После конца Мамлеев Юрий

Глава 29

Фурзд ждал Таниру в своей самой уединенной резиденции.

Как только Танира вошла в комнату, она тут же замерла и остановила свой шаг. У нее возникло ощущение, что она вошла в огромный череп. С потолка, с внутренней поверхности головы, если угодно, на нее смотрело звездное небо, таинственно изображенное. Она никогда не видела такого ночного неба над Ауфирью.

На полу – шкуры, но чьи? Таких существ Танира не видела даже во сне.

В углу этой полукруглой комнаты сидел Фурзд в кресле за столом, на котором тоже было изображено звездное небо, но иное.

Рядом с ним, недалеко, в кресле, напоминающем трон, находился седой старик с неестественно большими глазами. Как ни странно, он был в халате, правда, роскошном синем, скорее даже – одеянии.

Оторопело Танира стояла на месте.

Но вдруг она заметила, что Фурзд смотрит на нее с восхищением, чистым, простым восхищением.

Танире никогда не приходило в голову, чтобы такой человек мог так смотреть на кого-либо.

Неуверенно она пошла навстречу.

Фурзд встал и указал Танире на кресло рядом со стариком. Лицо его сияло каким-то тайным внутренним ожиданием. Старик же оставался невозмутимым и холодным.

Когда Танира углубилась в кресло и еще раз быстро осмотрела комнату-череп, Фурзд начал говорить:

– Танира, дочь великого Вагилида и моего друга теперь, – многозначительно заметил Фурзд, – мы, естественно, прекрасно осведомлены, что ты в положении от доисторического человека, твоего мужа по имени Валентин. Это исключительное явление за все время существования нашей страны.

У Таниры упало сердце, она на мгновение решила, что речь идет о каком-то безумном жертвоприношении ради спасения страны…

Но эта мысль тут же исчезла – взгляд старика убил ее, ибо этот взгляд говорил об ином.

– Так слушай, Танира, – продолжал Фурзд, – я хочу представить тебе человека, который сидит рядом с тобой. Это тайный человек, такой же тайный, каким был твой отец. Но из другой пещеры. Он звездочет и владеет другими мистическими науками доисторического человечества. Владеет не хуже, чем лучшие из них в периоды расцвета таких наук.

Танира прошептала:

– Я восхищена.

– Его великий дар астролога проверен мной на опыте, иначе он не сидел бы здесь. Арис, так его зовут, – мой скрытый друг в течение многих лет.

Звездочет отстраненно улыбался.

– Ты также знаешь, Танира, что такие науки у нас запрещены и интерес к ним карается смертной казнью.

Арис вдруг загадочно вставил:

– Для некоторых из таких смерть может послужить лекарством, оживляющим мертвенность их существования.

Фурзд на секунду онемел, потом согласно кивнул головой:

– Вот именно. Такие слова, Арис, – прелестный гимн смерти… Иными словами, запрет по скрытому своему смыслу касался только черни, потому что опасно было будоражить народ такими знаниями, хватало с них и того, что уже поздно остановить сферу демонов, тем более что контакты были обоюдными…

Кроме этого, вообще не стали превращать такие науки в забаву для кретинов. Потому мы и казнили, естественно, профанов. А вот мэтра, – Фурзд посмотрел в сторону Ариса, – я прятал от законопослушных идиотов. А теперь перейдем к центральной проблеме, центральной не только для нас, но и для всего оставшегося человечества…

Танира вздрогнула и со страхом посмотрела на Фурзда.

– Я объясню. Твоему ребенку, дочь Вагилида, зачатому от пришельца из таинственной России, этой белой Индии, как объяснил мне твой отец, суждено стать Мессией. Так предсказывает великий Арис, который никогда не ошибался.

– Так предсказывают звезды и боги, – произнес Арис, – с этим Мессией и связана последняя надежда на спасение оставшегося человечества в лице Ауфири, потому что остальные – одичавшие, деловые трупы – все они обречены.

Арис сделал неопределенное движение рукой и затих.

Танирой овладел такой ужас и радость одновременно, что язык ее застыл и она не могла пролепетать ни одного слова.

– Мое слово сказано, – закончил Фурзд. – Арис, говорите.

Арис посмотрел на побледневшую Таниру.

– Спокойней, дочь моя, спокойней. Я объясню, в чем суть. Это будет особый Мессия, не такой, которые приходили к доисторическому человечеству. Ибо это непредсказанный Мессия конца, Мессия, который должен прийти к маленькому остатку человеческого рода.

– Неужели он может спасти то, что есть? – вырвалось у Таниры.

– Что значит «спасти»? – медленно ответил Арис. – Он может «спасти», но не в том смысле, как считалось ранее. Его приход ясен мне, но тайна его воздействия лежит для меня в тумане. Это не Христос, и не Антихрист, и не Будда… Не те, кто были до нас… Возможно, тайна его спасения заключена в самой необычайной парадоксальной ситуации оставшегося после конца человечества. Вероятно, он найдет в этой ситуации какой-то неожиданный поворот, благодаря которому может быть совершен прорыв, но, разумеется, не в ад, а в какой-то особый, исключительный регион бытия за пределами физического мира, где преображенная Ауфирь найдет свое место в этом загадочном творении… Иными словами, в запустении обнаружится тайное ядро и возможность перераскрытия своей сути, преобразования в нечто иное, но связанное с этой скрытой потаенностью… Я так предполагаю по некоторым знакам, – и Арис замолчал.

– Если это так, – вдруг вспыхнула Танира – что я должна делать?

– Ничего, – быстро ответил Фурзд. – Не надо особо следить за своим состоянием. Если это Мессия, то о нем позаботятся… Но все же, Танира, мы должны принять некоторые меры в смысле охраны твоего существования и твоей семьи. Это моя забота.

Танира почувствовала себя брошенной в пропасть, в бездонное загадочное небо, где нет никаких ориентиров. Легко ли родить Мессию?..

Арис коснулся ее руки:

– Не углубляйтесь. Ведите себя естественно. Всю невидимую духовную сторону сделают за вас высшие силы. Вам нечего беспокоиться.

– Пора, пора! – вдруг почти закричал Фурзд. – Пора разрубить узел! Демоны стоят у порога. Мир рушится. Времени нет.

Танира встала, точно наэлектризованная.

– Вас отвезут, – вскрикнул Фурзд. – И отцу, и мужу можете сказать. В остальном – молчание. Человек, который вас проводит, даст вам все необходимые сведения. Он, конечно, не знает суть, но будет обеспечивать вашу безопасность.

Арис несколько торжественно положил руку на плечо Таниры, словно посвящая ее… Когда Танира вышла, Арис сразу же изменился в лице и проговорил:

– Фурзд, друг мой, нам надо поторопиться. До того как он придет в наш мир, необходима власть, которая приняла бы Его. Иначе будет худо. И ему, и нам. Так говорят боги. Но прежде чем захватывать власть, надо точно выверить дату. Астрологически. Я еще раз займусь этим. Нельзя, чтобы увели ум во мрак. Но вы будьте готовы заранее.

– Арис, – Фурзд от волнения заходил по этой комнате-черепу, – я буду сверять каждый, даже самый тихий шаг в этом направлении с тобой…

– Мы будем работать вместе, Фурзд. Одной астрологии здесь недостаточно, чтобы нанести последний удар. Есть силы выше звезд и богов. Но я не только астролог, но и, между прочим, визионер. Это поможет предвидеть высшую волю…

– Скоро назначим час… час смерти или спасения, – заключил Фурзд.

Глава 30

Террап, выбранный народом правитель Ауфири, наслаждался в своем полуболотном бассейне, специально созданном для него. Нельзя сказать, что слово «наслаждался» подходило к тому состоянию, которое он испытывал. Ибо состояние это отличалось некой неопределенностью, словно устремленной вдаль вялой тягучестью и ощущением какого-то вселенского покоя.

В такой ситуации Террап мог часами плавать в своем бассейне, иногда даже всплакнув.

Бассейн образовали неглубокий, по горло, и Террап любил, высунув голову из воды, смотреть в глаза огромной лягушки, которая пристраивалась обычно на каком-нибудь зеленом листе или ином растении, мирно плавающем в бассейне. И другие рептилии, конечно, тоже мирные, в обилии населяли этот бассейн, снабженный, однако, всякими приятными растворами, делающими его медицински безупречным.

Террап только что получил донесение, скорее, просто крик о помощи со стороны премьер-министра Республики деловых трупов. Это раздражало его. Последнее время он весьма не любил, чтобы его беспокоили. Террап вообще значительно изменился умственно в течение этого года.

В отношении деловых трупов он не знал, что делать. Сам он их терпеть не мог, а теперь, извольте, надо помогать, а то засыплет обломками зданий. Совет правительства, конечно, будет «за», и ему неудобно будет отказать. Террап решил спихнуть это дело на Председателя Совета Правительства, но с указанием, что помощь должна быть минимальной.

Отделавшись от деловых трупов, которые стали так назойливы в момент катастрофы, Террап ринулся из кабинета в свой рядом расположенный бассейн. Прямо из кресла Правителя – в воду.

Освежился полуболотностью и задумался, высунув голову из воды: будет ли, в конце концов, конец света или нет? Поглядел в глаза любимой лягушки, но водянистость и прозрачность ее глаз не успокоили. Упоения затягивающей тиной болота тоже не наступало.

Эксперты утверждали, что до конца света крайне далеко и даже катаклизмы в Республике деловых трупов не дойдут до Ауфири. Но ряд пронзительных донесений внушал сомнения.

На столе у него в покинутом ради наслаждения кабинете лежала стопка смертных приговоров распространителям слухов среди народа о конце света. Эти стопки надо было подписать. Обычно эта процедура очень нравилась Террапу. Он любовался даже своим почерком на этих бумагах. После каждого подписанного приговора ему становилось легче на душе, словно прояснялась туманная дорога в будущее. Он, сторонник демократии, считал, что тем самым и народ, который выбрал его, подписывает эти приговоры.

Он любил потом, после подписания, умиротворенно попить чайку за этим же столом.

Но в последнее время его дочь советовала ему отменить этот закон. И супруга его тоже поддерживала дочь в этом направлении. Смертную казнь надо заменить секретными тюрьмами, где носителям слухов станут выправлять мозги.

Террап не любил эти секретные тюрьмы и один раз, когда посетил таковую, чуть не упал в обморок.

Поплавав среди рептилий, Террап вернулся к столу.

Непреодолимая лень овладела им, и он отложил стопки смертных приговоров.

Действительно, чем больше он думал о конце света – темненькая тень охватывала его все бесповоротней и бесповоротней. Поглядев на пачку отодвинутых в сторону приговоров, Террап подумал, а не подписать ли смертный приговор самому себе. Хотя бы за те мысли, которые возникали у него по поводу конца мира, особенно теперь, когда кричат деловые трупы. Зевнув, он опустил голову на стол, сложил руки и заснул.

Его разбудил телефонный звонок. Резкий уверенный голос. То был Рун, заместитель Фурзда по Службе Тотальной Охраны (СТО), объединяющей все секретные службы Ауфири. Полиция и спецслужбы были в непосредственном ведении Фурзда, и Рун считался там профессионалом высокого уровня.

Рун просил аудиенции – аналитический доклад о положении в стране, который с нетерпением ждали, готов.

Террап насторожился. Рун сказал, что будет через полчаса.

Террап огляделся: все ли в порядке в кабинете, почему-то хохотнул, взглянул на часы. Перед самым приходом Руна заглянул за потаенную дверцу в кабинете: там была уютная комната, где находилась маленькая лошадка. Лизнув ее в ухо и что-то шепнув, исчез и вернулся на свое место Правителя.

Рун говорил коротко и сурово. Объемный доклад, над которым трудилось множество сотрудников СТО, был положен на стол.

– Я и мой аналитик будем это сегодня изучать, – медленно произнес Террап. – Но скажите основу.

– Всей основы вот так не скажешь, – ответил Рун, – но события в Республике деловых трупов, в окружающем страну мире вообще, дикие слухи и явный недостаток информации патологично встревожили народ. В экстремальной ситуации и люди стали вести себя экстремально. Демонстрации, беспорядки следуют одни за другими. Главный и весьма возбуждающий лозунг: от нас что-то исключительно важное скрывают, нас хотят от этого отстранить и погубить.

Главные требования – раскрыть все секретное, тайное, обнародовать архивы и документы и объяснить народу, что в действительности происходит.

Террап мутным взором посмотрел на Руна, думая о лошадке.

– Появились листовки, в которых говорится, что ауфирские верхи имеют доступ путем тайных, неизвестных народу наук в нефизический потусторонний мир, к мощным демонским силам там.

Но верхи хотят исключительно сами владеть такими знаниями и контактами, народ же бросить на произвол судьбы… В ответственный момент самим улизнуть под крыло великих невидимых сил, а людей, их души отдать на растерзание подземному мраку, кишащему вампирическими образованиями.

– Печально, – задумчиво проговорил Террап.

– Скажите правду – вот их бесовский итог, как будто правду можно высказать, – заключил Рун. – Но нам надо понять, что людям тесно, когда вокруг все горит. Пусть даже огонь их не постигнет в данный период. Им хочется вырваться, повизжать, выкинуть что-то необычайное, превзойти себя, похохотать над Богом, сойти с ума, наконец. В этом внутренний корень их поведения. А все детали, организации, демонстрации, кто у них главный, всю конкретику вы найдете в докладе.

– Но почему, как мне докладывают, так много чертоискателей, ведь идет же обратный поток информации о том, как это опасно? – раздраженно высказался Террап.

– Потому что все смешалось в уме людей, ожидающих непредсказуемое или конец. Это внутри себя, от страха перед концом. Вы найдете это в докладе. Но любопытно: к нам пробралась девочка лет четырнадцати-пятнадцати, малый деловой трупик. Она рассказала, что все деловые трупы в Республике переживают эти события как конец света, но некоторые делают там деньги с надписью: «Свобода с нами!» Люди воют, визжат, рушат машины, некоторые кричат: «Уйдем в незнаемое!» Одного нашего агента избили, по нашим сведениям.

– Жаль, – безразлично добавил Террап. – А какие у деловых трупов последние сообщения? Все о конце мира? Для них это нормально.

– А теперь я перехожу к главному, господин Правитель. Разрешите?

– Разрешаю.

– Из всей конкретики доклада вы увидите, что за всей этой историей с демонстрациями, бредом, угрозами, уличной кровью, детскими мольбами стоит чья-то рука. Беспощадная, холодная и решительная. Рука, управляемая сатанинским мозгом. Мы сознательно не называем, кто это, по нашему мнению. Вы сами, ваша личная служба аналитики, как угодно можете сделать решающий вывод: кто? Мы в СТО ничего не навязываем. Правитель должен решить сам.

Лицо Террапа наконец посерьезнело. Он забыл надолго о бассейне, о рептилиях, о неопределенном наслаждении впереди, о пустоте, в которую можно скрыться. В нем проснулся хищник, охотник за людьми.

– Господин Рун, я непременно сделаю выводы. Будьте уверены. Вы свободны.

Глава 31

За месяц до этой встречи в кабинете Террапа произошла другая, не менее важная.

Но случилась она на одной из грязно-запущенных окраин Ганикса. В сумерках наступающего вечера по улочке этой окраины передвигался старенький общественный автобус, в котором ехали всего три пассажира. Все они, однообразно одетые, производили впечатление затюканных обывателей. Автобус нехотя остановился у столба, на котором было крупными буквами написано: стоп.

Из автобуса вывалился всего один пассажир, закутанный, как баба. Правда, на воздухе было прохладно. Оглянувшись, пассажир поплелся к весьма ординарному домику в глубине двора. На его пути кто-то завыл из кустов, но закутанный человек не обратил никакого внимания, даже не вздрогнул. Точно это был не вой, а щебетание.

Обойдя домик с левой стороны, закутанный человек постучался в дверь одной из квартирок, хотя около двери располагался звонок.

