Седьмое небо Устинова Татьяна

— Звонил Барышев, — сообщил Шубин, сел в кресло и вытянул ноги. — Информация неутешительная. Батяня сильно не в духе, даже слышать про меня не может, хотя Коля пытался замолвить слово. Мне нужно как-то попасть в свой кабинет, а я не могу придумать, как именно.

— Зачем?

— Я должен просмотреть все договоры за десятое ноября. Те договоры, которые упомянуты в твоей статье, были за десятое ноября?

— За десятое и тринадцатое. А что?

— Я должен посмотреть, чьих договоров за десятое и тринадцатое нет в моем сейфе. И тогда я буду все знать.

— Подожди, Егор, — попросила Лидия. — Ты думаешь, что у тебя их кто-то выкрал из сейфа?

— Ну конечно, — сказал он уверенно. — Забрал. Я их подписал, первый экземпляр, естественно, остался у меня, второй экземпляр — у того, кто все это затеял. Оставлять их в моем сейфе было нельзя, так же как и в твоей квартире. Нет бумаг — нет доказательств. Значит, их забрали. Я должен просмотреть все договоры и понять, каких именно нет. Но я не могу придумать, как это сделать.

— А попросить никого нельзя? Он даже засмеялся.

— Я могу попросить только Зайца. Он, конечно, придет и повяжет всю охрану, и перебьет все камеры наблюдения, но на следующий день нас с ним точно в Москве-реке утопят. С батяней такие вещи не проходят. А больше мне просить некого. Все остальные — потенциальные враги.

— Здорово, — восхитилась Лидия, ерничая. — Просто изумительно! Как, наверное, приятно так жить. Все вокруг потенциальные враги, кроме одного проверенного головореза. Сколько времени у тебя осталось?

— Полно! — Егор пожал плечами. — Четыре дня. Можно сказать, вся жизнь впереди.

— А кто эта дама? — спросила Лидия и посмотрела в сторону. — Ну та, на кухне?

— Это моя мамаша, — объяснил Егор. — И Димкина тоже. Пришла хлопотать о повышении пенсий и пособий.

— А ты?

— А я отказал. Димка станет жить со мной. Хватит, набаловался. Пенсии и пособия будут выдаваться в прежнем объеме, но ни о каких прибавках не может быть и речи. Тем более я теперь безработный.

— Ну да. Безработный. — Лидия рассматривала свои ногти. — И все-таки что ты собираешься делать? Влезть в свой офис через окно в сортире?

— Можно и через окно, — согласился Егор, — но для начала я хочу у тебя спросить, где ты тогда потеряла ключи от дома?

Это было так неожиданно, что Лидия перестала рассматривать ногти и уставилась на Егора.

— Я понимаю, что ты понятия не имеешь, где ты была и что делала, — продолжал он невозмутимо. — Но вспомни хоть что-нибудь. Может, тебя кто-то толкнул на улице, а потом поддержал под локоть, или подвозил, или подносил, или что-то в этом духе…

— Зачем это тебе? — спросила она. — А?

— Слушай, ну какая же ты тупая! — возмутился он. — Во всей этой схеме есть еще один или даже два человека. Кроме организатора и шестерки — Леонтьева. Кто-то переклеил кассету. Кто-то забрался к тебе в квартиру. И этого человека — или двоих — нужно найти, раз уж нет возможности влезть в офис через окно в сортире и повязать охрану. Ну что?

— Подожди, я подумаю… — Лидия поднялась и подошла к окну. — Я подумаю…

У нее была изумительная спина — прямые плечи, узкая талия, выпуклая попка. Подойти бы, обнять и прижать к себе все это вместе с мрачными мыслями, нереализованными амбициями, неразрешимыми проблемами, гордостью, ревностью, злобой и болью. Со всем, что в ней есть и еще только будет когда-нибудь.

Оказывается, любовь — это так просто.

Совсем просто. Гораздо проще, чем в умных книжках. Зачем вокруг нее столько всего насочиняли, наворотили столько сложностей, напридумывали столько проблем?

Нет никаких проблем.

Приходит время, и ты встречаешь человека, который был кем-то неизвестным и всесильным тебе предназначен. Ты ничего про него еще не знаешь, про этого человека, но совершенно твердо уверен, что никакое знание ничего и никогда не изменит.

Все. Конечная остановка. Поезд дальше не идет.

Всю оставшуюся жизнь тебе будет важен и интересен только этот человек. Только рядом с ним будет надежно и не страшно. Только ему будут нужны твои проблемы, заботы и победы. И по сравнению с этим ничто не имеет значения. Егор улыбнулся.

— Черт его знает, — проговорила Лидия задумчиво. — Не помню. Куда-то ездила на интервью. Вот черт побери! Даже не помню куда. Приехала, писала какую-то чушь. Ушла поздно, это точно помню, потому что устала, и к матери мне ужасно не хотелось ехать, а запасные ключи были только у нее. С Гришкой болтали, он меня до первого этажа проводил. Благодарил за то, что я за него материал сделала. Говорил, что больше никогда не будет, и так далее…

— Какой Гришка? — спросил Егор с пробудившимся интересом.

Лидия отмахнулась.

— Наш журналист, Гриша Распутин. Он… такой мастер художественного слова. Самородок.

— И что, этот самородок тебя провожал?

— И провожал, и обнимал, и целовал, — перечислила Лидия с досадой. — Это все совершенно не важно… — И осеклась. — Ты что? Думаешь, что это… он был в моей квартире?

— Давай еще раз! — приказал Егор. — Где ты его встретила, зачем он тебя обнимал, почему провожал?

— Да нипочему! — отрезала Лидия, сердясь от дурного предчувствия. — Он меня встретил в коридоре, когда я уже собиралась уходить, и стал благодарить за то, что я его выручила. Сигарету предложил. Сказал, что знает, что мне подвернулся очень интересный материал. Это про тебя, значит.

— Я понял, — сказал Егор.

— Ну вот. Мы покурили, он вызвал лифт, поехал со мной вниз, довел до двери, и все.

— Где ты носишь ключи?

— От машины — в сумке, от дома — в кармане. Так удобнее.

— А шубу, в которой карман с ключами, он тебе подавал.

— Вроде он, — согласилась Лидия. — Ну да. Он. Странно было бы, если бы я одевалась, а он рядом стоял и не помогал.

— Очень странно, — согласился Егор. — Лидия, ты знаешь, где он живет?

— У меня в компьютере есть его адрес. — Волнуясь, она сжата ладони в кулаки. — Ты думаешь, это он вытащил у меня ключи и потом был в моей квартире? И он подсунул мне в ящик кассету? О господи!.. — Она зажала рот рукой и посмотрела на Егора так, как будто он только что признался в том, что на днях зарезал десять ни в чем не повинных человек. В глазах у нее был ужас. — О господи…

— Что? — спросил Егор. Подошел и взял ее за руки. И притянул к себе, преодолевая ее сопротивление. И прижал очень крепко. — Что?

— Гришка, — начала Лидия, как будто собираясь с духом, — еще до газеты… Еще в университете…

— Ну что, что?!

— Он начинал в Останкине. Звукорежиссером, — выговорила Лидия с трудом. — Он как-то хвастался, что однажды записывал Пугачеву или еще кого-то… Господи, это он. Это точно он. Что же нам теперь делать? А? Что делать-то, Егор?

Она все-таки вывернулась у него из-под руки и посмотрела ему в лицо. Выражения его она не могла разобрать — мешали слезы, которые взялись неизвестно откуда и застилали глаза.

— Не плачь, — сказал Шубин. — Что-нибудь придумаем.

— И Игорь, — бормотала Лидия, и губы у нее тряслись. — И Гришка. У нас с ним всю жизнь такие замечательные отношения были… Всю жизнь… Я его выручала сто раз, и он меня подстраховывал… Он, конечно, наркоман, но все-таки… Как же так, Егор? Ну ладно Леонтьев… Говорят, вы, мужики, бывших любовниц не жалуете. А Гришке я что плохого сделала? А? Он же со мной дружил!

— Ничего плохого ты ему не сделала. — Егор запустил руку ей под волосы и погладил шелковый затылок. Он чувствовал, как трудно ей понять, что близкие люди оказались вовсе не такими, какими она их себе представляла. — В том-то весь и фокус и вся прелесть этой жизни. Я давно это понял. Самые милые и славные в итоге оказываются сволочами. Беззащитные — зубастыми. Честные — обманщиками. А те, которых ненавидишь, на самом деле единственные, которым можно доверять.

