Иллюзия отражения Катериничев Петр
Али Латиф из лагеря не вышел и людей своих не стронул с места: ввязался во внутренние разборки, переросшие в затяжное противостояние и кровавые столкновения враждующих группировок. А чем для нас было неучастие всех этих формирований в боевых действиях в то время? Сотни и сотни спасенных жизней наших ребят.
Подавив и устранив особенно рьяных противников, Али Латиф быстро пошел в гору. Пожалуй, с ним стоило продолжать работу, но... Меня, как говорится, перебросили «на другой участок». А вопросы тогда задавать было не принято. Впрочем, как и сейчас.
– Я полагал, ты уже стал генералом. Или занял достойное место в бизнесе, – сказал Али.
– Я полагал, ты пылишься во властных коридорах Исламабада. Или надзираешь за маковыми делянками.
Али рассмеялся:
– И оба мы ошибались. Сейчас мои делянки размером со страну. Догадываешься, какую?
– Вполне.
– А власть такова, что...
– Верю.
– Верить можно только во Всевышнего. А людям... Я хочу, чтобы ты понял.
– Что именно?
– Ты видишь этот мир? – Али кивнул туда, где за стеной сияла огнями ночная Саратона.
– Он несовершенен.
– Хуже. Он эгоистичен и самодостаточен.
– И ты решил его исправить, Али Латиф?
– Смертный не может исправлять то, что ему неподвластно. Но я верю, что все в мире происходит по воле Всевышнего.
– С этим кто-то спорит?
– У меня много власти. Но мне нужно больше. Сказать, зачем?
– Нет. Власть сама по себе – и цель, и средство.
– Ты прав, мир несовершенен. Хуже, что он несправедлив. Им заправляют обветшалые народы и люди. Народы, погрязшие в роскоши, пугливые, малодушные, потерявшие всякую веру, и совесть, и стыд.
– В этом мире все ведут войну за справедливость. И для каждого эта справедливость – своя. Как и истина.
– Да? Американцы придавили талибов в Афганистане. Результат? Производство героина и его поток в Россию и Европу вырос в десять раз.
– Тебя это должно радовать.
– А тебя уже не возмущает? Твою страну превратили в помойку, в свалку! Тебя это не тяготит? Тебя все продали, предали и продолжают предавать! Тебя это не беспокоит?
– Прекращай агитировать, Али. Меня этим в детстве перекормили.
– Помнишь, некогда мы с тобой подолгу разговаривали. О мире. И о том, как сделать его лучше. Ты искренне желал этого. Я помню твои глаза, Дронов. Ты не лукавил.
– И сейчас не буду. Но о чем мне с тобой разговаривать, Али Латиф? О том, зачем ты организовал кодирование на самоубийство детей высокопоставленных персон? И сейчас, возможно, готовишь небывалый теракт?! Ты хочешь, чтобы я это понял? Или одобрил?
– Взрывы будоражат общественное мнение и пугают западного обывателя. Как вариант воздействия – хороши. Но проблему не решают. И я, как ты понял, не телестрашила для обывателя – в бороде по брови. Я практик. Уже сейчас в Европе – около пятидесяти миллионов мусульман. А будет больше. Через тридцать—сорок лет Европа станет исламской. Это первый путь. А второй... Наркотикам должен быть дан в Европе и Штатах зеленый свет. Для этого мне нужно влияние на тех, кто у власти.
– Благородная цель.
– Иронизируешь? Чем наркотики хуже любого оружия? В войне нет правил, и ты это знаешь. Европейцы расчищали себе жизненное пространство железом и огнем. Мы – героином и опиумом. Европейцы одряхлели. Для их молодежи это убийственно. А евреи? Народ жестокий и вероломный! Почему десять миллионов евреев должны решать судьбы миллиарда мусульман?
– Ты забыл китайцев.
– Что?
– Китайцев. Их полтора миллиарда. А если они возмутся решать судьбы всех остальных?
– Китайцы развращенны и лукавы.
– Все. Понял. Можешь не продолжать. Евреи жестоки и вероломны. Русские пьяны и неорганизованны. Китайцы развращенны и лукавы. Европейцы неповоротливы и дряхлы. А есть еще народы глупые, наглые и узкоплечие. А есть – блеклые, черствые и узкобедрые. А есть – плешивые и с песьими головами.
– Ты не понял меня, Дронов.
– Понял.
– «Когда нации утрачивают свою миссию, этот дар небес, когда они теряют веру, некогда отличавшую их от всех прочих, тогда-то они погибают как нации, тогда-то исчезают культуры, народы и цивилизации». Так написал Патрик Бьюкеннен. Один из лидеров современной западной цивилизации. И он прав. Но его правота ничего уже не изменит. Дряхлые и неспособные народы должны уступить жизненное пространство тем, кто помнит о морали и воле Всевышнего.
Глава 80
Лицо Али Юсуфа Латифа было сейчас вдохновенным, отрешенным и даже красивым. А мне вспомнилось из иезуитов: «Кому дозволена цель, тому дозволены и средства». И сделалось совсем грустно. Потому что... Люди лукавы. Когда гибнут свои, их заносят в списки жертв; убитых врагов всегда именуют трупами.
Враги. Их наличие – необходимое условие существования государств, армий, спецслужб, революционеров под любым знаменем или флагом. И если у могущественного противника реального врага нет, его назначают. А потом обряжают в страшные маски и жуткие одежды; у врагов всегда помыслы – черные, жестокость – бессмысленная, внешность – отталкивающая. И после гибели они – трупы.
И так было всегда. Все политики и революционеры во все времена провозглашали высокие цели и избирали низкие средства. Полагая, что достигнутая цель оправдает все. Но цели они не достигали н и к о г д а. Потому что даже самые жестокие из тиранов и завоевателей были всего лишь бичом для лукавых народов, хлещущим и уничижающим их попущением Божиим для вразумления оставленных жить...
– Я вижу по твоему лицу, ты согласен со мной.
– Тебе нужно мое согласие или несогласие, Али Латиф?
– Я тебе сказал: мне нужно, чтобы ты понял.
– Почему меня хотели валить там, на дороге?
– Перестарались. Приказы отдавал Анвар Латыпов. Сейчас они все мертвы.
– Суров ты со своими.
– Они плохо работали. И тем – были опасны.
– А доктора Брайта – не жалко?
– Он сделал свое дело. Да к тому же... Он был душевнобольной. И слабоумный. Он начал убивать... просто так. «По вдохновению». Это неестественно.
– А как убивать – естественно? Взрывами в аэропортах? На вокзалах?
– Дронов, не прикидывайся пушистым барсиком. Ты про этот мир знаешь не меньше меня.
– Мы видим его с разных сторон.
– Это ты сейчас так думаешь.
– Давай начистоту, Латиф. Цели твои конкретны. Но по каким-то причинам медлишь, не желая применять ко мне физическое воздействие или наркотики. Возможно, из суеверия: я когда-то толкнул тебя на первую ступень власти, и ты боишься... угробить свою удачу, угробив меня.
– Я ничего не боюсь.
– Тогда говори конкретно.
– Девушка. Та, что была с Сен-Клером.
– Ее фото мне показывала Бетти.
– Она русская.
– Предположительно.
– Сдается мне, ты это знаешь точно.
– Из-за нее я пока жив?
– Я и не думал тебя убивать.
– Не лукавь, Али. Я знаю много и мыслю ясно.
Али помрачнел:
– Быть с нами ты не хочешь?
– Для этого мне нужно предать.
– Ты одинок. Тебе некого предавать.
– Девчонку. Страну. Себя.
– У тебя ничего нет. А будет – все.
– Слух ласкает.
– Это правда.
– А сердце не греет. Зачем мертвому все?
– Я не лгу тебе, Дронов. Тебя не убьют. Потому что я так хочу.
– Предательство убивает душу.
– Назови только, кто это девчонка. И где она. Ведь она тебе никто.
– Что вы на нее так завелись? – Подумал и спросил: – Активный радиообмен?
– Да, – выдавил из себя Али Латиф. – И не только.
– То-то Кински так заботилась ее отыскать... Наверное, дочь кого-то из российских нуворишей, – пожал я плечами с искренним равнодушием.
– Каналов связи через специально для этого сконструированный стационарный спутник нет ни у каких магнатов. Ты знаешь, кто она. И где. – Латиф помолчал, добавил: – Сдается мне, покойный доктор случаем поймал золотую рыбку.
– Сдается мне, эта просто вобла из садка «Замка снов».
– Отвечать ты не хочешь.
– Нечего.
– Жаль. Ты все равно скажешь. Ты ведь знаешь, есть предел болевого воздействия для каждого человека... Есть предел наркотического воздействия. И у меня есть отменные специалисты. Или ты надеешься умереть раньше? И – легко? Обещаю, у тебя не будет такого шанса.
Я промолчал. Тоска черной мутью затопила душу. Она пришла, как приступ, заставив сердце сжаться в комочек страха... Но разве мне было из чего выбирать?
Али Юсуф Латиф закаменел лицом, словно перенесся на другую планету или на тот уровень бытия, что не доступен смертным, таким, как я. Произнес несколько слов на пушту. Вошли двое – совершенно европейской наружности, цепко приняли меня под руки. Али посмотрел сквозь меня, произнес бесцветно, безо всякой интонации, словно выполняя бездушный и чуждый ему ритуал:
– Мне жаль, что все будет так.
Что я мог ответить? Ничего.
Мы вышли в ночь. Справа бесчинствовала в привычной праздности сияющая Саратона. Слева сонно дышал океан. Чуть в стороне было припарковано два «лендровера». Меня вели к ним. Али Латиф шествовал впереди, глядя прямо перед собой. Из тени вышла Бетти и зашагала рядом, чуть отставая.
Вернер появился со стороны пляжа. Босой, в шортах, в гавайке навыпуск... По-русски сказать – расхристанный. И он был абсолютно пьян. Увидел процессию, приостановился, махнул рукой:
– Дронов! Кински! Вы нашли себе лучшую компанию, чем я? И это по-дружески?.. А посидеть, поговорить? Если бы вы знали, как я вас всех люблю! И я скажу вам, почему! Мне некого больше любить!
Вернера штормило крепко. Ноги его вязли в песке, шаги были то широкие, то крохотные, да и походка... Ноги то пружинили, то словно вязли, хотя песок у дороги был плотный и притоптанный.
Али Латиф слегка повернул голову, приподнял бровь, вопросительно глядя на Бетти.
– Спасатель. Немецкий барон. Алкоголик, – бросила Кински.
Последнее она могла бы и не говорить. Запах бурбона стоял такой, что любые насекомые должны были безвременно гибнуть еще на подлете. И тут – по ногам Вернера потекла пахучая струйка.
Брезгливость на лице Али Латифа сменилась презрением. Уголки губ опустились вниз, он отвернулся. На лице же Вернера застыло выражение мутного недоумения, и он опустился на песок.
Охранники ослабили хватку. Как ни странно, с появлением Фреда они напряглись и стиснули меня с обеих сторон с удвоенной силой. Сжимая в свободных руках метательные ножи.
Вернер произнес, едва сдерживая слезы:
– Ребята... Вы меня презираете... А я вас так люблю...
Али Латиф уже подошел к автомобилю, повернулся, произнес тихо, но отчетливо:
– Bastard!
Выстрел хлестнул сухо, пуля прошила голову Али Латифа; на песок он упал мертвым. Еще два выстрела слились в один, и оба водителя в автомобилях обездвиженно замерли.
