Седьмое небо Устинова Татьяна

Не думая ни о какой конспирации, Лидия трясущейся рукой зажгла фары. Сбоку от расширявшегося снопа света в сугробе сидел какой-то человек. Судя по тому, что он именно сидел, а не лежал, он был жив. Лидия выругалась и рывком распахнула правую дверь.

— Эй! — закричала она, перегнувшись через кресло. — Вы живы, черт бы вас побрал?!

Потом она выскочила из машины и бросилась вперед. Человек сидел, странно подогнув ноги, и таращил на Лидию перепуганные, бессмысленные глаза.

— Вы что?! — заорала Лидия, подбегая. — Ослепли?! Или жизнь надоела? Вы зачем под колеса кидаетесь?!

Хорошо, что она ехала так медленно. Если бы скорость была побольше, не обошлось бы без беды.

— Я не видела машину, — пролепетала жертва ДТП тоненьким голосом. — У вас же фары не горели.

Черт побери, у нее действительно не горели фары! Значит, во всем виновата она сама! Вернее, этот идиот Шубин, который ее сюда заманил!

— Ушиблись? — спросила Лидия грубо.

— Да нет, — смиренно ответила жертва, — не особенно.

На вид ей было лет восемнадцать, и она никак не производила впечатления ночной бабочки, возвращающейся домой после целого вечера утомительной, но прибыльной работы. Она была похожа на девочку из хорошей семьи, которая только что вышла погулять со своим любимым французским бульдогом. На ней был короткий норковый полушубок, плотные зимние брючки и низкие, явно не дешевые ботиночки.

— Как вы сюда попали? — неожиданно для себя хмуро спросила Лидия и за локоть потянула девушку из сугроба. Та послушно встала.

— Я? — спросила она с некоторым удивлением. — Я… на электричке…

— На какой, елки-палки, электричке!.. — простонала Лидия. — Идти можете?

— Да-да, — заторопилась жертва, — могу, конечно… Только я не понимаю куда…

— То есть как не понимаете? Вам что, плохо?

— Нет, — сказала девушка, как бы проверяя себя, — не плохо… Вы не знаете, как мне пройти к школе-интернату?

Лидия чуть не упала.

— Зачем вам к школе? — спросила она подозрительно. Метель хлестала по лицу, забиралась под одежду, заставляла то и дело прикрывать глаза.

— Мне… нужно, — твердо сказала девушка. — Я специально сюда приехала среди ночи. У меня очень важные дела.

— У всех сегодня дела в местной школе. Какое-то на редкость популярное место, — пробормотала Лидия сердито. — Садитесь, я довезу вас до этого дурацкого интерната.

Девушка посмотрела на Лидию с некоторой опаской, но все же пошла к машине. После уличного холода и ветра, пробиравшего сквозь все слои одежды до самых костей, казалось, что в салоне очень тепло. И метель, оставшись за стеклами, потеряла силу и стала слабой и совсем не страшной.

— Ну? — спросила Лидия, запуская двигатель. — Что у вас за дела? На интернатского ребенка, который возвращается из театра, вы совсем не похожи.

— Я и не возвращаюсь, — объяснила девушка, — У меня друг в беду попал, и я не знаю, как ему помочь. Я позвонила его брату, он обещал что-то сделать и больше к телефону не подходит. Я звонила, звонила, а там автоответчик… Я и решила, что должна… сюда поехать.

Должно быть, она казалась себе отчаянно храброй — домашняя, смирная девочка, потащившаяся ночью за город на электричке. Храброй, безрассудной и благородной.

— Брата зовут Егор? — на всякий случай уточнила Лидия, хотя и так все было ясно. Девушка дико на нее взглянула и кивнула, как под гипнозом.

— А вас как зовут?

— Лиза, — пробормотала она тоном партизана, под пытками выдавшего своих.

— Вы мне расскажите, что знаете, Лиза, — попросила Лидия, стараясь быть как можно более ласковой, — и мы с вами решим, что нам делать дальше. Ладно?

— А вы… кто? — ошарашенно спросила девушка. Лидия вздохнула.

— Я лучшая подруга брата вашего попавшего в беду друга. Можно сказать, любимая. Так что рассказывайте побыстрее.

* * *

С самого начала все пошло не так, как нужно. С того самого момента, как они с Зайцем сели в машину к этой девице с ее коньячным голосом.