— Теперь ты пойдешь и засунешь его голову за батарею? — спросила Лидия и кулаком вытерла слезы. — И он тебе скажет, что делать и кто виноват?

— Сначала я отвезу тебя домой, — ответил Егор. — Посмотрю адрес, а потом уже решу, куда именно я должен засунуть его голову.

— Везти меня не надо, — заявила Лидия. — Я на машине.

Слезы все лились и почему-то не останавливались.

— Ничего не будет с твоей машиной. — Егор тыльной стороной ладони вытер ей щеки. — Я тебя отвезу, и мы решим, что делать дальше. Не раскисай. Еще ничего не кончилось.

Всхлипывая, она потащилась за ним через всю квартиру, мечтая только об одном — заползти куда-нибудь и поплакать над всеобщим человеческим свинством. Выглянул шубинский дед, но, увидев, что Лидия плачет, а внук сердито обувается, скрылся, ни о чем не спросив.

— Мне сумки нужно из машины забрать, — произнесла она в затылок Шубину, когда он вывел ее из квартиры. — Я с утра на рынок заезжала и в магазин. У меня дома совсем пусто. В смысле еды.

— Заберем, — согласился Егор. — Из твоей машины заберем, в мою переложим. Все будет хорошо.

Не осталось никакой надежды на то, что все будет хорошо, но у Лидии не было сил думать о том, как все будет плохо.

Машина Егора Шубина — огромная, бежево-молочная, сверкающая чистыми боками и стеклами — стояла на тротуаре, почти за домом.

— Где твоя? — Егор нажал кнопку на брелоке, джип сверкнул фарами, как будто поздоровался.

— С другой стороны, — ответила Лидия вяло. — Может, на моей поедем? Твоя больно… шикарная.

— Мне потом еще в пару мест нужно будет съездить. — Он не смотрел на нее. — Мне на своей удобнее. А на твоей меня арестуют за угон.

— А-а… — протянула Лидия.

Кряхтя, как бабулька, пытающаяся влезть в автобус, она забралась в джип. Как это было, когда она совсем не знала Егора Шубина и караулила его около офиса, чтобы заручиться его поддержкой на случай интервью с Кольцовым, и нервно курила, и потом лезла в этот же сверкающий, огромный и страшный джип, а он смотрел на нее с видом английского принца, которому по дипломатической необходимости пришлось общаться с вождем зулусов.

Егор объехал дом и притормозил возле Лидиной машины.

— Может, я все-таки сама доеду?

— Лидия, не дури! — приказал он. — Я не хочу с тобой возиться. Или я тебя везу, или ты остаешься у меня. Третьего варианта нет.

— Вот привязался, — пробормотала она. — Я, конечно, расстроилась, но не настолько. Я вполне нормально доеду. Я всегда нормально доезжаю. Даже пьяная.

— Какая? — переспросил Егор.

— Такая, — ответила она. — Открывай багажник и перекладывай мои сумки, раз уж тебе до смерти охота со мной валандаться.

“Это она правильно заметила”, — подумал Егор, и ему неожиданно стало весело. Ему действительно охота с ней валандаться.

Она выбралась из его машины, добрела до своей и открыла заднюю дверь.

— Давай, — велела она. — Выгружай.

Егор вытащил из ее машины рюкзак и желтую сумку, набитую какими-то свертками.

— Это все еда? — спросил он с веселым удивлением. — Ты одна слопаешь две сумки еды?

— Не одна, а с мамой! — огрызнулась Лидия. — И тут не только еда, но и всякие порошки, бытовая химия и все такое. У меня такие закупки бывают редко, раз в месяц примерно. Тебе хорошо, у тебя все домработница покупает. А у меня-то нет никакой домработницы. Я сама себе домработница.

Перехватив обе сумки одной рукой, Егор вставил ключ и открыл заднюю дверь своей машины. И распахнул ее.

Лидия коротко и хрипло вскрикнула и отшатнулась. Отшвырнув рюкзак и желтую сумку, Шубин поймал ее, испугавшись, что она закричит по-настоящему, и с силой прижал ее лицо к своей дубленке.

— Тише, — проговорил он. — Тише, тише…

Свободной рукой он толкнул дверь. Она захлопнулась с негромким приятным звуком.

Он быстро и внимательно посмотрел по сторонам. Вокруг никого не было, только в отдалении шли какие-то люди, но они не могли ничего видеть.

