Просто глоток кофе, или Беспощадная Милость Ренц Карл

Абсолютная шутка — ты мог бы избежать то бытие, которым являешься

Аико: Похоже, что все эти люди, которые достигли освобождения или разрушения, делали всё возможное, прежде чем так или иначе достичь разрушения.

Карл: Они делали что?

Аико: Они делали многое, очень интенсивно.

Карл: Но все они говорили, что всё произошло вопреки этому. В этом нет необходимости.

Франческо: То есть надо понимать, что нам это не нужно?!

Карл: «Нужно» здесь ни при чём. Они просто не могли поступить иначе.

Франческо: И ты это действительно говоришь?

Карл: Здесь есть разница. Нет необходимости, но ты не можешь избежать всех ступеней до того. Это отличается от потребности. Тебе это не нужно, но ты не можешь избежать действий. Это нечто другое.

Тереза: И думаешь, что тебе это нужно.

Карл: Да, это идея о том, что тебе это нужно, только и всего.

Аико: Значит, с такой идеей ты можешь заимствовать всё, что только услышишь?

Карл: Ты не можешь уйти от того, чем являешься, потому что это твоя реализация в качестве персонифицированного бытия, момент за моментом. Этот личностный опыт часть твоей реализации. Здесь нет ничего неправильного или правильного. Ты не можешь избежать этой части твоей бесконечной природы.

Аико: Это как если бы ты то и дело иссякал?

Карл: Иссякнуть невозможно. Ты не можешь истощить свою энергию, потому что ты — это энергия.

Моника: Тут опять пора вспомнить про идею «предопределённости».

Карл: И что? Хорошо.

Моника: Может предопределённость быть рамкой?

Карл: Нет, это всего лишь ещё одна идея. Основное, что надо понять, — это то, что не существует того, кто обладает некой предопределённостью. Обладает или нет.

Моника: Предопределённость случается.

Карл: Это просто чтобы сказать тебе, просто чтобы показать тебе, что, если есть предопределённость, ты не можешь изменить то, что уже происходит. Потому что тогда ты, возможно, успокоишься и будешь пребывать в этом «о'кей». Но даже это не помогает. Ты всегда снова поднимаешься и пытаешься всё контролировать.

Моника: В любом случае всё должно быть «о'кей».

Карл: Из этого «о'кей» всегда опять возникает «не о'кей». Тебе приходится жить с этим. Даже называя это «предопределённостью», ты пытаешься контролировать, потому что, если понимать это как предопределённость, та свобода или тот покой, которые возникают благодаря ей, зависят от этой идеи. Поэтому, что бы ты ни делала, ты впадаешь в зависимость от этого понимания предопределённости. Ты не можешь сделать шаг, чтобы выйти из этого. Выхода нет.

Эта непривязанность тотально привязана к непривязанности. Когда меня спрашивают, что делать, я говорю: будьте абсолютно привязаны к тому, что вы есть, будьте этим абсолютным бытием, поскольку вы не можете не быть привязанными к тому, что вы есть, будучи самой привязанностью. Вы не можете уйти от того, чем являетесь.

В абсолютной отождествлённости больше нет отдельной отождествлённости, отделённое просто отпадает, — но этого невозможно достичь. Эта абсолютная отождествлённость с тем, что вы есть То, не может быть достигнута — вы должны быть ею! Но не путём какого-либо понимания, не путём выбора или ещё чего-либо, поскольку вы есть То в любом случае, поскольку вы не можете не быть им, вот и всё! Так будьте этим!

Маттиас: Готово.

Карл: Да конечно готово! Так что, это не имеет отношения к вопросу, который вы мне задаёте: «Как можно стать этим?» Вы не можете не быть этим. Поскольку вы никогда не покидали того, что вы есть, вы не можете вернуться. Поскольку вы никогда не забывали, чем являетесь, вы не можете вспомнить его. Так что же делать?

Франческо: Ага, что же делать? Каждый день два часа спустя я не понимаю вообще ничего! (смех)

Карл: О, это звучит хорошо.

Хуан: Карл, у тебя было это переживание света, верно? Опыт поглощения пустотой и всё такое, и после этого тебе было легко постичь это — Сердце бытия.

Карл: Нет, это было «между прочим», вопреки ему.

Хуан: Но ощущение такое, что я отождествляю себя с телом и умом, а ты хочешь, чтобы я прыгнул прямо в То.

Карл: Я не хочу, чтобы ты что-то делал. Я только говорю тебе, что ты есть вопреки тем переживаниям, а не благодаря им. Ты можешь пройти через эти переживания или не пройти, но они требуют того, кому это важно, а тебе это важно только потому, что ты думаешь, что существует путь, ведущий к этому. Тебе хочется пережить тот опыт, который поможет тебе снова стать… ля-ля-ля.

Это может произойти или не произойти, но ты есть, несмотря на это — не благодаря этому. Так что ты не можешь избежать жажды следующего шага, садханы или тапаса или тех упражнений, которые ты выполняешь. Они будут сделаны. Но, несмотря на них, ты будешь тем, что есть, — не благодаря им.

Так что, несмотря на это, я сижу здесь и говорю, что совершенно не важно. Это то, о чём говорил Будда в «Алмазной сутре». Он предельно ясно дал понять, что на земле никогда не было никакого Будды и никогда не будет. Он сказал, что учил сорок лет, но не сказал ни единого слова. Поэтому, совершенно не важно.

И даже Рамана сказал это, когда его спрашивали, в чём заключалась реализация Раманы. Он сказал, что нет такой вещи, как Рамана, который когда-либо реализовал Я. Я — всегда реализовано, так что остаётся реализовывать?

Никогда не будет образа, реализовывающего То, которое есть сам Источник. То, которое есть Источник всякого образа, всегда реализовано. Ему не требуется никакой реализации.

Так что вам лучше быть Тем, которое никогда не может быть реализовано, потому что оно уже реализовано. Вы не можете добавить больше реализации Тому, которое есть реализация того, чем вы в любом случае уже являетесь. Вы не можете сделать это большим — или меньшим. Ни одно понимание, ни один инсайт, ни одно отдельное знание не добавит ничего тому абсолютному знанию, которым вы являетесь.

И подобно тому как у последней рубашки не будет карманов, всё, что вы получите в этой жизни, исчезнет, когда исчезнет это тело. Вы так гордитесь своей коллекцией инсайтов, и переживаний, и пониманий, а всё это исчезнет в тот самый момент, когда исчезнет это тело. Исчезнет действие памяти, вот и всё. Мы так гордимся. «У меня за плечами двадцать пять лет випассаны, тра-ла-ла!» (смех) А что потом? «У меня чёрный пояс, девятая степень!» Ну так и что?

Тогда я держусь за подпорки. По-немецки мы говорим: у последней рубашки нет карманов. Просто живите таким образом — ничего не имея, ничего не приобретая; нечего приобретать, нечему приходить — потому что у последней рубашки нет карманов. И вас ждёт сюрприз. Когда это тело исчезнет, вы по-прежнему останетесь тем, что вы есть. Нравится вам это или нет, конца не будет, когда это тело исчезнет.

Пит: Когда тело исчезнет, это по-прежнему останется? [выставляет вперёд кулак, поднимает большой, указательный и средний пальцы, затем снова сжимает их в кулак, затем поднимает большой палец и т. д.]

Карл: Да, да, это всегда начинается заново.

Лиз: Даже когда тела больше нет? Я думала, что смерть — это выход.

Карл: Нет. (смех) Единственный выход — это понимание, что ничто не рождалось. Единственный выход из этой идеи — это понимание, что никто не рождался. Единственное, что может умереть, — это идея «смерти». Когда понимаешь, что ничто никогда не рождалось, ничто никогда не умрёт, — выхода не существует, дорогая моя. «Я просто надеялась, может быть, ещё лет десять, и я покончу с этим!»

Лиз: Бывают дни, когда это сильно выбивает из колеи, а бывают дни, когда всё в порядке.

Карл: Фантастика.

Лиз: Так что же, я не знаю. Или, может быть, всё-таки знаю? Или, может быть, я есть?

Карл: Ты должна знать, что не знаешь, что не знаешь этого.

Лиз: Иногда просто отказываешься от всего.

Карл: Да? Ты никогда не можешь ни от чего отказаться, потому что не от чего отказываться. Невозможно отказаться от того, чего вообще нет. И ты не можешь отказаться отказываться.

Аико: О, ты безнадёжен!

Карл: Но по-прежнему улыбаюсь! (смех) Поверь, безнадёжность — это громкий смех, смех вселенной, хохочущей над шуткой о том, что ты когда-либо мог подумать, что можешь убежать от Того, чем являешься. Это на самом деле абсолютная шутка, что у тебя когда-либо могла возникнуть идея, что ты можешь умереть, что можешь убежать от того бытия, которым являешься. Ну и идейка!

Лиз: Ну, идея заключается в том, что даже когда мы говорим, что не рождены и не умираем, то, когда мы умираем, мы прекращаем поиск, потому что прибыли на место.

Карл: Вы что сделали?

Лиз: Моя концепция в том, что, когда мы умираем, мы можем распрощаться с этим желанием познания, потому что достигаем его.

Карл: Ты не можешь прекратить влюбляться в себя.

Лиз: Ладно. Но я не хочу всего остального, вопросов.

Карл: Ага, только та любовь — это желание познать себя. Посредством этой любви ты хочешь знать, что ты любишь. Влюбляясь в себя, ты создаёшь образ возлюбленного, и его ты хочешь познать, потому что хочешь знать, что ты любишь. Выхода нет. И ты не можешь не влюбляться в себя.

Ты не можешь вообразить себе, чем являешься. Поэтому воображение — это реализация того, что ты есть, и ты не можешь не реализовать себя. Ты не можешь не воображать себе себя. И благодаря воображению ты воображаешь себе любящего и возлюбленного. Этого ты не можешь избежать.

Вопреки любящему и возлюбленному, ты должен быть тем, что ты есть. Вопреки появлению и уходу, любящему и возлюбленному и всем тем идеям, — ты есть то, что ты есть, — не потому, что что-то должно исчезнуть. Ничему не требуется исчезать, потому что нечему исчезать.

Лиз: Я верю в это в данный момент, но в следующий — это снова вернётся, как змея, вползающая обратно.

Карл: Да. Поэтому ты здесь сидишь.

Лиз: И изматываю тебя.

Карл: Не думаю, что это возможно. Многие уже пытались. (смех) Часами. Неделями. День за днём они пытаются высосать мне кровь, но высасывать нечего, нечего изматывать.

Лиз: Хорошо. Не буду чувствовать себя виноватой.

Карл: По-другому и невозможно.

Тишина, которой ты являешься, не может быть нарушена шумом Индии

Аико: Значит, ты мог бы делать это на протяжении восьми часов, а не двух?

Карл: О, я это делал. Как это было в Санта-Фе? С девяти до пяти, а потом с семи до девяти. Я это делаю неделями. Каждый день.

Франческо: О Боже.

Карл: Да, о Боже мой.

Франческо: Хороший мальчик.

Карл: Хороший мальчик? Мне жаль слушателей! (смех) Мне не надо слушать то, что я говорю. Поэтому я это говорю.

Маттиас: Поэтому люди и говорят.

Карл: Ага, так что им не нужно слушать.

Моника: Поэтому Рамана не говорил.

Карл: Но слушать он тоже не слушал. Что это за сказка о том, что он не говорил?

Моника: Он много не говорил, разве нет? (смех)

Карл: Камень тоже много не говорит.

Лиз: Но что-то он говорит.

Карл: Да, он говорит: «Я камень», если взглянуть на него. Кому принадлежит эта идея, что тишина — это непременное отсутствие говорения, говорения о чём-либо? Как будто тишине требуется неговорение. Какова идея!

Лиз: Какова идея здесь в Индии!

Карл: Да. Вот увидишь, пройдёшься по улицам, и тишина, которой ты являешься, не будет нарушена никакими шумами. Это Индия для тебя! Все эти катастрофические, хаотические шумы отовсюду Каждое утро в четыре — здешний храм и всё это «бла-бла-бла» в нём. Через какое-то время ты говоришь: «Хорошо! Если я не пойду, ладно».

Нет, я всегда указываю на То, которое есть сама тишина. Ты можешь говорить или не говорить. Говорение или неговорение — кого это волнует? Сознание говорит в любом случае. Даже ничего не говоря, ты так много говоришь. Ты не можешь остановиться.

Аико: (со смехом) Очевидно.

Карл: Очевидно! Взгляни на это! Всё появляется из разговора. Из разговора с собой. Достаточно иметь идею и воображать себе что-то, как из первого слова, «я», появляется вся вселенная. Из этого разговора с собой, Саморазвлечения, ты творишь целую вселенную. А затем ты говоришь: «Потише!»

Франческо: Нет. Просто говори помедленнее. (смех)

Георг: Говори покороче.

София: Говори по-итальянски.

Франческо: Нет, нет. Это слишком. Потому что тогда бы я мог понимать. (смех)

Карл: Если бы ты действительно понимал, что я говорю…

Франческо: Это слишком.

Карл: Он очень доволен, что я говорю так быстро и по-английски. Ангельский язык. Язык ангелов. Англо-Саксонский. По-немецки мы говорим Engel-Land, «страна Ангелов».

Франческо: Да? Ну и ну! Какое место!

Карл: И там очень узко, поэтому это Enge-land (узкая страна). (смех) Можно придумать всё что угодно из одного слова. Что-то от Бразилии?

Хуан: Я закончил свою речь. (смех)

Карл: «Судья, я закончил свою речь». Теперь тебе нужно расспросить свидетеля.

Моника: Свидетеля нет.

Карл: Ага, это я и имею в виду. Тебе нужно расспросить свидетеля. (смех)

Мэри и Тереза: Это мы и делаем! Мы расспрашиваем тебя!

Карл: (смеётся вместе со всеми) Это «Кто я?» — расспрос свидетеля. Кто является свидетелем свидетеля? То есть «Кто я?» означает «Кто является свидетелем свидетеля?». Кто воспринимает воспринимающего? Есть здесь разница? Кто тогда есть?

И ты отступаешь всё дальше, дальше и дальше. Кто такой wit? Wit значит «белый». Белизна пустоты. Сначала был белый свет, затем появился свидетель. Если вопросов больше нет, то я просто поиграюсь словами. (смех)

Франческо: Ты можешь закончить свою речь.

Карл: Но если проанализировать язык, это на самом деле здорово! Wit означает «белый», как чистый свет, и тогда свидетель — это «чистая осознанность света», являющегося свидетелем этой чистой осознанности. Это прекрасно! Зрите в корень языка.

Всё это Самодельно. Вообразите себе! Если Я способно говорить с собой, то у нас с вами Вавилон. Из Вавилона возникли всевозможные языки. Они стали языками-сэндвичами.

Тереза: A babiller по-французски значит «бормотание» — бла-бла-бла.

Карл: В немецком то же самое.

Тереза: А когда ребёнок начинает говорить, это babil[13].

Карл: Бла-бла. Бла-билон. Вавилон.

Мэри: «Бормотать» означает «говорить неразборчиво».

Карл: Но это то же самое, что говорить на другом языке, потому что ты не понимаешь, что говорит другой. Ты теряешься. В любом случае, слишком много людей. Даже двое — это слишком много.

Франческо: Нужен только один.

Карл: Да, из одного получаются двое.

Франческо: Ты!

Карл: Я!

Нет ничего более негативного, чем позитивное мышление

Роза: Когда я смотрю на тебя, то вижу, что ты всё время шутишь и смеёшься.

