Седьмое небо Устинова Татьяна

— Мне начхать на Всеволода Витальевича и его методы, — перебил Егор.

— Нет… вы не поняли. Все из-за него… из-за директора… Он, понимаете… он совсем не тот, за кого себя выдает… Он… это только видимость, понимаете… Егор отнял трубку от уха и посидел секунду, оценивая ситуацию. Потом снова стал слушать.

— …еще тогда… А Димка…

— Простите, — перебил Егор. — Не волнуйтесь. Вы что, учились с Димкой в этом интернате?

Почему-то девушка в трубке пришла в полное замешательство, как будто он спросил какую-то несусветную глупость.

— Я? — переспросила она. — Нет, что вы! Но мы давно дружим, вот уже два года… Я Лиза, — вдруг сказала она таким тоном, как будто это все объясняло. — Димка никогда вам про меня не рассказывал?

— Рассказывал, — зачем-то соврал Егор. — Рассказывал, конечно, но я забыл, наверное. У меня работы очень много…

— Ну да, — произнесла девушка не слишком уверенно. — Я знаю. Димка мне говорил. Егор Степанович, они его убьют! Я боюсь в милицию звонить, а у вас телефон не отвечает…

— Лиза, — попросил Егор, — вы мне расскажите толком, в чем там дело, и мы посмотрим. Может, мне к вам приехать?

— Нет, — торопливо сказала она. — Это очень долго. Вы ведь где-то в центре, да? А я в Жулебино… Егор Степанович, там беда. Этот Всеволод, преподаватель-новатор, заставлял ребят наркотики продавать и красть машины. Ну, знаете, малолетки, по закону их судить нельзя…

— Законы я знаю, — перебил Егор. Почему-то только сейчас он осознал реальность происходящего.

— …но только тех, у которых родителей нет, потому что их точно никогда и никто не хватился бы. Димка ни при чем. У Димки же мать… А девчонки каких-то нужных людей обслуживали, ну… в смысле, в постели… которые на этот интернат деньги давали. Милиция у него вся купленная, как Димка говорил. Несговорчивых били, а иногда они пропадали и никто их потом найти не мог. Но тех, которые сироты, от тех, у которых есть родители, отдельно держали. Из конспирации, наверное. А Димка все знал. Он с самого начала все знал, Егор Степанович. Он даже хотел в милицию пойти, но боялся. Говорят, Всеволод в своем подвале пыточные орудия установил и провинившихся там по три месяца держали.

Егор слушал и молчал.

— И Димка решил его ограбить, Егор Степанович, — сообщила Лиза и заплакала. — Он хотел в Америку. У него идея такая была, что он сделает себя сам. Как вы. Он говорил, что здесь ему все давно осточертело и искать его никто не будет, а деду он напишет.

— Идиот, — пробормотал Егор.

— Он знал, где сейф с деньгами, и знал, как добыть ключ. Я ни о чем не подозревала, это он только сегодня мне рассказал, когда приехал. Он вообще приехал какой-то странный, я даже думала, что больной. Ну… вот… он эти деньги… Он… — Девушка всхлипнула, и Егор уточнил:

— Украл?

— Да, — сказала она несчастным голосом. — И купил этот дурацкий билет до Нью-Йорка. И должен был сегодня улететь. Я ничего не знала! Я совсем ничего не знала! Все-таки он школу уже три года назад закончил. Но у него там друзья остались, и один пропал. И Димка после этого решился. Он был уверен, что украсть у такого подонка не преступление, а доказательств на него все равно никто и никогда не соберет. Димка сегодня ко мне приехал. Утром. До самолета еще полдня оставалось. И кое-что рассказал. Но когда он выходил из моего подъезда, его втолкнули в какую-то белую машину. Я видела. Белая грязная машина. Я уверена, что это Всеволод его выследил. Он его убьет, Егор Степанович. Если уже не…

— Нет! — прервал ее Егор. — Судя по тому, что вы рассказали, быстро он его не убьет. Где этот интернат?

— А… а вы не знаете? — осторожно удивилась Лиза. — В Краскове. Новопоселковая улица, дом три. Димка говорил, что территорию с собаками охраняют.

