Степан Бандера в поисках Богдана Великого Андреев Александр

Международный позор верных сталинцев октября 1933 года вынудил ЦК ВКП(б) свернуть Голодомор своих граждан, что спасло множество людей от голодной смерти. В декабре 1933 года польские газеты писали: «Таинственная ОУН сейчас сильней всех украинских партий, вместе взятых. Она господствует над молодежью, она творит всеобщее сопротивление, она работает в страшном темпе, чтобы втянуть массы в круговорот революции».

Организация Украинских Националистов быстро росла. Через Гданьск, Щецен и Ясин без перерыва доставлялись нелегальная литература, оружие, боеприпасы и равномерно распределялись по всей Западной Украине. По примеру первой имперской партии «Народная воля» и ее главного взрывника нежинца Николая Кибальчича Степан Бандера с помощью студентов-химиков организовал мощную лабораторию по производству бомб в самом Кракове. Вскоре нелегального оружия на Западной Украине было так много, что пистолет стоил всего десять злотых, чуть дороже пары недорогих кожаных перчаток.

Кроме борьбы с пилсудчиками ОУН с конца 1933 года начала активную борьбу с коммунистическим влиянием, идущем на Западную Украину из Советского Союза и колоссально подорвала его выстрелом Николая Лемика во львовском генконсульстве СССР 21 октября 1933 года. Оуновские пропагандисты в легальных и нелегальных изданиях писали о «советофилах – икроедах как о национальных запроданцах, помогающих Москве укрепиться в Восточной Украине», а большевизм объявили новой формой московского империализма.

ОУН повела мощную антибольшевистскую компанию, подробно и доказательно рассказывая людям, что ужасающая гибель ни в чем не повинных миллионов украинцев на Днепре – это спланированная Сталином и его соратниками-холуями акция, направленная на убийственный слом украинского национального характера. Лучшие пропагандисты ОУН считали специальные доклады в школах, гимназиях, институтах о бесконечных преступлениях верных сталинцев. Уже в 1934 году миллионы людей отчетливо поняли, кто такие реальные большевики и советофилы, почему можно безнаказанно убивает людей миллионами, и чем верные сталинцы грозят всем украинцам.

НКВД СССР напрягся и внедрил в ОУН своего тайного агента, который воевал в корпусе Сечевых стрельцов Евгения Коновальца еще в австро-венгерской армии на Юго-Западном фронте Первой мировой войны, и это был большой успех специальных служб.

Пилсудчики не шли ни на какие уступки не интересному великодержавно-шовинистической Варшаве украинскому обществу, быстро усиливая его радикализм. Оуновских добровольцев на боевые акции становилось все больше и больше. Расстроенные падением и так не сумасшедшей популярности небольшие легальные украинские партии, резко настроены против ОУН, как своего опасного политического конкурента, стали заявлять в прессе, что «политическая ситуация во Второй Польской Республике не благоприятствует популярности парламентских методов борьбы». Ангажированная навсегда польская пресса начала провокационную компанию, объявив украинцев в склонности к терроризму. ОУН тут же резко и громко ответила: «Ключ к революционным акциям, а так же их причины, находятся не в украинских, а польских руках», и это была абсолютная правда, потому что человек просто так не бунтует.

В ПУН и КЭ ОУН заговорили о том, что только политические убийства одиозных пилсудчиков привлекут внимание мировой общественности к нестерпимому положению миллионов украинцев в псевдодемократической Польше, расскажут Европе о преступных планах варшавского Бельведера по ополячиванию и стиранию украинского народа. На судебном процессе после убийства полицейского бригадного комиссара Чеховского, вся Европа узнала, что в польских тюрьмах украинские политические заключенные подвергаются средневековым мучениям и пыткам, и это стало очередным международным позором пилсудской Польши, которая, впрочем, к этому давно привыкла.

Степан Бандера создал в Краевой Экзекутиве особую группу по освобождению из польских тюрем товарищей по оружию, а в Карпатах в особых школах начал готовить «зеленые кадры» для антипольской партизанской борьбы в лесах. В апреле 1933 года, в самый разгар подготовки акции против сталинского Голодомора, Коновалец вызвал Бандеру к себе.

«Голосуем – убить ката украинского народа!»

На заседании совета ПУН ОУН Евгений Коновалец, Рико Ярый, Ярослав Барановский и Степан Бандера постановили убить ревностного исполнителя украинской «пацификации» 1930-х годов.

Бронислав Перацкий в 1913 году окончил офицерскую школу и во время Первой мировой войны дослужился до звания капитана в Польском легионе Юзефа Пилсудского. В 1918 году он вступил в Польскую Военную Организацию, за участие в боях за Лемберг – Львов стал майором, а в 1924 году – полковником и вошел в ближайшее окружение Пилсудского. В 1928 году «первый маршал Польши» назначил Перацкого депутатом Национального Собрания, а после его сеймовых выступлений за проведение политики сильной руки – начальником тайной полиции. В июне 1930 года полковник Бронислав Перацкий стал министром внутренних дел. Именно он руководил проведением «умиротворения – пацификаций» в украинских селах, ввел в них принцип коллективной ответственности, издал приказ о применении военной силы в Галичине, на Волыни и в Полесье, после чего были измордованы и ограблены десять тысяч украинских селян. На «крессах всходних» хоронили запоротых ни за что людей, а министра внутренних дел Польши полковника Бронислава Перацкого заслужено назвали палачом украинского народа.

С весны 1933 года по поручению Степана Бандеры женская разведывательная группа Краевой Экзекутивы ОУН начала изучать образ жизни, привычки и маршруты Бронислава Перацкого. Во главе женской разведки краевой проводник поставил девятнадцатилетнюю студентку из Львовской Высшей Политехнической школы Екатерину Зарецкую, «Калину», «Монету», «Легенду». Группу боевиков-исполнителей покушения на министра внутренних дел Польши возглавил нелегал ОУН двадцатитрехлетний Николай Лебедь, «Черт», «Марко», «Свободный», «Ярополк», участник налета на почту в Городке, заместитель боевого референта КЭ на ЗУЗ Романа Шухевича, с декабря 1932 года готовивший в Карпатах группы боевиков, из которых выбирали исполнителей покушений. К декабрю 1933 года Николай Лебедь, как Иосиф Дацко снявший с товарищами в Варшаве квартиру на улице Золотой, дом 59, по данным группы Зарецкой подобрал место покушения на Перацкого.

7 декабря 1933 года Лебедь-«Марко» был задержан немцами при переходе польско-германской границы, оказался в Дрезденской тюрьме, из которой был выслан в Чехословакию, с маршрута сбежал и сумел доложить Коновальцу и ПУНу о подготовке покушения на Перацкого, услышав мнение части руководства ОУН, что карательные акции польских властей после убийства министра внутренних дел создадут на Западной Украине революционную ситуацию.

От Коновальца Лебедь вернулся во Львов и на продуваемом насквозь ветром и снегом, но совершенно пустом пляже «Сахара» обговорил со Степаном Бандерой подробности покушения и кандидатуры боевиков-исполнителей акции. Краевой проводник, быстро ставший феноменальным психологом, сам выбрал из двадцати добровольцев двадцатилетнего рабочего Григория Мацейко, печатника львовской типографии. Степан Бандера знал, что за два года до этого Мацейко случайно помог польской полиции задержать боевика ОУН Ивана Мицика, застрелившего гимназического провокатора. Когда Мацейко узнал, что это было не уголовное преступление, а он помог полиции захватить оуновца, он тут же вступил в боевую референтуру Краевой ОУН и попросил «дать ему возможность искупить вину перед украинским народом».

Бандера несколько раз встречался с Мацейко – «Гонтой» и утвердил его на убийство Перацкого. Мацейко прошел специальное обучение, подобрал удобный по руке пистолет, получил из краковской взрывной лаборатории две замаскированные бомбы и выехал из Львова в Варшаву, где его встретил Николай Лебедь, со своей группой не спускавший глаз с Перацкого и знавший о нем все.

За несколько дней до приезда Мацейко в Варшаву ситуация в ОУН резко изменилась. Еще в 1933 году политические полиции Польши и Чехословакии заключили договор о сотрудничестве. По польской просьбе чехи установили негласное наблюдение за проживавшим в Праге с 1927 года членом Провода Украинских Националистов сорокалетним Емельяном Сеником, бывшим первым краевым проводником ОУН на ЗУЗ, как руководитель секретариата отвечавшим в ПУНе за внутреннюю политику и организационную работу. В нарушение всех правил конспирации Сеник имел говорящий псевдоним «Канцлер» и держал на своей съемной квартире без охраны всю картотеку и архив ОУН. Летом 1934 года для обыска квартиры Сеника чехословацкой полиции, знавшей об архиве ОУН, был нужен только повод, и он не заставил себя долго ждать.