Они не могли увидеть скрючившийся труп в багажнике молочно-бежевого “Рено”.

“Утром я ездил к Барышеву. Вернувшись, в гараж машину заводить не стал. С тех пор прошло часа четыре. Вот черт!”

Лидия высвободила голову, нагнулась, пошатнувшись, зачерпнула в руку грязного снега и вытерла им лицо. Потом зачерпнула еще и жадно съела. У нее сильно стучали зубы, когда она заговорила:

— Он мертвый, да? Ну конечно, он мертвый. Кто-то его убил. Это ты его убил, Егор? Убил и положил в багажник. В багажник.

— Лидия.

— Не говори со мной! — вскрикнула она и шагнула назад. — Ты его знаешь, да? Это же Гришка! Это Гришка Распутин. Ты его убил и собираешься убить меня. Где ты собираешься меня убить? У меня дома? По дороге домой? Ты задушишь меня? Пристрелишь? Переедешь своей тачкой?

Размахнувшись, Егор коротко и больно хлестнул ее по щеке. Голова у нее откинулась и дернулась, как неживая.

Лидия захрипела, давясь словами, и безумие вдруг стало уходить из ее глаз, уступая место страху. Огромному, не выразимому никакими словами, черному и липкому страху.

— Егор?

— Я никогда не открываю багажник, — сказал он сквозь зубы. — Понимаешь? Этой машине уже два года, и я ни разу не открывал багажник. Он мне не нужен. Я ничего в нем не вожу. Я мог бы ездить с этим трупом хрен знает сколько времени. До первой проверки. Например, послезавтра по какому-нибудь анонимному звонку меня бы остановили, нашли бы труп, и все. Все проблемы решены. Я в КПЗ, и все счастливы и довольны. Я убил журналиста, который помогал тебе разоблачать меня.

— Логичнее было бы, если бы ты убил меня. Егор холодно посмотрел на нее.

— Тебя я скорее всего тоже должен убить. Например, завтра. Тогда на мне будет два трупа. Твой и этого типа. Как его? Гришки Распутина.

— Кто его убил, Егор? — спросила Лидия шепотом. — Кому он был нужен, самонадеянный, глупый мальчишка? И что мы теперь будем делать?

— Ты — ничего, — ответил Шубин твердо. — Сейчас я отведу тебя к себе домой. Где твой мобильный телефон?

Лидия молча показала ему на портфель.

— Значит, ты его сейчас выключишь и не включишь до тех пор, пока я тебе не скажу. Ты ни под каким предлогом не выйдешь из моей квартиры. Я предупрежу Димку, деда и охрану. Ты будешь сидеть там и ждать меня. Поняла?

— Нет, — простонала она. Зубы по-прежнему стучали, поэтому она говорила медленно. — Я не поняла. А ты что собираешься делать?

— Я отвезу его, — он кивнул на багажник, — к нему домой. Ты дашь мне ключи от своей квартиры, я посмотрю в твоем компьютере его адрес и отвезу его. Может быть, его найдут не слишком быстро” Если повезет, я найду убийцу быстрее.

— Я с тобой.

Он снова пристально посмотрел на нее.

— Что ты сказала?

— Я с тобой. — Она сунула руки в карманы и изо всех сил стиснула их. — Ты никуда не поедешь. Или поедешь со мной. Понял?

— Лидия! — Шубин взял ее за плечи, как тогда, на кухне, когда сказал, что женится на ней. Если останется жив. — Ты ничем не сможешь мне помочь. Ты мне будешь только мешать. Я прошу тебя, не мешай мне. Кроме того, теперь я по-настоящему опасен, понимаешь?

— Да, — сказала она. — Понимаю.

— Дай мне ключи от твоей квартиры. — Он протянул руку ладонью вверх, и она покорно, как под гипнозом, положила на нее связку. — Пошли. Я отведу тебя.

— А… он? — спросила она про несчастного Гришку, который, скрючившись, лежал в багажнике, отделенный от них только тоненьким слоем металла. Почему-то она никак не могла отделаться от мысли, что ему очень холодно и неудобно лежать в багажнике. Шубин ничего не ответил. Отвечать было нечего.

* * *

Часа полтора Егор просидел в машине, выжидая время, пока пройдет народ, возвращавшийся с работы. По-хорошему, стоило бы дождаться ночи, но у него не оставалось времени. Он совсем не был уверен в том, что его еще не объявили в федеральный розыск, поэтому сидеть несколько лишних часов под окнами квартиры убитого журналиста, да еще с его трупом в багажнике, он не мог.

Прежде всего он вышел из машины и аккуратно и методично вывернул в подъезде все лампочки. Все до единой, с первого по девятый этаж.

Иногда он прерывал свое занятие, если слышал какое-то движение на лестнице, и потом возобновлял снова.

Как всегда в такие минуты, он ни о чем не думал и ничего не боялся. Он весь — от волос и до ботинок — превращался в зрение и слух. Он контролировал ситуацию даже не на уровне глаз и ушей, а на каком-то гораздо более примитивном. Он узнавал об опасности еще до того, как она появлялась.

“Ты, твою мать, колдун, Шуба!” — говорил ему командир разведроты.

Потом он нашел электрический щиток, внимательно его изучил и остановил лифт, подгадав момент, когда в нем никто не ехал.

Поковырявшись несколько секунд, он открыл дверь в Тришкину квартиру, зашел, не зажигая света, осмотрелся и тихо вышел.

Потом он вытащил из багажника тело, поднялся на четвертый этаж, бесшумно вошел в квартиру и прикрыл за собой дверь. Уложил Гришку на диван, закрыл дверь на замок и несколько минут постоял, глубоко и редко дыша.

Он своими руками прикончит козла, который все это затеял. И пусть потом все будет как будет.

Но того козла он найдет и прикончит, даже если это сам Тимофей Кольцов.

Времени было мало. Кроме того, он знал, что у него слишком заметная машина и ее нельзя просто так бросить во дворе незнакомого дома. Обязательно кто-нибудь обратит внимание, и тогда у него не останется даже тех жалких часов, которые он пытался выгадать.

Держа в зубах портативный фонарь, Егор Шубин начал планомерный осмотр Гришкиной квартиры. По всем правилам науки криминалистики. Ни о чем не забывая, ничего не путая, никуда не спеша. У него была такая черта — он умел полностью сосредоточиться на деле, которым занят. Он умел отключать ту часть мозга, которая отвечала за эмоции. Он умел не чувствовать и не думать. Это не раз спасало ему жизнь.

Он проверни одежду, шкафы, стены, книжные полки и кофейные чашки. Методично и неторопливо перерыл письменный стол, вынимая и просматривая каждую бумажку. Он вынул и разложил на столе все содержимое Гришкиного портфеля, который обнаружился под вешалкой в крошечной прихожей. Там были газеты, две записные книжки — маленькая телефонная и большой ежедневник, — выключенный мобильный телефон, черная вязаная шапка, несколько файловых папок с начатыми и брошенными текстами и целая куча дискет.

Вынув дискеты, Шубин оглянулся по сторонам, поскольку компьютера до сих пор не обнаружил, а присутствие дискет явно указывало на его наличие.

Компьютер — крошечный дорогущий лэп-топ последней модели — он нашел в кухне, где самородок Гришка, очевидно, писал свои гениальные статьи. Замшевый чемодан, в который был упакован компьютер, был задвинут почти что за помойное ведро, и это как бы сказало Егору все, чего он еще не успел понять про жизнь и смерть журналиста Григория Распутина.

Он был безалаберный, неприкаянный, уверенный в своей неповторимости мальчишка, не умеющий справиться со своей минимальной известностью и такими же крошечными, по понятиям Егора Шубина, деньгами. Этот лэп-топ за помойкой, и кокаиновые следы на заширканном полированном столе, и дорогая одежда, наваленная кучами на стульях, и кухонное унылое запустение, и даже оторванная с одной стороны ручка портфеля рассказали то, чего Егор никогда не узнал бы даже от самых близких Гришкиных друзей.

— …твою мать! — пробормотал он, не разжимая зубов. Четкий световой круг дернулся, выхватывая из темноты стены и мебель.

Оказывается, эмоции трудно отключить полностью, а раньше у него никогда не было с этим проблем. Возраст, что ли, или просто давнее отсутствие практики в условиях, приближенных к боевым? Почему ему так жаль этого нелепого парня, который лежит, уткнувшись мертвым лицом в диванную обивку? Почему он думает о том, что все могло бы быть по-другому, будь у того под боком мать или старший брат, который в случае чего хорошенько дал бы ему по морде, а потом наставил на путь истинный?