— Пусть их охраняют, — сказал Егор. — Вы пока больше никуда не звоните, Лиза. Договорились?

— А эта… пыточная камера за территорией. Справа. Туда из основного здания подземный ход ведет, — жалобно сказала Лиза. — Димка говорит, что Всеволод специально так сделал, чтобы было пострашней. Что нам делать, Егор Степанович?

— Вам — ждать моего звонка, — приказал Егор. — Понятно? Маму с папой к делу не подключайте. У меня должна быть какая-то свобода действий. Вы мне теперь не мешайте. Ладно, Лизочка?

И тут она вдруг опять заплакала.

— Вы говорите совсем как Димка, — выдавила она сквозь всхлипывания. — Даже интонации те же.

Егор усмехнулся.

— Вы через десять секунд перезвоните, запишите номер вашего телефона на автоответчик. Я сижу в ванной, и у меня записать нечем, — объяснил Егор. — До свидания, и не рыдайте особенно…

Он нажал кнопку отбоя и проговорил задумчиво:

— …а потом Винни-Пух заметил на траве следы, и это были следы Слонопотама…

Его брат идиот. Он даже больший идиот, чем Егор мог себе представить. Его брат не просто идиот. Его брат душевнобольной. Недееспособный. Шизофреник, мать его…

Его брат дебил. Недоумок. Робин Гуд хренов. Тиль Уленшпигель. Правдоискатель. Защитник слабых и угнетенных.

Украсть у подонка — не преступление. Без визы — в Америку!

Мать его! Мать его!! Мать его!!!

“Я убью его, как только увижу. Я задушу его собственными руками. Я сломаю об его голову все стулья, которые только есть в этой квартире. Я буду смачно и с садистским наслаждением пороть его трое суток напролет.

Если только мне удастся его спасти”.

Егор зачем-то сунул трубку в гнездо для электробритвы и пинком распахнул дверь.

— Дед! — заорал он. — Ты все слышал? Он был уверен, что дед подслушивал.

— Да, — ответил дед из кухни. — Слышал.

— Молодец, — похвалил Егор. — Значит, мне можно ничего не повторять. Ты не собираешься умереть от страха и отчаяния?

— Хватит, Егор, — попросил дед, и Егор понял, что за него можно не волноваться. Когда жизнь по-настоящему выходила из-под контроля, дед никогда не подводил. — Ты уже решил, что мы будем делать?

— Да, — сказал Егор. — Решил. Мне нужно позвонить.

Несколько секунд он думал, а потом быстро набрал знакомый номер. Дед осторожно пристроился на табуретке и расправил худые плечи. И поставил ноги по стойке “смирно”. Егор отвернулся от него.

— Привет, Заяц, — сказал он, когда ответили. — Это я.

— Здорово, Шуба! — весело и с некоторым удивлением ответили в трубке. — С боевым крещением тебя! Искупался сегодня в славе? По полной?

— Да где там по полной! Все еще впереди, ты ж понимаешь.

— А что у тебя стряслось-то, Шуба? Чего ты звонишь? Или ты из-за этих пустяков так взволновался?

— Ты приезжай давай, — велел Егор. — Бросай своих кралей и приезжай.

— Как же я их брошу? — спросили в трубке обиженно. — Я еще и не начинал, можно сказать…

— И не начинай, — приказал Егор. — Больше здоровья сохранишь. Давай, давай, я жду.

— Минут через пятнадцать буду, — пообещали в трубке.

— Ну что? — спросил дед. — Приедет?

— Еще бы он не приехал, — сказал Егор задумчиво. — Через пятнадцать минут.

Только бы ему добраться до этого идиота! Только бы добраться! И совсем не мешает, чтобы идиот при этом был еще жив…

— Вот и вся история, — закончил рассказ Егор. — Короткая, но поучительная и простая, как всякая правда.

— Ладно тебе! — Заяц выдохнул ему в лицо струю сладкого дыма. У него всегда были какие-то невиданные сигареты. — Не нервничай ты так. Решил, что делать будем?

— Надо идти вынимать Фокса с кичи. — Егор тоже закурил. В последний раз он курил лет десять назад.

