После конца Мамлеев Юрий

Глава 25

В городе действительно произошел перелом. Началось массовое вторжение бесов в человеческие души. Нет, вся столица, все ее жители не подвергались такому вселению. Но значительная часть – около семи тысяч человек. Для начала ужасно.

Власти не знали, что делать. Во-первых, до холодного пота опасались повторения того, что случилось с доисторическим человечеством. Тогда помог Бог. Но сейчас – кто? Понятный или Непонятный? Или сами же черти пожалеют? От Непонятного же можно ожидать только непредсказуемого – но что делать с тысячами столичных жителей?

Террап настаивал на уничтожении, но Фурзд опасался восстания.

Хуже того, некоторые военные тоже обесились.

В-третьих, оживились чертоискатели. На главную площадь вылилась их огромная истерическая демонстрация. Визги преобладали над криками. Но лозунги оказались сурово-серьезными: «Оберегать обесившихся!», «Искать скорейшего контакта с чертями!», «Союз с бесами или смерть!», «Пусть вечно живет дьяволочеловечество!», «Только дьявол спасет нас от конца мира!»

Сторонники дьяволочеловечества находились и в верхах, сам Зурдан был не против в надежде, что рано или поздно первенство в таком симбиозе будет за человечеством.

Но вот беда: вселившиеся черти были не те. Они вели себя неадекватно, на самом деле создавалось яркое впечатление, что в силу тех или иных обстоятельств эти черти сошли с ума. Вместо того чтобы подавлять людей, овладевать ими, эти бесы попросту сумасшествовали: визжали, выли, бросались друг на друга, кричали что-то совсем несусветное, грозились улететь на луну.

И в результате возникало существо с двумя личностями, с двумя головами, так сказать, и обеими этими личностями овладевало безумие. Эта напасть не миновала и милую дружную семейку, с которой Танира познакомила Валентина и которой он восхищался как образцом здравого смысла.

Началось с того, что муженек этот, целуя жену, вдруг дико завыл и стал вертеться вокруг себя, словно пытаясь укусить свой невидимый хвост. Супруга упала на пол в обморок. Когда очнулась, увидела мужа и сыночка, кусающих друг друга и подпрыгивающих. Сыночек вопил к тому же: «Я съем этот мир, я съем его!!! Сожру!!!» К тому же вопил он каким-то чужим голосом, взрослым и полубабьим.

Мамаша, решив, что у нее психоз, бросилась звонить в полицию. Но ей никто не ответил.

Мамаша решила спрятаться от самой себя. Она заперлась в клозете и стала обдумывать там, как вернее спрятаться. Но через час все три члена семьи выскочили на улицу, воя о каком-то водяном и мщении.

«Так всегда заканчиваются идиллии», – брякнул какой-то старичок, вылезший из кустов. На улице уже творилось полунемыслимое. Демонстрация шла прямо, как будто знала дорогу к идеалу, не сворачивая, грозно неся свое святое «Свобода прежде всего!». Замыкали демонстрацию две женщины с лозунгом: «Свободу демонам и чертям!» Позади шел человек с громкоговорителем, который громогласно и с пафосом озвучивал эту мысль.

Обесившиеся, может быть, волею вселившихся в них чертей, не дергались, не мешали им, а только визжали вокруг то радостными, то угрожающими голосами.

Когда же демонстранты ушли куда-то дальше, в неизвестное, обесившиеся, словно воспрянув, стали не только плясать, но и кусать зады друг у друга, точно зад стал центром их телесного бытия. Так и прыгали они вокруг друг друга, то плача, то рыча. А сыночек милой семейки так и вцепился зубками в нос папаши и словно повис на нем.

Террап был невозмутим и грозил всем расстрелом. Совещался он только с Фурздом в своем тихом обширном кабинете, рядом с любимым бассейном, где плавали рептилии.

Зурдана он чуть-чуть отстранил: слишком радикален и не в ту сторону. С Крамуном Террап настойчиво пытался наладить контакт, взаимодействие, но там молчали. Правитель в конце концов расценил это как ответ. В результате он назначил окончательную решающую встречу с Фурздом, ибо надо было действовать. В конце концов, обеситься могла бы и армия. И что тогда?

Перед тем как принять Фурзда, Террап окунулся в бассейн, похлопал рептилию и прошел в кабинет в халате. С Фурздом можно по-свойски.

