Просто глоток кофе, или Беспощадная Милость Ренц Карл

Безжалостная милость

Англичанка: Мне просто интересно, что делать? Я имею в виду, да, парадокс и противоположности и всё такое, и когда ты здесь, ты не знаешь, что ты здесь, потому что тебя не существует.

Карл: Я не сказал, что тебя не существует.

Англичанка: Ну, ты не знаешь об этом.

Карл: Я только сказал, что ты не можешь…

Англичанка: Не важно! Просто слишком много слов, и они не помогают. (смех)

Карл: Надеюсь, надеюсь! Собственно, я говорю, что надеюсь, что они не помогают. Ибо представь себе, что я мог бы помочь тебе. Ты была бы чем-то, кому я мог бы помочь!

Англичанка: Я представляю себе, что двигаюсь вперёд в попытке понять.

Карл: Да, я знаю! В том и проблема.

Англичанка: Это похоже на движение в направлении, которое можно было бы назвать полезным или что-то в этом духе. Я не знаю, есть ли хоть какой-то толк от этих разговоров, и, тем не менее, я здесь.

Карл: В том и проблема.

Англичанка: Это просто всё запутывает! (смех)

Карл: Само собой. Я здесь не для того, чтобы что-то прояснять. Это больше похоже на неразбериху, которая только усиливается. В том и смысл. Может быть, ты сможешь достичь переживания того, чем ты являешься, вопреки порядку или беспорядку, вопреки пониманию, а вовсе не благодаря чему-то. Ты являешься даже этим абсолютным смятением из-за незнания, чем ты являешься и чем — нет, и всё равно ты есть то, что ты есть. Не имеет значения.

Англичанка: Значит, этот «побочный продукт», как ты его называешь, — это случайность?

Карл: Моя речь обращена к Тому, с тем чтобы посредством слов То, которое уже есть понимание, могло просто быть, без этого призрака «я».

Англичанка: Я вообще не могу взять в толк, о чём ты говоришь! (смех) Иногда могу, но ты говоришь слишком быстро.

Карл: Да, ещё бы!

Англичанка: Но ты же немец! (смех)

Маттиас: По-немецки он говорит даже ещё быстрее!

Карл: Он имеет в виду, что тебе ещё повезло, что я не говорю по-немецки, иначе это была бы удвоенная скорость.

Англичанка: Раздражение вызывает то, что всё вертится вокруг одного и того же, и кажется, пора приземлиться, но приземления никогда не происходит.

Карл: Но это «не приземление» есть приземление. Тогда ты абсолютно осознаёшь, что места посадки не существует. Я как ковёр-самолёт без места посадки. Волшебный ковёр. Никто на нём не сидит. Я просто ковёр, для которого нет места посадки.

Англичанка: Мне нравится всё то, что ты рассказываешь о том, как не спишь по ночам. Знаешь, я тоже, пожалуй, проснусь. У меня здесь есть выбор?

Карл: Нет, ты не можешь не проснуться к тому, что ты есть.

Англичанка: Значит, я делаю то, что я делаю, а он делает то, что делает он.

Карл: Нет. В том-то и суть. Ты не можешь хотеть то, что хочешь, и ты не можешь сначала захотеть то, что ты делаешь, прежде чем ты захочешь то, что ты делаешь.

Англичанка: Повтори ещё раз. (смех)

Маттиас: В замедленном режиме!

Карл: В замедленном режиме. Эйнштейн всегда говорил, что способен терпеть человечество, наблюдая, как человечество не может хотеть того, что человечество хочет. Только таким образом его хрупкое сердце и могло вытерпеть всю эту войну, все бедствия, все эти уродливые и злые вещи…

Англичанка: Да, со своей женой он обращался ужасно!

Карл: Да, и я о том же. Он был так разочарован, что не мог справиться с этим. Но он смирился, поняв, что не мог хотеть того, чего хотел. Поэтому, что бы ни возникало, возникает из этой тотальности в качестве абсолютного порядка. Это как требование. Ты должен это сделать. У тебя нет выбора. Ты не можешь быть другим, нежели ты есть, даже в качестве организма тело-ум. Никоим образом.

Англичанка: Каково бы ни было его понимание, избиение жены тоже в него входит?

Карл: Всё. Всё что угодно.

Англичанка: Меня это бесит.

Карл: Ага, покой тебя бесит.

Англичанка: Ну, мне плевать на понимание других людей. Меня больше волнует, насколько они добры по отношению друг к другу, если честно.

Карл: Тебя что?

Англичанка: Больше волнует…

Карл: Я знаю.

Англичанка: Меня больше волнует, насколько кто-то добр по отношению к другим, нежели их просветление.

Карл: Если они просветлены, то они не добры. Надеюсь, что нет. Потому что безжалостность, которая появляется вместе с этим, безучастие — далеки от приятных.

Англичанка: Ну и что с этим делать?

Карл: Понятия не имею. Это сострадание слишком слепо, слишком полно и слишком безучастно. Эта безучастность, безжалостность далека от приятного. Это милость без пощады. В ней нет пощады, нет доброты и нет блаженства. Она настолько радикальна — ты представить себе не можешь.

Англичанка: У меня с этим сложности.

Карл: Разумеется, должны быть, потому что ты будешь стёрта.

Англичанка: Что ты имеешь в виду?

Карл: Ты будешь уничтожена этой милостью, которой ты являешься, потому что она просто уберёт прочь эту идею «тебя». Поэтому, конечно, тебе это не нравится. Тебе никогда не может понравиться быть убитой этой милостью. Как тебе это может понравиться? Чтобы быть ею, тебе не обязательно любить её.

Ты насаждаешь стандарты. «Если бы у меня был выбор, я бы предпочла, чтобы это было приятным, доставляющим удовольствие — каким угодно — пониманием». Но во всех историях, которые я слышал, оно всегда было сродни стихийному бедствию, отчаянию, всегда было фрустрацией, депрессией — весь этот приход к сути экзистенции, к этой тотальной наготе бытия. А затем просто было оно — это абсолютное отсутствие какой-либо идеи о том, чем ты являешься, однако не благодаря некому райскому переживанию в виде нектара, наполняющего собой твоё так называемое существование.

Англичанка: Такое ощущение, что это часто случается путём крайнего страдания. Ты об этом?

Карл: Да, это как святой Хуан де ла Крус с его «тёмной ночью души».

Англичанка: Таких много.

Карл: Да, много. Истории полны этим.

Англичанка: Почему?

Карл: Потому что это тотальная депрессия, вакуум чувств. Это полное бесчувствие экзистенции, и никто не может этого вынести. В этом вакууме, в этой пустыне, в этой пустоте чувствования тебя просто уносит, потому что тебе не за что больше держаться.

Англичанка: Всё рушится.

Карл: Всё разрушается. Тебе негде приземлиться, некуда идти, ничего. Для личности это невыносимо. Но это единственный выход из той идеи.

Англичанка: Это единственный выход?

Карл: Да, абсолютно.

Англичанка: Это то, что случилось с тобой?

Карл: Ага.

Англичанка: Ты прошёл через крайность страдания?

Карл: Абсолютно.

Англичанка: Так почему ты об этом не говоришь?

Карл: Про мигрень?

Англичанка: Это интересно. У тебя были мигрени?

Карл: Это называется «me-graine». «Я» было раздроблено.

Англичанка: Вот это мне интересно. Что именно с тобой случилось, чем бы оно ни было, — я не знаю — в этой имплозии, в этом затухании? Мне интересно как человеку, на человеческом уровне.

Карл: Обычно я не говорю об этом, потому что это бесполезно, потому что это не больше чем история. Мне действительно приходится делать над собой усилие, чтобы вернуться, так сказать, к тем переживаниям, потому что, несмотря на них, всегда было То, которым я являюсь. Понятия не имею. Но мы можем поговорить об этом. Это не меняет сути.

Возможно, где-то в конце семидесятых происходят переживания света, «переживания жизни», можно их назвать, которые на самом деле являются переживаниями смерти. Ты умираешь. Полностью. В это нечто. Эта тьма существования пожирает тебя, и ты остаёшься в ней, а затем происходит восприятие, которое есть чистый свет или что-то в этом роде.

Англичанка: Это случилось благодаря каким-то обстоятельствам твоей жизни?

Карл: Нет.

Англичанка: Это случилось посреди ночи или что-то в этом духе?

Карл: Посреди ночи. Во сне.

Англичанка: Это никакого отношения не имело к событиям жизни?

Карл: Нет, это было похоже на технику Кастанеды по нахождению своих рук во сне, которую ты когда-то практиковал. Ты создаёшь себе ясное сновидение, в котором контролируешь свои руки. Ты помнишь, что ты спишь, и ты поднимаешь руки и смотришь на них.

Франческо: Это хорошо.

Карл: Это очень хорошо. Можно таким образом и умереть.

Франческо: О!

Карл: Затем ты начинаешь умирать, потому что просыпается осознанность. Ты начинаешь осознавать, что ты осознан. А затем словно что-то приходит в действие — я не знаю. Потом наступает тьма и пожирает тебя. Потому что ты умираешь в ней. Ты просто умираешь, но «осознанным» умиранием.

Англичанка: Умирает «я»?

Карл: Умирает всякая форма, всякая идея.

Англичанка: Это очень больно?

Карл: Ты борешься изо всех сил. Ты борешься за свою жизнь, как никогда до этого. Такова система выживания. Ты борешься с этим всей своей энергией, а затем, спустя несколько часов, когда всё позади, наступает момент сдачи, и ты просто отдаёшь себя Тому. «О'кей». А затем — ах! — всё становится светом. До этого казалось, что ты борешься с самим собой, с тем, чтобы не быть сражённым, сожранным тьмой. Но наступает момент полного приятия смерти. И затем ты вдруг становишься этим светом. Ты прошёл через угольное ушко, потому что стал ничем, и вот из пепла вновь восстаёт феникс. Ты являешься тем светом.

Собственно, это только начало. Эта осознанность происходит, потому что ты всегда просыпаешься вновь в качестве тела, и возвращается форма и всё остальное. Потом происходят все мигрени, телесные переживания, побочные эффекты и так далее. Но всё это — часть сознания, движущегося от отождествления к разотождествлению, от формы к её отсутствию, от формы энергии к самой энергии. Со всеми этими изменениями каждая клетка твоего тела начинает осознавать эту осознанность. И, таким образом, оно просыпается к Тому, которое есть энергия. Становится очень больно. Боль в теле, мигрени и всё такое, что можно назвать «поднятием кундалини», ля-ля-ля, до тех пор пока змея не пробудится окончательно, как этот столб света.

Англичанка: Что это означает?

Карл: Без понятия. Это то, что я имею в виду. Это всё, о чём мы можем говорить. Всё это феномены. Это по-прежнему заключено во временную рамку появления и ухода.

Англичанка: Звучит не очень притягательно. Но меня тянет к этому.

Карл: Да, потому что это интересно, потому что ты так влюблена в свои переживания, тебе хочется увеличить свою коллекцию будоражащих переживаний. Тебя это будоражит, разумеется, потому что ты хочешь собрать эти интересные переживания. Ты жаждешь каких угодно переживаний, чтобы собрать их перед наступлением холодной ночи. Тебе хочется собрать всё, о чём можно мечтать.

Англичанка: Значит, ты не думаешь, что цель этого существования — это просто Самоузнавание?

Карл: Нет, что касается этого желания, оно не имеет ничего общего с Самоузнаванием. Оно — часть того сновидения.

Англичанка: Как бы ты ни называл то, что описываешь, — я не против слов, которые ты используешь, — разве же это не цель, не сила тяги туда, куда всё движется?

Карл: Нет, можно сказать, что это желание, то, что ты желаешь, всегда есть То. Но это не переживание. Даже не те переживания, которые я только что описал. Ты не можешь стать Тем каким-то переживанием.

Даже когда ты приезжаешь сюда, к Аруначале, чтобы медитировать в пещере, и погружаешься в свет Аруначалы и видишь, что это центр вселенной, потому что из этого света целая вселенная появляется и исчезает. Это всегда подобно творению, бесконечному Источнику света, который проявляет себя в формах или в бесформенности, и всё то, что ты можешь себе вообразить, появляется из этой горы. Но красота этого в том, чтобы видеть это и, тем не менее, пребывать до этого. В этом красота этой горы. Это абсолютный указатель. Он показывает тебе, что ты не являешься даже этим светом, что ты пребываешь до этого света, поэтому, что бы ни возникало из этого света, ты им не являешься. Поэтому ты даже не являешься этим светом.

Англичанка: Я не понимаю.

Карл: Это не является частью понимания.

Кристоф: Интеллектуального? Или как это тогда можно постичь?

Карл: Нет, нет.

Кристоф: У меня тоже был такой опыт, но реализации нет. Так в чём разница?

Карл: Я не знаю. Для меня это простая очевидность, что То, которое есть я, первично по отношению ко всему, что можно пережить. Даже переживание осознанности как первичного света вселенной существует, потому что есть я, но я не существую благодаря ему. Даже то крайнее переживание этого света, этой осознанности не в силах мне помочь.

Таким образом, я действительно вижу ту беспомощность, которой я являюсь. Это полный отказ от всякой идеи помощи, это выпадание, при котором сердце полностью разбивается безнадёжностью и отсутствием места приземления. Во всём. Даже этот свет осознанности, знания, Источника вселенной не может мне помочь. Поэтому присутствует абсолютная беспомощность. И что дальше? Выпей ещё кофейку.

Это просто рай, потому что ты выпадаешь из всей той безнадёжности и всего, что можешь себе представить, потому что ты никогда не сможешь представить себе, чем ты являешься. Ты становишься самой этой свободой, которую ты никогда не сможешь вообразить себе. Ты полностью неприкасаем для всего, что можешь или не можешь испытать. Разве же это не прекрасно? Это просто смешно, что когда-то ты мог надеяться на то, что твои переживания способны привести к чему-то!

Маттиас: По-моему, это большое облегчение. Я сидел сегодня утром в пещере и действительно испытывал это желание прийти к чему-то. Я думал, что просто сижу, но затем появилось усилие быть медитатором, получить что-то.

Карл: Для личности нет выхода.

Маттиас: Я больше не мог медитировать.

Карл: Я хочу ещё раз подчеркнуть, что То, которое есть сознание — «я есть» — сознание Брахмы, — должно творить, и часть творения страстно стремится к самому себе, всегда медитируя о Том, которое есть «я есть». Это реализация того, что является сознанием. И здесь нет ни начала, ни конца. Таково функционирование сознания: «я есть» медитирует о Том, которое является «я есть». Исхода нет. Это никогда не закончится.

Маттиас: Да, не важно, что я делаю, даже если решу не медитировать, результат тот же.

Карл: Неделание — это самое большое делание, которое ты можешь делать. Что делать? То, что является сознанием, столь же бесконечно, как и то, чем ты являешься. У бесконечного сознания никогда не было начала и никогда не будет конца. Сознание означает: «я есть», медитирующее о Том, которое есть «я есть». Это сознание.

Маттиас: Когда ты так говоришь, это приносит большое облегчение. У меня как-то нет ощущения, что что-то уничтожит меня, наоборот: это радость! Это радость!

Карл: Нет, возможно, ты обнаружишь, что не можешь быть уничтоженным чем-либо, потому что уничтожать нечего. Ты поймёшь, что ничего не исчезнет, потому что нечему исчезать. Это предельно целостно. В нём нет появления и ухода. Поэтому ничего никогда не происходит. Nichts passiert [12], никаких происшествий. Поэтому тебе стоит привыкнуть к тому, чем ты являешься, потому что на это потребуется время.

Но ты никогда не привыкнешь к Тому. Никто не способен принять То. Как бы ты ни старался, путём ли понимания, любви, божественной любви, «тра-ла-ла», — ты не можешь принять То. Никоим образом. Ты никогда не сможешь стать тем, что ты есть, путём какого-либо понимания, как и не сможешь вынести то, что являешься этим абсолютом, бесконечным существованием. Никто не может выдержать То.

Но когда ты пребываешь Тем, больше нечего выдерживать. Это такая лёгкость. Это такое безусилие в себе — быть Тем.

Но в тот момент, когда ты хочешь стать им — в какой угодно момент, когда ты хочешь стать Тем, — ты страдаешь. Это как самоубийство: в тот момент, когда ты хочешь стать тем, что ты есть, ты совершаешь самоубийство.

Прощание с Адамом и Евой

Моника: Карл, как ты думаешь, почему произошёл изначальный раскол?

Карл: Первородный грех.

Моника: Первородный грех?

Карл: Да, так в Библии написано. В тот самый момент, когда ты хочешь знать, кто ты, ты выходишь из этого рая пребывания самим знанием. Это только идея, что, добавив или устранив некое количество знания, можно что-то дополнить к тому знанию, которым ты являешься. Таким образом, ты выходишь из той безвременности, которой являешься, туда, где существуют время и его отсутствие, в эти рамки.

Моника: Почему это случилось впервые?

Карл: Не существует «почему». Ты просто выходишь. Ты не можешь не выйти. Ты не можешь не влюбиться в себя.

Моника: Это как расширение и сжатие вселенной?

Карл: Нет, просто ты не можешь не влюбиться в себя. Ты просто пробуждаешься к представлению об осознанности как о свете, поскольку ты не можешь не проснуться к этой осознанности. И из этой осознанности ты влюбляешься в «я есть» и «я есть такой-то и такой-то». Такова природа этого. Ты не можешь этого не сделать. Ты — беспомощность. Ты не можешь ничего избежать!

Твоя беспомощность означает: ты есть То без второго. Это означает, что не существует контроля. Есть только абсолютная бесконтрольность, потому что не существует второго для контролирования.

Красота «без второго» в том, что нет второго, который мог бы контролировать тебя. Как бы там ни было, существует представление о разделении и единстве, и, какие бы представления ни существовали, они существуют, потому что ты что-то воображаешь себе. Но все эти воображаемые ощущения не могут затронуть то, чем ты являешься. Вот и всё. Это просто выдумки, подобные снам. Ты — это То, а они никогда не изменят то, чем ты являешься, поскольку они никогда не смогут коснуться тебя или сдвинуть хотя бы на дюйм.

Итальянец: Значит, мы совершаем ошибку, создавая внутри этого отдельный мир?

Карл: Нет, ты не внутри этого. Ты являешься этим. Безумной идеи о том, что это (Карл хлопает себя по ноге) — нечто рождённое, твоё ограниченное бытие, ты избежать не можешь. Но теперь ты, будучи Я, помещаешь себя лицом к лицу с Тем, в качестве чего бы оно здесь ни сидело, просто чтобы напомнить себе: «Эй, да ладно тебе, этого не может быть! Ты шутишь! Ты, должно быть, шутишь, считая это реальным, якобы рождённым!» Ха-ха-ха. (Карл смеётся, но все остальные молчат.)

Итальянец: Но разницы нет? Когда ночью это исчезает, больше нет отделённости от того, чем я сейчас являюсь?

Карл: Нет. Это здесь, сейчас. Ты просто каждое утро влюбляешься в образ — «я» — и затем снова оказываешься вовлечённым в отношения с собой. И эти отношения с собой означают, что есть два «я», и это невыносимо.