Почему, почему…

Понятно, почему.

Потому что у него теперь есть Димка, за которого он отвечает, и у которого тоже, как у всех молодых, мозги немножко набекрень, и который тоже ни черта не умеет справиться с жизнью.

“Я должен добраться до заказчика раньше, чем он доберется до меня. У меня есть семья, которая не простит меня, если я их брошу.

Ни один из них — ни Лидия, ни Димка, ни дед — не справится без меня”.

Он улыбнулся. Свет опять дернулся и остановился.

Наверное, это очень самонадеянно — думать, что без тебя никто ничего не сможет. Наверное. Но он думал так, и это доставляло ему радость, даже в неприбранной унылой квартире, где, уткнувшись лицом в обивку, лежал на диване труп глупого мальчишки Гришки Распутина.

Ни тайников, ни сейфов в стенах и полах он не обнаружил. Впрочем, Егор не слишком на это рассчитывал. Он повесил на плечо лэп-топ, прихватил оставленные на столе записные книжки, несколько минут прислушивался под дверью и бесшумно вышел из квартиры. Щелкнул язычок замка. Он поправил на плече ремень и стал неторопливо спускаться по темной лестнице.

Навстречу попались старухи, ругавшие темноту и неработающий лифт. На Егора они не обратили никакого внимания.

Он сел в машину, закинул лэп-топ на заднее сиденье и завел мотор, испытывая острое, ни с чем не сравнимое облегчение от привычного уюта салона, от знакомого урчания двигателя, как будто после долгого и опасного дела он наконец вернулся домой, где тепло, безопасно и можно расслабиться…

“Расслабляться нельзя. Чем бы ни кончилась вся эта история, расслабляться нельзя. Ты так до сих пор ничего и не придумал. У тебя нет никаких идей, кроме нескольких ничем не подкрепленных соображений, а сегодня тебе в багажник подбросили труп, и если бы не сумки Лидии Шевелевой, хрен бы ты его обнаружил, а когда обнаружил, было бы поздно.

Соберись и думай. У тебя есть верных полчаса, которые ты будешь ехать до дома”.

Онтронул машину с места, перебрался через ледяные стоячие моря и озера, развернулся возле каких-то помойных контейнеров и выехал на Волгоградский проспект.

Он проехал, наверное, метров триста, когда его остановил милицейский патруль.

* * *

— Он с нами совершенно не разговаривает! — Дед Егора Шубина поправил на столе газеты и журналы, которые и без того лежали выверенной идеальной стопкой. Лидия не отрываясь смотрела на его руки. Они были красные, в цыпках и надутых синих венах, как будто шубинский дед с утра до ночи чистил картошку.

— Дед, перестань ты, — пробасил шубинский брат и посмотрел на Лидию. Излишняя деликатность не входила в число его достоинств, однако он понимал, что к гостье брата следует относиться осторожно. — Он у нас ни с кем не разговаривает!

И Димка улыбнулся смущенной улыбкой. Лидия внимательно на него взглянула.

Как будто Егор Шубин был ранимый подросток в переходном возрасте, а Димка — его нежный отец. Как будто Димка признавал за ним своеволие и упрямство и все-таки оправдывал его. Как будто Димка знал наперечет все его слабости, любил их и призывал чужого человека просто не обращать на них внимания.

“Он у нас ни с кем не разговаривает!”

— Да, — сказал шубинский дед. — Ему сейчас трудно. Но он справится.

— Вы думаете? — спросила Лидия.

Ей очень хотелось услышать от кого-нибудь историю о том, что Егор Шубин бывал и не в таких передрягах, что это все ерунда по сравнению с тем, что он пережил пятнадцать лет назад, что в армии он чуть было не погиб и его за что-нибудь наградили орденом. Такая история была бы сейчас совсем нелишней.

— Ну конечно! — воскликнул дед с ненатуральной бодростью. — Дима, может быть, ты хочешь поужинать? А вы, Лидия Юрьевна?