Правитель сидел в кресле, и мысли его вертелись вокруг Крамуна. Когда исчез этот русский, Сергей, Фурзд поднял всю полицию, все средства – и не было никаких следов, тени следов. Ясное дело, этот доисторический – в лапах Крамуна. Но ни он, ни Фурзд не имеют власти над Крамуном. Никто не осмелится вторгаться в сферу сокровенного. Суеверия, табу, ужас и конкретное мощное влияние во всех структурах власти ограждали Крамуна от чего-либо. Террап соглашался с неизбежным, но сейчас молчание Крамуна злило его.

«Почему он не хочет помочь, когда страна тонет? – думал Террап. – Увы, сейчас не до лошадок».

Совещание с Фурздом было коротким. Решили, во-первых, стянуть войска, переселить взбесившихся в специальный лагерь недалеко от столицы под предлогом заботы о них. Во-вторых, собрать людей тайных наук, поднять секретные сведения, чтобы попытаться изгнать бесов заклинаниями, магией и такого рода воздействием.

Под конец Террап расспросил Фурзда о характере вселения.

– Он необычен, – ответил Фурзд. – В итоге в одном теле две души, два голоса, два сознания. Обычно эти двое, человеческий и демонический, враждуют друг с другом, но сейчас этого нет. Мы изучали схваченных обесившихся.

– И что же обесившиеся? – задумчиво спросил Террап, вспоминая тем не менее своих лошадок и рептилий.

Террап у Фурзда был как на ладони, и потому Фурзд довольно холодно ответил:

– Эти двое в одном теле в большинстве случаев или сливаются, точно муж и жена, но оба в полном безумии, или черт верховодит до такой степени, что человек становится беспомощным, словно карлик или вошь, попросту как бы исчезает…

– Достаточно, – раздраженно заключил Террап.

Глава 26

Сергей был изъят из комнаты, где за ним наблюдали, и перенесен в другую, напоминающую тюремную камеру где-нибудь на краю света. Он понял, что произошло: в него вселился дьявол конца мира. От кого ждать помощи? Экзорцизм (изгнание бесов) здесь немыслим: нет священников, нет христиан… Да он и в свое время не всегда удавался.

Он стал молиться – дьявол отвечал хохотом. Сознание Сергея не раздвоилось, он оставался собой, но внутри него – чужое существо, чужое сознание, чужая судьба… Зато теперь уже за ним никто не наблюдал.

Первые часы прошли в ужасе, и молитвы были во мраке. Но потом он немного пришел в себя, вера в бессмертие души оставалась в нем непоколебимой.

Слова дьявола, вселившегося в человека, в Сергея, были тихи и беспощадны. Сергей понимал то, о чем кричал, говорил внутри него дьявол, но совершенно не осознавал, как такое понимание приходило, на каком языке все это произносилось. Но передача мысли возникала молниеносно и была, видимо, безошибочной.

Дьявол этот вопил о том, что он не хочет конца этого мира, потому что «Этот мир – наш, этот мир – наш! И мы не хотим его терять!», – этот вопль проходил по всем уголкам Сережиного тела. Потом сыпались проклятия, смысл которых Сергею был непонятен. Он решительно попытался отстраниться, не запечатлевать в своем сознании ни слов дьявола, ни самого его присутствия. Усилием воли не замечать, как будто на самом деле ничего странного и таинственного не происходит, ничего нет, и все… Это ему удавалось, но на мгновения, на минуты… Дьявол выл, торжествовал, рыдал, злобствовал и озарял своим багровым светом всю душу противостоящего ему человека… Впрочем, особого противостояния и не было… или просто так только казалось Сергею. «Зачем, зачем я ему нужен?!» – настойчиво думал он. Порой какая-то сила бросала Сергея с койки на пол, и у него текли слезы, но он упорно продолжал молиться. «Не было священников, не было христиан, но был Христос!»

Бес стал раздражаться, и Сергей услышал такие слова: «Ты теперь, жалкий червь, сгниешь вместе со всеми, а мы бессмертны, бессмертны и свободны…» И дьявол бросал тело Сергея, управлял им, визжа.

Никто, кроме сурового, с падшими глазами, не приходил к нему. Этот падший служитель приносил скудную еду и питье. И все. Армана как будто исчезла. Крики дьявола бились о стены, рушили воздух, уходили под землю, в ад – и все это врезалось в память Сергея, как бы ни старался он отстраниться. Что бес хотел, кого проклинал, к каким силам взывал?! Его агрессивность не направлялась особо на Сергея. Но сатанинский хохот, который возникал, как только Сергей начинал читать про себя молитву, в конце концов стал его терзать. Хохот бессмысленный, но беспощадный.

Сергей чувствовал, что вопли и крики, шепот, раздающийся по ночам, – все это не было проявлением безумия, в них таилась мощная, звездная воля и тайный смысл, непонятный человеку.

Странно, но присутствие наблюдателей Сергей стал чувствовать опять…

«Зачем всем им люди?»

Единственным относительным отдыхом был сон. Хотя и среди ночи дьявол вдруг проявлялся, Сергея жгло изнутри, но это случалось приступами, потом вопль этой огромной души, лишенной духа, прекращался. И тогда Сергей засыпал и видел сны. То был бесконечный поток звезд, черное пространство, храмы, возникающие в сознании, храмы иного мира и свобода, свобода от плоти. Но плоть тоже хотела жить и врывалась в сны своим криком ужаса. А дьявол молчал.

Самая пора была смириться и умереть. Но он не умирал. Извивы и крики черта становились все настойчивей и истеричней. И кроме того, Сережа все ближе и ближе чувствовал присутствие наблюдателей. Как будто вот-вот где-то за дверью или прямо из стены опять возникнут те существа, которые наблюдали.

Молитвы, близкое присутствие существ, выкрики дьявола – все слилось в неразрывный клубок бытия. Вой дьявола становился все более настойчивым…

Так продолжалось два дня. Сергей был на грани какого-то провала в бездну, из которой, казалось, не выбраться. И вдруг наутро все прекратилось. Он проснулся изможденный и поразился окружающей тишине, как будто все живое ушло из этой комнаты.

Он привстал и понял, что больше нет ни дьявола, ни наблюдателей. Ушли.

Облегчение вошло в почти отсутствующее тело. Ужас превратился в пустоту. Он опять лег и не знал, что делать. Оставалось лежать и ждать.

И опять с таким же безразличным видом пришел служащий и принес еды. Как будто ничего и не было.

Сергей поел и лег опять. Почему ушел дьявол? Неужели молитва? Вряд ли. Экзорцизм требует специальных молитв и подготовки. Может быть, существа-наблюдатели не пришлись по душе дьяволу? А почему они сами ушли? Не было ни духовной возможности, ни сил ответить на эти вопросы. Ушли и ушли. Он ждал, растворенный в этой комнате. Понемногу набирался неумирающей энергии. Никто не приходил, не сказал не слова. Он ждал. Через три дня скрипнула дверь и вошла женщина. Рядом с ней карлик. Но это была не Армана. Глаза женщины змеились непомерными желаниями, которые вели ее к кошмару, и сладость этого кошмара была написана на ее лице. Она, в легком платье, черном и колеблющемся, быстро подошла и села на кровать Сергея.

Женщина смотрела прямо в глаза остолбеневшему Сергею.

– Они ушли! Ушли! Ты, человек из исчезнувшего мира, иди ко мне, и ты спасешься… Я уведу тебя отсюда, – слова срывались с ее дрожащих от возбуждения губ, как пламя. – У меня есть власть спасти тебя… Но я хочу только по твоей воле и желанию.

Непонятные Сергею слова метались, а карлик, приютившийся у ног женщины, переводил, как всегда, точно и беспощадно.

Поток слов намного замедлился, а карлик вдруг замер, замолчал, точно замороженный.

Наконец Сергей произнес:

– Что? Что? Уйти отсюда? Меня убьют! Кто вы? Кто?

– Я сказала, что у меня есть власть. Ты понимаешь, что значит власть?!

– О да! Скажи лучше, кто ты?

– Я хочу познать тебя, познать твою кровь, твою сперму, твой стон – человека, который пришел оттуда!

Сергей замер.

– Вы там тогда тоже боялись смерти и ждали конца мира?! Ха-ха-ха!.. Вот он, вот он конец… Ты не знаешь, что творится на улицах! – Женщина говорила, как в бреду, в глазах горел огонь сверхъестественной похоти: – Но я люблю смерть, ты не знаешь, как я люблю смерть!!! – Губы ее стали дрожать все более глубоко.

– Смерть? Как можно любить смерть? – вырвалось у Сергея.

– Ты не понял, малыш. Я люблю не смерть, а страх перед смертью. Этот страх дает мне силы! Да, да, силы бессмертной физической жизни, но жизни в страхе перед смертью… Бессмертие и страх перед смертью… Также перед небытием, пусть после смерти что-то продолжается, но в самой смерти есть момент небытия, исчезновения в бездне. И страх перед этим…

– Зачем? Зачем? – вскричал Сергей. – Уйдите!

– Нет! А затем, что я тогда получаю невиданное наслаждение. Никакой омст мне не нужен… Ха-ха-ха! И не только наслаждение… Пойми, что моя душа содрогается от этого страха и приобретает черты, которые выше безумия… Я поведу тебя в самую черную точку мирового зла… Отдайся мне добровольно, и ты станешь гением зла и страха… Я люблю тебя, потому что ты иной…

Слова языка конца мира и русские слова звучали различно, но сливались вместе в немыслимый хор.

Добрый по природе Сережа совсем оцепенел от таких предложений: «За что это мне? О Господи! – взмолился он. – За что?! Одни ушли, пришли другие терзать и терзать».

– Когда конец? Это что – ад?

– Верь мне! Верь в мое тело и в мою душу! Мы спляшем на обломках мира и уйдем дальше, дальше к вершине и отрицания, и наслаждения…

– Да вы не кто иная, как черная Беатриче! – вдруг что-то озарилось в уме Сергея при воспоминании о «том» мире. – Беатриче у Данте вела к духовному свету, а вы ведете в черную суть зла… Вы черная Беатриче, Беатриче зла…

Карлик перевел точно, и в ответ женщина только покачала головой.

– Я не знаю, ни кто такой Данте, ни кто такая Беатриче… Оставим прах твоего мира… Я люблю тебя здесь и сейчас, тебя, иного человека…

Гнодиада, а это была она, никогда так не открывалась. Толкнул ее на это взрыв дьяволоодержимости на улицах и сообщения о том, что в соседней Стране деловых трупов начинается как будто природное столпотворение…

И тогда все, что береглось, хранилось внутри, в том числе и этот глаз идиота братца, каковым она его считала, вырвалось наружу… Она, извиваясь душою, побежала к Армане, которую она знала, не понимала (а кто ее понимал?) и втайне ненавидела. Побежала к этой улыбчивой дочурке самого Крамуна. Что Крамун имел в виду, называя Арману дочуркой, Гнодиада не знала, но предполагала самое неожиданное и непредсказуемое.

Визит к Армане был молниеносным. К этому времени все, кто во власти, отлично понимали, что доисторический человек мог находиться только в лапах Крамуна. Потому о нем можно было бы забыть. Но Гнодиада была не такая. Все истории, рассказы о похищении доисторического человека, о похищении вопреки воле Террапа и Фурзда, возбудили ее интуицию и воображение.

По ночам, под дьявольский хохот на улицах и стрельбу войск, ей снился этот иночеловек, другой человек, и она возжелала его познать в своей постели. Иными словами, совокупиться с погибшим человечеством. Ее колени задрожали от этой мысли…

У Арманы она чуть ли не на коленях умоляла о свидании с иночеловеком. Ей нечего было предложить Армане взамен, кроме совершенно искреннего и душераздирающего рассказа о своем состоянии. Армана выслушала ее рассказ с улыбкой. И попросила Гнодиаду выйти и подождать в коридоре минут 10. Потом ее пригласили обратно, и, как ни странно, Армана разрешила свидание. Свидание будет, разумеется, наблюдаться, и если иночеловек добровольно согласится уйти к ней, его, возможно, отдадут.

И черная Беатриче пошла к иночеловеку.

– …Оставь прах твоего мира. Я люблю тебя здесь и сейчас, тебя, иночеловек…

Вдруг глаза Сергея, до того времени расслабленные, наполнились яростью.

– Что вы знаете о моем мире? Какой прах? Он, его лучшие люди, его духовность жива в Вечности… Да, наш мир был разделен, но вечный дух присутствовал в нем, в лучших…

Но там был и есть ужас, – продолжал Сергей, – и то, что сейчас у вас, было там в зародыше. Там, у нас, в ХХ веке, уже зрела цивилизация духовного слабоумия на всей Земле, но внутри тлилось и совершенно иное.

Он не был един, наш мир… Он был раздираем, в крови, покрыт патологической жадностью, лицемерием и жестокостью, он издевался над религией, пародируя ее, но в нем было то, чего у вас нет и никогда не будет… Оставьте меня или убейте… Мне все равно… Я не хочу жить при конце света…

Гнодиада, почувствовав искренность и ярость его слов, пришла в бешенство…

– Ах, вам не нравится конец света! Подумать только, какой неженка!.. Да вы просто идиот… Меня тоже бросает в дрожь при приближении конца… Но зато какое наслаждение, какой прорыв, какая эротическая бездна и провал! И визг, визг!

– Послушайте, во времена мои и Валентина, моего друга, такие люди, как вы, тоже были… Не такого калибра, размаха, может быть… Вы могли бы там обрести себе достойного партнера, если бы такого человека занесло бы сюда… Но это не я и не мы, не я, не я, я другой… Оставьте меня.

Гнодиада на мгновение застыла, оцепенела. Скрипнула дверь, и вошла Армана.

– Не орите друг на друга, – сказала она. – Гнодиада, милая, я думаю, визит окончен. Иночеловек оказался не твой… – улыбчиво заключила она.

Гнодиада встала, тонко-змеиное тело ее вздрогнуло, и она вышла.

Армана задержалась на минуту, мелькнул карлик и перевел:

– Сергей, вас проводят ко мне через час, будьте готовы.

Через час Сергея проводили в кабинет самой «дочки» Крамуна. Она очень мило сидела за красующимся столом.

– Садитесь, – доброжелательно сказала она, и карлик, тут же появившийся из потайной дверцы, стал переводить: – Я хочу спросить, что вы чувствовали? Как здоровье сейчас?

– Что я чувствовал?!! Это был ад!!!

– Вы боитесь ада? – спросила Армана и посмотрела на Сергея с жалостью.

– Вы что, издеваетесь надо мной?

– Нет, – просто ответила Армана, улыбаясь, – Ад создан людьми, так чего же нам бояться собственного творения? Как-нибудь приспособимся, если будет надо. – И насмешливо закончила она: – В некоторых кругах у нас популярна часть ада, называемая «Страной счастливых каннибалов». На этом аудиенция закончена. Мы получили то, что хотели. Вы свободны.

Глава 27

Крэк уверенно пробирался через лес к границам Ауфири. Ему ли, опытному и вооруженному, бояться всяких идиотских созданий, зверей или одичавших? Его так и подмывало хотя бы лизнуть это дьявольское зелье, запрятанное у него где-то в глубине кармана, около члена. Но он сдерживался: «Во всяком случае, только не здесь, только не здесь», – бормотал он про себя, опасливо размышляя о последствиях.

Шел он по карте, зигзагами и решил чуть что – стрелять. Вооружения у него хватило бы на целую войну.

Но долгое время причин палить не было. А нарушения логики Крэк не любил. Присел наконец на пенек, чтоб перекусить. И тут же грохнул насмерть какого-то нелепого зверька, выбежавшего прямо на него. «Зверек маленький, но может быть заразный, – убедил себя в правильности Крэк. – Не дай черт еще укусил бы…»

Нелегко было кушать около трупа, и Крэк, быстро закончив, пошел дальше. Минут через 10 он увидел чудище, которое перегородило ему тропинку. Чудище было таким, что его нельзя было определить: животное или птица. И ростом почти с человека. Оно оказалось настолько самоуверенно, как будто конец света отложили до конца какого-то другого мира, еще более падшего.

Крэк пристрелил его именно за самоуверенность. «Такой самонадеянный сам заклюет кого хочешь», – заключил Крэк. Его цель – вознаграждение, повышение и, главное, микродоля омста – двигала его туловище вперед и вперед.

Он прошел уже две трети пути. Звери надоели ему: вечно голодные глаза, обессмысленные от желания жрать и жрать.

«Тоже мне природа», – покачал он головой и внезапно остановился: впереди на лесной лужайке, пьяной от зелени, усмотрел людей. По его внутреннему ощущению, они ели человеческое мясо. Ибо вид их был неестественно вовлеченный в еду. К тому же, поедая, они пели что-то истерическими голосами.

Крэк сжался, словно желая превратиться в тень. Но в этой тени билась живая сладострастная жизнь. Он подумал: стрелять или не стрелять?

Решил не стрелять: «А то самого себя застрелишь», – мелькнула мысль.

И стал обходить довольно мирных людоедов стороной, лесной чащей и только тогда почувствовал, как устал. Его потянуло бросить все, подойти к людоедам и сказать: «Я такой же, как вы, ребята, у меня есть крепкое «бюво», давайте посидим тихо за трапезой и выпьем. А съев человека, лизнем дьявольское зелье и заснем навсегда… Ах… Ау!»

Но Крэк взял себя в руки. Только шелест леса по-прежнему навевал ему безумные мысли. Он ушел от людоедов, а шепот деревьев продолжался. В этом трепете он стал явственно различать мысль, некое послание о том, что скоро будет худо. Крэк ускорил шаг. И заметил вдруг в глубине, за ветвями напряженное мелькание почти невидимых маленьких существ. Они были в тревоге, точно в каждого из них вонзилась тонкая неразличимая игла. Лицо, мелькнувшее за деревьями, совсем рядом, поразило Крэка своей окаменелостью, будто для этого существа отсутствовало время.

Крэк заорал и пальнул. Пуля прошла через существо, но оно не упало, не задергалось, а продолжало смотреть и молчать.

«Лесные духи, черт побери, – подумал Крэк. – С этим я справлюсь. Помолюсь-ка я Понятному».

И он отошел к дереву, но тут же отскочил, почуяв, что дерево это – живая тварь.

Переведя дух, он не знал, что делать: идти вперед или молиться все-таки Понятному.

Вместо всего этого решил помолиться.

«Что-то я стал в этом лесу не таким, каким был», – подумалось ему. В это время толчок гигантской силы опрокинул его на землю. Последнее, что Крэк заметил, были падающие деревья.

Крэк ничего не понимал. Да, он очнулся, но не на том месте, где упал. К тому же он был голый, и рядом сидели худые людишки, несомненно одичавшие. Кругом лес, но другой, и рядом пещера.

Одичавшие говорили на вымороченном ауфирском языке, но очень односложно.

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Из лепета вокруг он понял, что произошло страшное землетрясение, катаклизм, и он продолжается где-то там, далеко. Оказывается, его подобрали и принесли к пещере.

Крэк был реалист и понял, что в каком-то смысле это конец. Но не в том, что ему непременно суждено уйти на какой-нибудь тот свет, например к тем одеревеневшим тварям, в одну из которых он бессмысленно пальнул.

Женщина, полуголая, с каким-то задерганным лицом, воспользовавшись тем, что Крэк лежал на спине, села ему прямо на брюхо и стала подпрыгивать там, имитируя радость.

Крэку стало больно внутри, и он закричал.

Тогда в окружении его заполошились. К телу Крэка подошел огромный, но тупой мощи, напоминающей быка, человек и отшвырнул визжавшую женщину. Он сел на корточки около Крэка и посмотрел ему в глаза. Взгляд его был мрачен, но не без гостеприимства. Этим тяжелым взглядом мужчина явно предложил Крэку одичать и стать одним из всех, окружавших его.

Крэк думал только об одном: людоеды или нет.

Впоследствии оказалось, что нет, но с людоедами дружат.

«Где оружие, документы, омст?!» – взвыл наконец Крэк.

Насчет оружия его сразу поняли. На ломано-диком ауфирском языке ему объяснили, что оружие и деньги припрятаны, одежду ему вернут, а все остальное вытрясли в болото.

Молодая одичавшая уже несла ему, со смехом, одежду.

Крэк, вскочивший, как разбуженный дьяволом, полез в заветный карман: там была только пыль. Тряханул проклятое барахло – ничего важного из него не вывалилось. Крэк застонал: даже если когда-нибудь он удерет из пещер одичавших и вернется в Ауфирь, то и там его ждет одичание.

А тут еще тот, с тяжелым взглядом, подошел и довольно связно утвердил:

– Новый (так называл он Крэка), тут мы и глухой лес, дорог не учуешь, не убежишь… Будь ты с нами, помогай, тогда мы тебя не съедим.

Крэка нервно передернуло:

– Ты же сказал, что вы не людоеды?

– Правду говоришь. Но при случае почему не съесть? Мы народ не брезгливый…

И они двинулись дальше, в лес, к пещерам. Крэк оказался в середине их толпы, где был и малый и старый. Подпрыгивая, они то и дело похлопывали и даже лизали его, дружески хохоча.

Под таким нажимом Крэк довольно быстро одичал.

Глава 28

Армана проводила Сергея до самого выхода в город, на улицу. Объяснила, как пройти до ближайшей площади, где у здания с вывешенным ауфирским флагом его встретят русские друзья.

И сказала на прощание:

– Всего странного.

Улица, по которой шел Сергей, была до черноты пуста. Ни людей, ни зверьков, ни мертвых, только биение городских часов где-то рядом.

«Всего странного», – вспомнил он слова Арманы.

Наконец Сергей увидел светящееся окно на первом этаже. Глянул туда: по комнате летает какое-то существо, за столом двое мужчин тупо смотрят друг на друга. Прошел еще немного, и вдали обозначилась площадь, замелькали фигуры людей. Сердце его забилось. Томилин остановился: что он скажет своим? Валентину – все, остальным – по их разумению.

Но под ауфирским флагом стояли только двое – Валентин и Танира.

– Что они с тобой сделали? – первое, что вырвалось у Валентина.

– Валя, ничего они со мной не сделали в конечном итоге. Видишь, я жив и здоров.

Потом последовали объятия.

– Это, конечно, Крамун, – сказала Танира. – Сергей, но они, наверное, взяли с вас обязательство молчать?

– Ничего подобного. Они настолько уверены в своей неуязвимости, что им все равно. А как Даша?

– Потаповых не пустили в город… Не буду говорить о том, что мы все пережили. Вагилид поднял все свои связи. Но все в порядке. Тебя ждут, – ответил Валентин.

– Садимся! – воскликнула Танира довольно нервно, словно хотела скорей уехать отсюда.

И они поехали – все трое. По дороге Сергей, ничего не скрывая, поведал обо всем.

Танира не выдержала и в середине такой исповеди остановила машину. Валентин и Танира выслушали все молча, до конца.

– Бог хранил вас, – были первые слова Таниры. – Отец говорил мне, что из всех деятелей мрака Крамун – единственный действительно страшный человек, потому что не профан, он – мастер в делах невидимого мира.

Валентин же был просто убит такой свободой и своеволием дьявола, входящего в человека, как в свое гнездо. О вселении черта решили пока не говорить Потаповым, тем более Даше, – могли не вместить. Но Сергей возразил, что со временем расскажет Даше все.

– Правильно, они простые люди, но им поможет их интуиция различить… – обрадовался Валентин.

И действительно, Потаповы сердцем почувствовали в Сергее мученика и познали сразу, по глазам, по голосу Сергея, что он все тот же, что не произошло самого страшного – уничтожения личности.

Когда эта истина, сквозь слезы и рыдания, улеглась в их душе, все расселись за гостеприимный стол отметить спасение…

Валентин и Танира, чтобы поддержать Сергея, остались у Потаповых на несколько дней. И только потом, уверовав в успокоение Сергея, уехали к себе домой, обещав почаще его навещать.

Между тем до Вагилида стали доходить сведения о катаклизмах в Стране деловых трупов. Непредсказуемые землетрясения, непонятные пожары, огонь, словно бродивший по стране, заставил деловых трупов чаще молиться. Как ни странно, но формальные обрывки традиционных, доисторических религий сохранились в этой стране. Деловых трупов порой называли народом молитвы. Обращались они к Всемогущему Богу, соблюдая некоторые ритуалы, просили о материальном благе, денежном успехе. Но сейчас надо было просить о спасении страны. Процесс уничтожения дошел до того, что в столице рухнул высочайший, огромный как башня, дом, наполненный замороженными деловыми трупами. Все это вызывало тревогу в соседней Ауфири, куда могли перекинуться катаклизмы. Народ волновался, некоторые искали защиты у чертей, другие у Непонятного, на политических верхах подумывали о каких-то действиях. Все это весьма сказалось на настроении Таниры, тем более, оказалось, что она беременна от Валентина. Призрак конца нарушил и спокойствие Валентина. Слава Богу, до русского лагеря эти сведения не доходили.

…Они прилегли рядышком на кровати, полные бесконечной любви друг к другу. Но тревога вошла в сердце.

«Боже мой, – думал Валентин, – конец света, ребенок, любимая женщина – и все это в одном клубке. Какой будет ребенок от женщины, отделенной от меня тысячелетиями, от женщины конца мира?..

…Что с ним будет, что будет с нами?»

Танира улыбалась и гладила его волосы.

– Что будет с нами?.. Ну, допустим, мы скоро умрем…

Валентин вздохнул:

– А что изменится? Сейчас главное – сохранить любовь. Мы и там будем вместе.

Танира покачала головой, на глазах ее, в их глубине, появились слезы.

– Да, но там мы вполне можем не узнать друг друга. Ведь душа умершего не то, что душа живого, она меняется, прошлое уходит, и душа может открываться в ином ключе… Даже при жизни человек меняется, это процесс…

Что же говорить о посмертной судьбе?.. Мы будем другие…

Валентин оцепенел, это не приходило ему в голову, но он почувствовал правоту этих слов…

– Может быть, не совсем другие.

– Не совсем. В каком обличии я буду – уж не обессудь…

Он прижался к ней, но еще более оцепенел от страха потерять ее…

– И потом, – продолжала она, целуя его почти исступленно, передавая все движения души, – мы можем пойти там разными путями… Во Вселенной разве сыщешь друг друга?

Валентин привстал:

– Хватит, хватит, милая моя, родная, – залепетал он, не находя слов от смятения. – Конец еще далек, ты родишь ребенка, странного ребенка, и мы будем жить долго и разберемся в конце концов, как любить «там»…

Но Танира плакала:

– Не знаю, не знаю. Ты еще немного наивен, Валентин. Страшная власть иллюзий тяготеет над людьми…

– Мы разные, и нас соединил Бог.

– Валентин, Валентин, как бы я желала родиться в твое время, в России…

– Ты была бы другой…

– Зато я была бы русской, и конец мира был бы далек… мы бы все равно, вопреки всему, встретились бы и любили…

Разговор перешел на уровень шепота, желания не расставаться никогда, смерть, рождение, любовь, стихи, сумасшествие сплетались, передавались из души в душу. И сновидения их переходили друг к другу, и пели в душе стихи:

Но когда утром за завтраком они вспоминали эти стихи, Валентин привел одну знаменитую притчу о том, что Учителя спросили, как достигнуть Царствия Небесного, и он ответил: «Почему вы все время ищете сотворенное?»

Танира расширила глаза и быстро ответила:

– Это в духе моего отца. Он же черпал от вас, от доисторических, он убеждал меня, что надо пренебрегать душой ради Духа, ради несотворенного, божественного и войти в эту реальность, как в свою. Я просто повторяю его слова… Прекрасно сказано, но осуществить это… О! Отец, может быть, и может… Он знает эту древнюю практику… Но я… я… Я просто этого не хочу, Валентин. Я люблю себя, свою душу, какая она есть… Я не хочу и, следовательно, не могу изменяться и преображаться… Я не исчерпала себя и мне страшно все потерять, даже ради чего-то иного…

…Валентин встал, почувствовав, что здесь что-то серьезное, жизненное, а что, он не мог определить. К чему же она ведет?

– Мне, конечно, объяснил отец, что спасение и освобождение – в Духе, но я – это душа, а не Дух, он принадлежит Богу. Потому я – за вечный симбиоз души и Духа, в конце концов. Хотя отец говорит, что в конечном итоге так не бывает… Вечен только Дух.

Валентин опустился на стул рядом с Танирой и обнял ее.

– Катаклизмы, конец мира подвинули нас к тому, что разговор о метафизике принял немного истерический характер… Ты ведешь себя, как настоящая русская, как героиня Достоевского… Но я вижу, что ты чего-то не договариваешь.

Танира поцеловала его.

– Так дай мне возможность договорить… Ты знаешь, трудно предвидеть, перекинутся ли эти катастрофы с деловых трупов на нас, на ауфирцев, и значат ли эти катастрофы знамение конца, но на самом деле в Ауфири очень много хороших людей…

Валентин оторопел и не знал, что сказать.

– Не думай, не думай, – Танира обратила свое лицо к Валентину. В ее глазах даже блеснули слезы. – Это мои соотечественники. Я тебе показала семью обывателей… Но я не успела тебя привести к действительно нормальным хорошим людям, которые в ужасе от всего, что происходит. Конечно, они, может быть, не совсем нормальные, поживи-ка в таком аду… Но все-таки…

Валентин согласно кивнул головой:

– Ну, раз ты так говоришь, значит, так и есть…

– И мне жалко их всех, несуществующих, одичавших чертоискателей, обезумевших и даже деловых трупов. Все-таки и там какое-то бытие, а всякую жизнь жалко… Я понимаю, что сдаю все позиции, но то, что сейчас происходит у деловых трупов… Ладно… Мне жалко даже душу праха.

Валентин не знал, что сказать, и схватился за голову, не отдавая себе отчета, как защитить Таниру от сострадания, к которому он тоже был склонен.

Но она сама вдруг резко успокоилась.

– Выпьем «бюво». Радио я не хочу и слушать, – сказала она.