Степан Бандера в поисках Богдана Великого Андреев Александр

– Но ты же в 1962 году давно погиб?

– Для верных сталинцев я как Ленин – «живее всех живых». Читай.

– Нам нужно высекать из камня прекрасную фигуру нации. Это может сделать сильная личность, вождь, который родился и закален в горниле борьбы и не знает сомнений. Мы не перед чем не остановимся (чтобы освободить родину!). Наша власть будет страшной (для оккупантов, врагов Украины и их холуев!)

Горе те, кто дал одурманить себя большевистской пропагандой, кто утратил национальное чувство, и верит в большевистскую дружбу народов. Мы не будем щадить никого. По колено в крови, по трупах своих неразумных братьев мы пойдем к цели. Нация родится в стоне, крови и огне. Но какая это будет нация!

Если будет нужно, мы не остановимся ни перед чем. Словом, ножом, пулей мы будем будить в душах ленивых и покорных наших земляков национальную сознательность. Мы не будем считаться с жертвами. Пусть упадут тысячи, сто тысяч, миллион. Тем лучше. Нация, крепкая и монолитная, закаленная, как сталь, поднимется из крови и очистится кровью!

– Нация превыше всего!

Избиваемая и уничтожаемая нация в собственной незаконно оккупированной стране превыше всего! Это просто активная защита от геноцида.

Главная цель национализма – выдворение всех оккупантов с родной земли. На этом его деятельность заканчивается.

Во время оккупации – националисты, после освобождения – национальные державники!

У одержимых национальным фанатизмом людей нет ни бога в душе, ни сердца в груди. Нельзя, чтобы они решали судьбу и жизнь освобожденного народа. Давно известно – когда народ выбирает на свою голову нелюдя – он платит за это своей шеей. Общение с нелюдями и фанатиками разъедает людскую душу, как ржавчина железо. Мы должны показать народу всю мерзость лицемерного холуйства, работающего только на свой карман и никогда на благо.

– Нельзя сотрудничать с Гитлером даже против Сталина.

– Никто не знал, что Гитлер образца 1933 года станет Гитлером образца 1941 года. Тогда мы тут же повернули оружие против фашистов.

– Ты хочешь создать украинский рейх с фюрером во главе?

– А что, лучше союз нерушимых республик свободных во главе с вождем всех народов? Ты думаешь, у меня большой выбор? Есть высшие цели в политике. История простит нам все, если мы победим.

– Гей, хлопец, не шибко суйся в драку. Не всякому рылу на ярмарку спешить, и без него сторгуются. Не выбирай плохое из худшего.

– Это значит, вообще ничего не делать. Цель оправдывает средства, но только тогда, когда она за народ, и когда средства не заменяют цель надолго.

Будь прокляты на все века фашисты любой нации.

– Может, не надо дразнить медведя?

– Конечно, не надо. Его вообще нельзя дразнить. Его надо сразу отстреливать, иначе он сожрет тебя.

– Ты посмотри, какие мутные у тюремщиков глаза!

– Как у всех продажных и безнаказанных чиновников. У них других не бывает. Чему ты удивляешься? Дело житейское. К тому же вот-вот война начнется и они не знают, что делать.

Камера была заперта насмерть, и в ней не было ни воды, ни еды. Ни кто больше ночами не свистел и не глядел в дверной глазок. Степан Бандера догадался, что польские тюремщики ушли из Бреста, оставив украинских политических заключенных умирать в закрытых гробах-камерах.

Дверь заскрежетала и отворилась, в камеру вошли товарищи:

– Поляков в Бресте нет, но вот-вот в крепость войдут Советы. Времени нет совсем, уходим….

Днем 13 сентября 1939 года одиннадцать бывших заключенных оуновцев во главе со Степаном Бандерой проселочными дорогами и лесами пошли из Бреста во Львов. 17 сентября в Брестскую крепость вошла Красная Армия, и особая группа НКВД сразу же ринулась в тюрьму. Начинался второй этап деятельности Организации Украинских Националистов в условиях Второй мировой войны, в которой участвовали шестьдесят стран и один миллиард человек.

По заключенному 23 августа 1939 года советско-немецкому пакту Молотова – Риббентроппа на целых десять лет все украинские этнические земли – Восточная и Западная Украина, Буковина и Закарпатье должны были быть объединены в единое целое в составе сталинского Советского Союза. Польша, разделенная нацистско-сталинскими союзниками по рекам Нарев – Висла – Сан должна была перестать существовать совсем. На человечество неотвратимо накатывалась Вторая мировая война.

28 апреля 1939 года Германия сообщила Польше, что в связи с начавшимися польско-английскими переговорами о военном союзе, Рейх считает потерявшей силу польско-немецкую декларацию о ненападении 1934 года. До войны было рукой подать, но польские власти традиционно даже не ударили палец о палец.

В самом конце августа 1939 года по приказу Гитлера и Гиммлера сотрудники СД непринужденно напали на немецкую радиостанцию на немецко-польской границе в Гляйвице, оставив на месте погрома несколько трупов узников концлагерей, переодетых в польскую военную форму и повод к войне.

В пятницу 1 сентября вермахт атаковал Польшу всеми родами войск. Три тысячи танков

и бронетранспортеров, две тысячи самолетов, гора орудий прикрывали два миллиона солдат вермахта, которым противостояли один миллион двести тысяч польских солдат с восьмистами легкими танками, четырехстами устаревшими самолетами.

Уже 1 сентября два полка Волынской кавалерийской бригады атаковали 4-ю немецкую танковую дивизию. Из леса выскочили польские уланы, прямо в середине длинной танковой колонны, бросили дымовые шашки и открыли частую стрельбу. У немцев не было сектора обстрела, а головные танки колонны решили, что это атакуют польские танки и открыли огонь по своим. Обе части немецких танков позорно отступили перед польскими кавалеристами, оставив на дороге факелы горящего железа.

Героизм рядовых польских солдат в борьбе с махиной вермахта ничего не решал. Управление польскими войсками было ужасным. Штабы соединений даже не охранялись часовыми. Генерал Владислав Андерс, впоследствии командующий польскими частями в СССР, имел возможность зайти кавалерией в тыл немецкой пехоте и разбить ее, не сделал ничего, а просто отступил к Люблину, где бригады развалились.

Появилась позорная «Ченстоховская брешь», когда отходившие группы армий «Лодзь» и «Краков» соревновались с вермахтом – кто скорей добежит до Варшавы.

2 сентября главнокомандующий польскими вооруженными силами пилсудчик Э. Рыдз-Смиглы решил, что война проиграна и приказал войскам отступать за Вислу. За день до этого, через час после начала войны, двойной гражданин Польши и Швейцарии Игнатий Мостицкий, он же по совместительству пилсудчиковый президент Польши, бежал из Варшавы за границу.

5 сентября Варшаву бросило правительство. Столицу Польши вермахт атаковал 8,9,10,11 сентября. 12 сентября на фронт приехал Адольф Гитлер. Начались массированные бомбежки Варшавы. Уже 10 сентября маршал Рыдз-Смиглы и его штаб бросил войска и перешел румынскую границу, где был интернирован.

17 сентября один миллион солдат Рабоче-Крестьянской Красной Армии, поддержанный четырьмя тысячью танков и тысячью самолетов, вошел в Западную Украину и Западную Беларусь и уже 20 сентября дружески встретился с немецкими войсками.

23 сентября разрушенная на одну пятую Варшава капитулировала, 5 октября Гитлер принял там парад своих победивших войск. Польская компания вермахта закончилась.

В трехнедельной войне польская армия потеряла убитыми 70 000 солдат и 2 000 офицеров, немецкие войска – 20 000 солдат и офицеров, РККА – 8 000 солдат и офицеров. В немецкую зону оккупации попали 22 миллиона поляков, СССР отошли 13 миллионов украинцев, белорусов, евреев, поляков. Все 35 миллионов поляков не могли, как их двойной президент и правительство выехать в Женеву и Лондон. Только поляков во Второй мировой войне погибло 6 миллионов, и это жертвы не только на несуществующей совести фашистов. Потери Украины составили 8 миллионов человек, почти каждый четвертый, потери Беларуси – каждый третий человек.