23 мая 1934 года польская полиция во время традиционных тотальных обысков среди украинских студентов открыла пропагандистскую референтуру КЭ на ЗУЗ. По документам, матрицам и частям печатной машины полиция вышла и ликвидировала пересыльную станцию нелегальной литературы ОУН в Кракове, задержав ее редакторов, типографов, курьеров и распространителей.

Все подпольные нити вели во Львовскую Высшую Политехническую школу. 15 июля в Польшу с официальным визитом приезжал товарищ канцлера Германии и фюрера Третьего Рейха рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс, и польская полиция использовала этот приезд как повод для «зачистки» украинских активистов – не дай бог расскажут сопровождающим Геббельса журналистам о нарушении прав украинцев в Польше.

14 июля 1934 года в пять часов утра польская полиция во Львове оцепила Академический дом Высшей Политехнической школы, провела тотальные обыски и арестовала тысячу украинских студентов. Среди арестованных был и выпускник Академии Степан Бандера и польская полиция совершенно не имела представления, что именно этот двадцатипятилетний выпускник – руководитель краевой Экзекутивы ОУН на Западной Украине. Студентов предполагалось продержать весь геббельсовский визит в тюрьме, на допросах попытаться набрать провокаторов, а затем всех отпустить, взяв штрафы.

Так бы все и было, но на следующий день группа Лебедя убила министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого, и история Западной Украины пошла по-другому.

Еще в середине мая 1934 года Николай Лебедь, «Марко» и Екатерина Зарецкая, «Монета», будущая руководительница связных командующего УПА Романа Шухевича, зафиксировали, что Перацкий каждый день посещает «Европейское кафе» и в одно и то же время обедает в «Товарищеском клубе» на улице Фоксал, дом 3. Боевики досконально изучили район будущего покушения, проходные дворы, переулки, пути отхода. Дважды Лебедь с Мацейко имитировали покушение и уходили с места акции. «Гонта» должен был застрелить Перацкого у входа в «Товарищеский клуб», а в случае промаха взорваться с ним на двух краковских бомбах.

15 июля днем министр внутренних дел Польши полковник Бронислав Перацкий вышел из своего автомобиля у самого входа в «Товарищеский клуб». Тут же ниоткуда возник Мацейко, «Гонта» с бомбой в левой руке и пистолетом «Испан» в правой, которым Бандера заменил ему менее надежный «Стайер», догнал министра в холе клуба, тремя выстрелами в упор застрелил Перацкого на глазах изумленной публики, затем, не спеша, посвистывая и помахивая бомбой среди упавшего ужаса, вышел из клуба в сторону улицы Коперника, где его ждала Зарецкая с другой одеждой.

Услышав жуткие крики из «Товарищеского клуба», из автомобиля министра за Мацейко бросились сопровождавшие Перацкого люди, почему-то крича: «это они!». Мацейко побежал, и тогда за ним ринулось уже около двадцати человек. «Гонта» вытащил из бомбы взрыватель, бросил ее в догонявшую толпу. Бомба, конечно, не взорвалась, но погоня временно мужественно залегла. В этот момент по Мацейко открыл огнь на поражение постовой полицейский с угла улиц Фокзал и Коперника, не попал не только в «Гонту», но и даже в случайных прохожих. Погоня тут же поднялась, но Мацейко ранил полицейского в ноги и погоня, поняв, что тут можно поймать не только стрелка, но и пулю, залегла опять.

От перенапряжения Мацейко подбежал не к Зарецкой, а до поворота на улицу Окольник и вдруг исчез. Догонявшие выяснили у другого постового, что с Окольника ни кто не выходил и начали обыски домов по всей улице, но начав, с самого дальнего, а значит, почти не возможного конца, чтобы не нарваться на пулю боевика и его возможного прикрытия. Пока погоня хотела получить награды без риска для жизни, Мацейко, находившийся в первом подъезде первого дома улицы Окольник, снял пиджак и шляпу, в летних брюках и не броской рубашке вышел из подъезда и скрылся из глаз, через несколько минут добравшись до явки боевиков референтуры ОУН в Варшаве.

Мацейко тут же отправили в Люблин, где он переждал не нужный делу полицейский ажиотаж на съемной квартире студента Василия Кука, будущего последнего командующего УПА, жившего у городского прокурора. Затем «Гонту» переправили во Львов, а оттуда в Карпаты, где он благополучно перешел польско-чешскую границу, получил литовский паспорт и, помня о чешско-польском полицейском договоре, аккуратно ушел через океан в Аргентину. Не сумев поймать боевика, Пилсудский посмертно присвоил мертвому полковнику Перацкому чин генерала бригады. Впрочем, «начальник государства» не имел иллюзии по поводу созданной им самим и веками польской вертикали власти.

Тайная полиция, не напрягаясь в расследовании, радостно, очевидно получив за это деньги, доложила Пилсудскому, что их начальника, скорее всего, убили политические конкуренты власти – народные демократы, эндеки, а может, еще кто-нибудь, кому не лень. Только через несколько дней, после громкого объявления постановления трибунала ОУН, Варшава, наконец, узнала, что успешное покушение на одного из самых одиозных пилсудчиков провели украинские националисты:

«Министр-оккупант Бронислав Перацкий убит за террор украинского населения, как главный исполнитель дискриминационной пацификации, ликвидатор украинских школ, культурных, просветительных, общественных организаций, хозяйственных, кооперативных, спортивных обществ, руководитель ополячивания украинцев, автор полицейских пыток и издевательств польских полицейских над украинскими политическими заключенными, организатор заранее решенных судов с виселицами для революционеров.

Очнувшаяся польская полиция повела тотальные обыски и аресты на Западной Украине, а Советский Союз и Польша добились от Лиги Наций объявления ОУН террористической организацией. Евгения Коновальца выслали из Женевы в Рим, а многие спонсоры ОУН, в частности, в Финляндии, отказались от сотрудничества с ней.

Чешская полиция получила необходимые полномочия и обыскала всех находившихся в Праге руководителей ОУН и их квартиры. На квартире «Канцлера» ПУН Емельяна Сеника была взята картотека членов ОУН в Галичине, документы, финансовые сметы, письма, расписки. Чехи передали полякам 2055 фотокопий документов «архива Сеника», по которым Варшава обнаружила еще более 400 оригиналов документов. Начался разгром ОУН, под который попали тысяча человек и краковская лаборатория взрывчатых веществ.

Всех задержанных украинцев несколько месяцев проверяли по «архиву Сеника». Только через месяц полиция узнала, что у них в руках находится краевой проводник ОУН на Западной Украине и зовут его Степан Бандера. Его допрашивали без перерыва с девяти часов утра 6 августа до восьми часов вечера 11 августа, но он так и не дал показаний. Для десятков арестованных руководителей ОУН в белоруской Березе Картузской поляки открыли концентрационный лагерь, где держали более тысячи заключенных.

25 июля 1934 года в семь часов тридцать минут утра боевики ОУН во Львове застрелили директора гимназии Ивана Бабия, требовавшего от учеников активно доносить друг на друга. 9 ноябре 1934 года хорватские националисты, усташи, во французском Марселе убили короля Югославии и Сербии Александра I, ехавшего в автомобиле вместе с министром иностранных дел Франции Луи Барту. Интерес к националистам в мире был очень большой, и в этой обстановке 18 ноября 1935 года в Варшаве начался суд над членами ОУН по делу Перацкого, которым Степан Бандера смог доказать, что «унтер-офицерская вдова сама себя может высечь» и увеличил членов организации Коновальца на порядок.

«Суд встать! Слава Украине!»

К суду по убийству Перацкого благодаря «архиву Сеника» были привлечены двенадцать оуновцев, включая и двух женщин. В условиях политической истерии польская полиция с удовольствием и почти безнаказанно громила украинское подполье, арестовывая при этом всех, кого хотела и могла, шантажируя и провоцируя, месяцами выбивая у задержанных нужные ей признания и фальсифицируя следственные дела для последующего получения чинов, наград и премий.

На следствии оуновцам предъявляли документы из «архива Сеника» и это вызывало у них настоящий шок. Именно с этого момента в ОУН начался раскол между молодыми галичанами и старыми пуновцами, спокойно работавшими на оккупированную Украину из-за спокойной заграницы.

Польские полицейские говорили арестованным оуновцам, что на них дают показания их товарищи и родственники, подделывали документы, доказательства. Все арестованные сотни оуновцев понимали, что если бы не раскрытый «архив Сеника», они давно были бы на свободе. Степан Бандера, проанализировавший провал-разгром КЭ ОУН на ЗУЗ досконально, был уверен, что полицию на квартиру Сеника в Праге навел Ярослав Барановский, брат давно выявленного предателя и глава организационной референтуры и член ПУН, участник совещания четверых по Перацкому в апреле 1933 года в Германии.