Вернер перекатился, ушел от ответного огня Кински и следующей пулей свалил одного из моих провожатых. Второй успел швырнуть во Фредди клинок, я приобнял его за лацкан, притиснул вплотную, повернул... Две тяжелые пули «люгера», выпущенные Бетти в меня, пробили ему спину.
В глазах девушки мельтешила паника. Она перевела ствол на Вернера, выстрелила... Я выдернул из-под пиджака оседающего охранника другой нож, бросил резко, без замаха... Клинок свистнул, рассекая воздух, и угодил Кински под ключицу. Она выпустила рукоять пистолета и упала рядом с Али Латифом в беспамятстве болевого шока.
Али Латиф безжизненно смотрел на далекие звезды. Ушел он легко. С верой, что все в этом мире происходит по воле Всевышнего.
Глава 81
Вернер сидел на песке и улыбался во весь рот. Я подбежал к нему, наклонился:
– Ранен?
– Пустое. Из «парабеллума» – в икру, сквозная. Нож – так, загривок поцарапал. Парень поспешил. А Бетти Кински – совсем не боец. Могла бы завалить сначала тебя, потом меня. Или наоборот. Стреляет метко. Но суетится. Потому что трусит. Как ее угораздило связаться с этой шпаной?
– Любовь.
– А-а-а... – протянул Вернер, перевел на общеупотребительный: – Слаба на передок.
– Так ведь и мужчина каков.
– Это точно. Только ему теперь все равно. Ей тоже?
– Нет. Болевой шок. Подключечный нервный узел. Крови нет: ни артерия, ни вена не задеты.
– Мастерский бросок.
– Чего не сделаешь с испугу.
– А я? Все-таки, как я его достал! Гениально.
– Гениально, – кивнул я.
– Ни от кого похвалы не дождешься. А доброе слово и кошке приятно. Дрон, тебя не затруднит – тут метрах в тридцати в кустах баульчик. А то если ты думаешь, что мне приятно сидеть в мокрых портах на здешнем песке... Да и аромат, как от памперса. Или от сникерса. Я их всегда путаю. – Вернер вздохнул. – И чего не сделаешь ради большого искусства?!
Я кивнул, сбегал за баулом, принес, спросил:
– Помочь?
– Штаны переодеть?
– Раны перевязать.
– Справлюсь.
– Есть чем?
– А то.
Вернер расчехлил баул. Я вынул стерильный пакет, спирт и поспешил к Бетти. Подобрал «парабеллум» за ствол, бросил в целлофановый пакетик. Из сумочки Кински извлек «глок», стер свои отпечатки, вложил сначала в ее ладошку, потом упаковал пистолет в тот же пакет. Наклонился над девушкой: ресницы ее затрепетали, но Кински сделала вид, что сознание к ней не вернулось. Ну тогда, красавица, без обид... Одним движением вынул клинок, Бетти вскрикнула, я прижал к порезу пропитанный спиртом бинт, закрыл рану пластырем.
– Жить будешь, девушка. Вот только с кем – не знаю. И где – тоже.
– Дронов... Ты...
– Без обид. – На этот раз я спеленал ей руки скотчем, то же проделал и со щиколотками. Извлек из-под штанины джинсов двуствольный «дерринджер», спросил: – К войне готовилась? Ты даже не знаешь, что это.
Не знает. И не объяснишь. Вступаешь в схватку – не думай о смерти, не думай о жизни, работай.
– Ты... Ты... – Девушка закашлялась, изо рта ее вырвалось шипение.
Выслушивать это я не стал. Вернулся к Фреду. Тот сидел на песке и казался вполне довольным собой. Он успел провести «водные процедуры» при помощи пакетика шампуня и большой бутылки минеральной, поменял шорты, обработал раны и запечатал их на скорую руку.
– Какие планы, Дрон?
– Как и перспективы: неясные.
Я зарыл пакет с оружием в песочек. Неглубоко. Чтобы люди Данглара искали недолго. А уж какие обвинения они выдвинут Бетти Кински – их забота.