Вошел и тут же спросил у человека, который открыл ему дверь:

– Он здесь?

– Он ждет вас, – был ответ.

Закутанный сбросил с себя тряпье, но вовсе не оказался одетым в модный костюм. Хорошая одежда отдыхала.

– Где он?

Ему указали на дверь, и он вошел в убогую комнатушку.

Навстречу человеку с распростертыми объятьями шел Фурзд.

Человек оказался не кем иным, как третьим лицом в «империи» Зурдана. Гриббон, так звали этого человека, входил в мозговой политический центр при Зурдане, который вырабатывал стратегию и тактику продвижения «империи» Зурдана. Под влияние Зурдана попали и несколько элитных войсковых частей весьма отборной силы.

– Фурзд приветствует своего великого тайного агента, – так обозначил Фурзд третье лицо в окружении Зурдана.

Гриббон уже было расплылся в верноподданнической улыбке.

Через минуту они сидели друг против друга в потрепанных креслах за расшатанным столиком. Фурзд, как всегда, начал с философской подкладки. Придав своему лицу крайне добродушное выражение, он произнес:

– Прекрасный друг, естественно, что, кроме вас, у меня есть целая агентурная сеть в многочисленном окружении Зурдана и даже его сумасшедшей сестренки Гнодиады, претендующей на роль дьявола в женском обличье. Разумеется, вы не знаете этих людей, но один из них, которому я в высшей степени доверяю, дал вам блестящую характеристику, особенно подчеркнув вашу мотивацию. Он считает, что вы стали работать на нас, исходя из тотального убеждения, что Зурдан рано или поздно проиграет, и проиграет триумфально, до корней. Вы считаете, он прав?

– Я не имею чести знать вашего доверенного агента, господин Фурзд, но должен с сожалением подтвердить не только правоту, но и точность его оценки. В далекие доисторические времена меня бы назвали последним гадом, предателем своего друга, но в наше время это нормально. Лучше быть гадом, чем трупом. Вы ведь, как враг Зурдана, человек беспощадный?

Фурзд всплеснул руками:

– Только по отношению к врагам. В душе, должен признаться своему тайному агенту, я добрейший человек. Поверьте, у меня были проблемы с этим. По мере моего продвижения по государственной лестнице мне приходилось скрывать свою доброту. Могли обнаружить и отдать под суд. Такие вещи не прощают. А теперь к делу…

Гриббон вынул из кармана зашифрованный доклад:

– Устно хочу сказать, господин Фурзд, что ваш план осуществляется. В своих докладах Зурдану я представил ему документы, которые вы передали мне. Благодаря им он начинает верить, что, во-первых, Террап становится все более враждебным по отношению к нему и его политической линии. Особенно ввело его в ярость назначение господина Нура – ведь Зурдан считает его своим злейшим врагом. Во-вторых, из этих документов становится ясным, что влияние и власть Террапа слабеют, что некоторые известные члены Совета Правительства настроены резко против него.

– Отлично, Гриббон.

– Я не знаю, господин Фурзд, до какой степени эти бумаги сфальсифицированы вами, а до какой степени они отвечают истинному положению вещей, но они работают.

Фурзд хохотнул.

– Они, конечно, сфальсифицированы, но в меру и умело, так что фальсификация незаметна. Нам важно побудить Зурдана к действиям и столкнуть его с Правителем.

– Ваш план очевиден. Но Зурдан колеблется. Он проверил некоторые моменты, действительно ли влияние и власть Террапа падают, в том числе в армии. Но даже такой зверино-решительный человек, как Зурдан, в сомнении. Террап – выбранный народом Правитель, как и полагается по конституции. Легко ли выступить против такого?

– Давайте поможем нашему милому, зверино-решительному Зурдану. Вот некоторые бумаги, фотографии, они облегчат роковое решение.

– Интересно. Представляю себе, что за фотографии. Но вы – руководитель спецслужб, а они всемогущи.

– О, Гриббон! Всемогущ только Господь Бог, как и верили люди в доисторические времена. И он показал им свое всемогущество, когда их мир погас. Никакие их науки и спецслужбы им не помогли. Так что не будем преувеличивать.