Степан Бандера и его близкие товарищи на полицейские провокации не поддались, но пятеро оуновцев показания дали. 18 ноября 1935 года в окружном суде Варшавы начали судебный процесс по делу Перацкого, на котором Степан Бандера сумел сделать Организацию Украинских Националистов широко известной на Украине, в Польше и Европе.

Незадолго до начала суда Украина была потрясена гибелью одной из руководительниц женской разведки ОУН. Студентка уже знаменитой на всю Украину Львовской Политехники двадцатилетняя Мария Кос, вместе с Екатериной Зарецкой, Верой Свентицкой, Анной Недзведской, Дарьей Гнатковской очень успешно работала в разведывательной референтуре Провода ОУН на Западной Украине. При аресте в родном селе Угнов под Сокалем Мария Кос приняла яд, чтобы избежать полицейских надругательств. Общественное мнение было сильно взбудоражено и польскую полицию «гиен» стали, совершенно заслуженно, называть террористической организацией.

Утром 18 ноября в Варшаве началась борьба за влияние на человеческие души, и в этой дуэли Степан Бандера имел один шанс из тысячи для победы. Ему его хватило, дело было не только в знаниях и политическом мастерстве руководителя ОУН на Западной Украине. Краевой проводник использовал свой единственный шанс так, что демократическая по конституции Польша вздрогнула вся, услышав его яростные и дошедшие до всех слова:

«В стране не действуют законы, а значит, нет и преступлений! Вы убиваете нас, а тот, кто забирает чужую жизнь, должен быть готов отдать свою. Как Варшава с нами, так и мы с Варшавой. Над оккупантами законов нет, а значит и они вне закона.

Что касается идеологии ОУН, то она входит в идеологию украинского национализма, но, тем не менее, Организация Украинских Националистов имеет свою собственную программу, о которой я перед виселицей расскажу миллионам».

В атмосфере всеобщей политизированности, хаоса и анархии, когда в эти же дни во Франции проходил суд над усташинскими убийцами югославского короля, при новой авторитарно-демократической конституции и недавней смерти Юзефа Пилсудского, польские власти побоялись сделать суд над ОУН закрытым. В результате того, что в газетах публиковались ежедневные отчеты с судебных заседаний и особенно речи подсудимых, Организация Украинских Националистов стала главной политической силой не только на Украине, а количество ее членов и сочувствующих составляли несколько десятков тысяч человек. Вся Вторая Польская Республика с волнением следила за тем, как двенадцать оуновцев судили за попытку «оторвать от Польши ее Юго-Восточные воеводства».

Здание варшавского окружного суда в доме 15 на Медовой улице было заполнено до отказа. Три судьи, два прокурора и пятнадцать экспертов положили перед собой двадцать пять томов перацкого уголовного дела, по четыреста страниц каждый, а в приемных залах готовились давать показания сто сорок четыре свидетеля. Подсудимые сидели в три ряда вперемешку с рослыми полицейскими.

Степан Бандера, постоянно закованный в кандалы, Николай Лебедь, Екатерина Зарецкая, Дарья Гнатковская, Иван Малюца, Ярослав Карпинец, Богдан Подгайный, Николай Клинишин, Ярослав Рак, Яков Черный, Евгений Кочмарский и Роман Мигаль отказались давать показания на польском языке. Судья, чтобы выбить преимущество из рук подсудимых, ехидно спросил закованного Степана Бандеру:

– Почему ОУН годами вела следствие над директором Иваном Бабием, прежде чем его убила, а министра Перацкого, застрелила без всякого следствия?

Ответ Бандеры на украинском языке на следующий день пересказывала вся Польша:

– Директор Иван Бабий был членом украинской нации, поэтому мы должны были доказать его вину по закону. Министр Перацкий был членом вражеской нации-оккупанта, и уже тем самым нес на себе смертный приговор без необходимости правовых действий со стороны ОУН. Я тоже, как гражданин Украины, не нахожусь в юрисдикции польских законов.

После этих слов краевого проводника в зале воцарилась мертвая тишина и все вышло совсем не так, как планировала Варшава, давно написавшая оуновцам смертный приговор для устрашения желающих начать национальную борьбу с оккупантами.

Триумф пропаганды идей национально-освободительной борьбы, обвинение польских властей в издевательствах над украинским народом перед всем миром продолжались два месяца, еще раз заставив вздрогнуть польский правящий слой, почему-то называвший себя элитой народа, после последнего слова Степана Бандеры:

– Нас рассудит железо и кровь!

Польский судья заявил, что украинский язык может использоваться при даче показаний в Юго-Восточных крессах Польши, а никак ни в Варшаве, испуганно запретил подсудимым говорить вообще и зачитал обвинительный акт, в котором всех подсудимых обвинили в принадлежности к запрещенной ОУН, Бандеру – в том, что он приказал убить Перацкого, Лебедя – в подготовке покушения, Гнатковскую – в помощи Лебедю, Карпинца – в изготовлении бомбы для покушения, Климишина – в помощи Карпинцу, Подгайного – в координации подготовки покушения, Малюцу и Мигаля – в организации и финансировании покушения, Черного и Кочмарского – в укрывательстве Мацейко в Люблине и Львове, Зарецкую и Рака – в организации перехода Мацейко через границу в Карпатах.

Пилсудские, сплошь продажные газеты, само собой, подлинные материалы судебного процесса давали только в ангажированном пересказе. Они писали о Степане Бандере, которого в кандалах постоянно после каждого высказывания силой выводили из зала суда:

«Он выглядит максимум на 22 года, низкого роста, худощавый, щуплый, непрезентабельный, совсем маленький, вытянутый подбородок, жестокие черты лица, с неприятным выражением, быстрые глаза с легким испугом, нервные движения, тяжелый закрытый рот, темноволосый, коротко подстриженный, одет в черную одежду. Держится спокойно и дает показания уравновешенным голосом. Мысли высказывает в ясной форме, из них видно, что это интеллигентный человек.

Его показания производят сильное впечатление и весь зал с интересом следит за ними. Чувствуется, что этот человек не похож на большинство подсудимых. На вопросы Бандера отвечает, что никакой вины не чувствует, а свою революционную деятельность считает только исполнением своего долга. Видно, что он настоящий проводник-руководитель своих товарищей, которые слушаются его во всем».

Достоверные отчеты иностранных корреспондентов о варшавском процессе над ОУН дополняли десятки тысяч листовок подполья. Польша и Европа узнали, что двадцатипятилетний Степан Бандера – руководитель мощной подпольной организации, наносящим польским властям ущерб в миллиарды злотых и позорящий ее во всем мире, что двадцатичетырехлетний Николай Лебедь имеет огромный опыт руководства боевой референтурой, что в ОУН за свободу борются множество молодых девушек, что двадцатилетний студент-химик Ягеллонского университета в Кракове Ярослав Карпинец в своей комнате в общежитии сумел организовать великолепно оборудованную лабораторию по производству взрывчатых веществ, что все члены ОУН не достигли тридцати лет и имеют прекрасное высшее образование, которое им никак не дают завершить.

С 18 июня 1935 года почти шестьдесят дней судебного процесса над Варшавой гудели колокола судьбы, но Бельведерскому президентскому дворцу было все равно. Когда в сентябре 1939 года Польша в три недели рухнула под гусеницы Третьего рейха, президенту и сейму было уже не все равно, но было уже традиционно поздно и под нацистский каток вместе с правящим слоем попали и десятки миллионов ни в чем, кроме голосования, неповинных поляков, ответивших жизнью и смертью за неспособность выбранных ими властей управлять огромным государством.

Запретив подсудимым говорить на украинском языке, судья без колебания просто стал читать вслух протоколы полицейских допросов. Свидетели-украинцы, среди которых были Роман Шухевич, Дмитрий Мирон, Осип Мащак, Вера Свентицкая, здоровались с подсудимыми и говорили только по-украински, начиная и заканчивая свои выступления словами «Слава Украине», каждый раз получая за это от судьи сутки тюрьмы и большие штрафы, и все это немедленно становилось известно на Украине, в Польше и Европе. Давшие ранее показания подсудимые, кроме Ивана Малюцы, отказывались от них, заявляя, что польские полицейские выбивали их шантажом, обманом и избиениями. Говорившие по-польски свидетели отказывались от своих показаний.

– Во время следствия я сделал признания, которыми обвинил некоторых подсудимых. Теперь я заявляю, что эти признания выбили из меня полицейские, которые во время допросов держали меня четыре дня на морозе. Мне стыдно, что я был таким слабым и сделал эти позорные признания. Считаю это преступлением. Слава Украине! Да здравствует украинская национальная революция!»

В соответствии с польским республиканско-демократическим законодательством судьи в ярости прерывали подсудимых, свидетелей, защитников, выводили их из зала суда, давали штрафы, арестовывали на несколько дней, и весь этот позор немедленно становился известен в Европе. Даже продажные пилсудские газеты писали:

«В истории польского государства еще никогда не было, чтобы суд отбрасывал столько запросов защиты. Еще никогда списки отброшенных вопросов не занимали целых колонок в дневных газетах, никогда еще так щедро не присуждали защитникам денежные наказания».