И как это вышло, что их подобрала именно она?! Егор был уверен, что и от школы она ни за что не уедет, просто так не уедет, из упрямства и вздорности характера, но она уехала, как только они отошли в глубокую тьму, к самой стене.

— Ничего баба. — сказал в ухо Заяц одними губами, как их когда-то учили, — симпатичная.

Егор отмахнулся от него. Прибор ночного видения действительно не помешал бы, тем более что они не имели никакого представления о том, где им искать Димку и есть ли в подвал вход со стороны неработающей трансформаторной будки.

“Хренов братец, задал ты мне работу!” Они довольно долго ковырялись с замком, и когда вошли в выстуженное крохотное помещение, заставленное ржавыми распределительными коробками, фонари, зажатые в зубах, высветили в цементном полу лаз. Заяц быстро и профессионально пробежал пальцами по ледяному бетону.

— Нет. — От зажатого в зубах фонаря он говорил невнятно, — Здесь не пройдем, надо в обход. Ты точно знаешь, что под ней подвал?

Егор кивнул.

Перемахнув решетку, короткими перебежками они добрались до школы и здесь потеряли еще довольно много времени, прикидывая, сколько внутри может быть охраны и где она.

Охранников оказалось двое, и были они не слишком усердными. Одного Егор пристегнул к батарее, другого Заяц сунул в сейф.

— Слушай, — спросил он, закончив эту несложную процедуру, — а ты уверен, что мы попали куда надо? А то будет завтра история… Как твое знаменитое чутье? Его знаменитое чутье, обострявшееся в минуты опасности до звериного, говорило — все правильно. Они пришли куда надо. Только бы теперь не оказалось, что пришли слишком поздно…

На поиски подземного хода они тоже потратили довольно много времени. Только в кино у супергероев все получается легко и как-то само собой.

Шубин с Зайцем не были супергероями, и поиск подземелья затянулся. Но все же они его нашли.

Едва вступив в темную нору, Егор почувствовал, как в одну секунду до предела обострились слух и нюх, похолодело в спине, и пистолет, про который он забыл, тяжело и весомо уперся в бок. Коридор был бетонный и освещался одной-единственной лампочкой в железном наморднике.

Нора оказалась не слишком длинной и быстро вывела их к воротам, похожим на гаражные. Из-под ржавых, неплотно прилегающих друг к другу двустворчатых дверей пробивался свет. Он был намного ярче, чем в норе. Егор, шедший впереди, поднял руку, и Заяц замер у него за спиной. До них доносились какие-то голоса, вскрики, но никаких слов нельзя было разобрать.

Второй час ночи. Воспитанники добропорядочной школы-интерната давно должны спать.

— На счет “три”, — одними губами сказал Егор и вытащил пистолет.

Вот тут они и допустили сразу несколько ошибок. Во-первых, они не ожидали, что их так много. Не пять и не десять, а человек тридцать.

Во-вторых, почему-то они совершенно не были готовы к тому, что это… дети. Обыкновенные дети, от четырнадцати до шестнадцати, в джинсиках и свитерочках, с серыми от страха лицами.

В-третьих, Егор увидел Димку.

Димку, прикованного к бетонной стене. Димку с залитым черной кровью лицом. Димку, мертво свесившего голову набок. Он был почти голый — в одних нелепо сползших трусах, и худосочное, с выпирающими ребрами тело — все, от шеи до лодыжек, — было одним сплошным синяком. За свою жизнь Егор перевидал множество таких тел.

Взрослых оказалось всего трое. Два гадко ухмыляющихся палача — один лет под тридцать, второй немного старше, а третий, высокий красавец с благородным ассирийским лицом, значительным бледным лбом и маленькой бородкой, — лет сорока. Он быстрее всех сообразил, что нужно делать.

— Бросай оружие!!! — заорал он, и на благородном лбу вздулись синие вены. — Пристрелю сукина сына!!!

Он сидел на некоем подобии императорского трона, очень близко от прикованного Димки, и в руке у него плясал, отсвечивая вороненым боком, пистолет.

Пристрелит, понял Егор. Он встретился глазами с Зайцем и бросил оружие на пол. Пистолет заскрежетал по бетону, и один из палачей с неожиданной ловкостью подхватил его.

— Отдай мальчишку, сволочь, — негромко сказал Егор, — и мы уйдем спокойно.

Им нужна минута, чтобы оценить обстановку. Минута. Может, секунд пятьдесят.

“Заяц, ты готов?”

— Мальчишку! — фыркнул ассириец. — Это не мальчишка, а предатель и вор. Он будет наказан, как подобает предателю и вору. И вы вместе с ним, раз полезли не в свое дело.

“И это мы тоже не раз слыхали. Загни еще что-нибудь про высшую справедливость, про борьбу со злом и про божий промысел. Такие козлы, как ты, очень любят выступать от имени Всевышнего”.

Вокруг трона каре из четырех оруженосцев, облаченных в черные мантии. Мальчишки лет по пятнадцать. Ах ты, мразь такая!.. Вдоль стен на полу сидят участники действа. В основном мальчишки, но есть несколько девиц. Некоторые в серых мантиях. Это, должно быть, посвященные. Четыре люминесцентные лампы и одна обыкновенная, над императорским троном. В потолке квадратный люк, значит, они все-таки под будкой.

— Взять их! — приказал император, и палачи кинулись вперед.

Нужно еще полминуты, поэтому шут с ними, пусть лапают.

— Егор… — прошелестел открывший глаза Димка, — зачем ты… Они тебя тоже убьют… Они меня целый день бьют…

— По очереди, — похвалился император, — для закрепления науки и освобождения от скверны каждый должен принять участие в экзекуции.

Егор покорно встал на колени, когда молодой палач стал ломать ему руку.

Дети с дубинками. Тяжелые дубинки с шишастыми утяжеленными головками лежат на полу перед каждым. Очевидно, детишки обучены ими пользоваться.

— Вы узнали самую сокровенную из наших тайн! Ту, которую все мы поклялись хранить вечно, не боясь пыток и наказаний, как не боялись их первые христиане! Вы посмели нам помешать!!! Никто не смеет мешать нам, когда мы вершим справедливое наказание! Вас ждет участь худшая, чем смерть! На рассвете, когда наступит ваш черед умирать, вы будете умолять меня, валяться передо мной на этом самом полу, рыдать и просить о смерти! Так мы наказываем всех, кто не по праву вмешивается в наши дела. Так я говорю, ученики мои?!

Ученики ответили неожиданно слаженным хором:

— Так, учитель!!!

— Сейчас я прострелю этому вору и отступнику ноги. Сперва только ноги. И пока он будет визжать и истекать кровью, как свинья, которую режут, мы займемся гостями. Все по очереди! Так, ученики мои?!

— Ствол на пол, руки за голову! — раздался у Егора за спиной холодный отчетливый голос. — Первому, кто шевельнется, я отстрелю яйца.

Они обернулись разом — и Егор с Зайцем, и палачи, и ученики императора.

— Я сказала — на пол пистолет! — повторила Лидия спокойно. Она стояла в дверях, широко расставив ноги и держа императора на прицеле.

— Е-мое!.. — выдохнул Заяц.

— Взять! — завопил император, и еще не замерло в каменных стенах эхо от его вопля, повторенного тридцатью глотками, как грянул выстрел.

Пистолет, как пружина, выскочил из его руки и завертелся на полу, а император повалился навзничь, держась за кисть, из которой фонтаном брызнула кровь и раздробленные кости.

Первым пришел в себя Заяц, быстро и аккуратно уложивший своего палача лицом вниз.

— А еще за руки меня хватал, — бормотал он. Своего Егор воткнул головой в стену и кинулся отцеплять Димку.

— Никому не шевелиться! — Лидия говорила совершенно спокойно и равномерно водила пистолетом по рядам учеников. Казалось, ее ничуть не смущало, что они — дети. — Ну!!!

Император, катавшийся по полу от боли, выл и матерился, как самый обычный смертный, далекий от какого бы то ни было божественного предназначения.

— На место положи! — посоветовал Заяц одному из пажей в черной мантии, увидев, как он подтягивает к себе дубинку. — Шуба, наручники дай!

Егор кинул ему наручники.

Димкины оковы победить не удалось, они были сделаны на совесть.

— Да отстрели ты их к едрене-фене! — крикнул Заяц.

— Егор, — бормотал Димка, — ты больше не уйдешь, а? Ты заберешь меня домой, а? Ты только не уходи без меня, пожалуйста, Егор… Мне так больно… Ты правда заберешь меня домой? Мне ведь не кажется, что это ты?