– Но все-таки…

– Но все-таки да. Согласен, я передал вам все это. Разумеется, эти фотографии не поддельны, иначе их несложно было бы разоблачить. Трудно было их сделать и представить, но это уже была моя и спецслужб забота.

Гриббон взял фотографии и ахнул. Дернулся так, что чуть не упал.

– Гриббон, внимательно посмотрите на лицо Правителя, когда он наблюдает лягушек или смотрит в небо. Это лицо больного человека, точнее, лицо существа, уходящего в какую-то непонятную деградацию и слабость…Любой врач, психиатр подтвердит… А вот на этих фотографиях – Террап не в раздумье, а в действии.

– Кошмар!

– Но центр кошмара не здесь, а вот в этих фотографиях…

– Черт возьми, что это такое? Что это?

– В них фиксация любопытной истории, которая недавно произошла. Посол Республики деловых трупов, господин Виртор, очень солидный пожилой деловой труп, попросил аудиенции у нашего правителя. Речь должна была идти об экономических связях и договорах по этому поводу. Наш Правитель, естественно, принял высокочтимого высокого гостя, уполномоченного посла. И в середине мирных переговоров неожиданно изнасиловал его.

Гриббон чуть не упал с кресла.

– Как?! Почему?

– Что за идиотский вопрос: «Почему?!» Захотелось, и все. Два его ядреных личных доверенных охранника пригвоздили посла, раздели, и после Террап изнасиловал его… На фотографиях весь этот процесс наглядно виден. И личность делового трупа нетрудно установить. Она всем известна, по фотографиям в газетах хотя бы.

У Гриббона потекла слюна изо рта.

– Но ведь соитие с деловыми трупами категорически запрещается законом, вплоть до смертной казни.

– Конечно. Скандал будет не по поводу разврата, а по поводу неадекватности разврата, слабоумия и социального помешательства. Здесь налицо: а) соитие с деловым трупом, что подходит под статью о смертной казни, невзирая на лица; б) неуважение к статусу посла независимого суверенного государства.

– Он что, сошел с ума? – взвизгнул Гриббон слегка.

– Именно в этом направлении вам надо работать. Не то чтобы уж сошел с ума, но сильно поврежден умом. Пусть Зурдан убедится в этом. Именно такие документы он может легализовать, убедить Совет Правительства потребовать отставки Правителя… Великим государством не должен управлять слабоумный… Ну, Зурдану самому виднее, как использовать все это.

Гриббон заходил по комнатушке.

– Странно, неужели Террапу мало его лошадок? В конце концов, он мог уговорить посла – за очень солидную плату, конечно, – совершить соитие келейно, вдали от глаз. Деловые трупы ведь помешаны на деньгах. Когда речь идет о подкупе, вопрос только в сумме. Так они говорят…

Фурзд опять хохотнул. Он любил смехом разгонять безумие.

– Прекрасный Гриббон, вы не знаете Террапа. Он очень эмоционален и непосредственен. Его трудно удержать за штаны. С кем только он не совершал минет в своем государственном кабинете! Даже с лошадками. Какие-то там переговоры с деловым трупом о келейности утомят его. Он плюнет и уйдет к лошадкам.

– А чем кончились экономические переговоры?

– Кончились блистательно. В этот же день обо всем договорились. Когда посла привели в чувство, он, разумеется, потребовал денежную компенсацию, причем золотом. Террап вообще не жадный человек. Он достал из секретного сейфа в своем кабинете то, что надо, и заплатил по-честному деловому трупу. Тот в конце концов остался доволен, и они продолжили за чаем переговоры. Собственно, разоблачение послу ничем особенным не грозило в глазах самих деловых трупов. Ну, изнасиловали так изнасиловали. Удар по уважению, конечно, но не больше. Могли, правда, понизить. Но разоблачение для Террапа – сами понимаете… Дело не в его странностях.

– Все понятно, – успокоился тайный агент.

– Приложите усилия, чтобы эффективно это использовать, мой ласковый. Вы человек ученый в этом плане… Мы столкнем их лбами… Ваше повышение не за горами… Хотите покушать?