Степан Бандера все-таки смог заявить по-украински, что двенадцать оуновцев судят за народ, а адвокаты подсудимых во время процесса задавали множество вопросов, объясняющих деятельность ОУН, и все это читала Украина, Польша и Европа. В украинских школах учителя писали на доске мелом: «Украина воскресла!» и диктовали своим ученикам: «Мы, украинские дети, всегда всем сердцем будем любить Родину». В обществе заговорили, что двадцатишестилетний Степан Бандера – образованный и отчаянный руководитель многих сотен таких же молодых, образованных и отчаянных хлопцев и девчат, а ОУН ведет продуманную и полномасштабную освободительную борьбу, имея среди своих членов героев и мучеников.

Европейские и американские журналисты, не вмещавшиеся в большом судебном зале, писали в свои газеты, что Варшавский процесс над ОУН – это не просто сенсация, показавшая, что польские власти совсем не демократичны и не по-республикански злобны, а настоящее историческое событие, рассказавшее миллионам людей, как «живет» Украина в составе Польши. В конце ноября 1935 года объективные английские газеты не в первый раз писали вздрогнувшей Европе о звериной польской демократии:

«Министр и генерал Перацкий тоже отвечал за позорную пацификацию Украины в 1930 году. Украинцы долго и пассивно терпели до тех пор, пока экстремисты не стали жечь скирды хлеба польских землевладельцев. В ответ отряды конницы и полиции напали на села, арестовали подряд всех селян и били их. Точное число побитых селян не известно, но даже приблизительные подсчеты говорят о десяти тысячах человек, из которых почти все были ни в чем не виноваты. Много селян неделями лежали в постелях из-за жестоких пыток, а некоторые из них умерли. Ответственность за «пацификацию» Восточной Галичины в 1930 году, Лисского повета в 1931 году, Волыни и Полесья в 1932 году несет генерал Перацкий».

Степана Бандеру за его речи не только выводили закованным из зала суда, но и наказывали карцером, а затем вообще стали приводить на процесс только в случае крайней необходимости, и это был очередной бесконечный позор то ли панской, то ли демократической Польши. Организация Украинских националистов, использовавшая в своей борьбе за свободу колоссальный опыт знаменитой «Народной воли», безоговорочно выигрывала у недалеких пилсудчиков политическую дуэль за общественное признание, публикуя свои воззвания в десятках тысяч листовок:

«Перацкий – это создатель наглых судов, полицейских издевательств и пыток политзаключенных. Он инициатор бесчестия памяти героев украинской освободительной борьбы, раскапывания могил, уничтожения крестов. Акт боевика ударил не только в Перацкого – человека, но и в Перацкого – реализатора польской оккупационной политики на западно-украинских землях. Боевик ОУН кинул под ноги украинского народа голову одного из его катов-палачей, голову главного ляшского полицая».

Варшавский окружной суд объявил приговор по делу Перацкого в январе 1936 года.

Бандера, Карпинец и Лебедь были осуждены к смертной казни через повешение, Клемишин и Подгайный – на пожизненное тюремное заключение, Гнатковская получила 15 лет тюрьмы, Корчмарский, Мигаль и Малюца – по 12 лет, Зарецкая – 8 лет, Рак и Черный – по 7 лет тюрьмы. Все осужденные оуновцы были на 10 лет лишены гражданских прав.

Бандера и Лебедь во время чтения приговора выкрикнули «Да здравствует Украина!» и их тут же вывели из зала суда. В этот же день ОУН объявила в стране траур и выпустила сто тысяч листовок с фотографиями двенадцати осужденных и их самыми запоминающимися словами на суде. Утром 14 января, на старый Новый год, во многих украинских городах и местечках были отменены все праздничные мероприятия и вывешены черные флаги.

Польское общество возбужденно раскололось. Шовинисты продолжали привычно кричать, что украинофобия – это занятие, достойное гонорового шляхтича, но многие умные и думающие поляки заговорили, что насильственная колонизация украинских земель – это совсем не проявление любви к Польше, а Украина – это вовсе не искусственное образование, которое вот-вот исчезнет.

Бельведерский президентский дворец в Варшаве абсолютно не интересовало, почему тысячи молодых украинцев выбирали не радости жизни, а самопожертвование и шли к свободе не парламентским, а революционным путем. В январе 1936 года польское общество заговорило, что пресса и радио, которые до этого не хотели и слышать слово «украинский», теперь его никогда не забудут.

«Теперь все знают слово «украинский». Судят людей, которые хотя и совершили самое преступление, но заслуживают уважение, потому что растоптали законы в борьбе за идею.

Нужно, чтобы мы длинной очередью прошли вдоль скамьи подсудимых, чтобы заглянуть глубоко в глаза этих ребят. Это не те мальчики, которые не имели денег на кино и на водку. Это парни, в душах которых укоренилась гордость и презрение к польской верховности и к запрету их прав даже на национальное имя.

Украинский народ существует, он живет и борется за свое право на жизнь. Мы должны понимать и ценить героические усилия украинского народа, который на протяжении сотен лет не имеет своей государственности, который русифицируют, полонизируют, раздирают, а он все равно существует.

Пусть украинских националистов будет только горстка, однако напряжение жертвенности, героизма этой горстки такое явно большое, что его хватает не только на то, чтобы воскресить, но даже и создать нацию.

Кроме соглашателей есть еще и Украина повстанческая.

Украинская проблема есть одно из главных слабых мест Польского государства. Поляки варшавский процесс капитально, полностью проиграли, потому что они имеют дело с сильным организованным движением, в авангарде которого выступает молодежь».

Опасаясь если не всеобщего восстания, то уж точно общеевропейского позора, Бельведер заменил Бандере, Лебедю и Карпенцу смертную казнь пожизненным тюремным заключением, однако с уверенностью, что в тюрьме они долго не протянут.

Поскольку ОУН разгромить не удалось, пилсудчики начали подготовку нового процесса над украинскими националистами, надеясь отыграться на нем за недавний варшавский судебный позор. Само собой, вышло еще хуже.

А что, разве в демократической до пупа Пилсудской Польше могло случиться по-другому?

После ареста Степана Бандеры и его товарищей работа ОУН не прерывалась ни на день. Новым проводником Краевой Экзекутивы на Западной Украине был назначен двадцативосьмилетний Осип Мыщак, «Мак», студент Львовской Высшей Политехнической школы, автор известной оуновской молитвы «Украина, святая мать героев», почти тут же арестованный по материалам «архива Сенника». Его сменил совершенно отчаянный двадцативосьмилетний Олекса Гасин, «Рыцарь», «Чарнота», «010», офицер, студент Львовской Политехники, частый политический заключенный польских тюрем и концентрационных лагерей, руководитель военной референтуры КЭ на ЗУЗ, вместе с Евгением Коновальцем автор «Воинского учебника», еще не знавший, что он будет знаменитым генералом УПА и в январе 1949 года застрелится, уходя от безнадежной засады НКВД на львовской квартире, где были спрятаны его дети.

После Гасина до февраля 1939 года ОУН на Западной Украине руководил Лев Ребет, «Клещ», «Лысый», магистр права Львовского университета. Его сменил двадцатидевятилетний Мирослав Тураш, «Шелест», студент юридического факультета Львовского университета, погибший летом 1939 года в районе Закопане при переходе польско-чешской границы.

До февраля 1940 года КЭ ОУН на ЗУЗ возглавил двадцатидевятилетний Владимир Тымчий, «Лопатинский», студент юридического факультета Львовского университета, более двух лет отсидевший в концлагере в Березе Картузской, поддержавший в сентябре 1939 года Степана Бандеру при создании нового Революционного Провода ОУН и в феврале 1940 года погибший при переходе немецкой демаркационной линии в бою с советскими пограничниками.

ОУН на Украине была так организованна Степаном Бандерой, что могла бороться в любых условиях, и поэтому польские власти в 1935 году опять решили добить ее до конца и попытаться опозорить ее перед всей Европой. Авторы ни как не могли поверить, что гоголевская унтер-офицерская вдова из «Ревизора» все-таки могла сама себя высечь. Еще как смогла!

Суд на 23-мя украинскими членами Краевого Провода ОУН на Западной Украине, обвиненными в измене польской родине, начался 25 мая 1936 года во Львове. Польские власти очень хотели все-таки отправить пожизненного Степана Бандеру на виселицу и опять вывели его на процесс «за деятельность краевого проводника ОУН в 1929–1933 годах».

Виселица не получилась, получился очередной конфуз и позор Второй Польской Республики.

Туда и дорога. Привычка свыше нам дана, замена счастию она.