– Пошли отсюда, – сказал Вернер. – Лучше бегом. А то Данглар, как вернется, рассвирепеет: в его песочнице – да так намусорили!
На окраине набережной уже собрались любопытствующие; мелькнули стекла биноклей.
– А сможешь? – спросил я.
– А то. До моря. Там катер.
Через пять минут мы шли на катере вдоль пляжа.
– У тебя мобильный на ходу?
– Пользуйся, – передал мне аппаратик Вернер. – Можешь оставить. Мне больше не пригодится.
Я отошел к корме, набрал полученный от Вересова номер. Трубку он взял после первого же гудка.
Кратко, но внятно, я объяснил, как вернуть милую девушку Катю из Зазеркалья. Женя Вересов выслушал все, не переспрашивая, отчеканил короткое «есть», спросил только:
– Все достоверно?
– Абсолютно.
– С тобой можно связаться по этому номеру?
– Нет. Сам свяжусь. – Я нажал отбой и выбросил аппаратик в воду.
– Где тебя высадить? – спросил Фред, когда я вернулся на сиденье.
– Давай за мыском.
Вернер приглушил мотор, катер задрейфовал метрах в пятидесяти от берега.
– Извини, Олег, если что не так.
– Ты что, Фред? Если бы не ты, меня бы сейчас в капустку расшинковывали.
На кого он работает, я даже спрашивать не стал. Но какие-то мысли на этот счет у меня были. Вспомнил про доброе слово и сказал:
– Артист ты просто великолепный.
– Нужда заставила. Ребята такие, что могли бы хлопнуть просто так, чтобы сомнений не возникало. Пришлось обмочиться. – Вернер откинулся на спинку сиденья и расхохотался. – За пятнадцать миллионов долларов можно было и в штаны наложить! Очень даже запросто! – Глянул на меня, посерьезнел. – Ты не подумай чего. Янки. Они заценили голову этого наркобарыги в такие бабули. Мне остается получить по кассе и – исчезнуть.
– Сумеешь?
– О да. Программа защиты свидетелей. И хотя я не свидетель... Предъявить этому Али им было нечего. Тихий такой помещик из Лахора. С дипломатическим паспортом. Что было делать?
– Он был не просто наркоторговцем.
– Об этом я догадался. По сумме вознаграждения. Только... Какая ему теперь разница? Да и мне? Хотя, если честно, мне есть разница. Ребята из БНД сообщили доверительно: Али Юсуф Латиф курировал наркотрафик в Германию. – Фред помрачнел. – Смерть Гретты – и на нем тоже. – Вернер прикурил сигарету, заговорил снова: – Прости меня, Дрон. Али Латиф должен был объявиться на Саратоне, но... никто не знал, когда. Он уже появлялся здесь полгода назад. Поэтому я приехал. И стал ждать. Ведь он был умен и осторожен. А когда погиб Сен-Клер, я вдруг понял: близко. Вот только – как подобраться? Кто я? Простой стрелок. Как мне выйти на человечка, чью голову оценили в целую груду зеленой бумаги и которую пока так никто и не смог получить! Но я знал – ты умный. Ты вписался в тему. Мне нужно было так или иначе держаться за тебя...
– Живчик на конце длинной лесы?..
– Ты делал свое дело, я – свое. Небезуспешно, заметь. Это я завалил одного из нападавших на тебя при дороге. Чтобы он молчал. Ведь если бы Данглар как следует с ним поработал, Али Латиф здесь не появился бы никогда!
– Он уже был здесь.
– Тем не менее... Тебя я знал. Я знал, как ты думаешь, где можешь появиться... Ну а поскольку ты копал что-то очень важное... Должен был на тебя выйти и Али Латиф. Вот и вся история.
– Меня могли убрать раньше.
– Ты же умный, Олег. Но не это главное. Ты добрый. Тебя Бог бережет. Пусть и дальше бережет. – Фред достал объемистую фляжку коньяку. – Выпьем?