– Нет уж, спасибо. Если это все, то мне надо исчезать отсюда.

Глава 32

Вагилид и Иллион сидели за чашкой чая поздним вечером в доме Вагилида. Валентин и Танира уехали к Сергею и Потаповым, на «остров русских».

Беседа, видимо, подходила к концу.

– Пора соскакивать отсюда в другой мир, и поскорей. Иначе прибьют, или съедят, или сгоришь, – заключил Иллион. – Все в судорогах: и земля, и люди…

Вагилид пожал плечами:

– Техника ухода известна. В доисторическом человечестве, особенно у буддийских монахов. Но…

– Твое «но» понятно, – еще раз заключил Иллион.

– А по мне – лучше сбежать отсюда… Пойдем спать…

И они разошлись по спальням.

Вагилид лег и попытался войти в глубокую медитацию, медитацию о том, что вечно. Но он устал и быстро заснул. Течение сна было нормальным. И вдруг в середине ночи он проснулся, но проснулся, не просыпаясь. Бледный и неподвижный, он лежал на кровати, а дух его озарился видением других миров. Он не отдавал себе отчета, что это: небесное путешествие его духа, или пронзительное видение других срезов реальности, или просто то, что нельзя выразить на человеческом языке.

Но вместе с тем он совершенно ясно осознавал, что эти миры – не какие-то сновидения, а реальность.

Пусть он видел их обрывочно, частично, на какие-то минуты, но он – проник.

Первое открытие был мир земной, но иной земной, и иное человечество жило в нем. Возможно, это был следующий цикл, после конца этого мира, на ином уровне земной жизни, защищенной от любых катастроф.

Его прежде всего поразило, что в этом мире полностью осуществлялось то, что мучило, терзало, самоуничтожало то падшее человечество, доисторическое, последнее, которое он знал и в котором жил. Не было ни войны, ни болезней, ни злобы, ни желания тупого господства, лицемерия. Так, как будто зло мира всего исчезло, как мыльный пузырь. На небе не было ни луны, ни солнца. Не было религий, ибо Бог – источник бытия – какой-то своей гранью непосредственно присутствовал здесь.

В посредниках не было нужды. Длительность жизни была непомерной. Что-то произошло и со временем, оно было другое, если только это «другое» можно было назвать временем. Телесное устройство человека тоже было иным…

Существовало ли в этом мире страдание? Нет, жизнь там не была безоблачно детской, но все препятствия, сложности, даже скорбь напоминали скорее «муки творчества», которые испытывали обычно писатели, художники… Во всяком случае, такую аналогию можно было бы провести, так чувствовал Вагилид. Таким образом, это была иная земля и иное небо.

Но было и нечто, что ускользнуло от понимания его духа. Он только отметил, что и этот мир ждет конец.

Дух Вагилида, словно оторвавшись на время от своей телесной оболочки, углублялся все дальше и дальше сквозь тьму времени и пространства.

Сначала проходили дальнейшие циклы человеческой космогонии. Но это были уже существа, мало похожие на людей, людей в обычном понимании этого слова.

Но метафизическая суть человека оставалась прежней, хотя загадка их существования была непроницаема для постороннего взгляда…

Оно было так же, как все, творило временное, но в их бытии заключалась какая-то загадочность, нечто, выходящее за пределы мирового порядка…

Внезапно дух Вагилида взмыл вверх по вертикали, и он увидел множество ослепительных миров. Его опять поразило, что в них нет никакого зла. Это наполнило его сознание бесконечной радостью. Но он тут же отметил, что и эти миры смертны. Тогда внезапно дух его опять пошел вверх, и на мгновение он увидел то, что хотел: это были бывшие люди, кто отказался от себя ради своего же высшего собственного божественного духа и слился с ним, с абсолютной реальностью, и стал воистину во владениях вечности и бесконечного бытия.