— Да это ясно, — согласился Заяц. — Это мы легко. Ты только не психуй, Шуба. Тоже мне противник — директор уездного детдома… Поедем, разберемся по-семейному, по-дружески. — Он ловко и быстро затушил в пепельнице сигарету и покосился на деда. — У тебя камуфляж есть? И маски?

— Как не быть, — пробормотал Егор. — Все есть.

Куда же денется?

— Что — и мой?! — спросил Заяц с веселым изумлением.

— И твой, — подтвердил Егор и улыбнулся. — А ты думал, я на помойку отнес?

— Ты молодец, Шуба! — восхитился Заяц.

Через десять минут он, сопя, застегивал на поясе подсевшие после давней стирки штаны непередаваемого грязно-болотного колера.

— Разжирел? — спросил Егор из угла. Ему форма тоже была маловата. Но, черт побери, сколько лет прошло? Восемнадцать? Двадцать?

— Разжиреешь от такой жизни! — Заяц справился со штанами и натянул рубаху. — Ты мне лучше скажи, на чем мы поедем в это твое Ново-Жопово? На моем “мерее”? Или на твоем “Рено”?

У Зайца был громадный, черный, похожий на дельфина-переростка “Мерседес”, а у Егора просторный, тяжелый, бежево-молочный джип “Рено”. Ни одна, ни другая машина для их сегодняшней цели не подходила — слишком заметные.

— Поймаем тачку. — Егор вытащил из кобуры, которая валялась на кровати, пистолет.

— Ты чего? — поразился Заяц. — Стволы хочешь с собой брать?!

— Один, — сказал Егор. — Один ствол возьмем.

— Да это, блин, детдом, Шуба! Школа-интернат! Ты чего, стрелять собрался?!

Егор проверил предохранитель и привычным движением сунул пистолет за пояс.

— Мы же не знаем, как там и что, — объяснил он. — И не собираюсь я стрелять…

— Шубин, — нежно пропел Заяц, — ты, да еще с пистолетом, замочишь весь отряд Шамиля Басаева с ним самим во главе ровно за пятьдесят две секунды. Ты чего, забыл, где ты был?! А там, твою мать, дети.

— Там, — заявил Егор, — твою мать, банда. Пошли, Заяц, если ты уже застегнул штаны.

Заяц ворчал и ругался себе под нос, но Егор его не слушал.

— Дед! — крикнул он, обувая высокие солдатские ботинки. — Мы уходим!

Дед проворно выбежал в коридор и застыл. По лицу у него быстро разлился ужас.

— Ничего-ничего, — фальшиво подбодрил его Егор. — Все обойдется.

— Конечно! — подхватил и Заяц. — Вы не волнуйтесь.

Но дед молчал.

Мягким светом светились подвесные потолки, и кремовый мозаичный пол, кое-где расцвеченный голубыми пятнами лазурита, отражал спокойное сияние. Изысканно-ломаные линии ультрасовременных картин повторялись в странной форме светильников. В гигантском аквариуме, заменявшем одну из стен, лениво шевелили плавниками экзотические рыбки. Дальше были книжные полки от пола до потолка, и ковер, в точности повторяющий расцветку мозаики, и посреди всего этого великолепия двое мужчин в камуфляже зашнуровывали тяжелые солдатские ботинки.

— Сейчас машину хрен поймаем, — сказал Заяц, разгибаясь. У него было красное от неудобного положения лицо. — Кто это среди ночи повезет за город двух мужиков?

— Если не поймаем, поедем на моей. — Егор надевал длинное кашемировое пальто. — Дед, ты смотри, веди себя хорошо. А то придется тебя оставить без сладкого.

— Как вы его терпите, Василий Петрович? — Заяц тоже облачился в пальто, из-под которого нелепо торчали пятнистые штаны, заправленные в ботинки.

— Осторожнее, — попросил дед. — Пожалуйста, осторожнее, мальчики! Пожалуйста…

— Да что вы, Василий Петрович, — сказал Заяц весело. — Мы единым духом слетаем! Вернемся, будем чай пить и пороть вашего малолетка. Все по очереди.

— Пока, — бросил деду Егор и осторожно прикрыл дверь.

— Где ловить-то будем? — спросил сзади Заяц.

— На Маросейке самое верное дело, — ответил Егор. — По ней допоздна машины идут.

На улице было противно — мороз не мороз, сырость не сырость. Так, маета какая-то и снег лепил в лицо.

— Ну и где они, твои машины? — Заяц прятал нос в поднятый воротник пальто. Егор знал, что он терпеть не может холода и от промоченных ног начинает отчаянно чихать даже в июле.

Ничего не изменилось, и это было просто замечательно.

Какое счастье, что есть вещи, которые не меняются никогда.

Егор шагнул в сугроб, наваленный снегоочистителем на обочину тротуара, и поднял руку.

— Нет, — безнадежно сказал Заяц. — Не остановится НИКТО.

— Заяц, ты пессимист, — заявил Егор, глядя, как притормаживает грязная “Нива”. — За город подбросите? — спросил он, распахивая дверь и заглядывая внутрь.

А, черт возьми…

Он отказывался верить собственным глазам. Этого просто не может быть! Не бывает таких совпадений.

— Ну что? — спросила через несколько секунд сидящая за рулем девушка, и голос снова напомнил Егору старый французский коньяк. — Вы едете?

— Нет! — рявкнул он, но Заяц уже неловко лез на заднее сиденье.

— Ты чего? — спросил Заяц, на миг перестав лезть. — Много денег, что ли, хочет? Заплатим, ладно уж. Нам нужнее… Девушка, у вас тут какие-то коробки, и я, кажется, одну раздавил…

— Вот радость-то, — молвила Лидия безразлично. — Вам куда, джентльмены?

— В Красково, — пропыхтел Заяц. — Шуба, ты чего там? Умер?

— Шуба? — переспросила Лидия. — Как поэтично. Егор плюхнулся на переднее сиденье, и едва успел захлопнуть дверь, как она рванула с места так, что Егор повалился на бок. Она брезгливо отстранилась.

— Вы что, — спросил он, стараясь сесть прямо, — решили совершить групповое самоубийство?

— Вот вас бы я с удовольствием убила, — призналась Лидия. В зеленом свечении приборной доски лицо у нее было очень бледным. — Да боюсь, посадят меня.

— Ребята, — осторожно сказал Заяц, — что-то я ничего не понимаю. Может, вы мне объясните?

— А это мадам Шевелева, которая про меня историю сочинила, — сообщил Егор охотно. — Я как раз сегодня имел счастье с ней познакомиться.

— У вас что, — мрачно уточнил Заяц, — свидание?

— У нас сегодня уже было одно свидание, — заявила Лидия. — Мне на первое время хватит.

Она увидела на обочине Егора Шубина, когда остановилась на светофоре. Выглядел он как-то странно, но в чем именно странность, сразу было не разобрать. Почему-то он голосовал, и она приняла решение остановиться тут же, хотя в этом не было никакой логики.

Сегодня днем он чуть не убил ее, а она чувствует себя виноватой.

Идиотизм.

Некоторое время все ехали молча. В машине сгущалось напряжение, от которого потрескивал воздух и казалось, что именно от него, а не от электричества светятся на панели приборы.

— Можно мне покурить? — спросил Заяц тоном дисциплинированного ученика, отпрашивающегося в туалет. — Я в окошко…

— Курите, — буркнула Лидия. Она остро жалела, что ввязалась во все это дело. Как будто ей больше нечем заняться, только развозить по подмосковным дорогам двух непонятных типов! — Кстати, а что с вашим суперджипом? Или отобрали за долги?

— Отобрали, — согласился Егор, глядя в окно. Она вела машину очень хорошо. Быстро и безопасно, хотя, как любой нормальный мужик, Егор не слишком доверял женщинам за рулем.

И опять по всему салону разлилась и сразу же подернулась враждебным льдом лужа арктического молчания.

— Зачем вам среди ночи в Красково? — наконец не выдержала Лидия. Любопытство, как неугомонная мышь, прогрызло себе дыру и с тоненьким свистом начало просачиваться наружу.