“Прошло уже четыре с половиной часа с тех пор, как он уехал. Черт возьми, что он там делает так долго? Почему не звонит? Доехал до Гришкиной квартиры или не доехал? Что происходит в моей собственной жизни? Что происходи! все эти четыре часа, что я сижу в квартире, больше похожей на итальянский палаццо, пью кофе, молчу и думаю, думаю, думаю… Кто звонит мне домой, как там у меня на работе? Они ведь наверняка давно и безнадежно меня потеряли — дома меня нет, а мобильный телефон я выключила потому, что мне так приказал пропавший Егор Шубин.

Егор Шубин, который уехал и увез в багажнике убитого Гришку.

Гришка… Как он лежал, скрючившись, будто от холода, и у него были совершенно синие пальцы. Вот, оказывается, какие пальцы бывают у мертвых…”

Она рванулась из этих мыслей, зная, что они теперь долго не дадут ей спокойно жить, рванулась, задыхаясь в их вязкой трясине, и вырвалась наружу. Звонил телефон.

— Дима… — попросил дед, как будто у него вдруг кончились силы.

— Алло! — сказал Димка напряженным басом. Лидия смотрела на него, как человек, который ждет сообщения о конце света.

Димка послушал и сказал смущенно:

— Привет… — Потом зажал микрофон ладонью и сообщил: — Это Лиза.

Лидия перевела дыхание, шубинский дед поднялся с места и зачем-то ушел в угол громадной кухни.

— Будем ужинать? — спросил он оттуда. — Знаете, когда сердце не на месте, самое правильное — это поужинать.

Лидия улыбнулась. Димка еще послушал, потом встал и ушел с трубкой.

— Я даже не знаю, радоваться мне или горевать, — доверительно сообщил дед Лидии. — Они так плохо жили все это время. У них все слишком разное — возраст, пристрастия, отношение к жизни. Но Диме понадобилась помощь, и Егор даже на секунду не задумался… Наверное, стоит пережить самые большие неприятности, чтобы понять и простить друг друга. Как вы считаете?

— Я не знаю, — ответила Лидия холодно. Ей было стыдно и казалось, что этот чудный старик говорит все это специально, чтобы ей стало совсем стыдно. — Для меня это слишком сложно.

— Я понимаю, — согласился дед Егора Шубина. — Вы обвиняете себя в том, что случилось у Егора на работе. Это понятно, но не правильно.

— Как не правильно? — изумилась Лидия.

— Да так. — Дед вооружился плоской деревянной лопаточкой, как показалось Лидии, вовсе не для того, чтобы что-нибудь немедленно помешать, а для того, чтобы чувствовать себя увереннее. — Если бы эту статью написали не вы, ее написал бы кто-нибудь другой, только и всего. Кажется, это называется “запрещенный прием”. Или “недобросовестная конкуренция”? Ну, не важно. Важно, что вы убедились в том, что не правы, и пытаетесь нам помочь, а это совсем немало…

— Вы просто хотите меня утешить и не знаете как, — сказала Лидия злобно. — Меня совершенно незачем утешать, я и так все понимаю. Я героиня вовсе не положительная. Меня интересовали только слава и деньги, когда я писала эту статью. Меня совершенно не интересовал ваш внук. Мне было любопытно и весело. Еще бы! Испортить карьеру такому монстру, как Егор Шубин, это не каждому удается! Особенно из нашего брата. Мы ведь только лаем, кусают-то другие…

— Вы говорите, как Дима, — прервал ее дед и полез в холодильник. — Вам нравится изображать из себя злодейку. Это тоже понятно и объяснимо. У нас есть свиные отбивные с грибами и розовая форель в фольге. Что вы предпочитаете?

Лидия захохотала, вылезла из-за стола, подошла и поцеловала деда в морщинистую щеку.

— Вам, наверное, не слишком повезло с дочерью, Василий Петрович, — сказала она серьезно, — но зато вам очень повезло с внуками. Обоими.

— Я знаю, — ответил он и приосанился. — Я всегда знал, что Егор не бросит Димку, а Димка опомнится, когда дело дойдет до беды. Форель или отбивные?

— Отбивные, — решила Лидия. — Давайте я накрою на стол, Василий Петрович.

— А куда он уехал, вы не знаете? — спросил дед как бы между прочим. — Он вам не сказал?

— Сказал, что по делам, — ответила Лидия осторожно, — вы же слышали. Обещал, что ненадолго, и велел ждать.

— Велел… — повторил дед небрежно. — Он велит — мы выполняем. Он приказывает — мы ждем. Он сам справится. Мы не должны ему мешать. У него нет на нас времени.