Зал суда на львовской улице Стефана Баторня – Князя Романа был переполнен. В измене чужой оккупационной родине, членстве в запрещенной ОУН, убийствах провокатора и колонизатора обвинялись краевой проводник двадцатисемилетний Степан Бандера; двадцативосьмилетний студент Львовской Политехники и руководитель боевой референтуры КЭ ОУН на ЗУЗ Роман Шухевич; двадцатисемилетний студент Львовского и Берлинского университетов и политический референт ОУН на Западной Украине Владимир Янов, «Янкель», будущий профессор-историк и ректор Украинского Свободного Университета, и кавалер ватиканского ордена Святого Георгия Великого; двадцатитрехлетний студент Краковского и Львовского университетов, идеолог ОУН и друг Бандеры Ярослав Стецько, «Пахарь»; двадцатисемилетний референт разведки КЭ ОУН на ЗУЗ Ярослав Макарушка, «Пузон»; двадцатисемилетний выпускник Львовской Политехники и разведчик КЭ ОУН Александр Пашкевич, «Том»; двадцатитрехлетний референт пропаганды Ярослав Спольский, «Бир»; боевой референт КЭ ОУН Богдан Подгайный; организационный референт Иван Малюца, «Черный»; члены КЭ ОУН на ЗУЗ Богдан Гнатович, Владимир Коцюмбас, Роман Мигаль, Евгений Кочмарский, Иван Яреш, Осип Феник, Владимир Ивасик, Семен Рачун; краевой проводник после ареста Бандеры Осип Мыщак, двадцатипятилетний художник Роман Сеньков, рисовавший портреты одиозных польских чиновников и план помещений советского консульства во Львове; разведчицы КЭ ОУН Екатерина Зарецкая, выпускница философского факультета Львовского университета Вера Свентицкая, двадцатидвухлетняя Анна Федак; двадцатишестилетний окружной проводник Иван Равлик.

Подсудимых вводили в зал по одному и Степан Бандера вошел в него последним. Как только он появился, все 22 подсудимых дружно встали, за ними их адвокаты, затем автоматически поднялись все журналисты, зрители, двадцать полицейских в форме, прокуроры и даже судьи трибунала. Тут же в зале почти сорока голосами прогремело «Слава Украине!» первыми очнулись судьи, но дело было сделано. На следующий день об этой пощечине ОУН оккупационно-демократической до противного Варшаве написали все европейские газеты, вызвав в Польше настоящую бурю.

Степан Бандера сам разработал схему поведения всех подсудимых на процессе и передал ее товарищам. Поскольку суд проходил в украинском Львове слушания велись на украинском языке, то в течение целого месяца колоссальный пропагандистский эффект, превзошедший самые смелые ожидания, гремел по всей Украине.

Так как все львовское оуновское дело было основано на неопровержимых, но все же не полных документах «архива Сенника», то половина подсудимых полностью отказывались от того, что занимались запрещенной деятельностью, а вторая половина объявляли себя членами ОУН и подтверждали это своими выступлениями о идейно-пропагандистских принципах своей организации, постоянно тыкая польские власти носом в их преступления против украинцев, за которые никто не нес никакой ответственности.

Все подсудимые объявили себя гражданами Украины, а Степан Бандера добавил, польское юридическое господство над Галичиной и Волынью временное. На обвинение ОУН в терроризме и в том, что она губит дружбу польского и украинского народа, Бандера резко ответил на всю Украину и Польшу:

«Цель политики польского правительства – не сближение двух народов, а государственная и национальная ассимиляция украинцев».

Польские газеты, по своему пересказывавшие львовский процесс ОУН, начали писать о том, что проводники края посылают на смерть несовершеннолетних юнцов, а сами прячутся за их спины. 5 июня Степан Бандера заявил, что именно он отдавал боевикам приказ выполнить приговор революционного трибунала – смерть за антиукраинскую деятельность – Майлову, Бабию и Бачинскому. Когда он заговорил о мотивах этих политических убийств, судья десять раз лишал его слова, затем приказал вывести из зала суда, а прокурор забился в истерике перед все понимавшими журналистами.

– Высший суд! Это пропаганда идей и лозунгов ОУН. Я не могу позволить такие разговоры в суде, это защита не подсудимых, а ОУН!

Защитник Степана Бандеры на Варшавском и Львовском процессах тридцатипятилетний Владимир Горбовой, поручик Украинской Галицийской Армии, член УВО и ОУН, связной между ПУН и КЭ ОУН на ЗУЗ, политзаключенный в концлагере Березе Картузской, доктор права Пражского университета, своими вопросами раз за разом ставил прокуроров и судей в тупик. Судья лишил защитника права голоса и над процессом стала смеяться вся Европа. Тут же второй адвокат Степан Шухевич, дядя Романа Шухевича, командир полка Украинского Корпуса Сечевых стрельцов Евгения Коновальца, автор книг «Неведомые герои» и «Большая история украинских политических процессов в Галичине и на Волыни от 1922 до 1939 года», спасший жизнь на судах десяткам украинских политических заключенных, потребовал у суда выяснить, как в полицию попал «архив Сеннка».

Судья тут же отменил прения сторон, и это решение громовым эхом отдалось не только в Польше, но и в Европе. Общественное мнение было на стороне незаконной ОУН, а совсем не никакой Варшавы, и миллионы украинцев читали последнее слово на суде Степана Бандеры, которое судье никак нельзя было прервать:

– Мы, члены Организации Украинских Националистов, не террористы. ОУН охватывает своей деятельностью всю национальную жизнь и в своей политической программе не ориентируется ни на кого. Про это мне говорить не дали.

Полицейский комиссар Кособудский и волынский воевода Юзефский должны были погибнуть не потому, что они, по словам прокурора, хотели сближения двух народов, а потому, что целью всей политики польского правительства, в том числе и на Волыни, были репрессии и государственно-национальная ассимиляция украинцев.

Что касается Бабия и Бачинского. Мы считаем, что обязанностью каждого украинца является подчинение своих личных дел и всей своей жизни интересам и благу нации. Если же кто-то добровольно и сознательно сотрудничает с врагами, борющимися с украинским освободительным движением, то мы считаем, что за такое преступление национальной измены должна быть только кара смерти.

Что касается покушения на советское консульство во Львове. Прокурор заявил, что мы хотели испортить польско-советские отношения. ОУН в своей политической деятельности отбрасывает ориентацию на кого-нибудь. ОУН отбрасывает концепцию восстановления украинского государства в случае польско-большевистского конфликта. Мы знаем из истории, что в отношении Украины Польша с Москвой всегда договаривались.

Все боевые акты, которые рассматривались в этом зале, являются только фрагментами даже не всей революционной, но даже и только боевой деятельности. Из процесса выходит, что ОУН всю свою деятельность сводит только к боевым акциям. Заявляю, что боевые акции не являются единственными, а только равноценными с другими акциями и направлениями работы ОУН.

Поскольку в этом зале рассматривали покушения, которые провела ОУН, кто-то мог бы подумать, что наша Организация не считается с жизнью человека вообще и даже с жизнями своих членов. Коротко скажу: люди, которые все время в своей работе сознают, что каждую минуту сами могут потерять жизнь, такие люди, как никто другой, умеют ценить жизнь. Они знают ее ценность. ОУН ценит жизнь своих членов, очень ценит, но мы понимаем, что наша идея такая величественная, что когда идет разговор о ее реализации, то не единицы, не сотни, а миллионы жертв нужны и возможны, чтобы ее реализовать.

Вам отлично известно, что я знал, что отвечу головой, и вам известно, что мне давали возможность свою жизнь спасти. Живя год с убеждением, что я потеряю жизнь, я знал, что переживает человек, который имеет перед собой смерть. Однако, в продолжение всего этого времени я не переживал того, что я пережил тогда, когда посылал двух членов организации на верную смерть: Лемика и того, кто убил Перацкого».

Судья не выдержал и не дал Бандере договорить его последнее слово, вывел из зала и 26 июня объявил приговор ОУН на Западной Украине: Степан Бандера и Роман Мигаль получили пожизненное тюремное заключение, а остальные оуновцы – тюремные сроки от двух до десяти лет.

Теперь все украинцы знали, что именно от них зависит судьба Украины, а идеи сильнее виселиц. Молодежь повторяла слова Степана Бандеры: «Погибнуть, но не предать! Добьешься украинской державы, или умрешь за нее в борьбе!»

Степан Бандера и его сотни судимых и несудимых соратников оказались в польских тюрьмах и концлагерях, но другие тысячи его товарищей по оружию восстановили почти погибшую Краевую Экзекутиву ОУН на Западной Украине, возобновили связи с Проводом Украинских Националистов. Революционное подполье заработало с новой молодой силой, поднявшейся на волне энтузиазма после Варшавского и Львовского процессов над ОУН. В переписке украинских националистов появились слова: «Слава Украине – вождю ОУН слава!». Степан Бандера их изменил: «Слава Украине – героям слава!»