— Как зачем? — удивился Егор. — Разумеется, проворачивать незаконные сделки с цветными металлами. После вашей статьи я это дело доверить никому не могу. Придется самому в вагоны грузить. Вот товарища попросил помочь. Как вы думаете, до утра справимся? Лидия засмеялась против воли, а Заяц спросил:

— Нет, правда, это вы про Шубу статейку тиснули? Или это… накол?

Лидия моментально перестала смеяться.

— Я! — огрызнулась она. — Ну и что? Вашей Шубе нужно было действовать осторожно, а она решила, что ей все можно.

— Она — это Шуба? — уточнил Заяц.

— Как вы догадались?

— Заяц, отстань от нее! — велел Егор. — У нее свои взгляды на жизнь, отличные от твоих.

— Если вам не нравятся мои взгляды на жизнь, — запальчиво заявила Лидия, — можете выкатываться из моей машины на все четыре стороны и переть в ваше Красково пешком. Ну?

— Да я бы вас знаете куда послал вместе с вашей машиной, если бы… если бы не обстоятельства?! — заорал Егор. — Так что везите нас и помалкивайте!

Самым правильным было подрулить к ближайшей обочине и вышвырнуть их обоих из машины, но Лидия этого не сделала. Егор Шубин, голосующий среди ночи на безлюдной Маросейке, Егор Шубин в длинном кашемировом пальто, которое, как определила Лидия безошибочным женским взглядом, стоило ровно в три раза дороже, чем ее машина, и торчащими из-под него камуфляжными штанами, заправленными в ботинки, Егор Шубин, странно состарившийся, как будто со времени их дружеской беседы на лестничной клетке прошло пятнадцать лет, страшно ее интересовал. И еще было почему-то неловко перед ним.

Ей не может и не должно быть неловко. В конце концов, она написала правду, только правду и ничего, кроме правды.

Понес ее черт домой через эту самую Маросейку!..

— Нет, правда, девушка, — опять возник Заяц, — а где вы взяли всю эту хреноту? И чего вам от Шубы понадобилось?

— Вы что? — спросила Лидия и мимолетно оглянулась через плечо. — Тоже адвокат?

— Нет, — засмеялся Заяц, — я не адвокат. А Шубе вы зря жизнь испортили. Ему придется теперь вам испортить, а вы такая… славненькая, по крайней мере на первый взгляд.

Он говорил это как-то совсем необидно и просто и выглядел, в отличие от надутого Шубина… своим.

— Документы подлинные, — сказала Лидия, старательно объезжая ухабы. — Это не я так решила, это главный с замом определили, и я уверена, что тоже не одни. А написала я потому, что это… сенсация.

— Ну да, — буркнул Егор. — Сенсация. Остановитесь у поста, надо хоть спросить, где эта улица, где этот дом…

— Вы не знаете, куда вам надо? — Лидия встревожилась. А вдруг он и впрямь самый настоящий бандит и это как раз та ситуация, о которой ее предупреждали в редакции? Сейчас завезут в глухое место, свяжут и будут пытать…

Она резко вильнула и затормозила возле поста ГАИ, решив, что никуда отсюда не тронется.

— Я сейчас, — пробормотал Шубин и выбрался наружу.

— У него с братом беда, — доверительно сообщил Заяц, как только захлопнулась дверь. — Втюхался по малолетству в какие-то неприятности. Выручать надо, а мы даже толком не знаем, где он.

— Большие неприятности? — спросила Лидия, глядя в окно. Егор Шубин под мертвенно-синим светом гаишного фонаря что-то спрашивал у толстого от ватника сержанта.

Сержант махал перчаткой в сторону Окружной. Снег сыпал Шубину на волосы.

— Порядочные, — согласился Заяц. — Все бы ничего, да его уволокли уже часов семь как. Если до сих пор жив, значит, все будет нормально, а если нет… Вот он и психует так, Шуба-то…

— Психует? — переспросила Лидия. Это слово не могло иметь никакого отношения к Егору Шубину.

Она подумала, что и душил-то он ее исключительно от злости, а вовсе не по причине высоких материй вроде загубленной жизни и испорченной репутации.

— Уже недалеко, — распахивая дверь, сказал Шубин. — По светофорам доедем. На первом светофоре налево и дальше прямо до второго.

