато с избытком хватало государственных любителей бесконечно-никчемных споров, пусто-злобных конфликтов, сведения непонятных счетов, удовлетворения никчемно-подлых амбиций, проведение простеньких провинциальных провокаций, неизбежно кончающихся кровавым общенародным горем, подобным случившемуся в Крутах штыковому избиению студентов.

Большевистская триада, придуманная партией «Народная воля», «земля – крестьянам», «фабрики – рабочим», «городам – самоуправление» (замененный на так необходимый после 1914 года «мир – народам»), была необходима не только верным ленинцам. Если бы двадцать пять миллионов украинских селян в ноябре 1917 года получили давно заслуженные ими гектары земли, история бывшей Российской империи пошла бы совершенно по-другому.

Центральная Рада должна была дать землю народу мгновенно, и не было бы тогда этого страшного периода сталинского убийственного ужаса. Никто из ее лидеров, за исключением Симона Петлюры, ничего не понимал в государственном строительстве, но, зная это, лез во власть, как жаба на сыпучую кучу. Только куча была не из песка, а из украинских трупов. Далекие от знания логики и искусства принятия стратегических решений, новые революционные псевдополитики, больше всего на свете любившие недалекую конфронтацию, раскололи восставший украинский народ и погубили его только что восстановленную государственность.

Талантливо-жестокий Юзеф Пилсудский еще в 1914 году, сразу же после начала Первой мировой войны, аккуратно заявил соратникам, что Германия ни за что экономически не выдержит войны на два фронта, что она разобьет устаревшую самодержавную Россию, в потом, измочаленная, будет поражена Англией, Францией и США, и в этой ситуации Польша не имеет права на историческую ошибку в выборе главных союзников.

Польша Пилсудского не ошиблась и получила государственность, утраченную сто пятьдесят лет назад. Украина Винниченко свою государственность проболтала и проконфликтовала, а у Украины Петлюры уже не хватило исторического времени на государственный разбег.

Политики, занимавшие доли процента украинской интеллигенции, составлявшей три процента всего населения, но возглавлявшей борьбу за национальный суверенитет, тут же после победы начали с удовольствием бороться сами с собой, а значит, поставили во главе государства людей-никчем, которых и на пушечный выстрел нельзя было подпускать к власти. Они пообещали многомиллионному народу счастливую жизнь, но не сейчас, когда ее можно добиться, а потом, когда это сделать будет нельзя. Народ не захотел во время невозможной мародерско-грабительской войны слушать бесконечную сказку про очумелого белого бычка, что и привело УНР и ЗУНР к краху, сопровождавшемуся невосполнимой гибелью моря лучших сынов и дочерей Украины.

Позднее Степан Бандера говорил и писал, что причина беды 1917–1920 годов – нехватка жгучего желания свободы и независимости, веры в себя и в свой народ и его традиции, а значит, в борьбе за свободу нужна твердая власть, авторитетный вождь и четкая, реализуемая программа действий. Ему пришлось действовать в политической среде, которая сама говорила о себе: «Единство – наша сила, разъединение – наша привычка».

Симон Петлюра не залезал лично для себя в государственную казну УНР и поэтому очень скромно жил в Париже с женой Ольгой и дочкой Лесей. Он пытался организовать и объединить совсем не маленькую украинскую эмиграцию, часто печатал в различных европейских изданиях свои интересные и насыщенные четкой логикой статьи. В них он писал, что «чистое дело требует чистых рук», что «независимая Украина если будет, то только как демократическая республика», что «большевистский коммунизм на украинской почве не принимается», что «ничто на свете не дается без борьбы» и что «только в независимой республике может трудящийся народ Украины, без различия национальностей добыть себе землю, волю и общественно-национальные права”.

Еще в 1921 году Симон Петлюра выдержанно заявил: «Для меня уже начался суд истории. Я его не боюсь. Потомки оценят и поймут меня лучше и вернее, чем современники». Главный атаман днем за днем в эмигрантском Париже с ошибками, но несмотря ни на что, прокладывал путь следующим поколениям украинских революционеров:

«Совершенно ясно, что наша национальная и государственная борьба должна пройти долгие мытарства, прежде чем мы объемся успеха. Нужно не демонстрировать национальные эмоции, а искать исполнителей черной государственной работы.

Наши лидеры-фантасты, демагоги или наивные люди, ставившие партийные интересы выше государственных, а личные – выше общественных.

Я видел, что украинские партии не поняли для себя главного – на кого Украинская держава должна опираться в своей внешней политике, на Европу, или на Азию-Москву? Выяснилось, что азиатскость в нас еще очень сильна и многие революционеры выбрали Москву. Нужно было опираться на Европу, которая нас не знала, и, одновременно, создавать собственную силу. Чем скорее у нашего народа появится чувство независимости от Москвы, тем скорее мы получим независимую Украину.

Я был уверен, что войну выиграют не немцы, а Антанта, и хотел создать фронт против Германии. Он был бы разбит, наверное, временно, но потом мы бы однозначно выиграли политически. Однако сумасшедшая государственная близорукость Грушевского, Винниченко и особенно Голубовича все испортила. Нам до сих пор Антанта не простила нашей «измены».

Общество было дезорганизовано Грушевским и не поняло международные интересы. Наш договор с поляками 1920 года нужно рассматривать как тактический ход для установления связей с Европой, независимо от того, что этот акт был актом спасения нашей дальнейшей борьбы. Я думаю, что вообще ориентация некоторых наших кругов на Германию была очень большой ошибкой, которая еще дорого нам обойдется: Германии нужна большая Россия, а не Украина.

Для меня важным было сохранить идею государственности и уважения к правительству. Пусть последнее делает ошибки, плохое, но заменять его путем переговоров было бы ошибкой. Тот, кто поднимает меч, от него и гибнет. Я много раз мог бы успешно разогнать правительство, но не делал этого, потому что в молодом государстве это привело бы к внутренней деморализации.

В военных делах я всегда руководствовался государственными мотивами, желая создать национальную силу, армию, на которую мог бы опереться народ в своих государственных устремлениях. Мне мешали и мешают создать эту силу и наши политические партии и генералы.

Сколько политиков и военных не могут понять, как тяжело вести строительство нашего государства, какая для этого нужна осторожность, ответственность, чтобы провести страну по лабиринту неоформленной воли народа, сложной международной обстановки, чувствуя неуважение к тем, кто отдает ей мозг и свою душу. Эти люди за деревьями не видят леса, удовлетворяются сегодняшним днем, не хотят видеть завтрашние перспективы.

В территориально-государственных делах я руководствуюсь принципом соборности Украины. Основой государственности должна быть Центральная Украина – Надднепровская, а у нас обязательно нужно волю политиков Галичины навязать всему украинскому народу. Я сторонний реальной политики, а не фантастических достижений. Для осуществления идеала нации уйдут несколько десятилетий муравьиного труда, на который способны не политические дети – седые профессора, а люди реального дела.

В начале нашего движения 1917–1920 годов я имел дело с народом, который не знал, что он хочет, и за что будет бороться. Мне иногда кажется, что воюя за независимую Украину, часто при «нейтралитете» самого украинского народа, мы, как те библейские евреи, только в военных мытарствах узнали, что мы хотим и за что боремся. Всякому овощу свое время. Навязывать народу преждевременно государственность было бы опасно, он может не выдержать испытания, и сама идея государственности скомпрометировала бы себя на долгие годы.

Украина, как независимое государство, станет реальностью уже сегодня, она могла бы стать тем, чем неминуемо будет завтра, если бы вчера государственная борьба ее народа не была задержана насилием исторического врага.

Эта борьба только задержана, но не убита, ее живая вода разлилась по артериям национального организма и осуществляет животворную функцию, набирая новые силы и ища новые пути для достижения нацией ее государственной цели. Пройдут сроки подготовительной работы – цель будет достигнута.

В украинскую государственность мы верим, украинскую государственность мы исповедуем, в ее неминуемости мы уверенны и ее идею носим в сердце.

Проблема украинской государственности может быть решена в первую очередь на Большой Украине под московско-коммунистической оккупацией. Станет действительностью украинская держава над Черным морем и на обеих сторонах Днепра, и тогда только вопросом времени будет объединение украинских земель вокруг их первоисточника.