Карл: Меня называют «Мистер Тефлон». (смех) В Берлине из уст одной женщины это должно было звучать как оскорбление. «Ты как Тефлон. Ничего к тебе не прилипает! Ты по-прежнему смеёшься. Я могу бранить тебя так и сяк, а ты как Тефлон. Ничего к тебе не прилипает». О, звучит хорошо.

Роза: Ты слишком счастлив. Здесь что-то не так. (смех)

Карл: Слишком счастлив? В Америке говорят: «Для немца у тебя есть чувство юмора. С тобой что-то не так».

Моника: (со смехом) Да!

Карл: «Ты слишком счастлив. Ты не можешь быть немцем, потому что „немец“ означает что-то другое».

Роза: Но как насчёт страдания? Знаешь, это дорога к просветлению.

Карл: Да?

Франческо: У, о! (смех)

Карл: Приятной поездки тебе.

Тереза: Я с вами не поеду.

Карл: Может быть, ты найдёшь, кого пригласить для совместного страдания.

Роза: Таких много. Много! (смех)

Карл: Ну, тогда надеюсь, что ты выстрадаешь свой последний ужин. Для распятия, конца страдания, да пребудешь ты в страдании, а затем станешь последним ужином. Тебя съедят.

Роза: Точно. Но это необходимо?

Карл: Что?

Роза: Быть съеденной.

Карл: Нет, это не необходимо, а неизбежно. (смех) Это то же самое, что и сидение здесь: в нём нет необходимости, но избежать этого ты не можешь.

Роза: Жестоко.

Карл: Это очень жестоко. Ты очень жестока с собой, дорогая моя. Ты слишком уж нравишься себе. Это делает тебя такой жестокой. Да, ты так влюблена в себя, что очень жестока с собой, потому что любовь — это война. В любви и на войне нет правил, поэтому ты так жестока.

Роза: Значит, «возлюби себя» на самом деле плохой совет. (смех)

Карл: Я бы так не сказал.

Каатье: Почему бы не возлюбить себя?

Карл: Потому что не существует Я, которое можно любить. Как можно любить себя, если никогда не было никакого «Себя», чтобы его любить? Сначала тебе нужно сотворить образ себя, который можно любить. Ты хочешь танцевать с партнёром, и ты создаёшь партнёра. Позже ты забываешь, что партнёр ничем не отличается от того, что ты есть, потому что ты просто выдумал второго. Затем ты с кем-то танцуешь и считаешь второго реальным. И тогда ты выходишь из Того.

Но понимая это, своим воображением ты создаёшь партнёра по танцам, затем ты танцуешь с этим воображаемым партнёром всё время этой реализации. Это Шива, танцующий сам с собой, творящий целую вселенную. Позже Шива забывает, что он воображает себе второго, и попадает в ловушку воображения и становится дживой, маленьким «я». А с позиции этого маленького «я», принимая этот образ за реальность, ты страдаешь. И затем я сижу здесь и говорю тебе: «Эй, боже ж ты мой! Всемогущий!» А ты снова говоришь: «О'кей».

Но ты снова не можешь избежать попадания всё в ту же ловушку. Ты всегда, при помощи любви, открываешь ту же самую ловушку и снова наступаешь в эту ловушку принятия воображаемого второго за реальность, и затем ты снова танцуешь. Неизбежно. Ты не можешь не танцевать. И ты не можешь ответить «нет» на своё собственное приглашение на танец. Ты не можешь дать самому себе от ворот поворот. Если бытие хочет танцевать, бытие будет танцевать, нравится тебе это или нет. Несмотря на то что необходимости в танце нет, ты танцуешь.

Каатье: Значит, лучше всего — это всё принять.

Карл: Понять, что выхода нет, что есть танец. Есть знание, есть незнание, поэтому постижение — это всё, что только может быть. Ты не можешь не постигать себя. И часть этого постижения — это всё, что ты можешь себе вообразить. Ты есть То, которое постигает себя, но само оно не может быть постигнуто.

Каатье: Можешь повторить?