Фашисты включили север Польши в состав III Рейха, из всех других земель образовали Краковское «Генерал-губернаторство для оккупированных польских областей». Гитлер меланхолически заявил: «Для поляков должен существовать только один господин – немец. Должны быть уничтожены все представители польской интеллигенции».

К концу осени 1939 года юридическое оформление по-сталински всех украинских земель в единую УССР в составе СССР, за исключением присоединенного в 1945 году Закарпатья, было закончено – на объединенной Советской Украине площадью более полумиллиона квадратных километров проживало более сорока миллионов человек.

17 сентября 1939 года министр иностранных дел Советского Союза В. Молотов заявил, что освободительный поход Красной Армии в польские западные Украину и Беларусь начался для того, чтобы «подать руку помощи своим братьям украинцам и белорусам», оккупированных Польшей, взять под защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Беларуси.

Рука помощи по-сталински была подана незамедлительно. Миллионы людей ожидала принудительная советизация с неизбежной коллективизацией в форме казарменного социализма, традиционно сопровождавшаяся внеправовыми репрессиями НКВД. Только с осени 1939 года по осень 1940 года без суда и следствия были репрессированы и депортированы «в отдаленные регионы СССР» каждый десятый житель из «добровольно присоединившихся к Советскому Союзу областей», что составило более одного миллиона человек, и это было только добродушное сталинское начало.

В Европе, где Англия и США вступили в войну с Германией, разгорался пожар Второй мировой войны, не за горами была Великая Отечественная война с десятками миллионов ни в чем не повинных трупов, а над сталинским Кремлем радостно витало:

«Втянуть Европу в войну, оставаясь самому нейтральным, а затем, когда противники истощат друг друга, бросить на чашу весов всю мощь Красной Армии. Диктатура большевистской партии становится возможной только в результате большой войны».

Сталин, как всегда, все угадал, однако традиционно наоборот. Тем не менее, до бросания гирь на трагические весы истории, надо было перестроить присоединенные к Советскому Союзу земли по своему образу и подобию.

8 сентября 1939 года в Киеве по приказу народного комиссара внутренних дел Л. Берии были сформированы пять больших оперативных групп с задачей «создания на Западной Украине агентурно-осведомительной сети с расчетом охватить в первую очередь государственный аппарат, контрреволюционные буржуазные, помещичьи круги и политические партии».

15 сентября в войсковые органы НКВД в РККА, за два дня до ее входа в «восточные крессы Польши», пришла подробная директива Л. Берии:

«Занять все учреждения связи: телеграф, телефон, радиостанции, радиоузлы, почты, государственные и частные банки, казначейства, хранилища ценностей, все государственные архивы, в первую очередь архив жандармерии и второго отдела Генерального штаба (экспозитуры, разведки).

В целях предотвращения заговорщической предательской деятельности арестовать и объявить заложниками крупнейших представителей помещиков, князей, дворян и капиталистов.

Арестовать реакционных руководителей администраций, местных полиций, жандармерии, пограничной охраны, филиалов второго отдела Генштаба, воевод и их ближайших помощников, руководителей контрреволюционных партий.

Занять тюрьмы, проверить всех заключенных. Всех арестованных за революционную и антиправительственную деятельность освободить, при этом используя мероприятия для вербовки агентуры.

Создать агентурно-осведомительскую сеть, охватив все области. Быстро организовать осведомительную сеть в редакциях газет, в культурно-просветительных учреждениях, продовольственных складах, штабах, рабочих гвардиях и крестьянских комитетах.

Выявить и арестовать агентов и провокаторов жандармерии, политической полиции, разведки Генштаба, использовав для этого изъятые архивы.

Изъять у всего гражданского населения нарезное огнестрельное оружие, взрывчатые вещества и радиопередатчики.

Работникам НКВД принять активное участие в подготовке и проведении временных народных собраний – украинского, белорусского и польского. Для этого наладить необходимую агентурно-оперативную работу по выявлению и репрессированию контрреволюционных организаций, групп и лиц, противодействующих и срывающих организацию новой власти».

3 октября специальный представитель НКВД СССР на Западной Украине докладывал в Москву:

«Общее число арестованных по областям Западной Украины на 1 октября составляет 3914 человек, в том числе бывших жандармов, полицейских, агентов полиции и разведки 2539, помещиков и крупной буржуазии 293, офицеров польской армии 381, руководителей контрреволюционных партий, УНДО, ОУН и других 144, петлюровцев и бандитов 74».

ОУН в донесениях НКВД упоминалось все чаще «как организатор подпольной антисоветской борьбы», и арестовано оуновцев было уже 280 человек.

Как не пыталась ОУН провести украинских националистических депутатов в Народное Собрание Западной Украины, на выборах 22 октября 1939 года победила совсем не она. 27 октября Народное Собрание единогласно утвердило декларацию о вхождении Западной Украины в состав Украинской ССР и всего Советского Союза, «чтобы воссоединить украинский народ в едином государстве, положить конец его вековому разобщению».

1 ноября 1939 года Верховный Совет СССР принял закон о включении Западной Украины в УССР и СССР. 6 ноября на Галичине и Волыни были официально созданы территориальные органы сталинского НКВД. Националистическим подпольем стали заниматься секретно-политическое и контрреволюционное отделения Управления государственной безопасности, в составе областных НКВД УССР.

Объем работы был колоссальный, и в феврале 1941 года НКВД СССР было разделено на Народный комиссариат внутренних дел СССР во главе с Л. Берией, и на Народный комиссариат государственной безопасности СССР во главе с В. Меркуловым. Еще через два месяца в составе Главного управления милиции НКВД СССР был создан Отдел борьбы с бандитизмом, также Украиной занималось Третье отделение НКГБ СССР. Политическим бандитизмом, к которому приписали всех националистов, занималось секретно-политическое и контрразведывательное управление. Сталин всегда любил дублировать карательные службы, чтобы лучше держать их под контролем. К этому времени советизация Западной Украины уже перешла в фазу коллективизации, вызвавшей активное возмущение населения, и работы у сталинских карателей становилось все больше и больше.

Уже к концу 1939 года на Западной Украине были национализированы все финансы, торговля и промышленность. Вовсю шла зачистка протестных групп населения НКВД, готовилась весенняя коллективизация, отмена частной собственности.

Верные сталинцы заявили, что, наконец «украинцев освободили от польского господства» и в подтверждение своих слов тут же запретили все политические партии, профсоюзы, общественные организации на Западной Украине, кроме себя. Были закрыты более ста партий, гражданских, общественных организаций, объединений, культурных центров, включая знаменитую «Просвіту», кооперативных и спортивных обществ. Единственной мощной антисоветской силой на Западной Украине оставалось только действовавшая в подполье ОУН.

Секретные директивы верных сталинцев, например № 34 от 6 января 1941 года, предусматривали принудительное переселение на Север и восток СССР всех недовольных с семьями и репрессии НКВД удушающим туманом опустились на Галичину и Волынь. Только по подсчетам митрополита Андрея Шептицкого их население очень быстро сократилось на полмиллиона человек.

Только по фальсифицированным делам о принадлежности к ОУН было репрессировано около 150000 человек, хотя количество ее членов было на порядок меньше, и это ни для кого не было секретом. Каждый десятый из арестованных получил «высшую меру социальной защиты», расстрел, а депортированные, перевозимые в ужасающих условиях, гибли в дороге целыми семьями. Территориальные органы НКВД УССР в Волынской, Дрогобычской, Ровенской, Львовской, Станиславской, Тернопольской и Черновицкой областей все сильнее «душили контрреволюцию, как можно скорее очищая запад Украины от вражеских элементов».

На запад, в Краков, в немецкую зону оккупации Галичины, успели уйти 20000 украинцев, но новая советско-немецкая демаркационная линия была быстро взята под жесткую охрану советскими пограничниками. В боестолкновениях НКВД и боевых групп ОУН было много убитых и раненых с обеих сторон, и «органы» докладывали из Львова в Киев и Москву, что отбили у националистов 20 000 винтовок, 7 000 гранат, 200 пулеметов и 7 пушек.

