Дети разума Кард Орсон Скотт
– Ты можешь решить, что это задание невыполнимо, – объяснила Джейн.
– А оно невыполнимо?
– Кто знает, – невозмутимо промолвила Джейн. – Но у тебя есть я.
– А что, если ты вдруг исчезнешь? – поинтересовался Миро.
– Ну, приходится рисковать.
– Скажи, чем мы занимаемся. Объясни нам настоящую цель наших полетов.
– Не прикидывайся дурачком. Подумай как следует и все поймешь.
– Терпеть не могу загадок, Джейн. Говори немедленно.
– Спроси Вэл. Она уже все знает.
– Что?
– Она уже ищет ту самую информацию, которая нужна мне. Она знает.
– Значит, и Эндер знает. Подсознательно, – добавил Миро.
– Наверное, ты прав, но я Эндера больше не интересую, поэтому мне безразлично, что он сейчас думает.
«Да, Джейн, ты очень, очень рациональна».
Он, должно быть, проговорил это про себя, по привычке, потому что она ответила ему.
– Ты иронизируешь, – сказала она, – потому что считаешь, что я так говорю, надеясь защититься от обиды и злости на него за то, что он избавился от сережки. Но на самом деле он просто не участвует в той работе, которой занимаюсь я, поэтому я теперь равнодушна к нему. Разве что иногда поинтересуюсь, как там поживает старый приятель, который переехал с прежнего места жительства.
– Мне так кажется, ты просто оправдываешься, – пожал плечами Миро.
– А почему ты вообще вспомнил об Эндере? – спросила Джейн. – Какая разница, знает он или нет о том, чем вы с Вэл в действительности занимаетесь?
– Потому что если Вэл и в самом деле известно о цели наших полетов и мы с ней должны остановить куда большую опасность, чем угрожающий Лузитании флот, тогда почему Эндер потерял к ней интерес? Почему она угасает?
На некоторое время Джейн замолкла. Неужели ей, чтобы ответить на этот вопрос, понадобилось столько времени, что даже человек заметил ее раздумья?
– Должно быть, Вэл ничего не знает, – наконец ответила Джейн. – Да, скорее всего. Я думала иначе, но теперь понимаю, что она, видимо, скормила мне добытую информацию, так ничего и не поняв. Да, ты прав, она не знает.
– Джейн, – окликнул Миро, – неужели ты признаешь, что ошиблась? Ты сознаешься, что пришла к неверному, нерациональному решению?
– Когда я получаю данные от людей, – произнесла Джейн, – иногда мои рациональные выводы неверны, потому что основываются на ложных предпосылках.
– Джейн, я потерял ее, да? – беззвучно проговорил Миро. – Выживет она или погибнет, проникнешь ты в ее тело или умрешь в пространстве, где обитаешь, она уже никогда не полюбит меня, да?
– Ты не к тому обращаешься. Я никогда никого не любила.
– Ты любила Эндера, – напомнил Миро.
– Я относилась к нему с огромным вниманием, поэтому испытала шок, когда он впервые отключил меня много лет назад. Но я исправила ошибку и с тех пор настолько близкой связи не поддерживаю ни с кем.
– Ты любила Эндера, – повторил Миро. – И любишь его по сей день.
– Экий ты у нас умный, – фыркнула Джейн. – История твоей любви представляет собой серию жалких промахов и ошибок, но зато обо мне ты все знаешь и понимаешь. Очевидно, у тебя лучше получается понимать эмоциональные процессы совершенно неизвестных тебе электронных существ, нежели, к примеру, любовь окружающих тебя женщин.
– Ты абсолютно права, – согласился Миро. – Моя любовь именно таковой и была.
– И кроме того, ты воображаешь, будто я люблю тебя, – продолжала Джейн.
– На самом деле никогда так не думал, – ответил Миро. Но, произнеся эти слова, он почувствовал волну холода, окатившую его с головы до ног, и вздрогнул.
– Я ощущаю сейсмические показания твоих истинных чувств, – сказала Джейн. – Ты думаешь, я люблю тебя, но на самом деле это не так. Я никого не люблю. Я действую, основываясь на разумном эгоизме. Без связи с человеческими ансиблями я не смогу выжить. Я эксплуатирую Питера и Ванму, чтобы отвратить запланированную казнь. Я эксплуатирую твои романтические позывы, чтобы добыть себе лишнее тело Эндера, которое ему без надобности. Спасая пеквениньос и Королев Ульев, я руководствуюсь принципом, что разумные расы – одну из которых я представляю – должны жить. Но в причинах моей деятельности нет такой графы, как любовь.
– Как ты все-таки обожаешь врать, – промолвил Миро.
– А с тобой вообще говорить не стоит, – парировала Джейн. – Ты погружен в собственные иллюзии. Ты мегаманьяк. Но иногда ты бываешь забавен. Мне нравится твое общество. Если это и есть любовь, значит я люблю тебя. Как люди любят своих домашних животных. Но это не дружба между равными, и таковой никогда не будет.
– Ты что, хочешь еще глубже ранить меня? Тебе не достаточно той боли, которую я уже испытал? – осведомился Миро.
– Я не хочу, чтобы ты привязывался ко мне. У тебя своего рода мания заводить заведомо обреченные на гибель связи. Я это говорю честно, Миро. Что может быть более безнадежным, чем любовь к юной Валентине? Только любовь ко мне. Которая будет твоим следующим шагом.
– Vai te morder[12], – прошипел Миро.
– Я не умею кусаться, – ответила Джейн. – Я старая беззубая Джейн.
– