Просто глоток кофе, или Беспощадная Милость Ренц Карл

16 января 2004

Безнаправленность Я

Карл: Привет!

Берта: Карл, я привела с собой несколько друзей, так что постарайся произвести на них хорошее впечатление. (смех)

Франческо: Пожалуйста!

Карл: Она меня предупреждает, что, если я этого не сделаю, она опять меня побьёт. (смех) «Как ты смеешь быть плохим сегодня! Тебе бы лучше быть сегодня хорошим!» В противном случае я больше не смогу показаться в Амстердаме!

Берта: Да!

Карл: Ты напрашиваешься! Кто знает? Заходи! Заходи, Бразилия! Сначала зайди, потом сможешь оглядеться. Merci Beaucoup. Danke schn. (= спасибо) Чем могу помочь?

Миссис Анджелина: Без понятия!

Карл: Я тоже, так что мы в одной лодке. Я не знаю, как тебе помочь, и ты не знаешь, как тебе помочь. Звучит неплохо.

Анна: Карл, можно я начну с вопроса? Собственно говоря, я неоднократно задавалась вопросом, может ли пребывание в бытии…

Карл: Пребывание в бытии?

Анна: Пребывание в бытии, ну да, — может ли оно повлиять, или оказать воздействие, или ещё что-нибудь в этом духе, на личностную структуру обычного человека?

Карл: Нет, не может, потому что больше не остаётся ничего личностного. Никогда не было.

Анна: Ты знаешь, что я имею в виду.

Карл: Я знаю, что ты имеешь в виду. Структура была, но личности не было. Вот и всё. Что в таком случае это может изменить?

Анна: Не изменить, но оказать какое-то влияние, воздействие, потому что это взаимосвязанные вещи.

Карл: Не существует причинной взаимосвязи между Тем, которое есть сущность того, что ты есть, и Тем, которое является постижением этого. Ты не можешь оказать влияние. Здесь нет причины и следствия. Некоторые изменения возможны, но не благодаря этому. Кто бы ни говорил: «Благодаря этому что-то изменилось», — речь шла не о том.

Анна: Но это и не автоматический…

Карл: Побочный эффект?

Анна: Побочный эффект, да.

Карл: Заболевания? При заболевании просветлением? И у тебя наблюдаются побочные эффекты? Это то, чем в действительности является просветление — пробуждением от отождествлённого сознания к неотождествлённому. Из этого ты можешь сотворить побочные эффекты, — из этого отождествлённого сознания в качестве личности, которое затем становится космическим сознанием. Тогда ты можешь сказать, что произошли энергетические изменения и прочие вещи, о которых можно говорить.

Об этом ты можешь говорить, но не о Том, потому что То пребывает вопреки всему, никогда «благодаря». Но всё, что существует как следствие чего-то, сделанноо тобою, садханы, самоисследования или ещё чего-либо, позволившего тебе перейти от отождествлённости к неотождествлённости, от отделённости к единству, всё, к чему ты можешь прийти, — об этом ты можешь говорить и испытывать побочные воздействия.

Анна: Но проявленность формы как таковой, коей мы все являемся в некотором смысле, — разве это, так сказать, не манипулируется автоматически?

Карл: Манипулируется автоматически? (смех) Какая здесь может быть автоматическая манипуляция? Понятия не имею, что это значит.

Анна: По большому счёту никакой.

Карл: Только когда она не автоматическая, тогда это манипуляция. Если она автоматическая, то это уже не манипуляция. Они не согласуются друг с другом.

Анна: Тогда давай скажем «естественная».

Карл: Но когда она естественная, то манипуляции тоже нет. Когда она естественна, когда всё естественно, то ничто ничем не манипулирует. Ты не можешь совместить две эти вещи.

«Манипуляция» — это концепция, берущая начало в идее о преимуществе «я-контролёра», вслед за которой появляется представление о том, что всё является твоим действием. Но всё это идеи. Природа никогда не манипулирует природой, потому что не существует двух. Для манипулирования требуются двое.

Но поскольку есть только одна природа, она не может манипулировать собой. Поэтому здесь всё останавливается. Когда есть только сознание, манипулированию приходит конец. Больше нет побочных эффектов. Нет воздействия одного на другое.

Анна: Мне просто кажется, что это что-то вроде видения проявленности и видения абсолютного сознания. Они не являются двумя, я знаю, и одновременно это — одно, а то — другое.

Карл: Это твоя концепция.

Анна: Ещё одна концепция, да.

Карл: Сознание в какой угодно форме или образе по-прежнему остаётся сознанием, и сознание, не обладающее формой, — всё то же сознание. Чистое сознание, осознанность, является простым триединством «я»-осознанности, «я есть»-ности и «я есть такой»-ности в качестве формы. Всё это — сознание, которое является реализацией Того, которое есть Я.

Поэтому ты не можешь сказать, что во всей этой игре присутствует какое-то манипулирование. В определённом смысле даже взаимосвязей не существует, потому что ничто ни с чем не связано. Просто сознание в высшей степени непрерывно.

Анна: Но если взять паука и паутину, то по сути это одно и то же, и паутина может быть соткана тем или иным способом.

Карл: Однако нет никого, кто бы решал это. Это — безнаправленность Я. Существует свобода направленности, свобода воли, так что можно сказать, что это естественное плетение. Но ни в чём нет манипулирования, ни у чего нет направленности. Не существует вообще никакой воли, даже Божественной.

Анна: Всё просто происходит, само собой.

Карл: Всё есть, как оно есть. Но не благодаря кому-то, кто что-то хочет. Ты не можешь хотеть того, что хочешь, потому что желание появляется из этой тайны, которая не знает направленности. Ты можешь сказать, что тотальность этого момента диктует следующий момент, и момент за моментом диктуется этой тотальностью. Но не путём какого-то желания или понимания того, что надо делать. Не существует концепции того, как это должно быть. Оно просто реализует себя, момент за моментом, не зная, зачем. В этом нет «зачем».

Анна: И нельзя даже сказать «влияние».

Карл: Нет.

Анна: Что-то вроде сознательного бессознательного влияния.

Карл: Можно сказать, что существует кармическое сознание, вроде цепочки «действие — реакция», которую ты можешь проследить. Когда есть действие, существует реакция. Но То, которое есть действие, и То, которое есть реакция, не отличаются между собой. И в действии нет намерения, и нет реакции в реакции. Есть медитация «я есть»-ности в качестве медитирующего сознания. Это подобно постижению Того, которое есть Я. Но ни в чём нет никакого намерения.

Всё это — Самопереживание, или Самореализация; нет ничего, что не являлось бы этим. Я не может решить, как реализовывать себя. Эта беспомощность — сама твоя природа. Ты пребываешь в абсолютной беспомощности или безнадёжности. Эта Бессамостность, не имеющая направленности, никогда не может решить, что произойдёт в следующий момент.

Анна: Значит, это просто пребывание в беспомощности и всё.

Карл: Да. Просто пойми — всё, что есть, уже есть. Ничто не появляется и не уходит. Когда ничто не появляется и не уходит, когда нет рождения и смерти, всё, что появляется и уходит, не появляется и не уходит. В таком случае, кому контролировать то, чего вообще нет?

Может быть, единственное, что способно умереть здесь и сейчас, — это идея «рождения», которая включает в себя идеи появления и ухода, умирания, смертного и бессмертного, бесконечного и конечного, — всё это умирает в долю секунды, в которую ты видишь, что ничто никогда не рождалось, поэтому ничто никогда не умрёт.

Но никто не может принять это. Потому что в ту долю секунды тебя больше нет. Эта личность живёт, исходя из идеи о том, что была рождена и может умереть. Но в ту долю секунды ты видишь, что ничто никогда не случалось с тем, чем ты являешься, и никогда не случится, и ты понимаешь, что ты — нерождённый, поэтому для тебя не существует смерти. Потому что бытие никогда не возникает и никогда не исчезает. И что тогда? Это дзэн. Нет, дзадзэн.

Маттиас: Существует ли, несмотря на отсутствие намерения, определённый порядок в отбрасывании этих трёх — «я», «я есть» и «я есть такой-то», или они исчезают одновременно?

Карл: Каждую ночь они исчезают вместе.

Маттиас: Но ты говоришь, что, во-первых, существует личностное сознание [поднимает большой, указательный и средний пальцы], или сознание в качестве воображаемой личности, затем следует универсальное сознание [поднимает большой и указательный пальцы], а затем идёт «я» [поднимает большой палец], и я думал, что сначала…

Карл: Нет, собственно говоря, это не отбрасывание. Под «отбрасыванием» подразумевается, что ты видишь: нет ничего, что можно отбросить. Таким образом, в долю секунды отпадает представление о том, что что-то может быть отброшено. Для того чтобы что-то исчезло, оно должно родиться, но, как ты видишь, ничто не появлялось и ничто не исчезнет; это — тотальное отбрасывание. Это тотальное отбрасывание всех трёх. Если ты говоришь о первом отбрасывании «я есть такой»-ности и переходу к «я есть», то всё это происходит в сфере усилия, садханы, и взаимодействия с сознанием.

Маттиас: Но ведь чтобы познание произошло, в этом нет необходимости?

Карл: Необходимость тут ни при чём. Это никогда не происходит по необходимости. Правил тут нет. Это всегда уникально. Но я говорю тебе ещё раз, что каждую ночь всё это исчезает. Ты очень хорошо об этом знаешь.

Чарльз: Исчезает даже осознанность?

Карл: Да, конечно. Ты не можешь запомнить глубокий сон. Осознанность исчезает. Ты возвращаешься к Тому, которым ты являешься. Это естественно. Когда ты засыпаешь, ты умираешь в То, которым ты являешься. Позволь умереть тому, что может умереть, поскольку его никогда не было, и ты окажешься в том месте, которое и есть твоя природа, с которой ничего не происходит. Никогда. Каждый очень хорошо об этом знает. Здесь нет ничего нового, говорю тебе. Каждую ночь ты отправляешься к Тому, которое есть твоя природа.

Единственно обманчивая вещь заключается в том, что, когда ты просыпаешься, ты становишься тем, кто проснулся. Ты любишь то, что просыпается, ты вовлекаешься в это и таким образом становишься рождённым. Каждое утро ты порождаешь идею о том, что снова родился. В глубоком сне не остаётся никого, у кого была бы идея рождения или не рождения. В нём просто отсутствуют все вопросы.

Но каждое утро ты снова считаешь эту идею, эту безумную идею о том, что ты родился, реальной. Таким образом каждое утро шутка начинается заново! А потом целый день ты мечтаешь выбраться из неё! (смех)

Маттиас: Это правда, что должно произойти что-то несусветное, чтобы произошло постижение этого?

Карл: Конечно же, нет.

Маттиас: Ничего? Никакого переживания смерти, ничего ужасного?

Карл: Всё это входит в сферу движения от «я есть такой»-ности к «я есть»-ности и обратно. Но это приходит и уходит. Этот пинг-понг существует всегда. Между отождествлённостью и неотождествлённостью существуют крайние переживания — любви, погружения во что угодно. «Что-то космическое вошло в меня, и я взорвался в звёздную систему! А потом я вернулся. Я нашёл жемчужину и теперь хочу ею поделиться!» (смех)

Маттиас: Я имею в виду не это. Я имею в виду экстремальную ситуацию, вроде аварии или того, о чём у тебя написано в книге.

Карл: Но каждую ночь с тобой происходит эта авария. Не переживай. Это исключительная авария, когда всё исчезает прямо перед твоим носом, и ты снова оказываешься безо всякой склейки с чем-либо. Утром склейка снова просыпается. У тебя появляется представление о том, что ты существуешь. У тебя есть идея «существования». Ты снова приклеен к ней. И так ты влюбляешься в своё существование каждое утро. А ночью ты выпадаешь из него.

Таким образом, как я всегда говорю, сидючи здесь: ты не можешь не влюбляться в то, чем являешься, поскольку ты не отличаешься от того, что просыпается, от того, что находится прямо перед тобой. Ты не можешь не любить то, что ты есть. Ты должен быть тем, что ты есть, невзирая на любящего и возлюбленного, а не потому, что какой-то любящий и возлюбленный должны исчезнуть.

Это всегда будет повторяться. Каждое утро. А то ведь был Иисус, было такое количество мудрецов, был Будда и ему подобные — если бы всё это действительно могло помочь познать себя, то не осталось бы ничего! А? Разве не так? Такое множество «я» сидит здесь, и ничего не помогает! По-прежнему все сидят здесь!

Маттиас: Меня тоже это удивляет. Такое количество мудрецов в Индии на протяжении столетий — и ничего не происходит.

Карл: Да и в Европе их немало! Пройдись по церквям, посмотри на статуи святых и праведников. Но в этом-то вся прелесть. Это невозможно контролировать знанием или незнанием. Это будет продолжаться вечно [поднимает пальцы и снова сжимает их в кулак, повторяет это несколько раз, что символизирует бесконечность движения между состояниями сознания]; из этого нет выхода. Подобно тому как, будучи Абсолютом, ты бесконечен, столь же бесконечна реализация. Её ничто не остановит, потому что она никогда не начиналась. Так что же?!

Чарльз: [поднимая пальцы и затем сжимая их в кулак] И так снова и снова?

Карл: Не снова и снова. А одновременно! Непрерывный блок реализации. И ничто не появляется и не исчезает.

Чарльз: Кто это видит?

Карл: Видения нет. Ты — это То. В нём нет видения. Видение — это часть аспекта реализации, но в этом нет видения. Есть просто абсолютное пребывание Тем. Вот что подразумевается под «Я есть То». Всё.

Что такое Карл? Ты, должно быть, шутишь!

Берта: Слушай, Карл, но ты ведь тоже просыпаешься по утрам.

Карл: Нет, нет, нет. Это неправда. Я никогда не просыпаюсь, потому что я никогда не впадал в сон.

Берта: Хорошо, сегодня вечером я приду и проверю!

(смех)

Карл: Ты увидишь спящим только это тело, но ты не увидишь Карла, как ты не видишь Карла и здесь. Ты видишь только телесный образ, вот и всё. Идею об образе. Остальное тебе приходится домысливать. Тебе необходимо строить домыслы: вот Карл, он делает то-то и то-то. Что такое Карл? Подобная пространству сущность? Облако? Идея? Что есть Карл? Тело? Ты знаешь, кто такой Карл? Тогда ты знаешь меня.

Берта: Ну, я вижу твою психофизическую структуру.

Карл: Да, и ты принимаешь её за Карла. Вот и всё.

Берта: Ты называешь её «Карлом».

Карл: Нет, я не называю её «Карлом». Я называю её «я-бифштексом». (ударяет себя по ноге) Это мой бифштекс. Но я не считаю его ошибкой. Я не совершаю ошибки, считая этот бифштекс собой, тем, что я есть. Он есть, так что наслаждайся. Не успеешь оглянуться — бытие слопает его.

Поэтому ничто не ложится спать ночью. Происходит простое отбрасывание этой идеи «тела», а затем идеи «я есть», после чего уходит осознанность. И за этим пребывает То, которым ты являешься, вне этого, вопреки этому. А утром оно снова просыпается. Потому что ты не можешь не проснуться.

Кристоф: Значит, это означает, что ты не теряешь сознание, когда засыпаешь?

Карл: Даже сознание отпадает, потому что даже сознание является частью этого.

Кристоф: Я не понимаю: ты теряешь сознание?

Карл: Нет, нет никого, кто мог бы потерять сознание. Есть только То, которым ты являешься, вне всякого переживания переживания или не переживания. Ни того, ни другого больше нет.

Кристоф: Но ты продолжаешь присутствовать?

Карл: Присутствия нет, потому что То, чем ты являешься, не имеет присутствия. Для присутствия требуются двое. Необходим тот, кто переживает присутствие. Никого нигде больше нет. Есть абсолютная тьма, тайна, что угодно: абсолютное отсутствие переживания. В этом нет истории. Во всём этом полностью отсутствует время или вневременность.

Кристоф: И так всё время?

Карл: Это здесь и сейчас. Это то, что есть я.

Кристоф: Всегда?

Карл: Разрыва нет. Вот что я имею в виду. Оно никогда не спит и никогда не бодрствует и не имеет имени.

Сон, бодрствование — что бы ты ни называл, находятся внутри этого, но никогда в чём-то другом. Это отсутствие состояния, в котором проявляются все состояния. Само оно не имеет состояния. Это обманчивое состояние, или отсутствие состояния, внутри которого возникают все «я», «я есть» и «я есть такой-то и такой-то». Всё это — реализация «я есть такой-то и такой-то»: состояние осознанности, состояние «я есть»-ности и состояние «я есть такой»-ности. Но все они проявляются внутри Сердца, пребывающего вне состояний, которому ни в каком смысле невозможно дать определение. С первым «я», с первым словом ты каждое утро создаёшь всё это заново.

Кристоф: А как получилось, что ты пришёл к этому переживанию, к истинному состоянию?

Карл: Я никогда не приходил к нему.

Кристоф: Ты всегда был в нём?

Карл: Я никогда не утрачивал его. Оно было всегда, в каждом моменте каждого переживания. И в качестве «я есть такой-то и такой-то», в качестве «я есть»-единства, даже в качестве «я»-осознанности, я всё равно пребывал до этого. Я есть, несмотря на свет. А не благодаря ему.

Кристоф: Да, но как насчёт того, что было раньше в твоей жизни, до того как…

Карл: Это никогда не было моей жизнью, поэтому я не могу говорить об этом. Была жизнь этого тела, ты имеешь в виду. У этого организма тело-ум есть история, разворачивающаяся момент за моментом. Прекрасно. Когда-то было время, всё ещё есть время. Мы можем говорить сейчас об этом «сейчас». Необходима иллюзия времени для опыта переживания себя и других. Это тело, другие тела могут возникать только в этой иллюзии или этом сне о времени.

Кристоф: Я пытаюсь понять, но не понимаю.

Карл: Я знаю, ты намекаешь на то, что я противный. (смех) Если бы ты действительно был заинтересован в ответе, ты был бы более…

Кристоф: Более настойчив? Но я не думаю, что могу решить это с помощью ума, что могу ухватить это умом в ходе обсуждения. Я чувствую, что мне нужно погрузиться в себя. В какой-то момент это состояние пришло, но я его утратил, поэтому нет завершённости.

Карл: Я бы не стал так говорить.

Анна: Можно выразить это понятиями «сахаджа самадхи», которое является длящимся состоянием, и «нирвикальпа самадхи», что означает приходящее и уходящее состояние?

Карл: Все состояния, самадхи, существуют вопреки этому. Это Сердце, пребывающее вне состояний, есть вопреки всякой идее о самадхи, о преходящих состояниях. Всё, о чём ты можешь говорить, является преходящим состоянием. Даже осознанность — это преходящее состояние.

Роза: Ты всегда осознавал то, в чём пребываешь?

Карл: Никогда не было того, кто был бы осознан, и никогда не было того, кто был бы не осознан. Поэтому бесполезно говорить о том, чего нет. О чём говорить? Если никогда не было того, кто был бы не пробуждён, как мы можем говорить о ком-либо, кто пробуждён? Здесь и сейчас нет никого, кто больше или меньше тебя.

Роза: Значит, это одна большая шутка.

Карл: Это первая шутка, и ты вторишь этой шутке. Ты, должно быть, шутишь!

Роза: Это замечательно, потому что я всегда была очень серьёзной. (смех)

Карл: Это отличная шутка. Поэтому я и толкую про эту расщеплённую секунду, в которой абсолютно отсутствует «до» или «после». Это [выставляет кулак, символизирующий Сердце] — вопреки. Пробуждения не существует. От чего? Выхода просто нет. Абсолютно никакого выхода. Но даже этого там нет. Вы просто принимаетесь за очередную чашку кофе, потому что ничего не изменилось.

Есть простое «ага!». Потому что То, которое есть осознанность, или То, которое есть само восприятие, всегда было так же чисто, как в этот момент, потому что в эту расщеплённую секунду вы переходите к вечному бытию. Обратно к Адаму и Еве. И вы понимаете, что это восприятие было всегда, вечно чистое, безо всякого смысла. Всегда без смысла. Ощущения появляются и исчезают, и вместе с ними всевозможные представления, но это было и остаётся, как оно есть. Не было времени и даже не времени.

Роза: Значит, я сейчас смотрю фильм?

Карл: Ты и есть фильм!

Роза: Да, я внутри него.

Карл: Нет, ты не внутри. Ты и есть фильм. В самом фильме никогда никого не было.

Роза: Но ты-то сейчас в моём фильме.

Карл: Ах, это ты виновата, что все сейчас находятся здесь! Это всё твоё кино. Мы нашли её. Вам нужно просто убить её, и всё будет хорошо. (смех) «Мой фильм!» Если вы хотите избавиться от фильма, убейте её. Распните её. Мы снова нашли Иисуса. Распните её.

Роза: Но я не собираюсь страдать. (смех)

Карл: Тебя всё равно пригвоздят.

Роза: Этим ты сейчас как раз и занимаешься!

Карл: Я пригвождаю тебя к кресту бытия и говорю тебе, что ты не можешь уйти от того, чем являешься, ибо ты — это абсолютное бытие. В горизонтальном времени, в вертикальном времени и даже в Том, которое есть Сердце осознанности, ты не можешь уйти от того, что ты есть. Поэтому я пригвождаю тебя, здесь и сейчас, опять, так, как был пригвождён Иисус.

Роза: Значит, я освобождена?

Карл: Это освобождение — быть пригвождённой к бытию. Единственный выход из драмы, в которой ты находишься, — это быть самой драмой, поскольку сама драма не знает никакой драмы.

Роза: Мне это нравится.

Карл: Будь этим. Поскольку, если ты не будешь получать от себя удовольствие, другого Я, получающего удовольствие от тебя, не будет.

Роза: (со смехом) Многие не получают от меня удовольствие.

Карл: Многие? Где? Кто это «многие»?

Роза: Многие внутри меня.

Карл: Многие внутри тебя. Многие представления о тебе. Многие образы тебя. Но ты — это не образ.

Роза: С твоей помощью я освобождаюсь от них.

Карл: Освобождаешься от образов? Ничего не должно исчезнуть ради Того. Ты просто становишься тем абсолютным Источником, из которого появляются все образы. Но сама ты — не образ. Поэтому я указываю на ту расщеплённую секунду, в которую ты видишь, что не можешь вообразить себе себя. Что бы ни появилось из воображаемого мира, из осознанности, света, какого угодно опыта — ты не это.

Тереза: Тогда что это всё за деятельность, которую мы обнаруживаем повсюду, — деятельность образов?

Карл: Ты поддерживаешь жизнь отражений. Это называется поддержанием дхармы.

Тереза: Опять-таки, это Саморазвлечение. Но…

Карл: Но, но, но…

Тереза: Правда…

Карл: Нет никакой «правды». Нет правосудия.

Аико: Но мне кажется, что это сулит большую надежду…

Карл: С этим нет проблем. Это часть шутки. Тебе стоит посмеяться над своей шуткой. Потому что ты — это ловушка, и ты попадаешь в свою собственную ловушку желания получить что-то. Ты — изобретатель религии. Всякая религия существует благодаря тебе, потому что ты воображаешь себе, будто некое знание или что-то в этом духе может добавить что-то к твоей природе. Ты создаёшь все эти религии, всё, что ты можешь себе вообразить. Ты — это сам хранитель дхармы. Ты — изобретатель идеи «чистоты», которая покрывает тебя такой грязью. Ты — изобретатель всего «божественного», которое превращает тебя в дерьмо. Всё, что существует, существует благодаря тебе.

Если хочешь пожаловаться, то поищи, на кого! (смех) Забавно жаловаться на саму себя, на то, что ты сделала. Ну так что!

Аико: Ни в коем случае.

Карл: Ни в коем случае, ага. Это не имеет смысла.

Тереза: Бессмыслица!

Карл: Это полная бессмыслица, даже до бессмыслицы. Абсолютный нонсенс. Просто убери одну букву.

Пребывая до вины, ты абсолютно виновна, что устраняет виновного. Поскольку никто не может взять на себя вину абсолютной ответственности за То. Только когда ты являешься Тем, исчезает тот, кто может быть виновным. Но никто не может взвалить на себя ответственность за пребывание тем Источником всего, что есть и чего нет.

Хм? Кто-нибудь здесь может взвалить это на себя? Думаю, все могут, потому что, будучи Тем, которое есть вы, проблем с этим нет. Но ни одна личность, ни одно представление не может взять на себя такую ответственность. Осталась здесь ещё хоть одна идея, которая способна вынести это?

Для того, чем вы являетесь, ничего не может быть проще, чем быть тем, что есть. Но в качестве образа вы никогда не сможете стать Тем, которое есть Источник образа, вы никогда не сможете стать Тем, которое есть образ. Поэтому стать тем, что вы есть, невозможно.

Сердце — это всё, что есть

Берта: Если невозможно, значит, мы зря здесь сидим.

Карл: Всё правильно. Представь себе, ты бы сидела здесь ради чего-то!

Берта: Но вообще-то мне нравится иметь цель.

Карл: Да, ты голкипер. Я знаю. Без цели не было бы Берты. Берта будет бороться за цель, как за жизнь.

Берта: Это правда.

Карл: Вот и я о том же. Такова система выживания образа. Без этого образа цели образу не удержаться. Он боится смерти; он боится существования. Он в экзистенциальном кризисе, и вне его ему требуется цель, ему требуется ориентир, потому что без ориентира его просто нет. Он просто исчезает. Хорошая шутка: Всевышний, которым является Берта, боится сам себя — бесцельности.

Берта: В Амстердаме я умирала без цели, но у меня и энергии не было, чтобы создать себе цель. В итоге у меня почти не осталось энергии на то, чтобы ходить. Ни в чём не было смысла.

Карл: Может быть, ты была бы первым Скамеечным Бабой Амстердама! (смех) Берта, ты, может быть, упустила свой шанс, в который раз!

Берта: Думаю, что да.

Карл: Скамеечный Баба был святым человеком [в Тируваннамалае], который просто пролежал на скамейке сорок или шестьдесят лет, просто считая «раз, два, три». Полная бессмысленность. Но он был абсолютным указателем на То, которым вы являетесь. Много учеников приезжало со всех концов Индии, чтобы только увидеть, как он считает «раз, два, три». Как я. (смеётся) Я всегда считаю «раз, два, три» [поднимает большой палец, указательный и средний].

Тереза: «Карлойога»! (смех)

Маттиас: Но ты кое-что добавил. Есть три состояния и исчезновение в кулаке. Поэтому у тебя их четыре — четыре состояния.

Карл: Рука как-то изменяется, когда она раскрывается в ладонь или сжимается в кулак? Это всё та же рука. Это всё то же Сердце. Сердце, открывающееся этому [поднимает большой палец, указательный и средний], — всё то же Сердце. И закрываясь на ночь [сжимает кулак], оно всё равно остаётся Сердцем. Вы никогда не теряли своё Сердце. Вы не можете потерять то, чем вы являетесь, ибо вы есть само Сердце.

Поэтому даже в качестве «я такой-то и такой-то» вы никогда не теряли то, чем вы являетесь, в том, что всё равно остаётся Сердцем. Поэтому всё есть Сердце. Всё, что есть, есть Сердце. Вы не можете потерять то, что вы есть. Ночью вы просто возвращаетесь к потенциальной возможности. А утром вы вновь просыпаетесь от этой возможности к реализации, к Самопереживанию, всю дорогу. Вы можете переживать только то, чем вы являетесь, в ваших бесконечных аспектах и формах, и всё это есть Сердце, потому что Сердце — это всё, что есть.

Клара: Что ты имеешь в виду, говоря «Сердце»?

Карл: Я имею в виду то, что имею в виду! (смех)

Клара: Да, что ты имеешь в виду?

Карл: Я говорю не о физическом сердце, или каком-либо духовном сердце, или о каком-то сердце вообще. Я говорю о той природе Будды, которой вы являетесь, которой невозможно дать определение, которая есть суть бытия, — как бы вы её ни называли, она не является этим. Но То есть то, что есть вы. Вы не можете наделить его именем, формой, очертаниями, обозначить концепцией. Потому что всё, что вы сможете сказать, останется представлением. Оно не может вместить его.

Как только вы даёте этому определение, вы стремитесь вогнать в рамки это Сердце, но Сердце не может быть помещено в рамку. Вы не можете заключить Сердце в неволю, потому что Сердце есть всё, что есть. Когда есть только Сердце, то нет никакой неволи для чего бы то ни было. Поэтому вы не можете лишить его свободы знанием или незнанием или каким-либо своим представлением о Сердце. Вы не можете поместить его в рамку.

Это сама свобода. Свобода, реализующая себя в чём угодно, остаётся свободой. Свобода в идее о пребывании в неволе всё равно есть свобода. Потому что свобода, заключившая в неволю свободу, всё равно остаётся свободой. Поэтому Сердце в Сердце всё равно есть Сердце.

И поскольку есть только Сердце, и То, которое суть сама свобода, есть Сердце, свобода означает, что нет второго Сердца. Нет второго варианта существования. Вы не можете подвергать сомнению своё существование, потому что даже для того, чтобы сомневаться, вам необходимо существовать. Это существование, которое пребывает абсолютно «вне всякого смысла», не имеет второго. Без второго — это и есть свобода. Без второго вы не можете ничего контролировать, даже себя. Требуются двое для того, чтобы был контролёр и тот, кого контролируют.

Это рай. Рай означает, что нет второго, которого можно контролировать. Ты не можешь контролировать другого, и ты не можешь быть контролируемым другим. Поэтому, что бы ни контролировало тебя, это есть ты сам. А тогда кому переживать, если тебя контролирует то, чем ты являешься? Так что же? Ты не можешь выйти из абсолютного контроля, который является реализацией того, чем ты являешься.