Несмотря на активные репрессии, благодаря деятельности НКВД и советской коллективизации 1940 года революционное подполье к началу 1941 года насчитывало 5 000 активных членов и 15 000 сочувствующих.

С воплями, что «мы пришли к братьям украинцам и белорусам, как знаменосцы высоких гуманистических принципов», на Западную Украину по приказу понесся поток партийных чиновников, по-сталински относившихся к чувству собственного достоинства человека никак. Из Галичины и Волыни слоями депортировали политических, общественных деятелей, промышленников, землевладельцев, юристов, священников, отставных офицеров, частных торговцев, тех, кто имел родственников за границей, тех, кто случайно зашел к арестованным во время их задержания, тех, на кого по личным, амбициозным, карьерным или имущественным причинам доносили соседи и сослуживцы.

Кроме полумиллиона украинцев было репрессировано и депортировано более полумиллиона поляков, попавших под сталинский каток. На западе Украины пошли разговоры, что от верных сталинцев с их лозунгами и методами работы надо избавляться любой ценой.

13 сентября 1939 года польская администрация сбежала из белорусского Бреста и Степана Бандеру из его запертой камеры освободили товарищи по оружию. Есть свидетельства, что польские тюремщики пытались расстреливать осужденных, и Бандера, которого 12 сентября вывели на расстрел, спасся и ушел из-под залпа палачей только благодаря неожиданному налету и бомбежке немецкой авиации. Кроме него из польских тюрем в сентябре 1939 года сумели освободиться около 15000 украинских заключенных.

За две недели Степан Бандера с товарищами через всю Волынь проселочными дорогами прошел более тысячи километров, сумев не нарваться на разбегавшихся от вермахта польских военных и полицейских.

В Ковеле он связался с подпольной сетью ОУН и в Сокале встретился с членами Краевой Экзекутивы, получив подробную информацию о том, что происходило на Западной Украине после 1936 года. Вместе с краевым проводником В. Тымчием, «Лопатинским», Бандера сразу же начал разрабатывать план борьбы с верными сталинцами и уже в октябре заявил, что необходимо срочно создавать подпольную армию для борьбы с Советами.

Бандера пришел во Львов 27 сентября, через три дня после занятия его РККА. Две недели он жил во Львове конспиративно, встретился с митрополитом Андреем Шептицким и многими руководителями украинского национально-освободительного движения, видел, как жены высшего командного состава Красной Армии ходили по улицам Львова и в его театры в конфискованных из магазинов женского белья ночных сорочках, полагая, что это вечерние платья, видел, как над ними смеется весь древний город, и прекрасно понимал, какая большевистская культура валит на Галичину и Волынь с Востока.

Румыния фактически отдала Буковину и Бессарабию СССР и стало реальностью объединение почти всех украинских земель, кроме Закарпатья, в одну республику в составе Советского Союза. Степан говорил соратникам, что главной задачей ОУН должна стать организация подпольных оуновских сетей на всей территории объединенной Украины.

Степан Бандера решил остаться в Галичине нелегалом, но быстро понял, что мощнейший НКВД – это совсем не никакая польская полиция. Уже к середине октября на Западной Украине начала функционировать Советская власть, и он говорил товарищам:

«Во Львове было не возможно что-то начинать. Западная Украина выглядела как человек, которому что-то падает на голову, и он не может этому помешать».

Попытаться выдвинуть своих лучших людей в депутаты созываемого по правилам НКВД Национальное Собрание означало просто отдать их в руки верных сталинских карателей, которые давно уже посчитали все голоса на грядущих выборах. Степан Бандера, у которого после ухода из Брестской тюрьмы не было никакого официального поста в ОУН, решил уйти из большевистского теперь Львова в нацистский теперь Краков и решать все накопившиеся проблемы с А. Мельником. Именно в Кракове, столице немецкого генерал-губернаторства, возглавлявшегося гауляйтером Гансом Франком, действовал в домах 22 и 26 на улице Зеленой Провод Украинских Националистов, возглавлявшийся Андреем Мельником. Из Кракова, украинского координационного политического центра, ОУН перебрасывала в Советскую Украину своих разведчиков и организаторов подполья.

Во Львове тайный центр ОУН работал на улице Бема, 20, и Краевая Экзекутива формировала все в новых и новых поветах и районах свои звенья, каждое из которых состояло из руководителя, начальника повстанческого штаба, инструктора военного обучения, референтов разведки, связи, пропаганды, работы с молодежью и женского отдела.

В середине октября 1939 года Бандера и еще пять оуновцев нелегально перешли немецко-советскую демаркационную линию и благополучно добрались до Кракова, в который собирались все вырвавшиеся из польских тюрем украинские подпольщики. Оказалось, что Мельник руководил опасным краковским ПУНом из безопасной Италии. Степан узнал, что верховный суд ОУН не нашел вины Емельяна Сеника в том, что не только не смог спрятать, но даже поленился зашифровать картотеку членов ОУН, попавшую в руки польской полиции, в результате чего цвет западно-украинских оуновцев вместо активной работы по восстановлению украинской независимости на долгие годы попал в польские тюрьмы.

Вместе с краевым проводником В.Тымчием – «Лопатинским», Степан Бандера начал собственное расследование позорного «дела Сеника», выясняя, кто из старых оуновцев сотрудничал с польской полицией.

В ноябре, после шести бесконечных лет тюрьмы Бандера лечился в словацких Пищанах, ездил в центры ОУН в Братиславе и Вене. В 1940 году тридцатилетний Степан Бандера женился на двадцатидвухлетней дочери священника Ярославе Опаровской, студентке агрономического факультета Львовской Высшей Политехнической школы и уже три года члене ОУН, отец которой, служивший, как и отец Бандеры, капелланом УГА, погиб в бою с польскими войсками. Скромная свадьба состоялась в Кракове 3 июня 1940 года, с 1941 по 1947 год в семье Бандер родились трое детей – Наташа, Андрей и Леся.

В январе 1940 года Степан Бандера и В. Тымчий, «Лопатинский», поехали на встречу с Андреем Мельником, жившим в небольшом городке на севере Италии. От имени молодых оуновцев Степан Бандера предложил безопасному итальянскому проводнику украинского ПУНа работать независимо ни от кого, опираясь только на Украину, переехать ему из фашистской Италии в нейтральную Швейцарию, как это сделал Евгений Коновалец, уехавший из нацистского Берлина, послать боевые отряды ОУН воевать в Финляндию против верных сталинцев, а спонсоров, которые примут эту программу, искать и дома и по всей Европе. Емельян Сеник и Ярослав Барановский должны предстать перед новым судом всей ОУН.

Бандера предложил Мельнику прервать контакты с нацистами Гитлера, уже начавшими геноцид евреев и славян, и начать переговоры с Англией о совместной борьбе против Третьего рейха. Мельник ответил, что от контактов с нацистами в начавшемся хаосе Второй мировой войны не откажется, программа Бандеры вызовет репрессии гитлеровцев и предложил герою ОУН никакой технический пост референта по связи ПУН с КЭ ОУН на ЗУЗ. Само собой, ни о каком суде и наказании Сеника и Барановского Мельник не хотел и слышать, и отказал Бандере во всем.

Степан Бандера вернулся в Краков и заявил товарищам по оружию, что «ПУН отсиживается за кордоном и принимает в штыки все инициативы краевиков». На его стороне, конечно, были все выдающиеся оуновские романтики-практики, и 10 февраля несколько десятков молодых руководителей ОУН на совете в Кракове объявили о создании независимого от мельниковского ПУНа Революционного провода ОУН во главе со Степаном Бандерой.

В апреле Бандера еще раз встретился с Мельником далеко в Европе. Начальник ПУН заявил, что не давал Степану полномочий на раскольническую деятельность, обвинил его в неподчинении ПУН и неисполнении его приказов, своеволии и потребовал предстать перед главным трибуналом его ОУН. Бандера громко, для всех оуновцев, ответил, что решение Мельника в своей политической деятельности ориентироваться только на нацистскую Германию, которой не выдержать войны на два фронта – стратегическая ошибка.