Некоторые говорят, что из нас «людей не будет» и что вообще дело с украинской государственность безнадежно. Я так не думаю. Я уверен, что Украина, как государство, будет. Я думаю, что дорога для украинской государственности идет через Киев, а не через Львов. В этом направлении я работаю, несмотря ни на что. Я уверен, что правильность моей линии оправдает история, как оправдала она Богдана Хмельницкого за трактат под Зборовом, хотя народная песня и посылала по адресу великого гетмана пожелание, чтобы «первая пуля его не минула».

У меня нет разочарования ни в нашем народе, потому что он такой, каким его сделали обстоятельства, часто сильнее его, ни в его способности к самостоятельной жизни, так как эта способность будет развиваться и укреплять его. Ситуация, в которой он оказался сегодня, не вечна и не безнадежна. Сменить ее в определенной мере зависит и от напряжения собственных сил. Нужно работать над этим всем и каждому, в меру сил и возможностей.

Дело достижения украинской государственности – это дело всей украинской нации, а не какого-то класса или партии. Без этого мы своей земли не добьемся никогда. Наша сила в единстве! Пусть среди нас будет меньше тех, о которых говорят, что они ничего не забыли и ничему не научились! Пусть будет больше таких, которые учатся на своих ошибках и имеют мужество их признавать, чтобы избежать их в будущем!

Наша эмиграция в меру своих сил должна найти себе дорогу к европейскому печатному слову и использовать его трибуну для пропаганды, объясняя украинские проблемы для Европы. Организация публичных лекций, рефератов, широких информаций также должна активно использоваться в нашей работе».

В 1923 году Симон Петлюра написал резонансную теоретическую работу «Современная украинская эмиграция и ее задачи». Ее публикация вызвала ярость совсем не всегда «исторического врага», хозяева которого, возможно, отдали своим службам приказ перейти к активным действиям против руководства Директории УНР в изгнании:

«Доказать европейцам необходимость признания за украинской нацией прав на ее независимую государственную жизнь, это значит лучше всего подойти к делу фактического раздела бывшей московской империи, ныне «советской федеративной республики».

Все государства, созданные после 1917 года на территории бывшей России, от Прибалтики до Польши и Кавказа, не имеют шансов на долгое существование и будут всегда в опасности, пока на юге бывшей империи не будет создано и не войдет в силу независимое государство украинского народа, способное стать базой, основой более-менее защищенной жизни новых государственных образований, организованных из бывшей России.

Только создание и укрепление украинского государства может фактически решить судьбу России и привести ее к последнему, окончательному и бесповоротному разделу.

Главной работой по признанию украинской проблемы в Европе будет та, которую на Украине своей кровью, жертвами и упорством в направлении создания собственного государства сделает наш народ.

Одновременно с этой работой мы, украинская эмиграция, должны показать политическим кругам великих держав, их прессе, их обществам тот дальтонизм, к которому они близки, ожидая воскресения старого могущества Великороссии. Мы должны доказать, что это ошибка, самообман, что мы, украинцы, вместе со всеми бывшими «инородцами», до этого не допустим, и что резервная позиция великих держав по отношению к нам в первую очередь дорого будет стоить этим державам.

Мы должны скомпрометировать идею реставрации великой России, как идею не реальную, искусственную и не выгодную для Европы, таящую в себе для нее опасность. Дело этой компрометации совсем не легкое, и для этого мы должны использовать весь свой богатый опыт, который получили в борьбе за независимость против московского «я».

Украинская эмиграция действием должна противостоять советской Москве и ее советской Украине. Только тогда мы выполним это обязательство, когда поможем полной компрометации большевистских экспериментов в глазах мира. Большевики еще не раз будут напрягать свои силы, чтобы обмануть легковерных и шантажом или обманом вырвать свою выгоду. Мы должны их вывести на чистую воду и разбить их планы любой ценой.

Мы имеем от россиян тяжелое наследство: наклонность к бесконечным, одурманивающим и изматывающим разговорам и дискуссиям, которые в большинстве своем превращаются в пустую болтовню и беспредметное словоблудие. Будем учиться у европейцев, всегда помнящих, что «время-деньги».

25 мая 1926 года Симон Петлюра был застрелен на улице Расин в Париже полуанархистом Самуилом Шварцбардом, заявившем после сложного задержания в полиции, что он мстил Главному атаману за еврейские погромы 1919–1920 годов на Украине. Парижский суд, на котором оставшиеся в живых свидетели описали ужасы погромной резни, убийцу оправдал. Украинская и русская эмиграция стала утверждать, что убийство Петлюры организованно Москвой. Судебное следствие не очень занималось ни возможными заказчиками убийства, ни «большевистским следом», а европейские газеты публиковали посмертные статьи этого ненавистного большевиками человека: «Уместнее всего напомнить о чувстве национальной чести, которым должна дорожить нация, как дорожит каждый человек чувством личной чести и собственного достоинства. Украинская государственность – это наша реальность, потому что ее духом овеяна вся наша жизнь»

В 1926 году гимназисту Степану Бандере исполнилось семнадцать лет. Он еще не знал, что только в 1917–1920 годах в войнах, революциях, эпидемиях и репрессиях погибли почти два миллиона украинцев, и это был совсем не смертельный конец, а только его начало.

Пилсудская Польша в 1920–е годы

30 декабря 1022 года Украинская Советская Социалистическая республика с территорией почти в полмиллиона квадратных километров и населением в двадцать шесть миллионов человек со столицей в Харькове вошла в состав СССР. Через несколько лет бывшие соратники автора Октябрьской революции, первого председателя Совета Народных Комиссаров и главы Советского Союза Владимира Ульянова-Ленина сквозь зубы радостно восклицали, что «если бы Ильич был жив, его бы конечно расстреляли». Уже к концу 1920-х годов население огромного государства было поделено на тех, кто уже сидел в лагерях ГУЛАГА ОГПУ-НКВД СССР, находится под следствием и тех, кто в любой момент мог попасть под следствие и затем находиться в лагерях.

Позднее, в конце ХХ века европейские ученые в Чехии доказательно подсчитали, что только прямыми жертвами большевизма стали семьдесят миллионов человек, а прямыми жертвами фашизма – двадцать миллионов человек. С цифрами, особенно если не забывать, что только в Великой Отечественной войне погибли в боях и оккупации почти тридцать миллионов советских граждан, можно спорить, но в любом случае они ужасающие.

Под лицемерные восклицания верных сталинцев о том, что «они другой такой страны не знают, где так вольно дышит человек», большевистская страна строила социализм, переходящий в коммунизм, под лозунгом «Все для человека, все во имя и для блага человека» и ежедневно, ежемесячно, ежеминутно заучивала имя этого человека. Повторяя ленинские слова о том, что «интеллигенция это г…. и лакеи капитала», этот человек успешно добивался в свободно дышащей стране атмосферы тотального страха всех против всех и абсолютной не рассуждающей покорности населения. Украинскую республику в составе СССР ждало жуткое раскулачивание 1929-1930годов, с потерей двухсот тысяч селянских хозяйств, со ссылкой миллиона «куркулей» и членов их семей, ужасающий Голодомор 1932–1933 годов, названный верными сталинцами «сказкой», но совсем не сказочно, а непередаваемо унесший жизни семи миллионов украинцев, большой террор 1930-х годов, стиравший старую украинскую интеллигенцию и всех, кто подвернется под руку, и случиться все это было должно еще в первой трети многострадального ХХ века. Нога в ногу в количестве страданий с Восточной Украиной в составе сталинского СССР шла Западная Украина в составе пилсудской Польши.

14 марта 1923 года в Париже Совет Послов Антанты утвердил западно-украинские земли в составе Второй Польской Республики Юзефа Пилсудского. «Начальник государства» тут же начал выполнять роль то ли буфера, то ли прокладки между Западом и сталинским Советским Союзом, но все его попытки создать под своим началом антибольшевистскую коалицию в составе Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы и Польши уже в 1925 году закончились ничем. Пилсудский повторил эту попытку в 1929 году, но опять четыре северные страны отказались «ездить в польских санках». «Балтийский союз» провалился и Пилсудский просто в 1932 году подписал договор о ненападении со Сталиным, который тихо говорил о руководителе Польши, но так, чтобы тому обязательно передали слова «вождя всех народов»: «Он умный правитель революционного происхождения, а его нешумная диктатура обеспечивает строительство крепкого государства». После смерти Пилсудского Сталин даже объявил в Советском Союзе траур, что вызвало недоумение в Европе, не сообразившей, что главному сталинцу просто нравилось, как «начальник государства бил польское общество по лбу».