– На посошок?
– На прощание. Сам понимаешь. Фреда Вернера больше не будет. А может, оно и к лучшему. И физиономия моя мне порядком опостылела, и отпечатки пальцев – во всех картотеках. Ну? За новую жизнь? Богатую и счастливую?
Вернер приложился основательно, передал мне. Я сделал символический глоток.
– А что ты будешь делать с памятью?
– С памятью... Никто не богат настолько, чтобы выкупить свое прошлое. Но на это есть водка. Она горькая. Потому – лечит. Вот только... Мне кажется, в теплых странах – особое солнце. Оно выжигает холод, тоску, хандру. И оставляет в нашем прошлом только хорошее.
– Если человек этого хочет.
– Я хочу. Очень хочу.
Вернер высадил меня на берегу и направил катер в океан. Я смотрел ему вслед, пока светящийся бурун не исчез там, где океан сливается с горизонтом.
Глава 82
Я остался один на огромном пустынном берегу. Лег на песок, смотрел на звезды и ни о чем не думал. Прошлое появлялось картинками и исчезало. И мне думалось, что, если я исчезну, оно исчезнет тоже.
А звезды... Они сейчас были близкими, сияющими, и я ощутил себя маленькой песчинкой, затерянной и в пространстве Вселенной, и во времени... И еще мне вдруг показалось, что живу я на этой земле уже не одно тысячелетие и могу припомнить каждое мгновение, каждый миг этой бесконечной жизни, и это воспоминание было для меня мучительно... А потом вдруг пришло осознание того, что, как бы долго ни длилась жизнь, она коротка и полна самоограничений, глупых порывов, несостоявшихся чувств... И когда-то кто-то похожий лежал вот так же на берегу и смотрел на звезды, а теперь – и прах его истлел и развеялся, и не осталось ничего, даже имени, носимого ветром... И когда-то кто-то похожий будет вот так же смотреть на предвечное сияние звезд, мучимый смутным томлением по краткости жизни и чем-то еще, чему никто из людей никогда не найдет названия...
Потом зазвучала мелодия... «Топ-топ, топает малыш, прямо по дорожке милый стриж...» И мне сделалось грустно, потому что никогда не вернусь я туда, где мне было так спокойно и уютно... Или – еще вернусь?
А сейчас – пора возвращаться в мир. Вот только вернуться с войны с о в с е м не дано никому. Поэтому и не может вернуться из ледяной пустыни Вернер, потому и я мерзну летними ночами...
Через полчаса я оказался на шоссе, добрел до кафе, выпил три чашки крепчайшего кофе подряд, на такси домчал до Саратоны, на последние деньги арендовал автомобиль и сотовый.
Выехал за Саратону на хорошей скорости и погнал, объезжая столицу острова.
– «Взял он саблю, взял он востру и зарезал сам себя... Веселый разговор...»
Напевая, я набрал номер Вересова.
– Женя? Как девушка?
– Ты молодец, Дрон. Все в порядке. Сейчас спит. Готовим домой. Ты... обладаешь всей полнотой информации?
– Да. И есть одна проблема. Нужно встретиться.
– Невозможно.
– А кто недавно говорил, что возможно все?..
– Это время ушло.
– Поговорим так. Связь надежна?
– Да. Любой перехват исключен.
– Я болтаю с сотового.
– Не имеет значения. Американцы недавно выслали в этот район «Аякс». Мы наш «Ту». Остров накрыли двойной «глушилкой». Чтобы никому не обидно. Мобильная связь вышла из строя полностью. Кроме некоторых прямых линий. Наша – такая.
– Тогда я тебе скажу, что имеет значение. Кто курирует операцию, в какую ты меня воткнул? От администрации?
– Без комментариев.
– Этот человек сейчас на Саратоне. Невзирая на то, какой пост занимает. Так обстоятельства сложились.
– И – что?
Читать бесплатно другие книги:
