После конца Мамлеев Юрий

Глава 33

В столице Ауфири, в великолепном городе, распространились странные слухи. Говорили, что бабы стали рожать монстров. Не все, конечно, а избирательно. То там, то сям вдруг ни с того ни с сего – появится на свет монстр.

Слухи преувеличивали только количество монстров, но их появление стало фактом.

Некоторые старички, дальновидные какие-то, уверяли, что скоро рождаться будут одни монстры. Дескать, в этом и будет состоять конец света, что вместо людей планета наполнится чудовищами. Террап подписал три смертных приговора через четвертование таким особенно ретивым старичкам. Но чудища действительно появились. Причем чувствовали эти младенцы себя вольготно, отличались здоровьем и наглостью и быстрым, но извращенным развитием.

Один крупный предприниматель по имени Гнир, владелец роддома к тому же, переводил таких чудовищ к себе. Нельзя сказать, что это были двухголовые, семиносые, пятиглазые или что-то подобное. Такие уроды и выжить бы не смогли. Возникали обычно с одним каким-то качеством – великаны, большеголовые, четвероногие, просто с общей странной диспропорцией. Поражало не это, а их крепкое здоровье и бешеное, несвойственное детям желание жить и развиваться.

Матери, конечно, с визгом отказывались от них, а государство не знало, что с ними делать: убивать или изучать.

Гнир, предприниматель, скопил довольно много чудищ в своем роддоме, можно было устроить их показ, как в зверинце. Публика бы понеслась сломя голову, но предприниматель был озабочен тем, чтобы заработать и получить прибыль на монстрах. Его одернули. Фурзд устал от бесконечных звонков. То в одном месте, то в другом возникали волнения. Некоторые требовали убивать всех баб, которые рожают чудовищ.

А тут еще в один прекрасный день позвонил и приполз Крэк. Он был весь разодранный, словно избитый, в крови, одежда напоминала клочья.

– Прямо из лесу к вам, к своему покровителю, не переоделся даже, чтоб видели, – подвывал он и упал перед Фурздом на колени. – Довели! Довели! Одичавшие! Шел лесом – омст забрали…

Фурзда все это развеселило. «Хоть на минуту отключусь», – подумал он.

– Как попал сюда? – спросил он для виду сурово.

– Леса горят в Стране деловых трупов…

– Да, встаньте.

Крэк встал.

– Одичавшие, которые меня пленили и чуть не съели, разбежались, кто куда… Меня не скушали только потому, что за меня молодая девушка заступилась, она в меня влюбилась… Когда все разбежались, я сам побежал… среди пожара… добежал до границы… Прямо из лесу к вам… Прощения просить… Омст пропал.

Фурзд покачал головой.

– Да вас не узнать совсем… По поведению, конечно… И это сам Крэк, мастер шпионажа!!! Печально, очень печально…

– Простите за все. Довели… Всем брюхом своим клянусь, что не присвоил омст… Верьте!

– Да тут и верить нечего. Тот омст, дорогой Крэк, давно уже находится у Крамуна. И меняли мы фальшивый омст, который агенты Крамуна оставили вместо настоящего, на наш, тоже фальшивый.

Крэк обомлел от радости.

– Вот так-то. И спецслужба иногда промахивается… Но то, что этот омст у Крамуна, мы все-таки узнали, но слишком поздно…

– Брюхом и полноценной жизнью клянусь, что теперь я в ваших глазах оправдан.

Фурзд не любил долго развлекаться. Он посерьезнел. Посмотрел внимательно на Крэка и ужаснулся.

– Крэк, мое решение таково: я отправляю вас на пенсию, довольно приличную, впрочем. Тихонько сидите, дорогой, себе на пенсии и ждите конца света. Чем не жизнь?

Крэк тупо поклонился и прижал руку к сердцу.

– Благодарю. Я счастлив. Буду ждать, как вы велели, – только и вымолвил он.

– Можете идти. Вымойтесь дома скорей. И укрепите душу. Я распоряжусь о пенсии.

Крэк поплелся к двери. «Кошмар», – шепнул Фурзд самому себе. У дверей Крэк неожиданно обернулся и спросил:

– А что делает Крамун с омстом?

– Могу сказать, чтоб вы успокоились и покончили с этой историей, Крэк. Крамуну нужен был омст совсем не для использования в сексе. Такая обыденность его не интересует. Дьявольское зелье нужно ему для использования в определенных магических операциях, цель которых – вызывать самых глубинных хранителей ада. Сперма дьявола нужна как одно из средств поддержки таких операций…

Крэк вдруг проявил осмысленное оживление:

– Слава Непонятному! Где, в каком месте это происходит?

– Ну, вот это уже я не знаю. Не исключено, что в Доме так называемого второго безумия, хотя никакого безумия там нет. Там есть что-то пострашнее всех безумий, вместе взятых…

– Я так и знал, – пролепетал Крэк.

– Как видите, у нас есть уши даже в стане Крамуна. Но вы как ухо там не годитесь. Идите себе и благодарите Непонятного.

Крэк ушел.

«Конец всему», – решили в народе. Оказалось, что бесы ушли из Ауфири. Тихо и достойно. Те люди, которых изолировали в связи со вселением в них демонов, вдруг освободились. Демоны взяли и покинули их. Это было расценено как роковой знак. В центре города один житель особенно громко горланил, а потом собрал на площади большую толпу.

– Если бесы от нас уходят, значит, конец, – вопил он. – Они-то знают и потому ушли. Что взять с обреченных, зачем им такой союз с нами! Он нужен нам! Нам! Мы потеряли лучших друзей, нашу опору!

Многие женщины плакали. Террап арестовал горлопана и отдал его Гнодиаде. Его арест вызвал такое возмущение в народе, что начались столкновения с полицией на улицах города. За чертей заступались многие. Полицейских обзывали чертоненавистниками и швыряли в них камни. Даже дети плевали в их сторону. Ситуация тихонько выходила из-под контроля. Но до революции было еще далеко. Фурзд терпеливо ждал. Волнения вспыхивали по разным поводам. То не допускали к младенцам-чудищам, то из Республики деловых трупов доходили дикие подробности о катастрофах, то слегка потрясывало от подземных толчков. Последнее случалось и раньше, но теперь воспринималось прямо-таки болезненно. Одному офицеру оторвали голову за то, что он призывал молиться Непонятному.

«Мы чертям лучше будем молиться, чем какому-то Непонятному! Нам и так ничего не понятно, что творится в нашей душе и в мире! Хватит!» – кричали в толпе прежде, чем ему оторвали голову. «Вот пусть теперь помолится Непонятному!» – сказало какое-то дитя.

Это уже означало перелом в сознании хотя бы некоторых. Раньше имя-то Непонятного боялись произносить.

Надо было действовать, ибо запахло пусть не осознанной революцией, но стихийным восстанием.

Зурдан отозвался первый. Пока его сестренка Гнодиада возилась с обезумевшим от ужаса перед ней тем самым юношей, который горлопанил, сожалея об уходе бесов, Зурдан решил использовать законный повод о вводе войск, чтобы подавить волнения, а потом обернуть оружие против Террапа, которого надо было обвинить в неспособности руководить государством и в нарастающем сексуальном и психическом слабоумии на основе тех сведений, которые подсунули ему спецслужбы Фурзда. Войска, подчиненные ему, немедленно вошли в город. Зурдан решил не злоупотреблять жестокостью при подавлении, главное – незаметно подтянуть элитные части поближе к дворцу Правителя, мотивируя это заботой о его безопасности.

«Увидишь на виселице, дергаясь членом, как насиловать почтенного посла», – злобно радовался Зурдан.

На улицах уже шумели крики и выстрелы.

Гнодиада наслаждалась страхом юноши.

«Ты слышишь эти выстрелы за окном? – шептала она ему, связанному по рукам и ногам. – Это смерть наша приближается к нам… Люби, люби меня, связанный, всей уходящей в ад душой… Все богини ада – мои подруги… Ты правильно избрал мое заступничество… Но ты дорого заплатишь за это… Полюби, полюби свою смерть». Юноша что-то бессвязно шептал в ответ. А на улице уже шли бои…

Террап, предупрежденный Фурздом, ждал своего часа. Из последних слабеющих сил он собрал верных ему, стараясь показать, что он – былой Террап, настоящий Правитель.

Приказ был тотальным, и в город вошла армия. Вооруженные силы, таким образом, раскололись. В городе начались жестокие бои. Народ в ужасе разбежался, не до защиты бесов стало теперь. Фурзд нервничал. Один Крамун сохранял полное спокойствие. Он проводил время со своей любимой «дочкой» – Арманой. Попивая вино, он в роскошном, но уютном своем кабинете говорил:

– Нам-то ничего не грозит. Запомни это.

Как ни странно, Армана действительно была его дочерью, но это по каким-то таинственным соображениям скрывалось. Вит уже ничего для него не значил. Армана смеялась, и никогда она не была так довольна собой. Хотя довольна собой она была всегда.

– Я знаю это, отец, – отвечала она, тоже попивая вино, – пусть себе стреляют, сколько хотят. Твой мистический авторитет настолько велик, что никто не смеет приблизиться к нему. Ведь тайна власти – именно в таком сверхчеловеческом ореоле…

– Естественно. Не говоря о том, что мы прекрасно защищены и вооружены… отнюдь не стандартным оружием. На всякий случай, если люди сойдут с ума.

Армана еще раз рассмотрела свои нежные ручки и линии на ладони.

– Нам никогда не нужно будет применять оружие, – сказала она, рассмеявшись от радости и любви к себе.

– Конечно, – заметил Крамун, – как это омерзительно и вульгарно – применять оружие. Дикари, одно слово.

Слышны были взрывы, слабо, но слышны.

– Ха-ха-ха! – произнесла Армана, соскочив с кресла. – Слышишь?! Хочу шампанского. За тебя, отец!

Они выпили и поцеловали друг друга.

– Но ты сказал, что разглядел намерения Фурзда. Значит, он хочет захватить власть, пока те убивают друг друга. Он – опасный и решительный человек. Вдруг, захватив власть, он пойдет против нас? Что будем делать, может быть, вмешаемся?

Крамун обнял дочь:

– Ни в коем случае нельзя вмешиваться в крысиную возню.

Армана поцеловала отца, прижавшись к нему как существо без границ.

– Но ведь Фурзд – не какая-то там крыса. У него свои огромные идеи по преобразованию страны…

– Вот именно. И мы переиграем его на сверхъестественном поле. Только на таком уровне можно играть и побеждать.

– Я благодарю тебя за то, что ты дал мне жизнь… Но еще больше за то, что ты подаришь мне другую, иную жизнь. Я, как и ты, хочу бесконечно жить, отец. Мы не виноваты, что попали сюда.

– Брось говорить об этом. Мы попали куда нужно. Потому мы и создадим себе иную, сверхъестественную жизнь. Сохраняй полное спокойствие, эти выстрелы – не в нас…

Глава 34

Неестественный мрак опустился над столицей Ауфири, клубы его витали у зданий. Бои утихли к вечеру. Но на просторах мрака горело несколько огромных домов. Красное пламя поднималось высоко вверх, и в его очертаниях провиделись фигуры огненных демонов, которые как будто нависали над городом, приветствуя смерть.

Танира и Валентин стояли в своем доме у окна. Они видели этот локальный смерч, уносящий души в ад. Они молчали.

Танира вдруг обняла Валентина и спросила:

– Ты веришь, что во мне Мессия?

– Верю. Но у меня уже нет сил верить. Я верю, но сил нет. Потому что я ничего не понимаю, что происходит с родом человеческим…

– Давай подумаем о себе. Видишь этот парад демонов? Если победит Зурдан, он уничтожит всех нас: всех русских и нашу семью, моего отца.

– Но этого никогда не случится, если в тебе Мессия.

– Кто знает?.. Может быть, я одна спасусь от них. Но мне не надо такого спасения…

Валентин посмотрел на нее:

– Ты что, хочешь меня мучить, Танира?

– Нисколько. Но Зурдан патологически ненавидит русских. Это надо знать. Он ненавидит их, или нас, – Танира улыбнулась, – так сильно, с таким внутренним бешенством, так глубоко, что сам не понимает источник своей ненависти… Но Фурзд, влияя на правителя, наложил вето на эту нечеловеческую ненависть, исходящую от источника, который ему, Зурдану, не познать.

На ночном небе сверкнула молния, безумный гром обрушился на город.

– И какой же источник, что это? – слегка удивился Валентин.

– Я сама не знаю, – чуть жалобно ответила она. – Отец поведал мне об этом, но когда я спросила об источнике, он промолчал и почему-то не захотел меня в это посвящать.

– Может быть, все-таки по-человечески нам стоит подумать о бегстве?.. – тихо спросил Валентин.

– Куда бежать? Везде огонь, страх, истощение… Ауфирь одна, кажется, остается еще пригодной для жизни… Доверимся Божьей воле, ибо человеческая уже исчерпала себя…

Они опять замолчали. В ночи, на улице, рядом загорелся свет фонарей.

– Смотри, смотри, Валентин. Ты видишь, кто идет там?!

– О Господи… Темные фигуры людей.

– Это несуществующие, – тихо ответила Танира, – они всегда так идут. Идут и идут. Бои, взрывы им не помеха…

– Отойди от окна, Танира. Хватит.

Они отошли и присели на диван.

– Опять смерть, опять постоянные угрозы и повороты судьбы… Я не хочу умирать, потому что боюсь потерять тебя, Танира, в бесконечной невидимой Вселенной, в этих непонятных мирах, куда уходят умершие… Если бы мы там были вместе… Я же не хочу никакого рая или ада без тебя… Моя душа ранена тобой, и эта рана – неизлечима…

Танира обняла его, прижалась:

– И ты для меня тоже… Да, мы стоим на грани… Ты, родной, пришелец из далекой России, я – человек конца мира… Но мне кажется, наша мистическая, решающая встреча будет не там, а здесь, перед самым Концом, где-то за день до окончательного финала…

Валентин посмотрел в окно:

– Опять грохот… Взрыв… Где?.. Но ты сказала, перед самым Концом… Может быть… Это как у нашего великого пророка:

– Достаточно, Валентин, – ответила Танира.

…А на следующее утро произошло некое качественное изменение. Что-то стало потихоньку происходить с Землей, с пространством, словно втайне стали проявляться черты иного мира.

Сначала Танира и Валентин ничего не заметили. Вагилид, как обычно, вышел из своей комнаты, чтобы позавтракать со всеми вместе. Он сказал, что звонил Фурзду и, кажется, идет перелом в пользу Террапа.

Танира и Валентин вздохнули с радостным облегчением.

– Но остается Крамун, – высказалась Танира, допивая чай.

– Он не будет вмешиваться, – ответил отец. – Но в действительности это, пожалуй, единственный по-настоящему странный человек. Он владеет большими знаниями, и воля его направлена к тому, чего еще не было… Но это потом…

Между тем эти изменения в матушке природе одними из первых заметили обыватели пригорода, граничащего с открытым полем и лесом…

Обыватели, несмотря на взрывы, бои, пошли в лес по грибы, и вдруг что-то заколебалось в их уме, и они увидели, что лесок, к которому они шли, стал как живой, как будто деревья там заговорили и зашелестели, как некие непостижимые существа. Словно что-то проснулось в них или за ними.

Обыватели остолбенели и перепугались даже.

– Да они нас съедят! – взвизгнула толстая баба.

Но от всего этого вида веяло странным успокоением.

И совсем уже окаменели бедные жители, когда увидели за деревьями (лесок был редкий), расположенными у самого поля, легкие очертания человеческих фигур, которые вдруг стали пританцовывать, можно даже сказать, танцевать около деревьев.

В утренней мгле эти фигуры напоминали не то покойников, не то лесных духов, может быть, скорее всего, покойников, но пришедших не отсюда.

Танцуя, они мелодично пели, и тихие звуки их песни, как ни странно, долетали до ушей обывателей. Но на каком языке пели дорогие гости, было непонятно, хотя смутный смысл этого пения каким-то образом доходил до сознания жителей. От ощущения этого смысла они бросились бежать…

На другом краю города природа на какое-то мгновение стала принимать иной облик, и от этого облика люди стали терять сознание.

А в других местах, в городе или на окраине, появилось ощущение некоего странного, но зловещего подземного гула, который был страшен своей непонятностью. Потом он так же внезапно исчезал… и потом снова возникал, где-то в другом месте, но рядом.

В город поползли слухи о странном оживании природы, оживании зловещем и пугающем. Люди побаивались подходить к деревьям, чувствуя их притяжение.

Одичавшие толпами рвались в город, несмотря на взрывы и выстрелы… Они бормотали, что в лесу стало жутко и невозможно, к тому же одолели лешие. Они угрожающе хохотали, мелькали из какого-нибудь открывающегося пространства в наше, земное, и походили на сошедших с ума идиотов. Плевали в небо, гримасничали, словно родная им плоть опротивела им и они хотели бы сбросить ее, отдать гиппопотамам. Ненависть к лешим гнала одичавших на улицы, охваченные бредом.

Солдатам было трудно сражаться среди катастроф и землетрясений. Некоторые стреляли не во врага, а в себя. Видимо, принимая себя за недружелюбное, если не враждебное существо.

Среди солдат обеих сторон в некоторых местах началось брожение, странное брожение, отнюдь не братание, скорее наоборот, точнее, солдаты переставали порой различать, кто свой, кто враг, и одиночные выстрелы раздавались и в своих, и в чужих. Командиры нервничали, опасаясь массовых кошмаров.

Надо было что-то делать. То в одном, то в другом районе солдаты то одной, то другой стороны вместо того, чтобы сражаться, пускались в пляс. Около горевших зданий жители озлоблялись и швыряли камнями в пляшущих бойцов. Но все-таки бои пока продолжались. Фурзд приказал руководству спецслужб любым путем немедленно убить Зурдана, что покончит с гражданской бойней. Выбрали странного агента, видом своим напоминающего деловой труп. Его выделили из тех разведгрупп, членом которых велено было походить на деловые трупы. На случай войны с ними. Этот разведчик, Заг, больше всего походил на деловой труп. Секрет состоял в тонком сочетании деловитости и трупности. Лицо Зага действительно походило на образ человека, только что вышедшего из могилы. Разве что трупных пятен не было. Но зато телодвижения были стремительные, наглые и крайне уверенные в своей правоте. Да и в глазах среди общей мертвенности лица светился интерес к деньгам. Свет этот был тошнотворно-особенный, и Заг лучше всех шпионов умел имитировать его.

Фурзд снабдил Зага хорошо сфабрикованными документами, что он, Заг, мол, из верхов спецслужб деловых трупов, кстати, довольно мощных. И что он хочет установить личный контакт с Зурданом на предмет оказания ему помощи против ненавидимого Республикой трупов Правителя Ауфири, изнасиловавшего к тому же уважаемого в Республике чрезвычайного и полномочного посла.

Заг должен был добавить, что нам, деловым трупам, этот случай прекрасно известен через наши каналы. После инструктажа Заг немедля приступил к действиям. Пробираясь по улицам охваченного землетрясением города, Заг вовсю чертыхался, поминая и Непонятного, и Понятного, и всех чертей на свете. Ему удалось, благодаря своему трупному виду и документам, пробраться к одной из предполагаемых «берлог» Зурдана. То был хорошо оборудованный бункер. Но до свидания с Зурданом было далеко. Зага стали проверять вдоль и поперек. Он почувствовал, что смерть скребется по его коже. Нет, при нем не было, разумеется, ни оружия, ни яда, никакой маскировки – при таком обзоре она вряд ли бы помогла. Яд должен был передать ему в самом подземелье солдат медицинской службы, но которого по его положению и близко не могли допустить к телу Зурдана. Медик был уже давно завербован всепроницающей спецслужбой Фурзда. Эта передача была самым опасным моментом этой операции.

Наконец Заг осознал, что он уже внутри, он вошел туда под отдаленное громыхание снаряда.

Зурдан страстно любил темноту, и это его погубило. Любая страсть кончается плохо, предупреждали его. Нет, он ни во что не верил, кроме себя. В коридорах бункера было патологически темно, и Зурдан обожал пробираться по ним в своем мраке. Гнодиада тоже обожала мрак и потому любила бродить, как потусторонняя рысь, по этим коридорам, облизывая свои нежные руки.

Медику ничего не стоило в таком мраке незаметно передать миниатюрное потаенное вещество в капсуле, перед тем как Заг уже должен был входить в кабинет Зурдана. В кабинете, кроме Зурдана, был личный телохранитель, а в углу, как кошка, с глазами, обезумевшими от страсти к собственному существованию, сидела Гнодиада.

Это был второй смертельно опасный момент. Загу нужно было незаметно пристроить свою «миниатюру» в кабинете Зурдана, чтобы оставить ее там. Вещество, точнее, парадоксальная форма яда, начинало действовать через час и таким образом, что в кабинете не осталось бы ничего живого: отрава была глобальная, у Зага задрожала рука, когда он пристраивал яд к нижней части кресла, на котором сидел. Но эта дрожь была предусмотрительно прорепетированной, так что, когда Заг вошел в кабинет, он разыграл эту легкую дрожь, как будто она была от простого волнения, что естественно при встрече с таким лицом. Поэтому на дрожь, несущую смерть, никто не обратил внимания.

Переговоры прошли быстро и сухо. Здесь тоже все было прорепетировано на самом высоком уровне.

По окончании Зурдан дал приказ: «Можете идти», и Заг вышел. Но как только он вышел в коридор, Гнодиада вдруг сорвалась с места. Заг чем-то заинтересовал ее. Если бы не Зурдан, безукоризненный агент Фурзда мог бы погибнуть. Но Зурдан, конечно, не сомневался в намерениях сестры затащить делового трупа в свои уютные пещеры, пусть и с неопределенной, может быть, даже философской целью. Он немедленно распорядился, чтобы «ни-ни», никаких парадоксов, наш верный друг из Республики трупов должен уйти сохранный.

Гнодиаде потому и не удалось удовлетворить свою жажду безумия. Но она все-таки вышла вместе с Загом из бункера на площадку перед ним. Гнодиаде, мечтательнице, никогда в жизни не приходилось встречаться с деловыми трупами. И она заглянула в глаза Зага. Надо сказать, что великий агент был мастер имитаций. Иногда даже переигрывал. Гнодиада, нервозная, завизжала. Ей показалось, что холод бесконечной мертвечины охватывает ее и идет сначала по любимым ножкам и, наконец, подбирается, умертвляя самое интимное место. Заг улыбнулся и был таков…

Гнодиада осталась, пригвожденная к месту. Опять где-то рядом разорвался снаряд. И она осознала всем телом, что надо делать: быстро, не мешкая, подошла к своей машине и приказала водителю нестись безопасными путями к ее приготовленной на всякий случай маленькой резиденции в тихом, отключенном месте города. «Бежать, бежать, бежать!» – выло в ее уме. А потом подумала: «Почему она сорвалась, ведь в бункере безопасно?» Но нет, сердце ее билось настойчиво и истерично: бежать, бежать и бежать. Бежать от взглядов, от трупов, от взрывов бомб, от непонятного подземного воя, бежать, спрятаться и начать совершенно новую жизнь. Именно тотальная перемена в жизни спасет ее, – билось в ее уме, – ибо с новой жизнью изменится старая судьба. И ей удалось вырваться в свою безопасную резиденцию. Выпив стакан коньяка, она посмотрела в окно, ужаснулась миру и легла спать.

Зурдан был мертв ровно через два часа, когда Гнодиада уже спала утробным сном.

Фурзд целился метко: смерть Зурдана переломила ход боев. Штаб Зурдана на следующий день трусливо не сообщал официально о смерти вождя, но стал разбегаться. Кое-кто – на сторону Террапа. Самые верные солдаты, не зная о гибели своего любимца, продолжали сражаться, но из штаба приходили все более и более нелепые приказания. Выстрелы на улицах чередовались со стонами и проклятьями, но иногда где-то из подворотни, из раскрытых окон раздавался дикий мясистый нутряной хохот. Наконец по центральным проспектам города поползли, направляясь к бункеру Зурдана, бронированные машины, похожие на танки. Но одна из них, маленькая, но хорошо защищенная, свернула в обход, на улицу Счастливых Каннибалов. За ней поползли, давя землю, приземистые тяжелые танки. В машине на заднем сиденье сидел он, Арис, астролог и визионер, друг Фурзда.

Арис решил пройтись по картине своего недавнего прозрения: горящие здания, бои, улица Счастливых Каннибалов и… один низенький дом. Арис улыбался: все было точно так, как он увидел в своем прозрении 8 дней назад. Эти трупы, женщина с отрезанной головой, плач в окне… Зурдан проиграл, он убит… Арис улыбался: хорошо прогуляться по своему видению. Все предопределено, все предопределено… Но где же низенький дом?.. На нем прозрение обрывалось, но именно там, Арис чувствовал, заключался некий странный конечный ответ, некий ключ. Один ответ Арис знал: то будущий Мессия. Но, кажется, есть еще что-то. Где же низенький домик и кто в нем? Вот-вот за этим углом он должен быть. И вдруг за этим углом вместо низенького дома Арис увидел… да, да, он не мог ошибиться, как он не понял заранее, куда он едет, куда движется прозрение и его отражение на земле?.. Несомненно, на месте низенького домика в видении стоял огромный сверкающий Дом второго безумия, окруженный стеной и охраной.

Арис в конце концов остолбенел и приказал машине двигаться медленно-медленно. Он понимал, что значит теперь этот срыв в прозрении. Почему в окнах свет? Казалось, все здание Дома второго безумия точно ожило и его обитатели на мгновение превратились в человеков и открыли окна, открыли себя!.. Зачем? Чтобы посмеяться над миром или разделить его участь? Арис не знал и не ожидал.

У ворот стояла Армана. Он видел ее, и она, казалось, видела его, хотя окна машины были защищены. Армана смотрела на Ариса и смеялась. Ее волосы развевались, словно подхваченные мрачным ветром… Астролог приказал ехать быстрее, подальше от этого места… «Да, в каждом прозрении, в каждом срезе реальности есть свои черные дыры… Мы их не разгадаем никогда», – думал Арис…

А танки двигались к бункеру. И грохот становился громче истошных криков о помощи…

Стало ясно: Террап, Правитель, победил. Но Фурзд знал, что это за победа. Правительственный Центр – важнейший орган власти в стране после Правителя и его команды, собрался на срочное совещание. Его вел Бронт, председатель этого Центра.

К этому времени, на следующий день после выдвижения танков, бои затихли, зурданцы капитулировали. Почему-то притихли, но не особенно, давая все-таки о себе знать, и землетрясения. Странный подземный гул, однако, продолжался в некоторых местах, и члены Правительственного Центра были в трансе. Как Правитель мог допустить такую бойню? Почему не мог предупредить ее? Город почти на четверть разрушен, народ в истерике. Молодые женщины молятся чертям. В это время Фурзд оцепил здание Центра внутренними войсками спецслужб и полицией – силами, подчиненными ему, и вошел на это экстренное совещание не с пустыми руками. Его телохранители тоже не дремали – на всякий случай.

Центру было представлено немного бумаг и фотографий, но вопиюще убедительных. Особенно поразил членов Центра случай с чрезвычайным послом. Естественно, возмутил не разврат, а неадекватность. Лицо Террапа почти на всех фотографиях выглядело объятым какой-то дегенеративной или, скорее, просто странной мыслью. Такое лицо подходило бы малочеловеческому существу. Выражение лица Правителя, одним словом, было не просто слабоумным, но в то же время несколько трансцендентным. Документы тоже поражали воображение. Среди них, например, был смертный приговор юноше… за разврат. Председатель, Бронт, даже остолбенел, когда вслух перед собравшимися прочел приказ.

– Это абсолютно невозможно понять, – развел Председатель руками, – ведь наш Правитель все-таки не сумасшедший… Да и сумасшедший такое себе не позволит…

Другой документик был романтическим письмом Террапа, объяснением в духовной любви, обращенным к… лягушке. После такого в зале возник уже откровенный хохоток. Бронт прекратил это, сказав, что надо проявить уважение к должности Террапа. Члены Центра были настолько сбиты с толку, что вообще не знали, что и подумать.

В этот момент выступил Фурзд. Прежде всего он заявил, что надо прекратить эту «достоевщину», имея в виду поведение Террапа и так далее. Надо сказать, что имя Достоевского и еще трех писателей как исключение дошло из древних времен до самой образованной части ауфирского общества, несмотря на то что литература, особенно гениальная, была запрещена.

Далее речь Фурзда приобрела резкий и настойчиво логичный характер. В конце он потребовал, чтобы Центр декларировал отставку Правителя и передачу всей полноты власти ему – Фурзду.

– Я понимаю, господа, что эта декларация не будет юридически обязательной для Правителя, но вы знаете меня, с этой бумагой я смогу убедить его уйти… И я считаю, что вы осознаете также, что никто, кроме меня, как главы нашей спецслужбы и полиции, не сможет навести порядок в нашей израненной стране.

В Правительственном Центре были не только сторонники Фурзда, но и его прямые агенты, включая Председателя Центра господина Бронта. Но все же они составляли меньшинство. Однако ужас перед неадекватностью Правителя и катаклизмом был таков, что декларация была принята единогласно. Помогло и оцепление вокруг здания Центра…

Возвратившись с этой бумагой в свою резиденцию, Фурзд сделал несколько важных звонков. Он понимал, что одной декларации мало и Террап может не подчиниться, тем более что он неожиданно проявил свою былую энергию, подавив бунт. Но, взвесив все, Фурзд решил действовать стремительно и неожиданно.

Он считал, что план неожиданного захвата неопровержим… Но сердце скребли богини ада: свергнуть главу государства – это не сходить в лошадиный публичный дом, что делают некоторые высокопоставленные чиновники.

Мрак, тучи за окном – мрак в глубине сердца. И вдруг внезапный телефонный звонок. От самого Террапа. Фурзд, конечно, знал, что Правитель уже предупрежден о декларации в Правительственном Центре, но звонка он не ждал.

Голос Террапа был до безумия спокоен. Он сказал:

– Фурзд, я подъеду сейчас к вам, один, без всякой охраны, и тогда поговорим.

Фурзд, может быть, впервые в жизни растерялся. Как без охраны? Значит, в руках Террапа фантастические козыри.

Фурзд, дав согласие, заходил по кабинету. Все ясно, игра проиграна.

Ему не пришлось долго ждать. Террап вошел легкой, почти воздушной походкой и действительно один. Только в руках – портфельчик.

Фурзд взял себя в руки.

– Садитесь, господин Правитель, чем обязан?

– Зачем такие церемонии? Неужели вы не понимаете, хотя бы частично? Не верю. Сразу приступим к делу.

– Слушаю.

– Прежде всего, дорогой друг, скажу вам откровенно: ваш план моего свержения – высокопрофессионален, даже блестящ, но он невыполним. Невыполним он был потому, что вы совершили единственную, но фатальную ошибку: вы недооценили мою собственную личную спецслужбу. С самых первых ваших шагов, скажу даже искренне, с первых ваших мыслей я знал все.

Фурзд окаменел, как античная статуя. Перед ним был совсем другой человек, не «дегенерат с трансцендентным выражением лица», а прежний Террап, беспощадно-ясный.

– Надо сказать, что меня особенно умилил ваш план спровоцировать Зурдана выступить против меня.

Террап протянул свою длинную рептилиеобразную руку и дружески похлопал Фурзда по его протянутой на столе руке.

– Этот план не только умилил меня, но я его полностью одобрил. – Терран откинулся на спинку стула. – Зурдана действительно надо было раздавить, Фурзд. Он мог бы погубить страну.

Окаменелость Фурзда чуть-чуть размягчилась. Но этот дружественный тон – может быть, просто уловка? Не все ли равно – дело мое непредсказуемо проиграно. Проклятый Арис! На этот раз астролог убийственно ошибся.

– Особенно я был восхищен и тронут исполнением убийства Зурдана. Загу я подарю за это особняк – судя по фотографиям, он больше походил на деловой труп, чем тот достопочтенный посол, с кем я имел несчастье насильственно с моей стороны вступить в самые интимные отношения.

Фурзд ошалело смотрел на правителя великой страны.

– Признаюсь, мне было бы жалко, если б погибла Гнодиада. Я ей в чем-то тревожно симпатизирую. Но какая-то неведомая сила ее спасла.

«А сейчас опять у него неясность и что-то такое эдакое у него», – неслышно шепнул сам себе Фурзд. Но лицо Террапа опять изменилось, взгляд стал предельно прагматичен.

– А теперь перейдем ко второй части вашего плана, а именно к схеме моего свержения. Дорогой Фурзд, здесь вы меня огорчили… В общем, он проходил, но целых три прокола убивают его совершенство… Я не ожидал этого от вас…

Террап вынул из портфеля небольшой пакет бумаг.

– Фурзд, внимательно изучите это. Там указаны ваши ошибки, небольшие, чисто технические, которые нарушают красоту вашего плана, но все-таки вручаю вам пакет.

Фурзд машинально взял бумаги:

– А теперь о главном. Я передаю свою власть вам, Фурзд. Чего вы так спешили с этой декларацией в Правительственном Центре? Только трепали себе нервы. Я уже заранее приготовил все нужные бумаги о передаче вам власти, они здесь, Фурзд, здесь, в этой пачке, – Террап похлопал по пакету, – но вы меня опередили на один шаг с этой глупой декларацией. Тем более она бесполезна. Вы же понимаете, надеюсь, что, если бы я хотел остаться, я бы при моей власти и при знании ваших планов… Что бы я сделал?.. Думаю, теперь вам картина ясна…

– Вы передаете мне власть? – ошеломленно спросил Фурзд.

– Да, мой друг. Я устал. Я очень устал, Фурзд, – лицо Террапа побледнело, – суть в том, что мы, человечество, проиграли. Мы проиграли свою историю, Фурзд, и я не могу и не хочу больше в этом участвовать.

Фурзд молчал. «Это и ко мне относится», – подумал он на мгновение.

– Я хочу только затихающего покоя, – продолжал Террап, – я оставлю себе пригородное имение с лошадками и рептилиями. Семью переведу на другую виллу. Я хочу остаться один. С меня хватит. Свои отношения с человеческим родом я намерен закончить.

Фурзд молчал.

– Что вы молчите? Вы согласны принять власть?

– Если на то ваша воля, – вымолвил Фурзд после всего совершенно искренне.

– Фурзд, согласно вашему плану, вы не намеревались убивать меня. Я это оценил высоко. Обычно, когда свергают властителей, их убивают.

– Я бы это никогда не сделал, – ответил Фурзд и был правдив в этом.

– Но главное, что мне некому передать власть, кроме вас. Бронт, по большому счету, туп, к тому же он ваш тайный агент, значит, не самостоятелен. Остальные не в счет по сравнению с вами.

Фурзд вздохнул. В глубине зрела радость, но в то же время какое-то необъяснимое, тяжелое чувство легло на душу. Но он мог уже спокойно мыслить.

– Вы действительно считаете, что мы, человечество, окончательно проиграли свою жизнь? – проговорил Фурзд.

– Если бы я так не считал, я бы, может быть, не ушел. Не было бы такой усталости…

– Но я так не считаю, Террап, – почти вскричал Фурзд. – Только часть человечества проиграла. Мы берем человечество в целом. Другая часть согласно христианскому откровению спаслась и перешла в высший мир.

Террап положил руки на стол:

– Фурзд, я также непрерывно следил за вашим контактом с Вагилидом и русскими.

Они до конца открыли вам духовный путь всего человечества… Но, во-первых, они тоже проиграли. По архивам, доступным только нам, вы знаете, какой кошмар они пережили.

– Но та часть, которая на протяжении их истории духовно спасалась, та и спаслась, – возразил Фурзд.

– Но это не для нас, Фурзд, и вы это отлично знаете. Может быть, только для таких одиночек, как Вагилид, может быть, для двух-трех христиан, прячущихся в пещерах Неории…

Фурзда вдруг захватила некая страсть к бытию:

– Да, мы другие, Террап, но в том, что мы остались после тотальной катастрофы, лежит глубокий смысл. Мы должны найти свое спасение.

– Вы верите в это, Фурзд. И это еще один плюс к моему решению передать власть вам… Только не увлекайтесь Вагилидом и учтите, что те знания, которые вы получили, караются смертной казнью… Конечно, к нам это не относится, но…

– Я не увлекаюсь Вагилидом. Я верю в Мессию, который скоро придет к нам.

– Я все это знаю. Потому я вас и выбрал. И вот что еще, Фурзд. Бремя власти – тяжелое бремя. Ведь за все придется платить по счетам после так называемой смерти.

Фурзд молчал, слегка наклонив голову.

– Я лично, – произнес Террап, – готов оплатить без всякой торговли предъявленный мне в будущем счет. И не боюсь этого, потому что я люблю небытие. Чего же мне тогда бояться?.. Жаль, что мне пришлось подписывать столько смертных казней по приговору судей, иногда я и сам вольничал… И все из-за этой истерии по поводу конца света… Если бы я отказывался подписывать приговоры нашим истеричным псевдопророкам, народ, по крайней мере его активная часть, да и к тому же люди во властных структурах, – все они впали бы в ярость, и крови пролилось бы еще больше…