По Рижскому и Парижскому мирным договорам Восточная Галичина и Западная Волынь присоединялись к Польше на двадцать пять лет. На таких же условиях Буковина отходила к Румынии, Закарпатье – к Чехословакии. Все три страны-«хозяйки» по требованию Антанты официально признали равноправие наций на свободу языка, культуры и вероисповедания. Польша особо гарантировала Западно-украинскую автономию, государственный украинский язык и украинский государственный университет. Само собой, Пилсудский тут же начал претворять договорную теорию в реальную практику по своему образу и подобию.

За день до подписания советско-польского Рижского договора, 17 марта 1921 года, польский учредительный сейм официально принял формальную демократическую конституцию: «Высшая власть в Польской Республике принадлежит народу. Органами народа в области законодательства являются Сейм и Сенат, в области исполнительной власти – Президент республики, совместно с ответственными министрами».

Парламент, называвшийся Национальным Собранием Республики Польша, состоял из двух палат: Сената из 111 и Сейма из 444 депутатов, избиравшихся на пять лет. Законодательная инициатива принадлежала только Сейму, исполнительная власть была у Президента, избиравшегося на семь лет на совместном заседании Сейма и Сената Национального Собрания. У президента не было права досрочного роспуска парламента и даже вето, а назначенное им правительство было ответственно только перед Сеймом.

Природного диктатора до 1921 года Юзефа Пилсудского подобные урезанные президентские права, конечно, не устраивали. После выборов в ноябре 1922 года в первый ординарный Сейм его партия ППС получила меньше депутатских мест, чем национал-демократы. Политическая ситуация в только что утвержденной Польше была неопределенно-зыбкой и «первый маршал» отказался выставлять свою кандидатуру в президенты, опасаясь очень возможного поражения на выборах. Этот умный поступок позволил Пилсудскому сохранить свою популярность и начать борьбу за абсолютную власть в парламенте и стране.

Депутаты-пилсудчики создали коалицию с депутатами национальных меньшинств, выиграли у национал-демократического большинства и продавили своего президента Г. Нарутовича. Само собой, национальные демократы обиделись, и 16 декабря, уже через неделю после выборов, законный президент Нарутович просто и без затей был застрелен на художественной выставке. Национал-демократическое большинство в нервной обстановке провело в новые президенты своего кандидата С.Войцеховского, а вся Вторая Польская Республика активно обсуждала теорию, что политические проблемы после получения независимости можно решать не только голосованием, но и револьверными пулями.

Во главе польского правительства встал самолюбивый генерал Сикорский, а Пилсудский оставил за собой стратегический контроль над армией, назначив себя начальником ее генерального штаба и объявив о своей нейтральной политической позиции. Это было очень правильное решение, потому что ужасающая коррупция в правящем слое Польши, никак не дотягивавшем до слова «элита», была ясно и отчетливо видна всем гражданам республики, понимавшим, что, участвуя в польской политической жизни 1921–1926 годов, сохранить незапятнанное и честное имя невозможно даже чисто технически. Умный и надменный Пилсудский с холодной яростью ждал своего накатывающегося на Польшу часа, когда избранные народом власти окончательно достанут этот народ.

Несмотря на то, что в 1924 году разрушенную послевоенной инфляцией польскую марку заменил относительно стабильный золотой франк, «злотый», обнищавшие граждане не могли наполнить деньгами ни внутренний, ни тем более внешний рынок страны. Осенью 1925 года Польшу поразил жесточайший экономический и финансовый кризис, который в первую очередь обрушил на государство огромную по размеру безработицу.

Правящая партия «народной демократии» для теоретической борьбы с кризисом попыталась создать коалиционное правительство с ППС Пилсудского, само собой, не дав ей никаких ключевых министерских постов. Пилсудчики, естественно, не захотели без вины брать на себя ошибки их правящих конкурентов и сотрудничать с правительством во главе с национал-демократом В. Витосом не стали.

Юзеф Пилсудский дождался, наконец, своего часа. Он совершенно заслуженно и открыто назвал оголтелый от набивания карманов польский Сейм «собранием шлюх и воров» и в мае 1926 года совершил спокойный полубескровный военный переворот.

12 мая «первый маршал» во главе верных ему, а не присяге полков, атаковал законную власть, которую защищали верные присяге, а не ему полки польской армии. Никто, впрочем, не собирался активно умирать за правящее государственное ворье, к тому же постоянно залезавшее в карман народа, мешая ему жить. В результате трехдневной «варшавской битвы» погибло четыреста и была ранена тысяча человек, а президент В. Войцеховский и правительство В. Витаса были благополучно свергнуты.

В августе 1926 года «собрание шлюх и воров», оно же Национальное собрание Польши, избрало Юзефа Пилсудского президентом страны, но мудрый политик и на этот раз мудро отказался от ограниченного в правах главного государственного поста. Само собой, «железный Юзеф» сохранил за собой контроль за Польшей, остался начальником Генерального штаба и возглавил созданное им же, не подчиненное ни правительству, ни Сейму Управление Генерального инспектора Вооруженных Сил Польши, занимавшееся всеми армейскими делами. Это еще более усилило и так колоссальное влияние на войска «первого маршала», не интересовавшегося, чем же будет заниматься в правительстве новый военный министр.

Президентом Польши стал профессор-химик и почти пилсудчик Игнатий Мостицкий. Сам Пилсудский с 1926 года попеременно назначал себя или военным министром, или председателем правительства, всегда оставаясь генеральным инспектором польской армии, он вел непрекращающуюся борьбу с многопартийным сеймом и готовил изменения в конституции, стремясь собрать всю власть в руках будущего президента Пилсудского. Ему активно помогали пилсудчики из созданных по его команде Союза легионеров, обществ «Стрелок», «Ополчение», многие члены которых стремились к консервативно-чиновничьей карьере.

Выбрав хоть и отказавшегося от этого Пилсудского президентом, Сейм легализовал его военный переворот и теперь никто не смог сказать, что он взял власть не демократическим путем, а силой. 2 октября 1926 года началось фактически диктаторское десятилетнее правление в Польше «железного Юзефа» и его «правительства полковников».

С 1926 года в Польской Республике был установлен политический режим «санации-оздоровления», боровшийся с сеймовластием и многопартийной парламентско-правительственной демократией.

Юзеф Пилсудский, автор «санации», был тесно связан с банковскими, финансовыми, промышленными и крупными аграрными кругами, пресса которых окружила его ореолом национального героя. В своих выступлениях, тут же распространяемых по всей Польше, он использовал отборную площадную ругань по адресу парламентских партий, активно готовя смену формы правления государства. Пока он мечтал о диктатуре, относительная стабильность в Польше его правления в 1929 году рухнула, сразу же после того, как поразившая Соединенные Штаты Америки «великая депрессия» обрушилась на Европу.

Во вновь окутанной финансовым и экономическим кризисом Польше безработица быстро вернулась к катастрофическому уровню 1926 года. Недовольство обхватило польские города и села, и быстро достигло национальных окраин. Пилсудский сменил председателя правительства, а в октябре 1929 года в сейме присутствовали его вооруженные офицеры. «Железный Юзеф» на неопределенное время отложил проведение очередного сейма и парламентарии с удовольствием объявили, что «не будут заседать под карабинами», которых не было и в помине. Тем не менее, и сейм и сенат фактически, как и правительство, стал подчиненным органом «первого маршала», и никто даже и не предполагал, что количество политических заключенных с 1926 по 1935 год вырастет с шести до пятнадцати тысяч человек.

К 1930 году общее население Польской Республики превысило тридцать миллионов человек, в столичной Варшаве проживало более миллиона жителей, в галичанском Львове около двухсот пятидесяти тысяч жителей. Поляки составляли более шестидесяти процентов населения, украинцы – почти двадцать, белорусы – около семи, евреи – семь, немцы – четыре, и литовцы – около одного процента всех граждан.

Административно Польша была разделена на семнадцать воеводств во главе с Варшавой. Северная Польша делилась на Поморское, Белостокское, Новогрудское, Виленское воеводства. Средняя Польша – на Познанское, Варшавское, город Варшава, Лодзинское, Полесское воеводства. Южная Польша – на Кельцское, Люблинское, Волынское воеводства и Галичину, состоявшую из Краковского, Львовского, Станиславского и Тернопольского воеводств. Польские немцы компактно проживали в Верхней и Центральной Силезии, в Силезском воеводстве.