Франческо: Таких вопросов здесь не задают! (смех)

Карл: Ты есть То, которое постигает себя, но То, которое постигает себя, не может быть постигнуто.

Каатье: Понимаю.

Карл: Это легко. Ты — это То, которое воображает себе всё, кроме себя, оно не может вообразить себе То, которое всё себе воображает. То есть само оно невообразимо. То есть это сама жизнь, но всё, что появляется из этой абсолютной жизни, всё, что ты воображаешь себе как жизнь, является воображением. Но То, которое есть сама жизнь, невообразимо.

Поэтому будь Тем, которое невообразимо, путём незнания, непонимания, будучи тем, с чем ничто невозможно сделать. Это сама свобода. Потому что незнание того, чем ты являешься и чем не являешься, — рай.

А остальное — это страдающий или всё, что ты себе вообразишь. Ты являешься всем, что себе воображаешь, — являешься, становишься. Так что, если ты воображаешь себя страдающим, ты страдаешь. Если воображаешь себе, что ты — это То, то ты — это То. Если ты считаешь себя горой, то ты — это гора. Всем, чем ты воображаешь себя, ты становишься.

Тереза: Но выбора в воображении нет.

Карл: Как я уже сказал.

Маттиас: Завтра ты можешь проснуться горой. (смех)

Карл: Может быть, она сегодня проснулась горой, но сейчас с Терезой всё в порядке.

Тереза: Я так счастлива быть счастливой неудачницей! Меня всё ещё радует эта идея фиаско. (смех)

Карл: Ещё одно фиаско! Это самая лучшая вещь. О, фиаско! Очередное! Природа провала — это провал. Ошибка.

Маттиас: Или любовь, что одно и то же. Провалившийся или любящий.

Карл: Любящий?

Маттиас: Новый словарь. Провал — это «любовь».

Карл: Ты проваливаешься из-за любви.

Лиз: Я провалилась в процессе любви.

Карл: Из-за любви ты промахиваешься, так сказать. Да. Ещё какие-нибудь маленькие вопросы?

Хуан: Карл, если ты воображаешь себя страдающим, ты — страдающий; если ты воображаешь себя наслаждающимся, ты — наслаждающийся, но ты не можешь контролировать это.

Карл: Невзирая на то что ты — страдающий и страдаешь, ты должен быть только Тем, которым являешься. Это неизбежно. Ты не можешь избежать того, чем являешься. Того, что ты есть, каким бы аспектом бытия оно ни было. И ты не можешь не воображать себя этим, и, воображая это, ты становишься им. И тогда есть страдающий, страдание и то, что причиняет страдание.

Но ты — это То, которое является страдающим, То, которое является страданием, и То, что причиняет страдание. Ты — всегда переживающий, переживание и переживаемое, поскольку ты являешься всем, что есть. Ты не можешь не переживать то, чем являешься. И проходя через переживание себя, ты становишься переживающим, который переживает переживаемое. Но разницы нет. Нет разделённости между переживающим, переживанием и переживаемым. Это всё реализация того, чем ты являешься в качестве сознания.

Хуан: Но я бы предпочёл переживать себя в качестве наслаждающегося, нежели страдальца.

Карл: Но это часть воображения.

Лиз: Ты говоришь, контроля нет.

Карл: Нет.

Лиз: Я надеялась, что если представлю себе себя…

Карл: Это из другой оперы. Это как отдать приказ вселенной или это мистическое…

Лиз: Контролирование.

Карл: Ага.

Моника: Позитивное мышление!

Карл: Нет ничего более негативного, чем позитивное мышление. Оно действительно во всём проводит различие. Ты кладёшь свою черноту или темноту в сумку, а потом: «О, моё открытое сердце! Обнимающий всё — я! У меня только что была операция на сердце, и теперь у меня открытое сердце! Я вернулся от этого гуру, он открыл мне сердце, и теперь я обнимаю всё!»

Франческо: Это не твой случай.

Карл: Не мой случай?

Франческо: Нет, нет.

Карл: О, я разобью твоё сердце.