— Дубинки и тряпки оставить здесь и всем наверх! — скомандовал Заяц. — Все поняли?! Ну, строем, организованно! На счет “три”!

Перепуганные ученики, побросав свои смертоносные дубинки, стадом, как овцы, кинулись к дверям, у которых произошла даже некоторая потасовка.

— Заяц, — сказала Лидия негромко, и он посмотрел на нее с изумлением, — тот, который справа от тебя, очухался.

— X… с ним, — ответил энергичный Заяц. — Я его сейчас упакую…

Отцепленный Димка свалился Егору на руки кучей тяжелой истерзанной плоти.

— Мальчик, — прошептал Егор, — бедный мой мальчик…

— Куда сволочей девать будем, Шуба? — Заяц голова к голове уложил палачей, спеленутых серыми одеяниями, а истекающего кровью императора пристегнул наручниками к водопроводной трубе.

— Здесь оставим, — глухо выговорил Егор. — Помоги мне, Заяц. Я боюсь, что так ему больно. Лидия, да опустите вы пистолет! У вас есть телефон?

— Конечно, — сказала она и лихо сунула пистолет за ремень джинсов. Заяц одобрительно и восхищенно хрюкнул.

— Вызовите милицию.

— Прямо сейчас?! — На мальчишку на руках у Егора она старалась не смотреть.

— Нет. Когда мы выйдем на улицу.

— Помогите! Остановите кровь!!! — надрывался пристегнутый к трубе учитель-новатор. Голос у него срывался и переходил в протяжный вой. — Я умру! Я непременно умру!!! Кровь не останавливается!!!

— А если выживешь, скотина, — прошипела Лидия, — то непременно ослепнешь! Я знаю, куда стрелять и где какие нервы проходят!

И плюнула в него.

— Запирай, Заяц! — скомандовал Егор уже из коридора.

— А что это за хрень про нервы? — спросил Заяц, накладывая тяжелую поперечную балку.

— Не знаю, — ответила Лидия и дернула плечом. — Я только что придумала. Больно он мерзкий, этот недоносок…

Заяц захохотал так, что закачалась под потолком лампочка в железном наморднике, и они тяжелой рысью побежали по коридору.

— Стойте! — запыхавшись, проговорила сзади Лидия. Она обогнала Егора и шла спиной вперед. — Я подгоню машину. Мороз пятнадцать градусов и метель, а он весь… истерзанный… Я быстро. Минуту…

Егор кивнул. Димка висел между ним и Зайцем, тяжело и коротко дыша.

— Заяц, подержи его, я посмотрю…

Тот подхватил мальчишку под мышки, и Егор быстро ощупал его с головы до ног.

— Ребра, — бормотал он сосредоточенно, — два слева. Справа все целы. Руки… целы. Пальцы… сломаны два на правой руке. Ноги… целы. Димка, так я нажимаю больно?

— Не очень, — прохрипел брат. — Везде одинаково.

— Это хорошо. Это просто отлично! Куда его, Заяц? В Склиф?

— Нет! — забормотал Димка в приступе чудовищного испуга и даже попытался вырваться. — Нет, Егор, не отдавай меня никуда, я не могу сейчас никуда, я только домой, Егор…

— Да никто тебя никуда не отдаст! — Заяц легонько встряхнул его. — Они тебе пару швов наложат и скажут, все ли внутри цело, а мы рядом посидим. А потом домой поедем. Чай будем пить. Слышь, герой?

Хлопнула дверь, влетела Лидия с Егоровым пальто в руках.

— Мы на месте, — сообщила она. — Давайте я помогу…

— Не надо, справимся, — сказал Егор. — А кто это — мы?

— Моя машина и бедная Лиза, — сообщила Лидия, смешно сморщив нос. — Героическая подруга вашего брата. Она мне и рассказала, в чем дело.

— Декабристка, — пробормотал Егор. — Идем, Димыч.

Кое-как они доковыляли до машины.

— Здрасти, — сказал Егор “бедной Лизе”, которая выбралась наружу и в ужасе смотрела на Димку. — Я Егор. Это Заяц. Заяц, садись вперед. Димыч, давай лезь, если можешь. — Он запахнул на брате пальто, полы которого все расходились, и осторожно подпихнул его внутрь, потом сел сам, трясясь от страха, что с Димкой все еще может что-то случиться. — Надо деду позвонить, а то он там с ума сходит. Заяц, дай телефон!

— У меня нету, — заявил тот растерянно, — я его в твоей квартире оставил.

— У барышни возьми, — велел Егор, устраивая Димку. — Дайте, барышня!

— Я вам не барышня! — отрезала Лидия. — Между сиденьями телефон. Куда едем сначала, Егор Степанович?

Сначала они завезли домой Лизу, которая все плакала и прижималась к Димкиному боку, отчего тот морщился и пыхтел, но не отстранялся. Лизина многоэтажка возвышалась почти что на шоссе, поэтому много времени это не заняло. Заяц выскочил ее проводить и довел до самой двери — для собственного спокойствия. Потом они поехали в Склиф и проторчали там довольно долго. Лидия выкурила все оставшиеся у нее сигареты, пересчитала все звезды, которые были видны из лобового стекла, все колонны, которые украшали фасад больницы, прочитала всю информацию на сигаретной пачке, сначала слева направо, а потом справа налево.

В отдалении хлопнула дверь. Вышел Заяц, закурил, пряча сигарету в сложенных ладонях, и пошел к машине.

— Ну что? — спросила Лидия.

— Нормально все, — ответил он, усаживаясь. — Внутренних разрывов нет, кровоизлияние небольшое. Гипс наложили, ребра замотали, все как всегда… Ты мне лучше скажи, кто тебя стрелять учил? И пистолет откуда? Нормальный пистолет, не газовый пугач и не пукалка дамская…

— Отец учил, — буркнула Лидия, — он всю жизнь в МУРе проработал и считал, что, когда придется, нужно суметь спастись. И пистолет его. Он погиб два года назад. Ребята из его отдела мне и пистолет отдали, и разрешение сделали…

— Ясненько, — подытожил Заяц. — Как фамилия отца?

— Шевелев. Юрий Петрович, — ответила Лидия. — А что?

— Ничего, — пожал плечами Заяц. — Слушай, а ты правда та журналистка или просто новая подруга?

— Никакая я не подруга! — крикнула Лидия. — Я враг номер один! Я действительно та самая журналистка, а твой друг действительно жулик!

Но это прозвучало как-то отчаянно неубедительно.

— Ну да, — пробормотал Заяц и вышвырнул окурок в окно. — Жулик.

Они помолчали.

— А вообще ты молодец! — Он неожиданно положил ей на плечо тяжелую теплую лапищу. — Я твоего появления вовек не забуду. И этот козлина, которого ты подстрелила, тоже не забудет. — Лидия улыбнулась, а Заяц продолжал: — Поэтому когда тебя попрут с работы за публикацию непроверенных и заведомо ложных сведений, ты ко мне приходи. Я тебя возьму. Ты молодец! Ты только напрямую звони. Напомни мне, чтобы, когда мы к Шубе приедем, я тебе визитку дал.

— А вы… кто? — неожиданно струхнув, спросила Лидия.

— Не узнала? — усмехнулся Заяц. — А небось писала про меня сто раз. Меня зовут Станислав Зайницкий.

— Господи Иисусе, — пробормотала Лидия. Конечно, она его не узнала! Разве можно узнать в неповоротливом мужике в камуфляже и маске, который среди ночи сел к ней в машину и потом с такой дьявольской грацией укладывал на пол подонков, один из которых был с ножом, а другой с пистолетом, того самого Станислава Зайницкого, знаменитого на всю Москву председателя совета директоров легендарного ЗИЛа.

— Да ты не пугайся, — посоветовал Заяц. — Я простой директор завода…

— Простой, — эхом повторила за ним Лидия. — А зачем вы вообще в это дело ввязались? За город поехали, маски натягивали, козлами скакали… У вас что, охраны нет?

— Нет у меня никакой охраны, — сообщил Заяц доверительно. — Что я, Майкл Джексон, что ли? Кому я нужен? Мне охрану для понта заводить неохота. Денег жалко и личной свободы никакой… А поехал… Шуба позвонил и сказал: приезжай. Я и приехал. — Заяц посмотрел на Лидию внимательно и дернул ее за нос. — Шуба же не охрану, а меня вызывал, — объяснил он, — мы с ним сами себе охрана.

— Вы что, вместе воевали?

— Воевали, — согласился Заяц. — Еще как воевали. И в разведшколе учились, а потом опять воевали.

— В Афганистане, что ли?

— И в Афганистане тоже, — весело ответил Заяц. — Мы оттуда начинали воевать. А вообще, мы про это почти не вспоминаем, так что ты не приставай лучше. Ничего хорошего там не было. Только вот боевые навыки остались, и иногда… мы даже ими пользуемся. А ты говоришь — охрана! Мы вдвоем с Шубой, без дураков, целого батальона стоим, и не надо нам никакой охраны… Зачем посторонних людей к своим делам привлекать?

— Навыки навыками, — заявила Лидия и посмотрела в окно, — а эти гориллы сегодня вас чуть не постреляли.

— Не-е, — протянул Заяц безмятежно. — Мы просто никуда не торопились. Можно ведь было вообще без стрельбы обойтись. Помещение маленькое, и в маленьком помещении три десятка полоумных испуганных детей и придурки с пушками! Ты, конечно, молодец, но никто бы нас не пострелял, это я тебе ответственно заявляю.

— Вот и спасай вас, мужиков, после этого, — пробормотала глубоко оскорбленная Лидия. — Я когда в дверь заглянула и увидала вас обоих на коленях с выкрученными руками, а мальчишку на дыбе, то решила, что вам помощь нужна! А вы, оказывается, там просто отдыхали?

— Ну да, — подтвердил ничуть не смущенный Заяц. — Но ты все равно молодец. А от ответственности за стрельбу мы тебя отмажем, если потребуется. Хотя у тебя самой в МУРе большие связи, как выяснилось…

На больничном крыльце показались Егор и Димка, который на этот раз шел сам. Увидев их, Лидия запустила двигатель и посмотрела на часы. Полчетвертого. Красота.

— Ну что? — опустив стекло, спросила она у подходившего Димки. — Ты как?

— Отлично! — Сделав усилие над собственной разбитой физиономией, он изобразил бравую улыбку, отчего стал выглядеть совсем ужасно. — Спасибо.

Егор открыл ему заднюю дверь.

— Полезай, Димыч. Сейчас полегчает. Тебе полведра обезболивающих всадили.

Он обошел машину сзади и сел с другой стороны.

— Ну как вы с нами вечерок провели, госпожа Шевелева? Отдохнули на славу?

Лидия хмуро посмотрела на него в зеркало заднего вида. У него был очень измученный вид.

Егору Шубину совершенно не подходил измученный вид.

Господи, что она знает об этом человеке, который воевал в Афганистане, дружит с председателем совета директоров ЗИЛа и похож на английского герцога, когда не носит камуфляж и черную маску с дырками для глаз?

Ничего.

Совсем ничего.

— Я хотел сказать, — вдруг прохрипел Димка, и Лидия снова посмотрела в зеркало заднего вида, — что, если бы не вы… вы все… они бы меня убили. Уже немного оставалось…

— Димыч… — предостерегающе сказал Егор, но Димка замотал головой. Фиолетово-желтое и бурое месиво, в которое превратилось его лицо, как-то странно набухло, перекосилось, он быстро облизал языком разбитые губы. Встретившись взглядами в зеркале, Лидия с Зайцем разом отвели глаза.

— И все это время, с пяти часов, когда… когда я попался, я знал, что меня убьют, непременно убьют, и что умирать я буду долго… и никто меня не спасет. Я только хотел, чтобы это было быстрее. И я знал, что это правильно, потому что я ведь украл его деньги, на самом деле украл, следовательно, я ничем не лучше его… И еще я украл твои запонки и какую-то штуку для галстука из той шкатулки в ванной. И я решил терпеть, но… почти не мог терпеть, так мне было… больно…

— Димыч, — утешал его Егор, — мы все уладим. Слышишь? X… с ними, с запонками, да и с деньгами тоже. Я почему-то уверен, что на воровство тебя в ближайшее время не потянет. А?

Димка засопел.

— Никогда в жизни… — выговорил он с усилием, — никогда в жизни ты не называл меня… Димычем…

Потом он уткнулся Егору в плечо и заплакал.

* * *

— Я вас отвезу, — предложил Егор Шубин. — Вы спите совсем.

— Кто? Я? — Лидия качнула головой, очнувшись и осознавая себя в чужой кухне, больше похожей на итальянский палаццо — с плиточными полами, арками, белоснежными стенами, гобеленовыми диванами, цветными подушками и тяжелой мебелью из настоящего дерева. — Нет, я не сплю…

— Спит, спит, — подтвердил дед Егора Шубина. — Может, у нас останетесь? Я бы постелил в гостевой спальне. Егор, ты должен предложить девушке остаться!

— Мне до дома семь минут пешком, — пробормотала Лидия. Ей страшно было даже подумать, что сию минуту придется вытаскивать себя из уютного тепла громадного пледа, которым, не говоря ни слова, ее прикрыл Шубин, одеваться, выходить на улицу, греть машину, ехать, а потом подниматься на свой этаж, раздеваться, разбирать постель… Почему ее не оставят в покое? Как бы хорошо было, если бы они про нее забыли и она проспала бы под этим пледом до утра…

“Кажется, я внезапно впала в безумие, как давешний учитель-новатор”.

Лидия откинула плед. Господи Иисусе, она мечтает провести остаток ночи, вернее, утро, в кухне Егора Шубина?! Нечистого на руку адвоката, которого она с таким блеском разоблачила не далее как вчера и который вчера же чуть было ее не убил?!

Озираясь, как будто окружающие могли подслушать ее мысли, она проворно поднялась и ухватилась за край стола — от усталости, позднего времени и нескольких чашек кофе неожиданно закружилась голова и желудок поехал вверх и вбок…

Шубин поддержал ее, больно схватив за плечо. Не иначе теперь синяки останутся.

— Дед, я ее отвезу.

— Конечно, конечно, — заторопился тот, — если это необходимо. Хотя остаться разумнее. Все равно с утра никакой работы не получится, раз всю ночь не спали. Отдохнули бы, позавтракали…

— Дед, не руководи, — велел Шубин.

— Я сама прекрасно доеду, — вяло возразила Лидия.

— Ну конечно, — согласился Шубин невозмутимо. — Кто ж спорит?

— А как я завтра машину заберу?

— Никак не заберете. — Он бесцеремонно засунул ее в дубленку. — Машина при вас останется. Я вас отвезу на вашей же машине.

— А обратно?

— А обратно пешком дойду.

— В пять утра?

— Пять утра ничем, не хуже, чем пять вечера, — философски заметил Шубин. — Дед, ты ложись давай, кончай демонстрировать чудеса мужества и героизма. Я через полчаса приеду.

— Будем надеяться, что никаких приключений сегодня больше не будет, — дрогнувшим голосом сказал дед. — Спасибо вам, Лидия Юрьевна. Я считаю, что для моего младшего внука сегодняшний день станет хорошим уроком на будущее, и когда ему придется столкнуться с…

— Дед, не митингуй, — попросил Шубин. — Она поняла, что ты ей очень благодарен.

— Это было… приключение, — сказала Лидия с блаженной улыбкой, и оба Шубина внимательно на нее посмотрели. Пожалуй, даже слишком внимательно. — Настоящее приключение, и я страшно рада, что все обошлось.

— Благодаря вам, — пробормотал дед Егора Шубина галантно.

Это был чудный старик, совершенно изумительный старик, и на миг Лидии стало тошно при мысли о том, что он моментально переменит свое мнение о ней, когда узнает, как она обошлась с его обожаемым Егором. В том, что он обожает Егора, не было никаких сомнений.

— У вас потрясающий дед, — сказала Лидия, когда они вошли в лифт. — Просто необыкновенный.

— Совершенно необыкновенный, — согласился Шубин с удовольствием. — Ему восемьдесят шесть лет, он недавно прочитал Лимонова и сказал: “Много вздору пишет!”

Лидия засмеялась:

— У меня тоже была чудная бабушка. Совсем простая. Добрая, умная и совсем простая. Когда она умерла, оказалось, что именно на ней все и держалось. Ее не стало, и родители в тот же год развелись. Мне было восемнадцать лет.

— А мои родители развелись, когда мне было восемнадцать дней. Или около того. — Он улыбнулся. — Мне повезло.

— Повезло?

— Мне не пришлось пережить это, когда я уже был… в сознании и начал что-то понимать. Меня дед вырастил. А мне на Димку всю жизнь было наплевать…