В аграрно-индустриальной Польше семьдесят пять процентов населения было занято в сельском хозяйстве. Угольная и металлургическая промышленность развивалась в Силезии, Домбровском, Краковском, Ченстоховском районах с центром в Катовице. В Лодзи выпускали текстиль, а военная промышленность была сконцентрирована в Варшавском и Радомско-Кельцском районе. Сельским хозяйством занимались в центральной Польше, Западной Беларуси, Волыни и Галичине, животноводством – в Познанско-Приморском районе.

Урожайность пшеницы и ржи в устарелом сельском хозяйстве Польши составляла двадцать пять центнеров с гектара, что было вдвое меньше, чем в соседней Германии. Двадцать процентов посевных площадей занимал картофель, основная еда большинства граждан Польской республики.

По числу лошадей в четыре миллиона голов не механизированная, а значит, отсталая Польша занимала совсем не почетное третье место в Европе, активно переходившей на машинное производство и автомобили. Семьдесят процентов польских крестьянских хозяйств имели земельные наделы менее пяти гектаров земли каждое, которые при чрезвычайно низкой культуре с трудом удовлетворяли минимальные потребности и нужды их владельцев. Из-за слабого развития промышленности безземельные села были перенаселены, и постоянно возраставшая эмиграция, включавшая, впрочем, и сезонную, составляла сотни тысяч человек в год.

Транспорт в Польше был развит плохо. Железные дороги, построенные чуть ли не при царе, длинной в двадцать тысяч километров, с трудом обслуживали экономику страны, а морской торговый флот находился в зачаточном состоянии. Морской товарооборот портов Данцига-Гданська и Гдыни составлял двенадцать миллионов тонн, почти половину всей внешней торговли страны, укладывавшейся в шесть миллиардов злотых, в которой вывоз в два миллиарда был меньше ввоза в три с половиной миллиарда злотых. При пассивном торговом балансе Польша вывозила зерно, лес, скот, каменный уголь и цинк, а ввозила технику, двигатели, металлические изделия, полуфабрикаты и даже текстильное сырье.

К 1930 году финансовое положение Польши было очень неустойчивым. Золотой франк «злотый» скатился до десяти центов США и поддерживался на плаву только благодаря внешним займам, а внешний долг страны Америке превышал четыре миллиарда злотых. В 1929 году бюджет государства составил три миллиарда злотых прихода и три миллиарда злотых расхода, из которых более миллиарда было, само собой, разворовано на якобы военные нужды.

Годовой доход государства складывался из прямых налогов около одного миллиарда злотых, налогов на монопольную торговлю алкоголем и табаком более одного миллиарда злотых и таможенных пошлин более полумиллиарда злотых. Когда Степан Бандера проводил свои мощные антимонопольные компании против продажи водки и табака, это был сильный удар по пилсудской Варшаве.

В подавляющем большинстве в двадцати шести тисячах начальных школ, с обязательным семилетним образованием, преподавание почти для четырех миллионов детей велось на польском языке. В восьмистах средних школах десятилетках двести тысяч юношей и девушек обучались только на польском языке. В двенадцати высших учебных заведениях, из которых пять были университетами и два политехническими школами, остальные частными, учились только сорок три тысячи студентов, само собой, на польском языке. Для тридцатимиллионной Польши подобное смешное количество учебных заведений было никаким, а уж высшее образование было доступно почти избранным.

Трехсоттысячная армия состояла из десяти окружных, корпусных управлений, в которые входили тридцать пехотных дивизий трехполкового состава, четыре кавалерийские дивизии, по десять полков в каждой, и шести отдельных кавалерийских трехполковых бригад. Артиллерию представляли тридцать полков легких, десять полков тяжелых, четырнадцать дивизионов конных орудий, единственного зенитного полка. В авиации в шести полках числились триста шестьдесят самолетов.

Армия комплектовалась на основе всеобщей воинской обязанности. Обученные резервисты в военное время должны были быть развернуты в шестьдесят дивизий, в случае, конечно, если вероятный противник даст на это время. В военно-морском флоте Польши в Гдыне в строю стояли всего пять миноносцев и еще одннадцать устаревших судов, кажется, включая и так называемые речные флотилии на Висле и Припяти.

