Иллюзия отражения Катериничев Петр

Глава 83

Было четверть четвертого. Самое молчаливое и пустынное время на Саратоне. Особенно в пустынных местах. Пляжик был именно таким. Даже океан по эту пору, казалось, засыпал, и волны плескали в берег едва-едва, словно опасаясь разбудить до поры грозную неуправляемую мощь, что таилась в его величавом сонном покое.

Автомобиль остановился у края песка. Двое бесшумно пошли вдоль кромки прибоя. Я надел наушники, настроил «пушку». Она состояла из чувствительного микрофона, соединенного проводками с парой наушников; все это было куплено в отделе звукозаписи круглосуточного супермаркета, как и пластмассовая воронка, приобретенная в том же магазине и предназначенная для переливания оливкового масла из больших жестяных бочек в бутыли. Слышимость была отвратительная. Но лучше, чем никакой.

– Ну вот вы почти в родной стихии, адмирал, – услышал я незнакомый голос.

– К чему ирония, господин Ведерин. Как я понял, нам предстоит деловой разговор.

– Вы правы, Евгений Петрович. Деловой. И очень конкретный. И называйте меня, пожалуйста, по имени-отчеству.

– Как скажете.

– Мы с вами должны благодарить Бога за то, что все так закончилось с Катей.

– Поставим по свечке.

– Теперь вы иронизируете?

– Ничуть. Хорошо бы и Дронова отблагодарить.

– Мы его наградим. Закрытым приказом. Он ведь нигде не числится. Ни у меня, ни у вас... Все дело в том, что в нем и заключается наша проблема.

– Наша?

– Именно. Этот случай по понятным причинам будут изучать под микроскопом. И нам обоим тогда крепко не поздоровится. А Дронова мы наградим... посмертно. Ну что вы так помрачнели, адмирал? Ведь ваша подпись тоже стоит под приказом о начале операции. Начнут разбирать, и что выяснится?

– Что же?

– Арбаева была убита... с нашей с вами санкции.

– Я подписывал только общий план операции. Ни эту, ни другие детали вы со мною не уточняли. Сославшись на субординацию и особый уровень секретности.

– Что с того? Скандал выйдет великий. Хотя и тихий, между своими.

– Вы приказали устранить Арбаеву?..

– Мы, адмирал, мы. Мои люди уже тогда выяснили, что «чако» – пустышка. Фантом. И ваш Дронов мне необходим был исключительно как прикрытие устранения Арбаевой. Мне нужно, чтобы все были убеждены, что ее извели исламские террористы, так сказать, «до кучи». Кто знал, что Дронов так быстро выйдет на истинных организаторов?

– Зачем было убивать Арбаеву?

– Чтобы выманить на Саратону ее отца. На выстрел. Я давно под него копал, он как зверь – все чуял. Не достать. Дочурка разбилась – и он приехал. И должен был взять в оборот Дронова. А потом – случайно упасть в пропасть.

– Он и упал. Случайно.

– Черт побери! Если бы не этот «ворошиловский стрелок» Данглар! Он бы угробился грамотно и – летально! Водителя Арбаева я прокупил по полной! А так – Арбаев в гипсе, его водитель, что сидел на пассажирском, – в морге.

– Значит, выстрел Данглара и падение...

– Вот именно! Глупость! Случай! А тут еще ваш Дронов действительно зацепил этих террористов... А тут еще несчастный случай с Катей...

– Это жизнь.

– К чертям собачьим такую жизнь! Не люблю, когда случай вмешивается в мои расчеты!

– И как же вы тогда живете, Сергей Анатольевич?

– Как видите, успешно. Но все дело в том... Давай откровенно, Вересов. Все мы – на побегушках у сильных мира. Я устал. Нет, если даже президент произведет очередную перестановку, ни ты, ни я без работы не останемся. И по этой ситуации отпишемся. Но... Мне хочется пожить независимо. Интриги я плету как никто, но капитала, реального капитала – нет. К кормилу я подошел слишком поздно: все разобрали. А тут – Арбаев. Неосторожен...

– Разве? Он не только заявил о своей полной лояльности, но и понял правильно «политику партии»...

– Мне что с того? Мне? Под него, впрочем, как и под всех, тихонечко роют, и, если он исчезнет со сцены – я сумею возглавить Азиатскую нефтяную компанию. Хочешь пост вице-президента? У меня связи – в коридорах, у тебя – в других коридорах... Мы поладим.

– Предложение интересное.

– Еще бы. Не менее десяти миллионов долларов в год. Такова будет ваша фиксированная ставка. – Ведерин снова перешел на «вы», тон сделался сдержанным и деловым. – Не считая доплат.

– Что вам нужно сейчас?

– Во-первых, Дронов. Мы ведь с вами изначально планировали его устранение...

– Вы планировали. Вы.

– Тем не менее...

– Сейчас Дронов обладает бесценной информацией.

– И убийственной. Его смерть никого не удивит. К тому же информацию не обязательно предъявлять государству; полагаю, мы с вами сможем использовать ее на нашу обоюдную пользу и при обоюдном согласии...

– А что во-вторых?

– Во-вторых, Арбаев. Вернее, он тоже во-первых. Нужно довести до конца начатое.

– А если я... откажусь? И напишу на вас рапорт, Ведерин?

– Вы серьезно? Или – набиваете себе цену? Так вот, адмирал. Дронова я буду убирать по-любому. Без него ваш рапорт – бумага. Будете мне мешать?.. И что вас ждет? Вернее, нас обоих? Отставка и «поднадзорная» жизнь? Это жалкая доля, Вересов. Я хочу, чтобы вы знали реальные перспективы. Чтобы у вас не возникало сомнений и соблазнов. Вы знаете, где сейчас Дронов?

– Нет. Он сам со мной свяжется.

– Вы либеральны, адмирал?

– Нет. Но установить за ним наблюдение, если он этого не хочет, на Саратоне просто невозможно. Статус острова.

– Эти западники развели тут... Ну хорошо. Я придам вам своих людей. На встречу с Дроновым поедете вместе. Если только... Сам Дронов не пропадет с этой своей бриллиантовой информацией по бриллиантовой молодежи?

Вересов молчал с минуту. И я понимал, что творится в его душе: он знал, что я слушаю. Наконец он произнес:

– Не знаю.

– Позвоните ему, поговорите по-доброму. Чтобы вышел на контакт. А мы с вами додавим Арбаева и займемся нефтянкой. Да, вот еще какая мысль пришла... Насколько я понимаю, обладать такой информацией, какая есть у Дронова, куда опаснее, чем не иметь ее вовсе?

– Да.

– И реализовать ее крайне сложно и хлопотно... Да. Убирать. Быстро и без затей. Согласны? Брать с вас расписку кровью я не стану. Вы же подписали тот, первый приказ. – Ведерин рассмеялся скрипуче.

– Вы уже отдали приказ об устранении Дронова?

– Нет. Приказ отдадите вы, адмирал. Сразу после нашего разговора. Ну-ну, что вы так помрачнели, Евгений Петрович? Мы-то с вами будем жить еще очень долго и счастливо. А кровь... Я бы и кровью расписался, если бы знал где...

Выстрел был бесшумным. Ведерин застыл на месте, чуть приподнявшись на носочках, и рухнул лицом вниз.

Глава 84

Арбаев отложил винтовку, вынул наушник, повернулся ко мне, развел краешки губ в оскале, весьма отдаленно напоминающем улыбку.

– Иногда так приятно хоть что-то сделать самому. В наших краях мужчина э т о должен делать сам. Боялся, руки подведут. Не подвели. – Вздохнул. – Теперь Алина будет спать мирно. А этот... умер с погаными мыслями. Шайтаны будут раздирать его душу до скончания века. И в глазах его была пустота. Это я разглядел ясно.

Арбаев встал и, прихрамывая, потрусил к автомобилю, оставленному в ста пятидесяти метрах, на шоссе. В гипсовом воротнике под свитером он походил на инопланетянина.

Я спустился на берег. Вересов сидел лицом к океану и смолил четвертую сигарету.

– Угостишь?

Он молча пододвинул пачку. Я чиркнул спичкой, затянулся.

– Ты вроде курить бросил, – сказал я.

– С тобой и запить – не грех. Ну ты и... – Вместо отборных выражений адмирал вцепился зубами в сигарету и в пару затяжек спалил ее почти до фильтра.

– Все нормально, – пожал я плечами.

– Стрелял человек Арбаева?

– Он сам.

– Помню. Он когда-то был чемпионом.

– Ага.

– И что теперь делать? Копать будут глубоко и активно.

– На Саратоне? Никто здесь этого не позволит. А вот бумаг ты испишешь гору.

– Две горы.

– Три.

– Тебя потянуло на юмор, Дронов.

– Ну да. Сергей Анатольевич Ведерин геройски пал от руки злого террориста. При исполнении и в полном нелегале. Так что – его еще наградят. Посмертно.

– Тебя к награде представлять?

– Меня? Это пожелание или угроза?

– Доброе слово.

– Спасибо. Да меня вообще здесь не было.

– Что будешь делать с информацией?

– Предам гласности.

– Дронов, ты...

– Каждому из людей, кто был кодирован, я назову контрольное слово, которое ликвидирует код.

– Неоперативно мыслишь.

– По-человечески. Как могу.

– А ты... уверен, что тебе слили верную информацию? А не наоборот?

– Уверен.

За пару часов я успел не только собрать «слуховой аппарат» – на это потребовалось всего минут десять. Потом отзвонил Арбаеву и попросил его прибыть на встречу с тем, кого он жаждет видеть, с любым снаряжением, но без эскорта. Иначе встреча не состоится. Александр Алиевич все понял правильно.

Но это были не все дела. За час с небольшим я успел смотаться в отель «Саратона» и назвать «волшебное слово» – имя и дату рождения, которую она сообщила мне сама, милой девушке Даше Бартеневой. Ее реакция сначала меня напугала: девушка упала в кресло, все тело ее напряглось... Я ожидал всего, чего угодно: она могла броситься на меня, попытаться выпрыгнуть с балкона, сказать, что все замечательно, чтобы, дождавшись моего ухода, запереться в ванной и вскрыть себе вены... Вместо этого она разрыдалась. Потом лицо ее стало спокойным и умиротворенным. И она крепко уснула. Собственно, не было смысла не верить признаниям Фрэнка Брайта – ведь он был уверен, что говорит с человеком обреченным. Но сомнения оставались. Теперь их не было.

После этого я рассказал диктофону в подробностях обо всем происшедшем за последние трое суток. Включая версии и предположения. Как и то, что должно произойти. Болтал я по пути к банку; на Саратоне нет ночи, и все учреждения, способные понадобиться высокопоставленным клиентам, работают круглосуточно; арендовал сейф, куда и уложил кассету. Написал несколько строк адвокату с инструкциями на предмет моей возможной безвременной кончины и опустил письмо в ящик. Почта ушла через десять минут.

Вернулся в отель «Саратона»: Даша Бартенева спала мирно и тихо. Я успокоился окончательно. Вышел и через десять минут пешего шага был на площади Согласия. Александр Арбаев ждал меня в автомобиле. Один. За полчаса до рандеву Вересова и Ведерина на пляже я за рулем его машины прокатился по улицам, убедился, что все чисто, а заодно рассказал Александру Алиевичу о предпринятых мною мерах предосторожности. Он сказал: «Разумно». И – все.

О том же рассказал я и сидящему рядом Вересову. Тот скривился:

– Ты хочешь увидеть, как я бурно обрадуюсь? Ты грамотно снялся с двух крючков, Арбаева и Ведерина, и – поставил растяжку и на меня, и на магната.

– Хочется жить долго и счастливо.

– Ладно, Олег. Будем надеяться, ты дал ясные распоряжения адвокату.

– Абсолютно ясные, Женя.

– Я пойду, пожалуй. Борт в Москву через час. И ты здесь не засиживайся. Сам понимаешь, мне тоже нужно отдать распоряжения... Поскольку официально ни меня, ни Ведерина здесь нет и не было... Пора поспешать.

– Как водится. А потом – графа: «допустимые потери».

– Ведерин изначально предлагал занести в нее тебя.

– И ты с этим согласился, Женя.

– Нет, но...

– Прощай, адмирал. Выше голову. Ты возвращаешься с победой.

– А когда вернешься ты?

– Когда согреюсь.

– Тебе что-то нужно?

– Угу. Попроси Ивана Саввича Савина, пусть похлопочет о моем восстановлении в должности.

– В какой? – не сразу понял Вересов.

– Спасателя.

– Попрошу. Мне пора.

Мы пожали руки.

– Бог тебе судья, Олег.

– Он всем нам судья, Женя. Всем.

Я остался один. Океан, казалось, еще спал, и волны плескали в берег едва-едва, словно опасаясь разбудить до поры грозную неуправляемую мощь, что таилась в его величавом покое.

Глава 85

Ночь перед рассветом всегда видится мучительной и огромной. Усталость тяжелым ватным комом пригибает к земле, и кажется, ты вынес эту ночь только чудом, и хочется забыться, уснуть...

А вот это было бы безрассудным. Пока в голове убийственная информация, которую можно изъять болью или дурманящим снадобьем, я в опасности. Как в опасности и все те, что побывали в зеркальном лабиринте.

Перед встречей с Арбаевым еще одно хорошее дело я все-таки сделал. Узнал у Даши Бартеневой коды доступа к информационной кладовой медиа-корпорации «World News». И захватил ее компьютер со спутниковой связью и телефон.

В город не поспешил. Особняк, где укрывали девушку Катю, стоял в непрезентабельной западной части острова; я закинул сумку с компьютером за спину и побежал по плоскогорью в самую глушь. Было около девяти утра, когда я добрался до свалки отслуживших свой век автомобилей; справа располагался карьер и заброшенные века три назад каменоломни: некогда из белого известняка здесь был выстроен античный город, затем на его месте появился средневековый. Последнее, что было построено, – крепость Ла-Гросса; потом остров потерял значение торгового центра и места пополнения припасов для кораблей, пересекавших Атлантику, пришел в упадок и забвение, пока уже в новейшее время не превратился в круглогодичный курорт.

Автосвалку я обогнул краем, прихватив из одного кабриолета довольно приличное сиденье; спустился вниз к каменоломням, нашел неприметную расщелину, углубился, разложил сиденье и улегся. Ни змей, ни пауков опасаться не приходилось: прихотью природы на Саратоне их не было вовсе.

Ломиться в эфир сейчас, когда близ острова барражируют американский «Аякс» и наш «Ту», не было никакого смысла. Оставалось ждать. Недолго. Как только девочка Катя покинет Саратону, «Ту» уйдет, уйдут суда поддержки, и американцы перестанут жечь керосин: тронутся сопровождать. Но для верности следует выждать часов восемь. Признаться, перспектива спокойного восьмичасового сна меня ласкала, как прохладная вода близкого оазиса – разгоряченного странника пустыни. Но спать я отчего-то не мог вовсе.

Лежал и смотрел в темную пустоту. Возможно, я и засыпал, и снились мне какие-то заброшенные города, по которым я бродил бессмысленно и бездомно... А потом снова темнота, и снова – метания по пустым улицам, среди обветшалых строений и покинутых домов... Говорят, это нервы.

К работе я приступил во второй половине дня. Включил компьютер, ввел пароли и через Интернет вошел в базу данных корпорации. Досье высокопоставленных особ, как и досье их чад и домочадцев в «World News», регулярно пополнялись. Сначала я выкачал информацию о тех, кто бывал на Саратоне; потом – на людей, чьи родители могли заинтересовать Али Латифа в его схеме; постепенно список выстроился, я перепроверил его, варьируя фамилии возможных «потерпевших» по разным признакам, начиная от доступа родителей к секретам и тайнам и занимаемой должности и заканчивая проверкой их банковских счетов и состояний на данный момент.

Постепенно я начал понимать, что за махина – эта информационная корпорация: словно волшебная палочка феи, она могла вознести любого из смертных на самый высокий подиум, в самый центр общественного внимания... Гениальные продюсеры, режиссеры, сценаристы могли сконструировать из одной и той же информации волшебный коктейль: для одних – пьянящий, для других – убийственный. В зависимости от прихоти постановщика. Так создавались гении и злодеи, тираны и спасители, мучители и герои... Это был целый мир, и он был красочен, соткан из сказок и грез и оттого казался яснее и могущественнее настоящего.

Я надиктовал на автоответчик телефонного аппарата сорок восемь сообщений. В каждом – имя и дата рождения. Потом соединил телефон с компьютером, вошел в программу сокрытия абонента – такая предусматривалась корпорацией, если кто-то из ее корреспондентов был «на крючке», но должен был незамедлительно сообщить важную информацию, причем так, чтобы его не обнаружили: звонок пускался через систему телефонов-автоматов США или Европы: тем самым ни номер, ни месторасположение абонента отследить и отыскать было практически невозможно.

В досье были зафиксированы не только телефоны заинтересовавших меня людей, но и образцы речи каждого; я ввел программу, способную идентифицировать абонента по голосу: нужно было быть уверенным, что сообщение попало именно тому адресату, которому предназначалось. Свой голос «компьютерной версткой» я изменил на приятный дискант.

Все мои звонки адресовались на домашние телефоны и личные мобильные «бриллиантовых деток»; звонки на каждый адрес должны были повторяться каждые десять минут: так повышалась вероятность, что рано или поздно человек, получивший установку на самоубийство, получит и пароль, освобождающий его от тяжких чар мутного зазеркалья. Ну а если кто-то услышит свое имя и дату рождения несколько раз, не беда: решит, что все это – затянувшаяся и неумная шутка.

– «По острым иглам яркого огня бегу, бегу – дорогам нет конца...» – напел я тихонько и отправил послания в эфир.

Разумом я понимал, что, несмотря на все предосторожности, рано или поздно этот компьютер запеленгуют: слишком важными были адресаты. Вернее, их родители. Но мне нужно было убедиться, что все они получили пароли. Я сидел перед экраном, покусывая спичку – сигареты кончились, – и наблюдал, как алые огоньки на моей схеме сменяются желтыми – абонент принял вызов, и зелеными – сообщение дошло до того адресата, которому предназначалось.

Не знаю, сколько минуло времени, да и текло ли оно... Красных маркеров становилось все меньше, зеленых больше, но сидеть и тупо смотреть в экран становилось невыносимым... И – мучило еще что-то несделанное...

И мне вспомнилась герцогиня Элен Аленборо: «Вспоминайте иногда обо мне. И еще... Я уверена, Эдгар не был самоубийцей... Иначе... Я лишусь всего. Даже надежды помочь его душе заупокойной мессой...»

Герцогиня тогда устало прикрыла веки, лицо ее казалось совершенно измученным, и я вдруг понял – гибель племянника была для нее настоящим горем, горем острым и близким... «Надежность и надежда – это почти одно и то же. Надежда на то, что впереди меня ждет Мир Горний, в котором и осуществится все, что утеряно в этом».

И я написал Элен Аленборо письмо. Нашел в той же базе данных адрес и отослал. Вряд ли сама герцогиня пользуется электронной почтой, но кто-то из ее служащих информацию снимет, письмо распечатает и представит ей. Большего я сделать не мог.

Через четыре часа работа была окончена. Все огоньки светились зеленым. Я свернул программу.

Привалился на сиденье, смежил веки... Перед взором моим проносились яркие, пестрые картинки, усталый мозг галлюционировал странными образами и видениями, пока я не заставил себя выйти из навязчивой полудремы. Усмехнулся, вспомнил отчетливо события крайних суток и свое теперешнее положение и набил на пустом компьютерном экране: «You have lost everything. Start again».

«You have lost everything» можно перевести как «ты потерял все». А можно и как «ты освободился ото всего». Именно так я ее и понимаю. Зато вторая часть фразы читается однозначно: «Начни сначала».

Глава 86

По побережью я брел уже несколько часов. И заброшенная свалка, и каменоломни были местами на острове совершенно нелюдимыми; да и путь себе я выбрал странный: песчаные пляжи сменялись развалами камней, и идти было трудно. Почему я пошел именно здесь, я бы и сам объяснить не мог... Шел и напевал ритмичную, но мрачную считалку: «Вышел ежик из тумана, вынул ножик из кармана...» Потом она сменилась другой: «Далеко-далеко на лугу пасутся ко... Кобры? Нет, не кобры!» Я бормотал себе под нос всякие нелепицы и бездумно улыбался.

Несколько раз окунулся, но вместо бодрости ощутил сонливость. К разогретому шоссе вышел, когда солнце уже купалось в водах океана. Мне повезло: подобрал грузовичок, отвозивший свежую рыбу в отель «Саратона». Через сорок минут я был у гостиницы. Мэтр Иван Саввич Савин встретил в холле вежливой улыбкой:

– Ты, конечно, очень редкая птица, Дрон, но в нашем заведении не принято появляться в таком виде.

Я передал ему сумку с компьютером:

– Передай, пожалуйста, Бартеневой. Как она?

– Бодра и весела. И очень озабочена. Не знаешь, чем?

– Она хочет Пулицеровскую премию.

– Да? А спрашивала о тебе.

– Я хочу домой.

– Домой?

– Да. Передай Даше при встрече, что я happy.

– Может, что понежнее?

– Придумай сам.

– И еще... Гонзалес оставил тебе послание.