Впереди у расколовшейся ОУН были переговоры до августа 1940 года, смертный приговор мельниковского трибунала Степану Бандере и его двести товарищам, война двух ОУН с захватом штабов друг друга вместе с документами и гибелью четырехсот мельниковцев и двухсот бандеровцев. Одним из первых результатов внутренней войны, безусловно, сильно ослабившей ОУН, было создание на тайном заседании Революционного провода ОУН особой референтуры – Службы безопасности во главе с Николаем Лебедем, а затем Михаилом Арсеничем, «для раскрытия и ликвидации вражеских планов и агентов в ОУН». Через три года служба безпеки ОУН насмерть схлестнется со специальными группами НКВД УССР, и что и как там происходило на самом деле – мы не узнаем никогда.

В Революционный Провод ОУН во главе со Степаном Бандерой вошли Роман Шухевич, Ярослав Стецько, Владимир Тымчий, Степан Ленкавский, Николай Лебедь, Дмитрий Мирон, Александр Гасин, Дмитрий Грицай, Иван Габрусевич, Николай Климишин, Иван Равлик, Владимир Гринов, Василь Кук и Василь Турковский.

На сторону Революционного Провода встал и связник ОУН с абвером Рико Ярый, понимая, что именно там сосредоточена вся разведывательная информация, а совсем не в мельниковском итальянском ПУНе. Впереди у РП ОУН(Б) было увеличение в 1941 году до 20000 членов, в 1942 – до 40000 членов, организация и проведение во Львове Акта 30 июня о восстановлении украинской государственности, подготовка и отправка нескольких тысяч своих членов в походных группах вслед за вермахтом на Украину для установления украинской государственности, приказ разъяренного Адольфа Гитлера уничтожить ОУН без суда и следствия, создание Украинской Повстанческой Армии и война на два фронта до полного собственного уничтожения, о чем бойцам ОУН было хорошо известно. Мало просто свободы хотеть, надо ее добиваться, в тех условиях, в которых оказался. Можно ничего не делать – тогда ничего не будет.

В апреле 1940 года на Большом Сборе Революционного ОУН утвержденный проводником Степан Бандера заявил:

«После смерти славной памяти вождя Евгения Коновальца узкий провод ОУН провозгласил главой ПУН и вождем националистического движения полковника Андрея Мельника, исполняя «завещание» Коновальца. «Узкий провод» – это самозваная выдумка. «Завещания» Коновальца в письменном виде нет, его устно передал один из членов Узкого провода. Необходимо очистить ОУН от предателей и вредителей!»

Съезд РП ОУН(Б) утвердил желто-синий флаг Украины и желто-красно-черный флаг ОУН(Р). Через несколько месяцев все оуновцы читали крик души Степана Бандеры – его письмо Андрею Мельнику 10 августа 1940 года – и полностью соглашались со своим революционным проводником:

«Для меня становится очевидно: Провод не функционирует, загрязнение общеизвестное. Барановскиада.

Состояние провода такое, что нет и надежды, чтобы он хорошо руководил делом. Это ведь переломное время. Совершенно новая ситуация. А от Провода никакого плана, никакой инструкции, инициативы, хотя Барановский имел техническую возможность поруководить всем. Назначенный Вами организационный референт не только не имеет ни какого плана дальнейшей работы, но цинично предлагает краевому проводнику распустить ОУН на родной земле.

Я должен был выступить с инициативой упорядочить дела Провода. Я не думал про особый пост. Пост для меня – это, прежде всего ответственность и возможность работы.

Ваши решения как главы ПУНа говорили однозначно: Так, как есть, так должно быть, так будет! Так хочу и приказываю! А попытки обратить внимание, что такое решение неправильное и будет вредным, Вы не стали слушать. Вы не хотели даже слышать ни одного замечания, говоря отстраненно, что «Глава ПУНа уже принял решение». Рим сказал – дело закрыто.

Все должно было оставаться по-старому, то есть в руках Сенника и Барановского осталось бы фактическое руководство Организации. И дальше бы в верхних кругах Организации господствовала бы атмосфера лжи, лицемерия, наговоров, фальши и недоверия, а вместо руководства творческой инициативой – игра и поза. Революция и дальше должна была остаться без здорового, ответственного Провода. Этого мы не могли допустить. Очень тяжелое время и чересчур решающий этап, чтобы в руководстве Провода был непорядок.

10 февраля 1940 года мы оставили слова и взялись за дело. Образованный Революционный Провод ОУН на инициативном совете отвернулся от клики в ПУНе и сам начал руководить действующими членами и отделениями ОУН. Мы не имели тогда ничего, что дают возможности официального Провода, ни свободы в работе с членами Организации, ни средств, которые были не в наших руках, ни той внешней позиции, которую благодаря долголетней борьбе заработала себе ОУН, а возможность использовать это имея, прежде всего, официальный Провод. За то мы имели на своей стороне правду, чистое дело, веру и несломленное решение довести дело до успешного конца. И прежде всего между нами были только люди действия, и полное доверие членов Организации. Попытки Сеника и Барановского воспользоваться своими официальными полномочиями на нашей территории против Революционного Провода были безуспешны.

Мы осуществили только половину наших инициатив. Мы успели сосредоточить Организацию на важнейших теперь делах, вывели деятельность Организации на родных землях на новую дорогу. Начали и открыли новые, необходимые теперь, участки работы. Парализовали чужие национализму тенденции во внутренней политике и попытки навязать их Организации. Реальными достижениями закрепили теперешнюю политику Организации. Во внешней политике мы нашли новые средства реализовать главные ее направления. До конца фактически обезвредили нездоровое влияние клики на дела ОУН.

Зато ничего не вышло из намерений даже силой неопровержимых фактов присоединить Вас, пан полковник, к делу оздоровления внутренних проблем. Надежды, что Вы все-таки станете настоящим Проводником, что вместо того, чтобы прикрывать своим именем клику, станете во главе нашей борьбы – не оправдались.

Поездка к Вам Кравцова, предложения Стецько были безуспешны, а мне аж выдающийся революционер из римских кафе прочитал Ваше письмо, что «меня будет судить главный Ревтрибунал за то, что я совершил действия, нанесшие существенный вред ОУН».

Почему Вы собираетесь наш почин спасти Организацию от вредителей «с огромной решительностью ликвидировать в корне»?

Почему на сегодняшний день Барановский и Сеник диктуют Вам каждое решение? Чем они оба держат Вас в руках? Почему Вы отбрасываете ту силу, которая хочет помочь Вам в уничтожении этой мафии?

Не принуждайте нас раскрывать перед всей Организацией этой кошмарной правды, которая есть в ПУН и вокруг Вас. Хватит толерантничать, чтобы люди шли на смерть, а одновременно на самом верху господствовало предательство, позерство, фальшь и лицемерие. Чаша наполнена! Хватит!

Вы не сделали ничего, чтобы полное доверие и преданность Вам базировались на внутреннем признании Ваших руководящих способностей. Вы имели официальный пост, устав и традиции, оставшиеся после покойного светлой памяти Вождя, и этого Вам хватило.

Так не могло быть. Даже сам Христос не только говорил: «Я Божий сын и поэтому верьте и слушайте меня!», но и учил и творил дела-чуда, а потом на их основании требовал веры.

Славной памяти вождь никогда не полагался только на свою исключительную компетенцию, не заслонялся авторитетом или монократическим принципом, не оперировал формалистикой, а все-таки и в значительной мере за это все его признавали.

Вы, пан полковник, окопались за уставными нормами и формальностями, а не вышли на открытое поле добывать себе все новые и более сильные позиции своими делами Проводника.

Все это были Ваша воля, Ваш выбор. Но дело далеко не исключительно Ваше. Мы не могли допустить лавину камней на судьбу революции, это было бы преступлением с нашей стороны. Мы должны были сделать все, чтобы локализовать это лихо, чтобы за то, что дороги Ваша и революции расходятся, понесли потери Вы, а не Организация.

Мы не хотели войны с Вами, ждали четыре месяца, а Вы перехватили инициативу. Мы вели всю деятельность ОУН и держали позиции на внешних фронтах, а Вы в это время пробовали нас ликвидировать. Эти попытки мы только парализовали.

Вам не удалось нас уничтожить, и немного сил мы потеряли, чтобы этого не допустить.

Прочь вредителей, прочь измену революции, прочь всех тех, которые не дают Организации отряхнуться от всякой погани. Должен быть порядок, должна быть правда, должна быть настоящая работа и борьба!

Чувство нашей национальной чести не дает нам втягивать в наши внутренние дела чужих, даже лучших товарищей. Ваши «послы» говорят в Италии про наш конфликт ложь, чтобы нас дискредитировать, и итальянские товарищи предлагают быть посредниками в этом споре. Люди, где ваш стыд?!

Мы знаем только один реальный и действенный способ, как добиться полной победы: поступать честно и воевать только правдой.

Провод ОУН должен быть цветом Организации, ее душой, сердцем, мозгом. Внимание должно уделяться только одному: какой состав Провода принесет ОУН больше пользы.

Вы держите в ПУНе нечистоплотных людей, посвященных в самые тайные дела, в руках которых право жизни и смерти! Что это за мораль, как Вы можете это допускать? Нет! Этого не будет. Пока я жив, не допущу, чтобы Ваши люди руководили этими святыми членами ОУН, которые рискуют жизнью, а их семьи переживают страшные мучения, и они с этим знанием продолжают борьбу. Этого не будет!

Без моральных и этических оснований не может существовать движение, которое должно формировать душу народа и ковать его судьбу. Вы закрываете на все глаза, покрываете гниль. Но это уже конец. Если Вы это не ликвидируете, то ликвидируем мы. Выставим всю нечисть на позорище, а если будет нужно, разгоним Вас всех на сто ветров. Каким правом, спрашиваете? По такому праву, которое является обязанностью каждого человека уничтожить такую язву.

Пан полковник! Наша революция – это святая вещь. Провод должен быть достойным своей роли. Должно быть чисто!

Вы доверяете и теряете тайны в своем тесном круге в ПУНе. Все это делается в то время, когда борьба между нами и большевистской Москвой входит в самую горячую стадию, когда НКВД идет на уничтожение ОУН всеми способами на все территориях, потому, что мы его первый враг.

Службы безопасности ОУН имеет данные, что НКВД имеет в ПУНе или совсем рядом с ним информатора, причем НКВД больше интересуется Революционным Проводом ОУН, а не ПУНом. НКВД – этот не польская полиция. Нельзя к нему относиться легковесно.

Я в феврале просил Вас: добейтесь порядка! Голос в пустыне. Теперь еще раз прошу: пан полковник, добейтесь порядка! Теперь это очень легко. Как только Вы захотите стать во главе доброго дела и искренне ему отдаться – и мы все будем Вам снова преданы.

Вы, пан полковник, взяли на себя большую ответственность руководить Украинской Национальной Революцией. История будет читать Ваш отчет. Я взял на себя тоже большую ответственность почистить ОУН от вредителей и изменников. А далее я должен был поднять, принять ту ответственн6ость, которую на деле ни кто не нес – ответственность за формирование политических дел сегодняшнего дня, за прокладывание дальнейшего пути революции в этом историческом периоде. Вы же выдали несколько кабинетных декретов, которые не были реализованы из-за их бессмысленности.

10 февраля 1940 года общее инициативное решение нас принимало двадцать семь. Из них десять пошли сейчас на наш самый тяжелый теперешний фронт. Несколько уже попало в самые страшные тюрьмы, несколько погибло. Перед ними всеми я обязан довести дело да успешного конца. Несколько десятков самых лучших друзей я лично послал на тяжелое задание. Я сам давал им приказы, они пошли с верой в меня, с верой, что я даю им гарантию, что наше дело большое и чистое. Больше двадцати из них полегло.

Я все время на стороне идейных, чистых людей, которые сознательно идут за дело на возможность и опасность смерти и муки, и отдавание на муки своих близких. С другой стороны я вижу на самом верху тех, для которых дело – это только средство для личных целей, и даже изменников. Я не могу избавиться от мысли, что работу, делаемую с такими усилиями, борьбу, которая пожирает столько жертв, может уничтожить один предатель, забравшийся на самый верх.

Может из этого письма Вы увидите, что нет ни минуты времени, чтобы колебаться. Дело срочное. Отступать и бросать дело я не смею и не умею.

Мир формата теперь падает. Наступает время смысла. Время дела. Пойдемте вместе с ним.

Слава Украине!

Степан Бандера».

Разгром ОУН в 1934 году Емельяну Сенику, «Канцлеру», не застрелившемуся и не ушедшему в отставку после захвата у него архива, просто так не обошелся. В августе 1941 года он был застрелен на улицах Житомира, однако, возможно это сделали гестаповцы, исполнявшие приказ фюрера уничтожить ОУН. Ярослав Барановский, «Фиалка», «Президент», секретарь ПУНа, неоднократно обвиненный в предательствах, в апреле 1943 года был убит во Львове, при невыясненных обстоятельствах.

Окончательный раскол ОУН(Б) и ОУН(М) произошел в начале 1941 года. Большинство оуновцев перешли на сторону Степана Бандеры, не желая идти на смерть и муки только из-за того, что очередной Сеник ПУНа потеряет или предаст их судьбы в НКВД или гестапо. Сам Степан Бандера никогда не простил ПУНу Мельника тюрьмы и гибель своих романтичных товарищей по оружию.

Революционный Провод установил с Краевой Экзекутивой радиосвязь, что сберегло жизни многих и многих курьеров-оуновцев, а работу сделало намного более оперативной, а значит и эффективной. В инструкциях соратникам Бандера передавал, что «ОУН имеет ясную цель – добиться независимой, суверенной, объединенной Украины, за которую будет бороться со всеми оккупантами». Он, хорошо знавший работы идеологов украинского национализма Дмитрия Донцова и Вячеслава Липинского, даже поддерживавший их материально, сам разрабатывал теорию и практику освободительной борьбы. Ему активно помогала идеологическая референтура Степана Ленкавского, Зенона Коссака, Дмитрия Мирона, Ярослава Стецько, Евгения Онацкого.

Сами молодые революционеры называли РП ОУН(Б) «партией-орденом» с исключительной готовностью ее членов к самопожертвованию. Степан Бандера говорил товарищам, что после неизбежной войны Германии и СССР, кто бы ее не выиграл, нацисты или сталинисты, ни кто из них независимость украинскому народу не даст, и ОУН все равно придется бороться за нее с победителем: «Украина может восстановиться только на изломе истории и мы не должны упустить этот шанс».

Гитлеровцы официально запрещали продавать в славянских странах книгу Адольфа Гитлера «Моя борьба», но она, конечно, была в широком доступе, и все в оккупированных странах знали, что интересуют Третий рейх только как источники дешевых ресурсов. Если договор ОУН и абвера построенный на основе «разведывательная информация – снаряжение, обучение, деньги», удовлетворял обе стороны, то вмешательство в восточные дела созданного в сентябре 1939 года РСХА ситуацию изменило: «или не мешайся под ногами, или молча выполняй приказы фюрера, а то сразу же отправишься на тот свет или в концентрационный лагерь». Благодаря многолетним связям Рико Ярого ОУН(Б) в основном сотрудничали с абвером, а ОУН(М) – с СД. Сам Бандера лавировал как мог и продолжал борьбу за независимость Украины.