* * *

— Добрый день старший сержант Морозов ваши документы пожалуйста.

Все это старший сержант Морозов выпалил единым духом и при этом смотрел на Егора с некоторым подозрением, будто решал, когда тот начнет стрелять — сейчас или чуть погодя. Он даже оглянулся на свою сверкающую синими и красными фонарями машину, как бы ища у нее поддержки.

Егор неторопливо полез в бардачок и выудил увесистое портмоне с документами. Среди всего прочего там был и спецпропуск, по которому он въезжал на территорию империи Кольцова, почему-то оставленный ему при увольнении, и еще один пропуск, в Администрацию президента, и еще какой-то, кажется, эмвэдэшный, тоже очень значительный.

Старший сержант Морозов бегло просмотрел все документы, обнаружил пропуска и приуныл. Егор внимательно наблюдал за ним. Все это напоминало сцену из фильма “Семнадцать мгновений весны”. Не хватало только радистки Кэт, которая поправляла бы Егору запонки.

Еще раз оглянувшись на свою боевую машину и не найдя там ответов ни на какие вопросы, старший сержант Морозов обратил тоскующий взор на Шубина.

— Егор Степанович, — сказал он, заглянув в права. — Плановая проверка. Я понимаю, конечно, что у вас документы, но все-таки придется открыть багажник… С нами товарищ полковник, Егор Степанович, — сообщил он, понизив голос, — у нас рейд сегодня… — Он чуть не плакал, и Егор сказал поспешно:

— Никаких проблем, я все понимаю. Сейчас открою.

В его планы совершенно не входило привлекать к себе дополнительное внимание “товарища полковника”.

Он заглушил мотор, выпрыгнул из машины и открыл заднюю дверь. Сержант посветил фонариком.

— Спасибо! — громко поблагодарил он с явным облегчением. Дело было сделано. Багажник открывали, фонарем светили, не испугались даже этой супермашины, каких во всем городе, наверное, штук двадцать, “товарищ полковник” из окна все видел, и при этом остались живы. Даже оружие никто не вынимал, шутка ли!

— Пожалуйста, — ответил Шубин довольно любезно, но все же несколько раздосадованно, как и подобает большому человеку, которого задержали по такому пустячному поводу.

— До свидания! — проорал старший сержант, и Егор отъехал. Выруливая на полосу, он еще раз посмотрел на гаишников в зеркало заднего вида, достал сигарету и закурил.

Момент был неприятный.

“Не опасный, — сказал себе Шубин. — Не опасный, но неприятный.

А я было решил, что дело сделано. Трупа нет, но наверняка в багажнике есть какие-то следы. Если бы целенаправленно искали, нашли бы обязательно. Твою мать!..”

Он посмотрел на часы. Наверное, дома все сходят с ума, особенно Лидия. Ничего, потерпят еще немного. Звонить ему неоткуда — со всеми своими делами он забыл о том, что телефон нужно заряжать, и теперь тот оттягивал карман, совершенно дохлый и бесполезный.

Шубин притормозил на светофоре. Сразу за мостом будет заправка и мойка. Наверное, имеет смысл заехать и попросить вычистить салон. Мало ли, когда его снова проверят. Может, через десять минут. Теперь все может быть.

Из-под светофора он вылетел первый и перестроился в левый ряд. Ездить ему было удобно — от его машины все шарахались в разные стороны, никто не подрезал, не обгонял, на рожон не лез.

Следующий светофор он проскочил на мигающий желтый и сразу зарулил на мойку. Там была очередь, но Егор решил ждать.

Своей очереди он ждал, наверное, с полчаса, потом снова ждал, пока расторопные тетечки в синих комбинезонах ползали по его машине с ведрами и пылесосами, потом ждал, пока ее мыли и полировали снаружи.

На набережной он попал в пробку, объехать которую не было никакой возможности, разве что по реке. Он курил одну сигарету за другой, тыкал все подряд кнопки приемника, слушал какую-то жуткую жуть про то, что “мне под кожу запустить дельфинов стаю”, и почему-то нервничал все сильнее.

Добравшись наконец до дома, он загнал машину в гараж, опасаясь, как бы к утру в ней не появился еще один труп, и почти бегом бросился к лифту.

— Егор! — воскликнул выбежавший на шум открываемой двери дед. — Ты уже приехал!