Почти половина польской армии составляли украинцы, белорусы и евреи, прекрасно, как и остальные польские солдаты, понимавшие, что во главе теоретически боеспособной армии стоит тупой, неопытный, но чрезвычайно чванливый генералитет и старшие офицеры, получившие свои должности и звания по знакомствам и связям. Армия была, безусловно, неспособна защищать страну от внешней беды, но исправно съедала треть государственного бюджета. Представителям национальных меньшинств офицерских званий не давали, боясь, как бы чего не вышло.

В 1930 году к морю сельских безработных добавились реки из полмиллиона польских рабочих, то есть их половина, и ситуация в демократической до противного стране резко обостнилась.

По Конституции 1926 года назначаемое ограниченным в правах президентом правительство было ответственно не перед ним, а только перед сеймом. Пилсудский изо всех сил старался получить в Национальном собрании большинство для своих депутатов. Еще в конце 1927 года «железный Юзеф» создал так называемый «беспартийный блок сотрудничества с правительством», членов которого стали называть ББ, «бебеками», и который должен был поддерживать его диктатуру в сейме на выборах президента. Во главе ББ встали, само собой, полковники «первого маршала», крупные землевладельцы, промышленники, богатые сельские помещики, объявившие, что их цель – борьба с коррумпированным сеймодержавием, новая конституция, сильная власть и Великодержавная Польша. ББ даже не имел низовых ячеек, а опирался на бывших легионеров, спортивные, профессиональные, хозяйственные общества. На выборах в Сейм 1928 года «Блок беспартийных» взял сто двадцать два депутатских мандата из четыреста сорока четырех, и это, разумеется, было очень мало.

Выборы 1928 года показали, что в хаотично-лоскутной Польше сильных партий нет, а есть только разнообразные. Кроме ББ сто депутатских мест в сейме не получила ни одна политическая сила. Называвшая себя национальной Партия Народной Демократии Дмовского, эндеки, имевшие в 1922 году сто мандатов, в 1928 году получили только тридцать семь. Близкие к эндекам, а с 1926 года к пилсудчикам, клерикалы из Партии Христианской Демократии вместо сорока двух мандатов в 1922 году через шесть лет получили только восемнадцать. Польская народная партия «Пяст» потеряла десятки сеймовых мест, остановившись на двадцати одном. Крестьянская партия «Стронництво хлопске», аграрники, из семидесяти сохранили только двадцать шесть мандатов. Польская Народная партия «Вызволение», представлявшая средний класс, сохранила почти все сорок депутатских мест. ППС Дашинского, имевшая в 1922 году сорок один мандат, в 1928 году их получила шестьдесят три. Резко оппозиционные властям ППС – Левица, «Крестьянская самопомощь», украинский «Сельраб» («Сельский работник»), белорусская «Громада» в 1928 году в едином блоке смогли провести в общенациональный сейм только восемнадцать депутатов. Все немецкие, еврейские, украинские, белорусские партии национальных меньшинств в сейме 1928 года разом получили восемьдесят мандатов и заняли по отношению у Пилсудскому примирительную позицию. Коммунистическая партия Западной Украины с восмью тысячами членов и пятью тысячами комсомольцев действовала в подполье и в выборах не участвовала.

Построить жесткую вертикаль власти в Польше кризисного 1930 года было трудно даже «железному Юзефу». В августе Пилсудский на всю страну публично назвал конституцию Польши «конституткой», громко уточнив, что это слово по своему виду наиболее близко к слову «проститутка» и назначил выборы в сейм на ноябрь 1930 года.

Пилсудчики совместно с правительством начали быстрые репрессии против всех партий и общественных организаций, которые активно не выражали «первому маршалу» самой «искренней поддержки в его работе по оздоровлению нравственного климата в стране, набитой политическими шлюхами и ворами». Бывших депутатов и противников диктатуры Пилсудского тысячами незаконно бросали в тюрьмы только «на основании приказа Министерства внутренних дел», а там с угрозами убить избивали. Тогда же в белорусской Брестской крепости начала работать самая страшная тюрьма в демократической Польской Республике.

С помощью властных издевательств над десятками тысяч людей и действующим законодательством «Беспартийный Блок сотрудничества с правительством» Юзефа Пилсудского продавил на выборах 1930 года в Национальное Собрание свое большинство, получив в сейме двести сорок девять мандатов из четыреста сорока четырех, и в Сенате семьдесят пять мест из ста одиннадцати.