Гитлеровцы требовали полной отдачи ОУН в приближающейся войне со сталинским СССР в обмен за туманные обещания ничего и Степан Бандера решил поставить их перед фактом. ОУН(Б) начала готовить особые походные группы из тысяч человек, которые должны были вслед за вермахтом идти в атакованные украинские города, местечки и села и устанавливать в них свою, национальную власть. Вскоре подпольщики Украины читали «Политические указания ОУН»: «Желательно взять власть на западно-украинских землях раньше немцев, заявив им, что украинская власть уже создана и готова сотрудничать с немецкими союзниками в совместной борьбе с Москвой. После применения ими силы уступить, но юридически власть не передавать. Государства, которые ведут борьбу с Москвой и не относятся враждебно к Украине, мы считаем естественными союзниками».

А кто не считает – те в концентрационный лагерь.

В лучшем случае.

Разведка ОУН активно собирала информацию о Красной Армии, НКВД, их боевых возможностях, дислокации, противовоздушной обороне, складах оружия, продовольствия, аэродромах, даже о номерах служебных автомобилей, о советских, партийных, комсомольских органах, собирала топографические карты.

Весной 1940 года Революционный Провод ОУН отправил в советский Львов группу Владимира Гринова и Ярослава Горбового, благополучно дошедшую до Краевой Экзекутивы на улице Бема, 20. Вскоре Горбовой, «Буй», был взят НКВД, согласился на сотрудничество, рассказал все, что знал о подполье, в июле был отправлен «органами» назад на запад двойным агентом. В Кракове Горбовой все рассказал членам РП ОУН(Б) Александру Гасину и Ивану Равлику, но было уже поздно. Шедшая за ним диверсионная группа НКВД выяснила многие подпольные краковские адреса ОУН и только случайно не успела застрелить Степана Бандеру, которого удалось временно перевести в Варшаву, но Краевая Экзекутива ОУН(Б) на Западной Украине погибла вся.

На суде во Львове в январе 1941 года все пятьдесят восемь краевых руководителей ОУН «отказались прекратить свою националистическую деятельность» и сорок три их них были приговорены к расстрелу.

Краковский центр ОУН опять восстановил краевой провод во Львове и в сентябре 1940 года НКВД УССР опять взял сто семь оуновцев за одну ночь. Краевая Экзекутива была восстановлена третий раз и на Западной Украине «увеличились случаи политического бандитизма и терактов против партийно-советского актива».

К 1941 году тысяча нелегалов во главе двадцати тысяч членов ОУН активно действовала против Советской власти. НКВД УССР отмечал, что внедрение агентуры в ОУН особо проблематично и только оперативными методами ее победить не возможно, нужна широкая антиоуновская пропаганда.

За 1940 год НКВД арестовал 5000 человек, за начало 1941 года еще 1400 человек, объявленных украинскими националистами. Весной 1941 года НКВД УССР попробовал применить в Галичине и на Волыни широкую провокацию и создать поддельную Краевую Экзекутиву ОУН на западно-украинских землях.

Провокация, древний полицейский прием, заключающийся в предательском проникновении агентов полиции в революционное подполье с целью разведки и, главное, вызвать определенное действие, о которых заранее известно властям, для массовых арестов подпольщиков и им сочувствующим.

Провокация, хорошо известная в Европе с конца XVIII века, была одним из главных способов борьбы самодержавия с революционным движением. Сорока тысячами государственных провокаторов с 1880-х годов руководили Третье отделение императорской канцелярии, жандармские управления, охранные отделения, Департамент полиции МВД, с помощью «внутренней секретной агентуры» выявлявшие состав и деятельность революционного подполья. Само собой, для быстрейшего эффекта раскрытия и получения чинов, званий и наград, полицейские провокаторы на деньги МВД создавали тайные революционные динамитные мастерские, типографии, склады оружия, нелегальной литературы, которые плодили новых революционеров для их последующего ареста.

Рассвет российской полицейской провокации произошел при председателе Совета Министров П. Столыпине, утвердившего в 1907 году знаменитую тайную провокаторскую и сексотскую инструкцию. Провокаторы охранки стали представлять собой огромную тайную организацию, построенную полицией по всем правилам революционного подполья, с остроумной системой конспирации, явками, кличками, фальшивыми паспортами, школами провокаторов, соблюдением строжайшей тайны личности провокаторов, известных только своим непосредственным начальникам.

Колоссальный размер государственной провокации привел к окончательной потере уважения к царизму в российском обществе, вызвал во всех слоях общества широкую ненависть к самодержавию и значительно ускорил в Российской империи приход 1917 года.

НКВД СССР значительно увеличил и совершенствовал провокацию, ставшую поистине безграничной и беспринципной, но лже-ОУН во Львове была выявлена СБ ОУН(Б) сразу же. НКВД УССР в докладе руководившему Советской Украиной верному сталинцу Никите Хрущеву предложил распространить закон об изменниках родины на семьи оуновцев. Еще в 1925–1930 годах ОГПУ СССР подготовило «Списки украинской контрреволюционной эмиграции разных политических оттенков в Польше, Румынии и других государствах». По этим постоянно корректируемым спискам НКВД УССР проводил тотальные аресты кого хотел на Западной Украине. Только в УНКВД по Львовской области перед войной были заведены следственные дела более чем на 20 000 человек.

Благодаря репрессиям верных сталинцев сопротивление им на Украине ширилось не по дням, а по часам.

В Краковский Революционный Провод ОУН Степана Бандеры валом пошла разведывательная информация от десятков резидентур, сотен разведчиков и тысяч информаторов со всей Украины. Некоторые документы говорят, что в апреле 1941 года абвер передал бандеровцам два с половиной миллиона немецких марок за успешную подрывную работу против верных сталинцев. Разведчиков, контрразведчиков, диверсантов ОУН(Б) стала готовить специальная школа «Абверштелле-Краков» на трех отделениях, еще в пяти школах абвера, включая курсы радистов, учили оуновцев РП ОУН(Б).

Весной 1941 года дополнительное обучение стали проходить лучшие диверсанты ОУН(Б) и в полку специального назначения «Бранденбург-800», в котором только из украинских националистов был сформирован батальон «Нахтигаль» – «Соловей».

Более тысячи руководителей РП ОУН(Б) прошли обучение на спецкурсах абвера под Берлином. Вернувшись на «рабочие места», они говорили оуновским агентам, забрасываемым в СССР, чтобы они в первую очередь связывались с оуновским подпольем, а не с немцами. Только в начале 1941 года НКВД УССР ликвидировал на Западной Украине несколько десятков боевых групп ОУН, понеся значительные потери не только среди военнослужащих, но и среди руководителей советских и партийных органов и не сумев предупредить десятки диверсий. Еще десятки боевых групп ОУН были остановлены советскими пограничниками в ожесточенных боях на советско-немецкой демаркационной линии. Многие эмиссары ОУН при задержании подрывались вместе с сотрудниками НКВД.

Большой опыт в 1940–1941 годах получила созданная в РП ОУН(Б) Служба безопасности, активно и успешно занимавшаяся выявлением агентуры противника, проведением диверсий, охраной руководителей ОУН(Б), добыванием и изготовлением документов прикрытия, организацией явок и конспиративных квартир, созданием «черных списков» сотрудников НКВД и партийно-советского актива, доведением до совершенства технологии создания подземных бункеров-крыивок» доходивших до пяти этажей вглубь.

«Служба безпеки ОУН» одновременно работала против НКВД, румынских, венгерских агентов, польского подполья, следила за фашистскими спецслужбами. При штабе Службы Безопасности и в ее территориальных органах были созданы специальные боевки, оперативно-боевые группы, занимавшиеся захватом и ликвидацией выявленных агентов, в которых совсем не было недостатка.

После первого руководителя СБ ОУН(Б) Николая Лебедя, который сразу за арестом Степана Бандеры гестапо в июле 1941 года стал «управляющим проводником ОУН», ее Службу Безопасности возглавил тридцатилетний уроженец Станиславщины Николай Арсенич, «Михайло», «Демьян», «Григор», выпускник юридического факультета Львовского университета, польский политический заключенный, член РП ОУН(Б), Главный референт СБ и руководитель контрразведки УПА, участник самых трагических событий освободительной борьбы украинских националистов за свою государственность, националистов, которых стали называть бандеровцами только с 1943 года.

1941 – 1942 годы: «Уничтожить «Бандерабевегунг» без суда как грабителей. Я все сказал. Хайль!»

За акт 30 июня – в Заксенхаузен.

– Иди, Степан, лавируй между всеми этими бесконечными гауляйтерами, гебитскомиссарами, комендантами, гауптманами, штурмбанфюрерами, оберстами. Поговори с ними, например, о вольной Украине. Их будут интересовать только пойдущие оттуда в Рейх эшелоны с зерном, скотом, хлопцами, девчатами и черноземом. Посмотришь, сразу после начала войны они запретят украинцам торговать на рынках салом, птицей, мукой, зерном, но только грибами, ягодами и картошкой.

Адольф Розенберг, идеолог и партайгеноссе восточного отдела НСДАП, рейхсминистр восточных территорий и сам наполовину славянин, написал не только «миф ХХ века», но и «Люди степей, лесов, болт» – книгу от русских, украинцах и белорусах, в которой их задачей объявил бесплатную работу во славу Адольфа Гитлера и его Третьего Рейха до потери сознания, а затем уйти дымом через трубу крематория концентрационного лагеря. Сам Адольф говорил, что «Украина – наша Африка, украинцы – наши негры, а на всем пространстве от Эльбы до Урала никто кроме немцев не должен иметь оружия». Учтите, что нацисты выплюнут вас, как арбузную косточку, когда увидят, что вы не нужны.

– Ты не все сказал. Ты должен еще сказать, что мы примазываемся к силе, не признающей никаких ограничений, считая, что она откроет перед нами большие горизонты. Ты забыл добавить, что у нацистов вместо закона сила, и мы хотим стать частицей этой силы, чтобы от ее имени добиваться своих целей.

– Фюрер прикажет, и вы будете мучить евреев за то, что они евреи, поляков – за то, что они поляки, украинцев – за то, что они схидняки. Вы думаете, что у «сознательного украинца» три врага – немцы, поляки и москали-большевики? Вам надо добавить в этот список и себя!

– Все будет совсем не так, как ты думаешь. Когда дерутся насмерть огромные драконы, все всегда бывает совсем не так. В РСХА уже создана специальная служба, которая будет до конца ссорить украинцев и поляков, чтобы они не объединились в антифашистской борьбе. Совсем скоро немцы будут нападать на украинские села под видом поляков и тут же сжигать польские села под видом украинцев. Дальше маховик ненависти раскрутится до предела сам. Гауляйтер Рейхскомиссариата «Украина» Эрих Кох уже заявил в своей новой столице Ровно: «Если украинец пойдет убивать поляка, а поляк украинца, я не стану им мешать. Пусть режут друг друга сколько угодно, а если между делом прикончат какого-нибудь уцелевшего еврея, я буду доволен».

Мы не можем и не хотим быть во всей этой смертельной эпопеи премудрыми пескарями М.Салтыкова-Щедрина, от которых ничего не зависит. Зависит.

Абвер Канариса объединился с Министерством восточных территорий Розенберга против РСХА Гиммлера и его СС. Канарис хочет, чтобы в будущей войне с советами вермахт победил и стал в Рейхе сильнее СД, СС и даже НСДАП. Для этого ему нужны союзники в оккупируемых странах. Абвер не будет нам мешать решать наши задачи. Мы пошлем с вермахтом свои походные группы на Украину и возродим ее государственность de facto, и будь, что будет! Объявим об этом во Львове, и «Нахтигаль», который должен захватить подготовленные НКВД к взрывам львовскую электростанцию и склады оружия и удержать их до прихода вермахта, нас прикроет. Возглавляющая «Нахтигаль» немецкие офицеры, даже упрямый обер-лейтенант Тэо Оберлендер, мешать нам не будут, только присмотрят по обыкновению.

Мы объявим о восстановлении украинской государственности сразу же, как только это будет возможно и после этого по приказу фюрера СД и СС начнут разгром ОУН. У нас только один шанс – помочь вермахту стать сильнее СС.

Мы сделаем, что решили, и тогда ты можешь сказать, что мы не борцы за независимость, а уголовники и мародеры. Если язык повернется.

– Нельзя поклоняться зверям-фюрерам. Что можно ждать от тех, даже боги которых еще не стали людьми.

– Что делать, у нас только один выбор, и он беспощаден, как сама жизнь. Не ищи законов морали там, где их никогда не было. А возмездие всегда приходит поздно и обрушивается на невинных.

Нацисты называли Организацию Украинских Националистов «Бандерабевегунг» – «Движение Бандеры», и об этом хорошо знали в НКВД СССР. Почти сразу же после освобождения из Брестской тюрьмы Степан постоянно через курьеров предлагал своему отцу уйти с дочерьми из Угринова, чтобы спастись от неизбежного ареста и гибели. Андрей Михайлович так же постоянно отвечал, что священник дожжен оставаться со своей паствой, а значит, и его дети должны быть с ним.

23 мая 1941 года шестидесятилетнего Андрея Михайловича и его дочерей, сестер Степана, Марту и Оксану, «как родственников руководителя краковского центра ОУН», взял НКВД УССР. Дочерей к которым добавили и Володимиру, ни за что ни про что на десятилетия отправили в ГУЛАГ. Отец Андрей на допросах в Киеве заявил, что сын прав. Вскоре после начала Великой Отечественной войны, 8 июля 1941 года, трибунал Киевского военного округа присудил Андрея Михайловича Бандеру к смертной казни, и через день его расстреляли под Киевом. НКВД распространил слухи, что его по этапу отправили в Сибирь, и даже дочь Степана Бандеры Наташа, на процессе 1962 года над сознавшимся убийцей своего отца Сташинским, говорила, что ее дед до сих пор в Сибирском ГУЛАГе.

Братья Степана Бандеры, оуновцы Василий и Александр, в 1941 году были арестованы нацистами и с разрешения гестапо в июле 1944 года в концлагере Освенцим были зверски убиты польскими заключенными, а третий брат Богдан убит в 1943 году. НКВД и РСХА по-братски поделили жизнь и смерть семьи Бандер. Рыбак рыбака видит издалека.

Ранней весной 1941 года в составе вермахта началось формирование так и не сформированного Украинского легиона. Это была обычная практика Третьего рейха. Всего в годы Второй мировой войны в германской армии воевали два миллиона иностранцев, половина из которых были выходцами из Восточной Европы. Из почти сорока созданных дивизий войск СС, Waffen SS, половина была сформирована не из немцев. Две дивизии Русской Освободительной Армии Александра Власова и Казачий корпус Петра Краснова так же считались эсесовскими соединениями.

В вермахте служили более 300 000 русских, 250 000 украинцев, 200 000 выходцев из Средней Азии и около 100 000 кавказцев.

Инициаторами создания украинских войск в составе вермахта были эмигранты 1917–1921 годов, которые считали это логическим продолжением оборванной войны с большевистской Москвой вместе со старыми немецкими союзниками. Считалось, что созданные в составе немецкой армии полки станут ядром новой украинской армии. Украинские военные части в составе вермахта назывались по-разному – легион Сушко, дружины украинских националистов, ДУН, Украинское освободительное войско, дивизия СС «Галичина», Украинская Национальная Армия. Украинцы служили в сторожевых и охранных батальонах, в ПВО военно-воздушных сил, люфтваффе, во вспомогательных службах, более 15 000 – в Абвере.

Степан Бандера добился у адмирала Канариса, что ОУН будет формировать свои воинские части с двойным подчинением – политическим Организации Украинских Националистов, военным – вермахту.

Учеба трехсот украинских солдат первого украинского батальона «Нахтигаль», набранных из бывших солдат польской армии в концлагерях, среди которых выделялись сотник Роман Шухевич и обер-лейтенант Рико Ярый, проходила в абверовском центре «Нойхаммер» в Силезии, где всегда тренировался диверсионный полк «Бранденбург-800». Во главе батальона с Е. Грендсом и Т. Оберлендером немецкие инструкторы и офицеры связи действовали совместно с тремя украинскими ротными командирами.

