Седьмое небо Устинова Татьяна

В молчании они дошли до машины.

— Бросьте вы, — осторожно сказала Лидия. — Сколько у вас лет разницы?

— Двадцать, — ответил он злобно. — Двадцать лет у нас разницы. Так что, милая барышня, мне даже придумать нечего в свое оправдание. Пропал бы пацан, если бы не этот хренов маньяк, которого он хотел наказать, и не девушка Лиза, которая мне позвонила. Теперь он эту науку на всю жизнь запомнит, а я всю жизнь буду думать, что было бы, если бы я тогда телефон не включил, который дед выключил…

Лидия посмотрела на него сбоку. Вид у него был удрученный.

— Слушайте, Егор, — вдруг спросила она, — а у вас очки что, совсем без диоптрий?

— Что? — Он изумился до такой степени, что даже засмеялся. — Очки?

— Зачем вам очки? — повторила Лидия. Этот вопрос не давал ей покоя. — Дураку ясно, что зрение у вас стопроцентное. Это я точно знаю как пожизненный очкарик. Так зачем?

— Очки придают мне интеллигентность и стильность, — ответил он и покатился со смеху. — Ясно вам?

Он так хохотал, что Лидия тоже засмеялась. Больше от удивления. Егор Шубин, оказывается, умеет смеяться.

— Когда вы в этих очках, на вас страшно смотреть, не то что с вами разговаривать, — произнесла она скороговоркой. Ночь и только что пережитое создавали иллюзию странной близости. Конечно, утром эта иллюзия исчезнет без следа, но сейчас она была такой реальной, и Лидии показалось, будто она все что угодно может сказать этому человеку, который так ей нравился.

С самого начала нравился.

С того самого момента, когда она выскочила из кустов ему наперерез, а он сказал: “Пресса всегда появляется неожиданно”.

Или даже раньше, когда он так холодно и умопомрачительно вежливо разговаривал с ней по телефону.

— Да, — согласился он, — это у меня получается очень хорошо. Вернее, до последнего времени получалось. Это очень удобно — когда тебя все боятся и никто с тобой не разговаривает просто так.

— Неужели?

— Это экономит массу времени. Впрочем, очевидно, проблем со временем у меня больше не будет.

Лидия промолчала. Это был совсем другой разговор. Проблем со временем у него не будет потому, что она, Лидия Шевелева, лишила его работы.

Она смотрела, как медленно поднимаются вверх гофрированные гаражные ворота.

Может или не может быть, чтобы все содержащееся в тех документах было неправдой? Если может, тогда он должен немедленно подавать на газету в суд и в редакции должно начаться служебное расследование. Если он выиграет дело, редакция принесет свои извинения, возможно, заплатит компенсацию, опубликует опровержение и… И все. На работу Егор Шубин никогда не вернется. Никому не нужен юрист с подмоченной репутацией. Однако он человек, много лет проработавший в опасной близости к такой закрытой, сложной и могущественной персоне, как Тимофей Ильич Кольцов, который вряд ли отпустит на вольные хлеба проштрафившегося юриста.

Как говорил в каком-то фильме Ален Делон, “он слишком много знал…”.

У Лидии вдруг волосы на голове зашевелились, она дернулась в кресле, как будто ее кольнули в бок, и сунула руки в карманы.

— Куда? — спросил Шубин.

— В Архангельский переулок, — ответила она машинально. — Слушайте, Егор, а что вы собираетесь делать?

— В каком смысле?

— Ну… — Она не знала, как это сказать. — Ну теперь, когда у вас… стало так много времени…

— А-а, — протянул он. — Вы решили раскаяться в содеянном?

— Нет, — решительно ответила она. — Просто еще утром я была совершенно уверена, что вы подлец, а сейчас я… ни в чем не уверена!

— Что так? — Его тон не нравился Лидии. Его тон был просто ужасен, но ей не хотелось обращать внимание на тон.

— Мне понравился ваш дед, мне понравился ваш брат, мне понравился ваш друг и то, что вы… сами полезли в этот подвал.

— Я полез в этот подвал сам только потому, что в этой стране я умею делать такие вещи лучше всех. Я, Заяц и еще человек шесть. Причем именно в таком порядке. Ясно? — Он посмотрел так, как смотрел когда-то, будто он был все еще тот Егор Шубин, а она просто навязчивая журналистка. — Так что не выстраивайте никаких героических образов, чтобы потом не разочароваться. Если бы я не умел этого делать, я бы попросил кого-нибудь, кто умеет.

— Вы виделись сегодня… или когда там… вчера с Леонтьевым?

— Виделся, — согласился Шубин. — Он меня выгнал, пригрозил охраной и еще бог знает чем и никаких бумаг мне, конечно, не показал.

— Были не только бумаги, — быстро сказала Лидия. — Была еще кассета.

— Какая кассета?! — изумился он.

— Обыкновенная аудиокассета. Кажется, “Сони”, — ответила она раздраженно. — Мне положили ее в почтовый ящик. На ней была запись вашего телефонного разговора как раз относительно фирмы “Континенталь”. Никакой конкретной информации, но вы несколько раз ее упомянули. И призывали вашего собеседника быть осторожнее.

— Подождите, — изумился Шубин и съехал к обочине. — Я просил кого-то быть осторожнее?!

— Да, да! — подтвердила она, раздражаясь все больше и больше. Ей казалось, что она выдает профессиональные секреты, подставляет Леонтьева, главного и вообще всю свою работу только из-за того, что в пять часов утра она неожиданно поняла, что ей нравится Егор Шубин. — И голос, между прочим, совершенно определенно ваш. Его ни с чьим другим не спутаешь…

— Но в вашей статье не было упоминания о кассете!

— Леонтьев сказал, что пленка — это никакой не документ и ссылаться на нее нельзя. Но она… как бы совершенно убедила нас в том, что документы подлинные.

Шубин смотрел на нее и молчал.

— Что? — спросила она. — Что вы смотрите так, как будто я только что открыла закон всемирного тяготения? И может быть, вы все-таки довезете меня до Архангельского переулка?

— Да, — сказал он, — довезу. У вас есть копии документов? — спросил он, помолчав. — И этой пленки?

— Есть, — ответила она решительно. — Я вам сейчас покажу.

Они давно уже ползли по тихому, засыпанному снегом Архангельскому переулку.

— Вот здесь во двор. — Лидия ненавидела и презирала себя за собственную готовность поведать врагу разом все военные тайны, но она уже приняла решение и знала, что не изменит его. — Приткнитесь где-нибудь тут…

— А почему у вас такая… совсем не женская машина? — спросил он, как будто больше ничего на свете его в данный момент не волновало.

— А какая женская? — запальчиво спросила Лидия. — “Девятки” с “десятками” я не люблю, на “Рено” моих гонораров не хватит, даже если сто лет ничего не есть и не пить, а “Нива” на московских дорогах — самое то, что нужно.

— Она вам подходит, — согласился он и улыбнулся. — Хотя еще вчера я думал, что вам очень подошел бы “БМВ”. Или какой-нибудь “Субару”. Но “Нива” вам и вправду больше подходит.

Он думал о том, какая машина ей больше подходит?! Он не мог о ней думать. Он хотел ее задушить. Он прохиндей и жулик и профессионально умеет заговаривать зубы.

И стрелять, и драться, и двигаться легко, бесшумно и стремительно. Двигаться так удается лишь паре кинозвезд мирового класса, которые, наверное, пытаются изображать именно таких, как Егор Шубин.

— Вот мой дом, — заторопилась она. Ей было неловко. — Здесь еще моя прабабушка жила. Потом бабушка, а теперь я. Мама живет в другой квартире. Ей отец оставил, когда ушел. Но тоже недалеко, на Чистых прудах…

Она объясняла и объясняла, хотя ему скорее всего не было никакого дела до того, где именно живет ее мама, и, случайно подняв голову, увидела, как по ее шторам с внутренней стороны прошел свет.

Прошел и исчез.

Поперхнувшись каким-то словом, она схватила Шубина за рукав дубленки. Он оглянулся с удивлением и замер — у нее было насмерть перепуганное лицо.

— Что? — спросил он быстро.

— Там кто-то есть. — Пальцы, впившиеся в его запястье, были ледяными. — В моей квартире кто-то есть.

Она говорила придушенным шепотом, и он, сразу поверив, толкнул ее в тень, за угол.

— Откуда вы взяли?

— Т-там только что был свет, — прошептала она, чувствуя, что у нее начали стучать зубы. — Я видела свет. Он прошел по шторам.

— Какой этаж?

— Третий. Два угловых окна. Видите?

В окнах было темно, шторы закрывали их по-ночному глухо. Они смотрели довольно долго.

Свет опять возник, как будто человек в квартире понял, что никакой опасности нет, и снова включил фонарь. Круглое желтое пятно, высветившее темный рисунок на шторах, как переводная картинка, возникло сначала справа, а потом плавно переместилось левее.

Лидия зажмурилась.

Значит, ей не показалось. Значит, в эту минуту кто-то незнакомый грабит ее квартиру?! Копается в ее вещах! Открывает ее шкафы! Ходит по ее полу!

— Зачем он светит в окна? — спросил рядом Шубин.

Спросил как-то так, что она не услышала ни звука, но почему-то поняла.

— У этого окна мой письменный стол. Он, наверное, в столе копается… Нужно вызвать милицию! Сейчас же!

Он перехватил ее руку, потянувшуюся за телефоном.

— Я сам, — сказал он все тем же непостижимым образом. — Где ваш пистолет?

— В… в машине. В бардачке.

Неуловимое, какое-то смутное движение, и он вытащил у нее из кармана ключи.

— Стойте здесь, не шевелитесь и не входите в подъезд, пока я за вами не спущусь. Номер квартиры?

— Восемьдесят два.

Она не поняла, как и куда он пропал, оставив в ее руках свою короткую дубленку. Не слышала, чтобы открывалась и закрывалась дверь ее машины. Не видела, как открылась подъездная дверь, которая имела обыкновение истерически скрипеть и всхлипывать, когда к ней прикасались.

Был Егор Шубин — и растворился. Человек не может так двигаться, так исчезать, так говорить, не произнося ни звука, тем более если считается, что этот человек просто канцелярская крыса высокого уровня. Кто он?

Господи, зачем он оставил ее одну на улице, в темноте, холоде и страхе, когда у нее дома… грабитель?! Вызвали бы милицию, как все нормальные люди. Милиция бы приехала, разобралась, и не нужно было бы трястись от страха, прижиматься к ледяной водосточной трубе и гадать, киллер Егор Шубин или все-таки не киллер?

Свет в окнах больше не появлялся, со стороны спящего дома не доносилось ни звука, и Лидия вдруг подумала, что если грабитель окажется проворнее Шубина, то выскочит из подъезда прямо на нее. Что ей тогда делать? Как спасаться? Пистолет Шубин у нее забрал, да и стрелять в темноте во дворе собственного дома она ни за что не решилась бы.

Навалилась паника, скользкая и удушающая, как целлофановая пленка.

Господи, ей ничуть не было страшно в той отвратительной норе, которая вела от черной лестницы на первом этаже школы-интерната к подвалу, где взрослые и дети мучили Димку. Там она была сильна, проворна и осторожна, как учил отец. А сейчас она готова была бежать с воплями куда угодно, лишь бы не трястись за обледенелой трубой и не смея отвести взгляд от собственных темных окон.

— Там никого нет, — сказал ей в ухо Егор Шубин. Она подпрыгнула, поскользнулась, вцепилась в трубу, не удержалась и съехала прямо под ноги изумленному Шубину. В трубе оглушительно загрохотало — очевидно, сдвинулись с места ледяные наросты, оставшиеся от недавней оттепели, — и прямо Лидии на ноги обрушились куски льда, снег, какие-то палки, застрявшие в трубе.

— Да что вы подкрадываетесь?! — Шипя от боли и только что пережитого страха, она поднялась и стала яростно отряхивать джинсы. — Ей-богу, вы смерти моей хотите! Второе покушение за одни сутки, черт бы вас побрал!

— Там никого нет. — Шубин и бровью не повел. — Пусто.

— Куда же делись жулики? — спросила Лидия с некоторой даже обидой. — Только не рассказывайте, что мне все померещилось после бессонной ночи.

— Человек был один. Я слышал, как он уходил, но догнать не смог. Он ушел через чердак и крышу. Или мы его все же спугнули, или к тому времени, как мы приехали, он уже заканчивал работу. Дверь на чердак заперта. У него были ключи.

— Господи, какие сложности, — протянула Лидия. — А у меня и брать-то нечего, кроме компьютера, которому в базарный день цена триста долларов. А вы уверены, что он ушел?

— Уверен. — Шубин отдал ей ключи от машины. — Когда я вошел в подъезд, он уже возился с дверью на чердак. В вашу квартиру я не заходил, так что давайте посмотрим, что там…

Дверь в ее квартиру была заперта.

— Он еще и дверь запер? — храбро удивилась Лидия. — Какой аккуратный жулик…

— Ключи дайте, — попросил Шубин. Ей казалось, что он отлично видит, как она трусит. — Замок верхний или нижний?

— Нижний, — буркнула Лидия.

— Свет?

— Справа, низко, прямо под рукой…

Он бесшумно повернул ключ, шагнул вперед. Яркий свет больно ударил по глазам. Лидия зажмурилась.

Шубин стремительно вошел в квартиру и пропал, как только что у подъезда. Пока Лидия соображала, он материализовался снова.

— Все в порядке.

Лидия огляделась. Потом пошла в комнату прямо в ботинках, чего не делала почти никогда. Потом во вторую.

Все действительно было в порядке.

В полном и образцовом порядке, как она оставила перед тем, как вчера утром ушла отсюда на работу.

И это было самое страшное.

— Я… — проговорила она и посмотрела на Шубина умоляюще, — я не понимаю ничего… А где… же… А почему же… ничего… не украли?

— Вы… посмотрите повнимательнее, — посоветовал он. — Деньги? Какие-нибудь украшения?

— Я не знаю, что в вашем понимании означает “деньги”, — пробормотала Лидия и полезла в гардероб. — У меня денег не так чтобы очень…

Пакетик из-под молока, в который были завернуты четыреста с трудом накопленных долларов, оказался на месте.

— Что это такое? — спросил Шубин, увидев пакетик. В его голосе звучало искреннее и неподдельное любопытство. — Нафталин?

— Это деньги, о которых вы так беспокоились, — ответила Лидия сухо. — Все на месте.

Он заглянул в пакетик, как будто не поверил, что там деньги.

— Ну что? — спросила Лидия и спрятала пакетик в карман. — Убедились?

— Золото? Кольца? Прабабушкины серьги?

Она побежала в спальню, кинув по дороге расстроенный взгляд на письменный стол. Уж лучше бы все украли! Господи, как это просто и не страшно, когда обыкновенные грабители крадут твои четыреста долларов в пакетике из-под молока!

От двери в спальню она снова оглянулась на письменный стол. И замерла.

— Что? — моментально спросил насторожившийся Шубин.

Медленно, как во сне, она подошла к столу и некоторое время просто смотрела. Потом зачем-то переложила какие-то бумаги и последовательно открыла и закрыла все три ящика. Потом опять посмотрела.

Все ясно как божий день, но почему-то она не решалась сказать это вслух. Это было слишком невероятно и страшно и означало, что происходит что-то совсем уж скверное.

— Нет папки с теми документами, — сказала она и опять выдвинула и задвинула ящик. Потом посмотрела на Шубина несчастными и испуганными глазами. — И кассеты нет. Наверное, за этим и приходили.

— Наверное, — согласился Шубин.

Они помолчали, не глядя друг на друга, как будто им стало стыдно.

— Господи, что же мне делать? — вдруг спросила Лидия и боком села на стул. — Выходит, что у каких-то неизвестных есть ключ от моей квартиры и они могут вот так запросто прийти ко мне домой?..

— Вам просто несказанно повезло, что всю ночь вы катались, а потом палили из своей пушки в мирном поселке Красково. — Шубин хмуро посмотрел на нее. — Неизвестно, как срочно нужно было изъять эти бумаги. Потому что если очень срочно, то до завтра бы ждать не стали.

— Почему не стали? — тупо спросила Лидия.

— Потому что началась большая игра, — сказал Шубин, и какое-то воспоминание тенью мелькнуло в ее голове. Мелькнуло и пропало. Он подошел к Лидии и присел перед ней на корточки. И зачем-то снял очки.

Напрасно она думала, что очки делают его неприступным и пугающим. Без очков он казался гораздо более страшным, чем в очках. У него были немыслимые глаза. Очень темные, без блеска и совсем без жизни. Глаза фараона, умершего четыре тысячи лет назад и знавшего о жизни что-то такое, что так никому и не удалось узнать за пролетевшие с тех пор сорок столетий.

Он смотрел на нее, и она, затаившись и не смея дышать, не отводила взгляд.

Коротким движением он надел очки, и она перевела дыхание, как будто он отпустил ее.

— Вы бы собрались, — посоветовал он негромко. — Ну, не знаю… Зубную щетку, расческу, фен и что там еще… И поедем. Не будем же мы до утра так сидеть.

— Куда поедем? — изумилась Лидия и потянула с шеи шарф. Внезапно ей стало жарко.

— В полшестого утра никто не придет к вам менять замок, — пояснил он раздраженно. — Одну в открытой квартире я вас не оставлю. Ночевать здесь нам обоим нет никакого резона, в моей квартире гораздо удобнее и безопаснее.

— Безопаснее? — переспросила Лидия, на которую нашло некоторое затмение.

Шубин промолчал.

— Да, — сказала она растерянно и потерла лоб. — Бумаги. Бумаги же пропали… Кому они могут быть нужны? Кому, кроме вас? А, Егор?

Он все молчал, а она продолжала так же растерянно:

— Кроме того, это же копии. Оригиналы у Леонтьева в сейфе. Зачем красть копии, когда есть оригиналы?!

— Незачем, — согласился Егор и поднялся. — Поехали, Лидия Юрьевна. Утро скоро.

Он был совершенно уверен, что никаких бумаг у Леонтьева нет и, возможно, никогда не было.

— Ты что? — спросил с порога хриплый чужой голос. — Не ложился совсем?

Не поворачиваясь, Егор закинул за шею руки и потянулся всем телом так, что кресло самопроизвольно поехало к стене. Потом потер уставший затылок и улыбнулся.

— А? — повторил чужой голос. — Не ложился?

— А ты чего встал? — спросил Егор, продолжая улыбаться. — Лежать совсем не можешь?

— Не могу, — признался Димка. — Такое впечатление, что меня били не пять часов, а всю прошлую жизнь.

— Все правильно, — сказал Егор и наконец повернулся. — Все совершенно правильно. Классический пример утреннего состояния. Называется “после битья”. Могу тебя обрадовать — дальше будет только хуже.

— Куда уж хуже-то… — пробормотал брат. Он все мялся на пороге кабинета, не решаясь войти, и Егор наконец оглянулся.

Димка, с замотанным бинтами животом и лицом, как будто искусанным сотней пчел, с налепленным под глазом толстым больничным пластырем, весь, от шеи до лодыжек, желто-фиолетовый, в мятых трусах и клетчатом пледе, накинутом на плечи, выглядел даже хуже, чем Егор предполагал.

— Хорош, — сообщил ему Егор. — Входи давай. Димка зашел, прикрыл за собой дверь и осторожно пристроился на край кресла.

— Как дед? — спросил он фальшиво.

— Ничего, — ответил Егор. Ему очень хотелось сказать брату, что дед чувствовал бы себя намного лучше, если бы любимый внук не крал у бандитов денег и не собирался на них улететь в Америку, но ничего этого он не сказал.

У него не было времени на пустые разговоры.

В конце концов, Димка такой же Шубин, как и он сам, а значит, у него есть мозги и характер. За последние сутки они узнали друг о друге столько, сколько не узнали бы за всю жизнь, если бы не случилось этой ночи, крысиной норы и всего остального.

Может, он и правильно сделал, что упер эти деньги, и хорошо, что его поймали и так долго били, а то ведь черт знает, чем бы закончилось его стремление доказывать окружающим самостоятельность и независимость. Теперь Димка будет долго мусолить чувство вины и робко гордиться тем, что у него есть брат, который ничего не боится, и упиваться жалостью к себе, и терзаться муками совести, и осторожно, словно пробуя босой ногой холодную воду, пытаться приладить к себе совершенно новое чувство благодарности и защищенности.

“Вы меня лучше не трогайте. У меня есть старший брат, вот он придет и всем вам покажет”.

Детский сад с барабаном.

“Когда мне было двадцать, я уже вовсю воевал. Я воевал, пил спирт, от которого цепенело горло и в узел скручивался желудок, и курил анашу — ее все курили, — и раз в неделю провожал в Ташкент очередной борт с гробами. Сколько их было, этих бортов? Десятки? Сотни? Если провожали своих, то надирались потом так, что мочили всех, кто попадался под автомат, — женщин так женщин, пацанов так пацанов.

Война.

Я не сошел с ума, мне не понадобилось десять лет на реабилитацию, я не спился и не стал наемным убийцей. Хотя иногда я до сих пор жалею, что мне так и не удалось сойти с ума…”

— А что ты делал? — спросил Димка, вытягивая худую шею и стараясь заглянуть в разложенные на столе бумаги. — Почему не спал?

— Дим… — Егор нашарил под столом тапки и встал. — Я тебе нотаций читать не буду пока, ладно?

— Ладно, — нерешительно сказал Димка, глядя на Егора снизу вверх. — А почему? Ты бы лучше прочитал, и дело с концом…

— Нет. Это дело требует подготовки и осмысления, а у меня сейчас мало времени.

— У тебя всегда мало времени, — подумав, заявил Димка. — Разве у тебя когда-нибудь было… много времени?

— На! — сказал Егор и бросил ему газету. — Почитай.

— Это?! — изумился Димка.

— Это! — передразнил его Егор. — И вообще уже пора перестать налегать на журнал “Кул” и “СПИДинфо”. Самое время перейти к регулярному чтению нормативных актов.

— Ка… каких… актов? — Димка ошарашенно переводил взгляд с Егора на газету и обратно.

— А любых, — ответил Егор. — Ты почитай, вникни, и давай все беседы на недельку отложим. И оделся бы, что ли. Смотри, вся шея синяя!

Он вышел из кабинета, неизвестно чему улыбаясь, прикрыл за собой дверь и отправился на кухню.

Деда не было. Он умчался в булочную за свежим хлебом, и это просто замечательно — с одной стороны, подтверждается, что ночные приключения завершились без всякого ущерба для его здоровья, а с другой — Егор может еще хоть полчаса побыть в тишине.

Раздумывая, он заварил кофе, достал сок и высокий стакан. Потом подумал и достал еще один и поставил две чашки — для себя и для своего брата.

— Димка, ты глотать можешь? — крикнул он в сторону кабинета и опять улыбнулся. У него было странное настроение.

Через некоторое время дверь приоткрылась и оттуда спросили:

— А что?

— Кофе готов, — сообщил Егор. — Надевай штаны, и давай попьем.

— Егор, но это же какая-то… лажа, — брезгливо сказал Димка, появляясь на пороге и держа газету на отлете, как будто она была испачкана. — Что это за лажа, Егор?

— Это нормальный процесс выдавливания меня из структуры. — Егор пожал плечами. — Я стал занимать слишком много места. Садись.

Он налил дымящегося кофе в две большие кружки, сел и вытянул ноги. Димка продолжал стоять.

— Димыч, — продолжал Егор терпеливо, — мне нужно разобраться во всем этом, а времени мало. Я хочу, чтобы меня пока никто не дергал. Мы все обсудим, только потом. Между прочим, твое недостойное поведение мы обсудим тоже. А пока возьми на себя деда. Отвлеки его чем-нибудь. Ну, не знаю… Начинай болеть, стонать, каяться…

Димка осторожно засмеялся разбитым ртом:

— А тебе ничего не будет за то, что вчера произошло? Ну, неприятностей каких-нибудь… не будет?

Он боится, что его отволокут в тюрьму, понял Егор. Так боится, что даже не может спросить об этом прямо.

Ведь он вор.

Наверное, в педагогических целях следовало Димку припугнуть. Чтобы, так сказать, закрепить пройденное. Наверное, стоило даже устроить какой-нибудь вызов к суровому следователю или что-то в этом духе.

Но у Егора не было времени. Кроме того, он очень надеялся на то, что Димка такой же Шубин, как и он сам, и ему вряд ли придется одно и то же повторять дважды. Сам Егор запоминал все с первого раза.

— Нет. Не будет никаких неприятностей. Заяц сегодня с утра должен позвонить и решить все вопросы. Будем считать, что мы просто развлекались.

— Прости меня, — после паузы сказал Димка. Егор ничего не ответил.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь, и братья переглянулись.

— Кто там? — Димка смотрел настороженно. — Дед вернулся?

— Там Лидия Шевелева, талантливая журналистка, разоблачающая подлецов и жуликов, и по совместительству снайпер экстра-класса, — пояснил Егор с удовольствием. — Она нас вчера на Маросейке подобрала и свезла в поселок Красково, где ты самолета на Нью-Йорк дожидался.

Димка посмотрел с подозрением. Иногда у Егора было странное чувство юмора, но сейчас он явно не шутил.

— Штаны бы тебе не помешали, — заметил брат без улыбки. — Может, наденешь?

Димка проворно, насколько позволяли его ранения, метнулся в коридор, а Егор достал третью чашку. Черт возьми, как много нужно чашек, когда у человека есть братья и полузнакомые девушки остаются ночевать, потому что в их квартиру забираются какие-то темные личности.

— Егор Степанович, — осторожно позвала Лидия откуда-то. — Где вы?

— Я здесь, — отозвался Егор. — А вы где?

Она забрела вовсе в другую сторону — в коридор, ведущий к сауне и тренажерному залу.

— У вас в школе было спортивное ориентирование? — Егор помахал ей рукой.

— Доброе утро, — сказала она. — Почему вы меня не разбудили?

Она выглядела усталой и казалась старше. На шее отчетливо, как будто нарисованные чернилами, проступили синяки. Егору внезапно стало жарко.

— Что вы смотрите? — спросила она, перехватив его взгляд, и осторожно потрогала шею. — Сейчас я водолазку надену…

Она вернулась через пять минут в черной водолазке, закрывавшей шею. Егор был ей благодарен. Ему очень не хотелось, чтобы Димка увидел синяки. Вряд ли бы он догадался, что синяки имеют к Егору самое непосредственное отношение, но лучше бы брат их совсем не видел.

— Что вы надумали? — спросила Лидия и понюхала вкусный пар, поднимавшийся из кружки. — Вы ведь думали обо всем этом?

— Конечно, — согласился Егор. — Мне нужно посмотреть эти бумаги. Бумаги или копии, все равно. Обязательно нужно.

— Я могу вам пересказать своими словами, — предложила Лидия и отхлебнула кофе.

— Своими словами вы уже изложили в газете, — усмехнулся Егор, — и мне это совсем не подходит.