– Мордой к стене! Не поворачиваться, не говорить! Руки всегда держать за спиной, ходить только с головой вниз, смотреть на пальцы ног! При нарушении сразу бьем по голове! Вечером укрываться с головой нельзя, сразу будем стрелять!

Крики польских тюремщиков эхом перекатывались по коридорам Мокотовской тюрьмы в Варшаве, в которую Бандеру с товарищами сразу вывезли из Львова после процесса. Ночью тюремщики постоянно пересвистывались, показывая начальнику конвоя, что не спят, в камерах постоянно горел свет, и заснуть под этот тарарам было невозможно годами. Осужденных сразу же переодевали в грязную и рваную одежду со штанами без ремня и обували в невменяемые деревянные башмаки, в которых можно было только медленно передвигать ноги.

Вскоре осужденных оуновцев, сидевших в Мокотове в одиночках, перевезли в Кельце, в тюрьму с говорящим названием «Святой Крест». Тюремный режим «Святого Креста» убивал медленно, но обязательно, и оуновцы, сидевшие в камерах по двое, начали общую голодовку. На ее восьмой день тюремщики стали кормить голодающих принудительно. Осужденному привязывали к стулу руки и ноги шнурами, и если рот открыть не могли, зажимали голову неподвижно лицом вверх и узкой трубкой заливали продуктовую жижу через нос.

Степан Бандера и его товарищи уже передвигались, только держась руками за стены, когда их требования по очеловечиванию тюремного режима были удовлетворены на шестнадцатый день голодовки. Оуновцы голодали еще девять и тринадцать дней и добились того, что им смог передавать посылки Комитет помощи украинским политическим узникам. Теперь польский тюремный режим позволял сохранить этим неунимающимся политическим заключенным жизнь, но, чтобы не было «дурного» примера другим узникам, оуновцев развели по одному в разные тюрьмы Польши.

Шесть лет после ареста в 1934 году Степан Бандера отсидел в самых страшных польских тюрьмах. Он голодал, протестовал, читал разрешенные книги, думал над будущими принципами строительства украинской государственности и выдвинул лозунг «Свобода народам и человеку», 30 июня 1941 года внесенный в Акт восстановления, оглашенный во Львове по радио. Он писал, и эти слова вошли в Манифест ОУН в декабре 1940 года, в решения II и III съездов Великих Соборов ОУН в апреле 1941 и в августе 1943 годов.

«Украина будет жить справедливо, со свободой слова, печати, собраний, совести и вероисповеданий, жить собственной государственной жизнью.

Борьба должна вестись против всех оккупантов, против советского коммуно-большевизма и фашистского национал-социализма».

Еще на Варшавском процессе Степан Бандера внимательно говорил о верных сталинцах:

«ОУН также выступает против большевиков, как против их формы и системы, которыми Москва захватила Украину, так и против движения, противоположного национализму. Коммунизм – вариант московского империализма. На Восточной Украине идет борьбы не на жизнь, а на смерть. Коммунизм в Восточной Украине для уничтожения украинцев использует физические методы, поэтому и ОУН решила использовать против коммунистов кроме пропаганды и физический террор».

В 1938 году Степана Бандеру со словами «несокрушимость освободительной борьбы – первейшая гарантия грядущей победы» из тюрьмы «Святой Крест» перевели в познанскую тюрьму «Вронки». Товарищи подкупили двух его тюремщиков и стали готовить побег, но взрыв 25 мая в Роттердаме все изменил.

Евгений Коновалец, «Дед», «Черт», родился 14 июня 1891 года на Львовщине, окончил Украинскую академическую гимназию и поступил учиться на юридический факультет Львовского и Венского университетов. Вместе с Андреем Михайловичем Бандерой он сотрудничал в журнале «Молодая Украина», а в начале Первой мировой войны был призван хорунжим, лейтенантом, в австро-венгерскую армию.

В 1915 году во время боев на горе Маковка Коновалец попал в плен и был отправлен в российский лагерь под волжским Царициным. После февральской революции 1917 года он в Киеве развернул и возглавил Украинский Корпус Сечевых стрельцов, назначив начальником своего штаба студенческого товарища Андрея Мельника.

В августе 1920 года Евгений Коновалец создал и возглавил Украинскую Военную Организацию, боролся за нее с Евгением Петрушевичем, в 1923 году отказался от должности коменданта УВО, но через год, после трагедии с Ольгой Бессараб, по призыву товарищей по оружию вернулся на Украину и вновь возглавил УВО, а в 1929 году создал и возглавил Организацию Украинских Националистов.

С 1926 по 1930 год Коновалец с семьей жил в Берлине, в 1930 году принял литовское гражданство и переселился в Женеву, оттуда в 1936 году был вынужден перебраться в Рим. Он постоянно совершенствовал ОУН, ругался уже с абвером Канариса, пытавшегося подмять под себя оуновцев как простых агентов. Евгений Коновалец постоянно поднимал украинские проблемы в Лиге Наций, пытался создать антисоветское подполье в Восточной Украине и сильно раздражал сталинскую Москву, которая сумела объявить его международным террористом.

НКВД СССР стал активно бороться с ОУН после убийства А.Майлова во Львове в 1933 году, сумев ввести своего агента в ее тайную резидентуру в Финляндии, а также устроив перевербованного офицера, воевавшего с Коновальцем в Корпусе Сечевых стрельцов, в его ближайшее окружение.

Евгений Коновалец дважды встречался с фюрером Адольфом Гитлером сразу же после прихода нацистов к власти в Германии. Именно тайного агента НКВД он отправил на Восточную Украину для создания антисоветского подполья. В 1936 году оттуда как племянник резидента ОУН и был отправлен в ПУН нелегал-диверсант иностранного отдела ОГПУ-НКВД с 1934 года Павел Судоплатов. Он встретился с Коновальцем и был направлен им в трехмесячную школу Абвера в Лейпциге, которую успешно закончил.

В 1937 году Коновалец, которому Судоплатов понравился, даже в баню вместе ходили, назначил его связником ОУН по линии Украина – Запад, и НКВД узнал много интересного о деятельности совсем не маленького украинского националистического подполья.

Судоплатов позднее писал, что лично доложил обо всем Иосифу Сталину, который сходу понял уровень опасности ОУН для своего режима и лично приказал диверсанту НКВД обезглавить Организацию Украинских Националистов. В начале февраля 1938 года покушение на Коновальца пришлось форсировать.

В феврале 1938 года в Советском Союзе было закрыто несколько немецких консульств, занимавшихся шпионажем, в том числе в Одессе и Харькове. Поток разведывательной информации из СССР в абвер сразу же резко сократился. Руководитель немецкой военной разведки в Советском Союзе, статс-секретарь посольства Германии в Москве Макензен докладывал обеспокоенному адмиралу Канарису: «То, что наши дипломатические курьеры видели из окон поездов, стало в этих условиях единственным возможным источником информации”.

Только что назначенный руководитель абвера хорошо помнил, как в 1935 году фюрер Адольф Гитлер подвел его к карте Европы и сказал:

– Запад для нас свой и поэтому мы тут без особых усилий узнаем о нем все. А вот на востоке нам придется потерять немало напряженных усилий. Нам если и понадобится простор от Польши до Урала, то Украина с ее Черным морем здесь стоит на первом месте.

Канарис договорился с Риббентроппом о более активном использовании при сборе информации о СССР группы экс-гетмана Скоропадского, обосновавшегося в Берлине, и ОУН Евгения Коновальца, и сам себе написал в тайном дневнике: «Никаких политических обещаний. Все решает фюрер. Сегодня они нам услуги, мы им – марки».

Позднее заместитель В. Канариса Э. Лахузен и адъютант адмирала Г. Остер раздумчиво вспоминали:

«Был установлен контакт с группой Скоропадского, но он заявил такую сумму, которой не заслуживал ни он сам, ни его возможные дела. Поэтому, воспользовавшись тем, что был возобновлен контакт с группой Коновальца, который поддерживался с 1925 года, когда разведкой и контрразведкой рейхсвера руководил генерал-майор Гемпп, в Бадене, вблизи Вены, прошло совещание на квартире украинского националиста и австрийского генерала в отставке Виктора Курмановича, а потом вторая, главная встреча, в Беладжио. Был согласован договор, который утвердил двухсторонние обязательства: со стороны немцев – деньги, со стороны агентурной группы – работа.

Затем позвонил Скоропадский, но Канарис отделался от него светской беседой о теннисе, поздравив гетмана Украины с тем, что тот, как и раньше, выдерживает три сета на корте».

Разведывательная резидентура ОУН, сквозь зубы названная польской политической полицией – дефензивой, лучшей в Европе, действовала мощно и эффективно. Псевдонимы оуновцев, не напоминавшие ни имена, ни фамилии, ни характер, ни внешность, постоянно менялись даже в зависимости от их местонахождения. Василий Кук, тогдашний проводник ОУН на Тернопольщине и будущий последний командующий УПА, большим тиражом издал в подпольных типографиях специальный учебник о нелегальной работе, конспирации в повседневной жизни, организации политических убийств, хранении документов, ухода от внешнего наблюдения, методах тайнописи и шифровки. Агенты разведывательной референтуры ОУН засылались даже в дефензиву.

Прервавшийся было поток разведывательной информации в Абвер о дорогах, аэропортах, военно-промышленном комплексе, расположении гарнизонов в СССР покатился с прежней силой. В мае Павел Судоплатов, связной ПУНа с подпольем в Восточной Украине, встретился в Роттердаме со своим вторым начальником из НКВД. 23 мая в 12 часов в ресторане «Атланта», расположенном рядом с морским портом и железнодорожным вокзалом, после доклада Судоплатов подарил Коновальцу сделанные в лаборатории НКВД шоколадные конфеты. Судоплатов ушел, а коробка конфет взорвалась через полчаса после ее перевода из вертикального в горизонтальное положение и убила Коменданта Организации Украинских Националистов.

Судоплатов сменил три поезда, всю ночь гулял по Парижу, чтобы не регистрироваться в отелях, а в судьбе ОУН наступил поворотный момент.

Давние противоречия, начавшиеся с потери в 1934 году «архива Сеника» и ареста тысячи оуновцев, которые с трудом, но сглаживал Евгений Коновалец, между старыми заграничными оуновцами и молодыми галичанами Степана Бандеры, вышли наружу и ждали своего решения.

Уже в конце мая, всего через несколько дней после роттердамского взрыва, полномочия Коменданта ОУН и главы ПУН тихо перешли к Андрею Мельнику, якобы по «завещанию Коновальца», которое в письменном виде не существовало, а было передано устно руководителям ОУН кем-то из них самих. Ярослав Барановский, как руководитель организационной референтуры Организации Украинских Националистов, объявил новым Комендантом ОУН Андрея Мельника и стал готовить его утверждение на конференции, и это была безусловная и понятная всем подпольщикам «липа».

Андрей Мельник, «Евгений», родился в декабре 1890 года на Львовщине, в 1910 году закончил Стрыйскую украинскую гимназию, с начала Первой мировой войны поступил в Украинские Сечевые стрельцы, от четового-отделенного дослужился до сотника и в ноябре 1916 года попал в российский плен.

В конце 1917 года Мельник вернулся в Киев и стал помогать Коновальцу формировать Украинский Корпус Сечевых стрельцов, сначала начальником штаба куреня, затем полка, и, наконец, всего Корпуса. После интернирования Армии УНР польскими властями Мельник в 1920–1921 годах работал в военной миссии УНР в Праге, получил в столице Чехословакии диплом лесного инженера. Он сразу же вступил в УВО и с октября 1922 по апрель 1924 года был ее краевым комендантом на Западной Украине.

В апреле 1924 года Андрей Мельник был арестован польской полицией по “делу Ольги Бессараб» и получил пять лет тюрьмы. С 1928 года он работал лесным администратором Украинской Греко-католической церкви, и даже, кажется, не был членом ОУН, а только УВО. Только через год после взрыва Коновальца в Роттердаме Андрей Мельник был утвержден руководителем ОУН на ее II Большом Сборе 26–27 августа 1939 года в Риме, но сидевшие в тюрьмах бандеровцы, как и молодые галичане, так и не признали его своим вождем.

Подготовкой побега Степана Бандеры из познанской тюрьмы «Вронки» по инициативе

З. Коссака и Р. Шухевича занимались оуновский боевик Михаил Куспись, «Терм», отсидевший в них пятилетний срок до мая 1938 года за нападение на почту в Городке, и Константин Цмоц, «Град», которые подкупили нескольких тюремщиков.

План побега в ПУНе докладывал брат выявленного предателя Ярослав Барановский, который с пылом утверждал, что весь побег спровоцирован польской полицией, чтобы убить Степана Бандеру «при попытке к бегству». Протесты принятого в ПУН еще Коновальцем Ярослава Стецько требовали дела, и вдруг два подкупленных Куспись надзирателя «Вронок» были арестованы. В ОУН заговорили, что Мельник не желает видеть на свободе такого сильного конкурента, как Степан Бандера, писавший о Барановском новому руководителю ОУН: «Когда в Краю нужно было работать, и краевые организаторы обращались к нему, чтобы активизировать работу, он об этом даже не хотел слышать». Само собой, после ареста двух подкупленных надзирателей, Степана Бендеру срочно перевели в самую страшную польскую тюрьму, устроенную в белорусской Брестской крепости.

Старые оуновцы во главе с Мельником считали, что их былые заслуги дают им право самим в заграничном безопасном центре по краевым докладам определять политику ОУН. Почти два десятилетия, находясь в безопасной эмиграции, да еще прогремев позорным «делом Сеника», они, особенно потеряв очень авторитетное Евгения Коновальца, плохо ориентировались в ситуации на Западной Украине и настроениях ее шести миллионов жителей. Молодые галичане добывали разведывательную информацию, передавали ее в ПУН, шли в польские тюрьмы, Мельник с товарищам получал за разведданные хорошие деньги от Абвера и доказывал рядовым оуновцам, что организовать революцию в оккупированной Польшей Западной Украине пока невозможно.

Все чаще бандеровская молодежь говорила, что судьбу Украины ее народ будет сам решать на своей земле и им, молодым оуновцам, на месте виднее, как вести народ независимости:

– Что касается заслуг стариков, то казни и тюрьмы, через которые мы проходим, дают молодым моральное право возглавить освободительную борьбу. Мы гибнем, а вы спокойно зарабатываете на нас деньги в безопасной эмиграции, не бережете архивы, за захват которых полицией мы получаем пожизненное тюремное заключение, а вы даже не наказываете виновных.

Возможно, Степан Бандера так бы заживо сгнил бы в Брестской тюрьме вместе со своими товарищами по оружию, а старые пуновцы после неизбежного распада остановившейся в движении к великой цели ОУН спокойно дожили свою жизнь на накопленные немецкие марки. Все изменило движение понесшейся вскачь истории. В Европе грянула Вторая мировая война и развязавшая ее нацистская Германия за три недели съела Пилсудскую Польшу. К 1 сентября 1939 года разведывательное сообщество Третьего Рейха работало как часы и тягаться с ним было практически невозможно.

Третий Рейх, любивший называть себя Велико-германским, после прихода к власти нацистов Адольфа Гитлера всего за пять лет создал сложную организацию, способную вести тотальную разведывательную подрывную работу против других стран.

Абвер, военная разведки и контрразведка, был создан еще в 1919 году, но после 1935 года доведен Канарисом до совершенства.

В 1923 году в генштабе рейхсвера был создан отдел «Иностранные армии», в 1938 году разделенный на отделы «Иностранные армии Востока» Р. Гелена, в генштабе Главного командования сухопутных сил вермахта ОКХ, и «Иностранные армии Запада», в генштабе Главного командования вермахта ОКВ, получавшие информацию от фронтовых подразделений.

В 1934 году было создано «Исследовательское управление» Министерства авиации Германа Геринга, с лета 1941 года занимавшееся радиоперехватом, дешифровкой дипломатических кодов, прослушиванием телефонных разговоров, чтением телеграмм, анализом иностранной прессы.

В созданном в 1939 году РСХА рейхсфюрера Г. Гиммлера, Главном управлении имперской безопасности, СД, Сихергейтс Динст, внешней политической разведкой занималось VI Управление В. Шелленберга.

В 1941 году была создана неудачно конкурировавшая с РСХА Г. Гиммлера разведка МИД И. Риббентроппа, занимавшаяся сбором информации за границей.

Министерство Восточных территорий Альфреда Розенберга имела свое «Иностранное политическое бюро», германские меньшинства в иностранных государствах – свою разведку.

Самая эффективная служба была «Абвер», «Abwеba» – «Опор» – созданная в 1919 году военная разведка и контрразведка рейхсвера, армии Германии, до февраля 1944 года работавшая в составе Министерства обороны, затем в составе РСХА.

Начальником абвера в 1935–1944 годах служил адмирал Фридрих Вильгельм Канарис, фантастически образованный офицер, в Первую мировую войну – старший офицер линкора «Шлезиен». После боя у Фолклендских островов он был интернирован в Южную Америку, на нейтральном судне бежал через океан в Германию, командовал подводной лодкой в Средиземном море, лично выполнял сложные разведывательные задания, оказывался после кораблекрушения один в открытом море, с 1918 по 1935 год командовал линкором, был комендантом порта Свенемюнде.

Абвер Вильгельма Канариса имел шесть отделов.

1. Центральный.

2. Абвер I: сбор разведывательной информации об иностранных армиях и флотах, подготовка агентов-радистов, радиоперехват, изготовление документов, создание технических средств.

3. Абвер II: подготовка диверсантов террористов и заброска их в тыл противника, разработка диверсионной техники, проведение диверсий, организация «национальных легионов» в других странах. Абверу II для диверсий в других государствах подчинялась дивизия особого назначения «Бранденбург-800», разделявшаяся на «Запад» и «Восток». Отдел имел диверсионные школы, лабораторию по изготовлению взрывчатых веществ.

В октябре 1940 года под видом строительных частей был сформирован 800-й полк особого назначения «Бранденбург», из пяти батальонов, по четыре роты каждый, штабной роты, роты связи, «водяной роты», команды спецназначения. Подразделения дислоцировались в разных местах, в Берлине, Франбурге, Бранденбурге, Гамбурге, во Франции, в Африке.

«Бранденбург-800» действовал в войне Германии против Югославии, Греции, в Румынии, Болгарии. Сначала он состоял только из немцев, владеющих иностранными языками, преданными фюреру и НСДАП, хорошо физически развитых, смелых, умевших быстро ориентироваться в обстановке.

С 1941 года в «Бранденбург-800» стали принимать иностранцев. С начала Великой Отечественной войны полк действовал на советском Восточном фронте, на Ленинградском, Карельском, Калининском фронтах, на Среднем Кавказе, «водяная рота» на двадцати катерах воевала на Черном море.

30 июня 1941 года украинский батальон «Нахтагаль» из «Бранденбурга-800» в Львове захватил и удержал до прихода вермахта электростанцию и склады боеприпасов, подготовленные к взрыву, а затем помог товарищам Степана Бандеры захватить радиостанцию на площади Рынок, откуда Ярослав Стецько объявил о независимости Украины.

В ноябре 1942 года полк «Бранбенбург-800» был развернут в дивизию. Многие офицеры и солдаты в 1943 году перешли в активно действующие части спецназа Отто Скорцени.

Основными задачами полка «Бранденбург-800» были: ведение войсковой и агентурной разведки; захват мостов, переправ, заводов, важных стратегических объектов и удержание их до подхода немецких войск; организация партизанских отрядов и восстаний в тылу; создание хаоса и паники, уничтожение связи.

Все солдаты являлись агентами абвера, были одеты в форму военнослужащих страны противника, имели их оружие, документы, действовали в гражданской одежде.

4. Абвер III: контрразведка вермахта и ВНК Германии, организация контрразведки за границей, внедрение агентуры в разведку противника, борьба с иностранными резидентурами на территории Третьего рейха, радиоигры с противником.

5. Группа «Заграница». При каждом военном округе действовали «Абверштелле», занятые разведкой и контрразведкой, состояли из трех отделов: разведка, контрразведка, диверсии и пропаганда.

В июне 1940 года при Группе «Заграница» был создан штаб «Вали», занимавшийся организацией разведывательно-диверсионной работы против СССР. Состоял из штаба, отделов разведки, контрразведки, диверсий, двух разведшкол, абверкоманд и абвергрупп по всему Восточному фронту (в одной из шести абверкоманд по три-шесть абвергрупп).

В марте 1942 года при «Вали» был создан «Особый штаб» «Р» (Россия), который занимался «работой» с партизанами, имел двенадцать спецшкол, тысячу сотрудников и дивизию в десять тысяч солдат. В декабре 1943 года оно было расформирован за двойную игру.

В феврале 1944 года РСХА удалось свалить на абвер проигрыш войны с СССР, снять Канариса и вобрать в себя абвер. Этому в июле 1944 года очень помог и заговор группы полковника Штауфенберга.

РСХА – ГУИБ, Главное управление имперской безопасности (6 управлений)

1. Кадры, учеба, организация, администрация;

2. Организация, финансы, снабжение;

3. СД, Служба безопасности, Sicherheits Dienst, тотальный контроль за страной;

4. Гестапо, гехайместаатсполицай, контрразведка;

5. Криминальная полиция;

6. Внешняя политическая разведка, «Заграница»;

В марте 1942 года Шестое управление РСХА для политического разложения советского тыла создало разведывательно-диверсионный центр «Цеппелин».

В августе 1943 года Шестое управление РСХА под руководством Отто Скорцени создало бригаду особого назначения их двух тысяч человек, «Фриденталь».

Полиция безопасности, СД, являлось центром СС, охранных отрядов НСДАП во главе с рейхсфюрером Г. Гиммлером, фронтовых и внутренних.

Вермахт относился к СС с неприязнью, а СС откровенно презирала вермахт. С такими противниками пришлось воевать и «сотрудничать» ОУН, чтобы получить украинскую государственность.

1939–1940 годы

«Нужно очистить ОУН от предателей, чтобы она могла работать на революцию». Раскол и борьба несмотря ни на что

В 1939 году в ОУН стали активно обсуждать проблемы освобождения Украины с помощью национализма.

– Что мы за народ, если терпим польскую оккупацию! Ладно, сталинский каток, сила силенная, просто давит все сопротивляющееся на своем пути. Нам под пилсудчиками быть просто стыдно!

– После Первой мировой войны Версальский мирный договор 1919 года по отношению к некоторым национальным образованиям соблюден не был, хотя и утверждал очевидное:

«Положить в основу урегулирования европейских отношений принципы освобождения угнетенных народов, установления, по возможности, национальных границ, и создания условий, дающих для каждой нации возможность самостоятельной и хозяйственной жизни».

Из-за несоблюдения Версальского мирного договора созданную в начале немецкой революции Национал-социалистическую рабочую партию Германии уже в 1919 году возглавил Адольф Гитлер и противопоставил НСДАП интересам всего человечества.

В Польше собственный активный государственно-брутальный национализм сразу же стал использоваться в различных формах угнетения украинцев, белорусов, немцев, чехов, в виде запрета на собственный язык, образование, работу, других административных издевательствах. Именно эта наглая презрительная брутальность вызвала национально-освободительную борьбу угнетенных народов против оккупантов.

Евгений Коновалец говорил, что украинский национализм вызван к жизни во время отчаянной борьбы оккупированной и убиваемой нации за свое человеческое существование, но национально-освободительная борьба украинцев началась совсем не в 1918 году.

Идеологи национализма называли его идеей единства народа в ее прошлом, настоящем и будущем. Идеи национализма для объединения всего народа в единое целое использовали Наполеон III во Франции, Отто Бисмарк в Германии, ими не гнушались многие политические деятели. В царской России фракция националистов более, чем в сто депутатов пыталась занять положение правительственной партии в Третьей Государственной Думе. Националистов, черносотенцев, с их программой «защиты исконных начал русской жизни», самодержавие без ума противопоставляло «инородцам, носителям революционной заразы». Национализм, которому поддаются все слои населения, обычно противопоставляется интернационализму, то есть «коммунистической опасности».

Национализм в свободной стране – это противопоставление интересов одной национальности интересам других национальностей, даже интересам всего человечества. Национализм в оккупированной стране – совершенно другое явление.

Нация, национальность, народность – это исторически сложившийся народ на основе общих языка, территории, экономики, психологического склада характера и культуры.

Идея нации возникла во Франции в конце XVIII века, когда почти весь французский народ своей Великой революцией восстал против устаревшей феодально-королевской власти.

Термин «национализм» возник в Ирландии, где крестьяне боролись против английских лендлордов. Он использовался в оккупированных Италии, Болгарии, Сербии, Греции, Польши, в Индии, Персии, Китае. Уже тогда теоретики называли национализм против оккупантов освободительным и революционным.

Тогда же появился термин «национальные меньшинства» – национальности, составляющие меньшинство в государстве по сравнению с титульной национальностью.

В России национальные меньшинства составляли более половины населения и их оскорбительно называли «инородцами». В разгар Первой мировой войны национальные меньшинства России, Германии, Австро-Венгрии потребовали права и возможности национально самоопределения, в виде культурной, политической автономии, а затем в виде отделения от угнетающей митрополии и создания самостоятельно государства.

Лозунг о праве наций на самоопределение стал движущей силой европейской революции 1918 года, уничтожившей четыре империи, в которых слова о равенстве всех народов были пустым звуком.

Попытки Лиги Наций охранять права национальных меньшинств государственными договорами блокировались властями всех государств, а в новосозданных странах, как, например, в Польше, в которой украинцы, белорусы, евреи, немцы, чехи, литовцы составляли более трети населения, были гласом вопиющего в пустыне. В результате национализм породил «национальный вопрос» о взаимоотношениях между угнетаемыми и угнетающими национальностями, часто в форме шовинизма или расизма, проблеме захвата чужих земель и рынков, дешевого сырья и рабочей силы.

Перед Второй мировой войной в Организации Украинских Националистов шли и другие разговоры, плавно перетекавшие из прошлого в будущее и настоящее:

– А это ты писал, Степан? Не очень похоже, очень резко и грубо.

– Я. В 1962 году. За три года перед этим меня убили, а потом за меня пересказали текст в известную газету.

Страницы: «« « 12345678 » »»