Тогда же, в «Нахтигале» сложилась и военная структура будущей Украинской Повстанческой Армии: батальон-курень, рота – сотня, взвод – чет, отделение – рой, солдат – вояк, шеренговый. 18 июня солдаты «Нахтигаля» присягнули на вер6ность Украине, и через несколько дней вступили во Вторую мировую войну, прикомандированные к Первой горнострелковой дивизии вермахта, но подчиняющиеся Абверу.

Второй украинский батальон полка «Бранденбург-800» «Роланд» был сформирован из эмигрантов 1920 года и их детей, студентов Вены и Граца.

Одновременно с формированием «Нахтигаля» и «Роланда» ОУН(Б) организовал на территории Западной Галичины три большие походные группы численностью до пяти тысяч бойцов с основными маршрутами движения на Киев, Харьков и Одессу. Группы должны были вместе с не возражавшим вермахтом войти в Советскую Украину и сразу же установить там украинскую гражданскую администрацию. Этот поход совсем не афишировался для РСХА и пока, весной 1941 года, это получилось.

14 мая 1941 годы вышло постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 1299 «Об изъятии контрреволюционных организаций в западных областях СССР».

«Арестовать и отправить в ссылку в отдаленные районы Советского Союза сроком на двадцать лет с конфискацией имущества членов семей участников контрреволюционный украинских и польских националистических организаций, главы которых перешли на нелегальное положение и скрываются от органов власти, или осуждены к высшей мере наказания.

Войска НКВД Украины расквартировывать отдельными подразделениями в наиболее пораженных бандитизмом районах западных областей УССР для использования их в борьбе с бандитскими группами».

Бесчеловечным постановлением верные сталинцы хотели лишить ОУН опоры на Западной Украине. Уже к концу мая 1941 года было выселено более трех тысяч семей украинских националистов или тех, кого местные территориальные органы НКВД решили таковыми объявить для улучшения отчетности. После начала выселения количество акций ОУН на Западной Украине резко возросло, и они стали намного свирепей. Поджоги зданий органов власти, налеты на них стали сопровождаться убийствами составлявших списки депортированных семей председателей сельских советов, колхозов, партийных и комсомольских активистов, сотрудников НКВД.

В ответ НКВД УССР, даже официально «раскрывавший» по отчетности не более трети акций ОУН, арестовал около трех тысяч человек, объявленных националистами и доложил начальству, что на середину июня активно разыскивает около сотни действующих политических и уголовных банд».

Очередной народный комиссар то ли НКВД, то ли НКГБ Украины, еще не чувствовавший пока далекого расстрела собственным руководством, догадливо писал в приказе:

«Усиление этого сопротивления в значительной мере объяснить проведением в мае сего года выселения с территории западных областей УССР семейств нелегалов и лиц, осужденных за контрреволюционные выступления.

В ответ на указанное мероприятие во всех западных областях УССР имели случаи зверской расправы над партийно-советским и колхозным активом, их семьями, сотрудниками НКВД, НКГБ, лицами, заподозренными в связи с нашими органами, и нелегалами, явившимися с повинной (250 человек)».

А чего вы ждали, товарищи? Когда забираешь чужую жизнь, будь готов отдать свою. Как НКВД с нами, так и мы с НКВД. Там, где нет закона – нет и преступления.

В ночь на 22 июня 1941 года в территориальные органы НКВД и НКГБ УССР была разослана срочная внеморальная директива наркома НКГБ СССР: «Срочно подобрать и подготовить материалы для проведения новой массовой операции по аресту и выселению контрреволюционного, антисоветского и социально чуждого элемента в западных областях УССР».

Ответ на эту адскую директиву не задержался.

В апреле 1941 года II Великий Сбор ОУН(Р) опять утвердил Проводником Организации Степана Бандеру, который, говорят, чуть позже передал в рейхсканцелярию Адольфа Гитлера, Главному верховному командованию вермахта, рейхсляйтеру НСДАП Мартину Борману, РСХА рейхсфюрера Генриха Гиммлера и министру иностранных дел Германии Йохиму Риббентроппу его решение:

«Организация Украинских Националистов борется за Украинскую Суверенную Соборную Державу, за освобождение угнетенных Москвой народов Восточной Европы и Азии, за новый справедливый порядок на руинах империи СССР.

Организация Украинских Националистов всеми силами будет продолжать революционную борьбу за освобождение украинского народа, не оглядываясь на все территориально-политические изменения, которые могут произойти на территории Восточной Европы.

Организация Украинских Националистов борется с евреями, как опорой московско-большевистского режима и выступает против польских организаций, которые требуют восстановления польской оккупации украинских земель».

Майские решения Революционного Провода ОУН немцам уже не отправлялись: «На начальном этапе войны ОУН пытается захватить администрации и руль во всех областях государственной жизни на украинских землях – недопустимо, чтобы власть лежала на улице и чтобы ее мог взять первый появившийся авантюрист-атаман».

ОУН Степана Бандеры планировала, что три походные группы, двинувшиеся на Киев, Харьков и Одессу при захвате власти возьмут под контроль промышленность, банки, транспорт, связь, административные здания, помещения комитетов ВКП(б), НКВД, их архивы и проведут регистрацию всех прибывших на Западную Украину после 17 сентября 1939 года.

Силовые способы борьбы были для ОУН приоритетными со дня ее образования из-за шовинистическо-брутальной и беззаконной по отношению к ней политики пилсудской Польши. Они намного обострились из-за сумасшедшей и ни как не считающейся ни с чьими жизнями репрессивной политики верных сталинцев на украинских землях. Правда, работе ОУН(Б) активно мешала впятеро меньшая ОУН(М), Андрея Мельника, запутывавшая население одинаковыми названиями двух организаций украинских националистов.

22 июня 1941 года на Восточном фронте в три тысячи километров от Белого до Черного моря три миллиона гитлеровских солдат атаковали два миллиона советских воинов. К концу октября группа армий вермахта «Юг» фельдмаршала Карла Рундштедта отбросила РККА и заняла всю Советскую Украину. К началу зимы 1941 года нацисты взяли почти четыре миллиона советских военнопленных и оккупировали территорию СССР, на которой проживало около восьмидесяти миллионов человек.

При бегстве от гитлеровцев НКВД УССР, чтобы не нарушить традиции «лучшего знаменосца высоких гуманистических принципов большевизма», просто и без затей расстрелял тысячи политических заключенных в тюрьмах Львова, Станислава, Дрогобыча, Ровно, Луцка, Самбора, Стрыя, чтобы, осуществляя на Украине тактику выжженной земли, «сделать жизнь врага в тылу нестерпимой». На захваченной советской территории не должно было остаться никаких антибольшевистских сил, полезных нацистам. Фотографии заваленных трупами советских тюрем обошли всю Европу и произвели колоссальные впечатление, в том числе и на Украине.

Утром, 30 июня 1941 года, на восьмой день войны, во Львов вместе с войсками вермахта вошли двадцать оуновцев из походной группы ОУН Василия Кука и Ярослава Стецько. К вечеру этого же дня на главной львовской площади Рынок спешно собранное, но представительное Украинское Национальное Собрание провозгласило воссоздание Украинского государства и тут же сформировало правительство – Украинское государственное правление во главе с тридцатилетним Ярославом Стецько, которому предстояло проработать до ареста почти десять дней.

Одновременно с походной группой во Львове уже действовал батальон «Нахтигаль», захвативший и спасший от взрыва городскую электростанцию. Вечером 30 июня бойцы «Нахтигаля» во главе с сотником Романом Шухевичем как на тренировке заняли главную западно-украинскую радиостанцию в доме 10 на площади Рынок, и Ярослав Стецько зачитал «Акт восстановления Украинской державы» в эфир.

Утром следующего дня на въезде во Львов со стороны Кракова специальная группа гехайме стаатс полицай, гестапо, задержала автомобиль, на котором к товарищам летел Степан Бандера, и тут же повезла его назад в Краков на допросы. К 3 июля 1941 года рейхсканцелярия почти окончательно определилась, что делать с самоуправной ОУН(Б).