Все это было проявлено на мгновения, и дух Вагилида стал возвращаться на истерзанную бездонную землю. Но дух его отметил, что нечто важное не было показано ему. Он только краем сознания видел тени каких-то огромных темных миров…

Вагилид вернулся в физический мир. Как многие, которые хотя бы чуть-чуть побывали там, он не захотел возвращаться в этот странный земной мир ненависти, бездонной тупости, глупости и отчаяния.

Но, как только вернулся, отметил опасность такого желания, ибо земной путь должен быть исчерпан до конца. И все же не измеримая человеческими мерками радость овладела им. Одно дело, верить, другое – видеть и знать. Есть Бог, есть бессмертие, есть вечность и бесконечное бытие.

Он долго лежал неподвижно, и ум его был освещен Божьей мудростью. «А даже душой можно пожертвовать ради духа», – думал он.

Наконец Вагилид встал. Нежный голос дочери звал его к завтраку. За столом уже сидели Танира, Иллион, Валентин и Сергей.

Не откладывая, Вагилид сразу рассказал о своем путешествии, его качестве и чертах.

Все это было воспринято с радостью. Тем более что о возможности таких путешествий было известно. Неожиданной была только реакция Валентина. «Может быть, ему стало обидно за этот мир», – подумала Танира.

Валентин даже встал и высказался:

– Все понятно, хотя только часть необъятной вселенской реальности показана. Но я хочу выступить в защиту нашего мира. Ясно, что и нас посещал божественный свет, и он жил во многих из нас, и в творчестве тоже… Но я не об этом. Да, в нашем мире много зла и страдания. Но я против золотых снов в счастливых мирах. Не пора ли тогда нарушить эту гармонию? Мне кажется, что зло заключает в себе какую-то тайную, метафизическую суть. Оно просвечивает и то, что скрыто, и через страдания, через разрыв образуется щель, которая приоткрывает тоннель в ту реальность, в ту бездну, о которой мы не имеем представления. Иными словами, без раскрытия подлинной тайны мы ничего не поймем полностью.

В ответ было молчание. Довольно напряженное.

Лишь Танира тихонько спросила:

– Откуда ты все это слышал?

– От русских мальчиков. В Москве.

Все чуть-чуть затихли на мгновение. Молчание прервал Вагилид:

– О, русские мальчики! Что-то припоминаю. А кстати, Валентин, вы часто меня спрашивали о судьбе народов, ссылаясь на известную в философии мысль, что каждый народ представляет собой особую мысль бога о человечестве…

– Да, да, – ответствовал Валентин.

– Так вот, в моих прозрениях я нашел подобное подтверждение. В моем случае это касалось России и Индии, стран, так глубоко проявивших себя в сфере духа. Великая духовная суть этих стран и ее конкретное воплощение присутствуют в другом мире. Ничто самое ценное не исчезает.

– Смерть, где твое жало, ад, где твоя победа? – заключил Сергей, произнося эти великие слова.

И другая весьма серьезная беседа состоялась чуть позже, к вечеру.

Вагилид попросил дочь зайти в комнату, он думал о будущем ребенка. Танира уже успела ему рассказать о своем посещении Фурзда и Ариса. К тому же и сам Фурзд счел нужным сообщить ему об этом.

Вагилид встретил ее довольно спокойно, но выглядел совершенно утомленным.

Он начал сразу, прямо:

– Первое, что хочу сказать тебе: Арис – это очень серьезная фигура. Вполне возможно, что речь идет о Мессии или о чем-то очень значительном. Но не исключен и промах, хотя маловероятно.

– Отец, я уже начинаю привыкать к мысли, что несу в своем чреве необыкновенное существо… Конечно, хотелось бы быть создателем, а не носителем, – усмехнулась она, – но и на том спасибо…

– Иронизируй, но не над всем, – поправил отец.

– Извини. Я просто устала от бесконечных неожиданностей.

– Второе, самое важное. Это о характере такого мессианства. Видишь ли, в чем дело: наше существование какого-то остаточного человечества, сохранившегося после Конца, не предусматривалось в традициях нормального человечества. Это вполне объяснимо, ибо всегда открывалась часть истины, а многое, по тем или иным причинам, в силу, например, неподготовленности человеческого рода, не открывалось.