— То есть на МКАД не выезжать? — уточнила Лидия.

— Нет, — подтвердил Егор и посмотрел на часы. Лидия не могла определить, нервничает он или нет.

На ее взгляд, он был холоден и спокоен, как заснувшая на зиму лягушка или наследник британской короны на собственном бракоразводном процессе.

— Налево, — напомнил напарник, и Лидия повернула налево. Как только выехали из Москвы, стал о темно, и снег, раньше совсем незаметный, бросился на машину, закружил, залепил стекла, вынуждая ехать медленнее.

— А на втором светофоре куда?

— По стрелке направо и до первого перекрестка, там опять направо и до памятника погибшим на войне. Сразу за памятником то, что нам нужно.

Когда проехали второй светофор, на заднем сиденье завозился Заяц, стаскивая с плеч пальто.

— Шуба, а одежду-то мы куда денем? — спросил он, перестав возиться. — Бросить жалко.

— Ну, с собой неси, — предложил Егор.

— Нет, правда, — заныл Заяц. — Я его только третий раз надел, из Лондона привез, еле нашел. Моего размера нигде нету…

— Оставьте в машине, — предложила Лидия нарочито безразличным тоном. Ее любопытство, смешанное с тревогой и, пожалуй, сочувствием, возросло в миллион раз и грозило сорвать крышку сундука, в котором оно обычно было надежно заперто.

— Можно, да? — возрадовался Заяц. — Я тогда завтра пришлю за ним, ладно, девушка? Вы его на работу привезите, а я подошлю кого-нибудь…

— Что значит — подошлю? — спросила Лидия. — Вы что, не вернетесь?

— Нет, — сказал Егор. Он, не отрываясь, смотрел вперед. — Проедете памятник и сразу остановитесь, — скомандовал он. — Как только мы выйдем, немедленно уезжайте. Ясно?

— Почему это? — Она сбросила скорость. — А в Москву вы на чем будете добираться?

— На своих двоих! — огрызнулся Егор. — И Христа ради, только без дискуссий. Если бы вы знали, как я сегодня от вас устал!

— Мы не знаем, что здесь будет, — объяснил Заяц серьезно. — Вы — человек посторонний, а у нас неприятности могут случиться. Так что прав Шуба — вы нас высадите и потихонечку уезжайте. Не гоните. Гололед, безопасность движения и все такое…

— Вот он.

Из темноты, выхваченный фарами, как будто выпрыгнул скромный жестяной памятничек с красной звездой и посеребренным корпусом. Вокруг него, цепляясь за звезду, неистово крутились злые снежные языки. Лидия погасила фары. Сразу стало очень темно, и машина перестала быть надежным укрытием.

— Ни черта не видно, — проворчал Егор.

За памятником темным пятном вырисовывалось какое-то здание, по виду похожее на школу. Где-то в глубине его горел свет, в одном или двух окнах, Лидия как следует не разобрала. Фонарь во дворе этой школы раскачивался, освещая то заметенное крыльцо, то решетку, вплотную прилегающую к зданию.

— Туда, что ли? — спросил Егор. Он смотрел правее, на ветхое кирпичное сооружение, по виду похожее на трансформаторную будку времен Ильича, известного любителя электрификации.

— Вот е-мое, — протянул Заяц. — Нам бы прибор ночного видения, что ли…

— И без прибора не заболеешь, — заявил Шубин. — Пошли.

Он в одно мгновение стряхнул с плеч пальто и привычным движением, как будто делал это каждый день, натянул на лицо черную шерстяную маску с дырками для глаз.

— О господи, — пробормотала Лидия.

— Спасибо вам, милая дама, — галантно произнес Заяц и тоже натянул маску.

— Да что происходит-то?! — вдруг завопила Лидия.

— Уезжайте! — приказал Шубин и захлопнул дверь. “Или этот человек в камуфляже и черной маске вовсе не Егор Шубин? Или у меня бред? Или у него бред?”

Они растворились в черноте сразу же, как будто их вовсе не было. Лидия даже покосилась на соседнее кресло. Там лежало пальто, молчаливо подтверждая, что мужчины действительно были.

Совершенно уверенная, что они откуда-то за ней наблюдают, она дала задний ход, развернулась, увязая колесами в снегу, и покатила по пустынной улице.

— Уезжайте… — бормотала она. — Как же… Так я и уехала… Ждите…

* * *

Она вернулась к светофору, внимательно рассмотрела улицы, которые выходили на этот перекресток, объехала квартал сначала насквозь, а потом по периметру и вернулась к памятнику. Фары она погасила заранее и последние сто метров ползла ощупью, смутно надеясь, что никакой идиот не выскочит ей навстречу и не ударит в лоб. Потом проверила, работает ли телефон, снова покосилась на пальто Егора Шубина, которое почему-то ее смущало, и стала ждать.

Она не была уверена, что они появятся со стороны ветхой трансформаторной будки, и поэтому решила, что каждые десять минут будет объезжать вокруг школы.

Что, черт возьми, происходит?! Во что она влезла?! Кто такой этот самый Егор Шубин?

Может, он киллер?

Ну, днем он адвокат в процветающей корпорации, а по ночам выполняет заказы на убийства? Может, это у него хобби такое?

Черт возьми, он натянул эту маску так, как будто делал это тысячу раз. Нет, как будто он делает это каждое утро, после того как побреется и почистит зубы…

И что это за сказки про брата? Разве у таких людей, как Шубин, могут быть братья? Такие мужчины не бывают маленькими мальчиками. Они рождаются сорокалетними, с сорокалетними потребностями и взглядами на жизнь. И что это за друг по кличке Заяц в точно таком же супердорогом пальто?

Может, это мафия? Обыкновенная киношная мафия с обыкновенными киношными мафиозными ужасами?

Прошли отведенные на ожидание десять минут. Лидия запустила двигатель и осторожно двинулась вокруг темного здания. Ее собственные давешние следы уже хорошенько припорошил снег. Она вернулась на прежнее место. Мотор остывал, становилось холодно, но сидеть с работающим двигателем она не решилась.

Почему они так долго? Что они там делают? В какие неприятности влип этот самый мифический брат?

А может, у них там бандитская сходка и они вовсе не собираются возвращаться? А когда вернутся и увидят, что она не уехала, моментально ее зарежут? Резать будет Шубин, а этот Заяц скажет с сожалением: “Зря вы не уехали, милая девушка”…

Лидия объехала вокруг школы еще четыре раза, строго соблюдая десятиминутный интервал, с каждым разом все больше теряя терпение. Ничего не происходило. Сыпал снег, метель бросалась на стекла, след заносило, и Лидия обновляла его, стараясь зачем-то строго попадать колесо в колесо.

Прошло еще полчаса. Машина совсем выстыла, и Лидия, поколебавшись, потянула к себе шубинское пальто.

— Ничего плохого я не делаю, — сказала она сама себе. В железном нутре машины дыхание застывало в виде белесого облачка и морозной пленкой оседало на стекле. — Я просто накроюсь немножко…

Пальто было длинным и почти невесомым, как все очень дорогие вещи. Подкладка приятно шуршала, и пахло от него изумительно.

Человек, который любит такие запахи, не может быть преступником, неожиданно подумала Лидия. Что за ерунда!

Господи, ну что можно делать ночью во дворе загородной школы в метель целый час!

Даже в шубинском пальто было очень холодно, и Лидия запустила мотор, не дождавшись окончания следующих десяти минут.

Не торопясь и не зажигая фар, она объехала еще круг. Теперь ей стало страшно. Здание было таким же молчаливым и темным, и так же уныло качался фонарь над крыльцом, но все вокруг вдруг показалось ей зловещим, как декорация к фильму ужасов.

Зачем она катается здесь? Ей давно пора быть дома, прихлебывать горячий чай и ждать, когда наберется ванна. И чтобы на ногах были меховые тапки, а на ней самой байковая пижама и халат до пола. Она даже заурчала от предвкушения такого рая.

Неожиданный удар в капот показался ей оглушительным и коротким, как смерть. Она выкрутила руль, чувствуя, как скользят ставшие мокрыми ладони, и что есть силы надавила на тормоз. Машину занесло, она неуклюже, юзом, сползла с дороги и замерла.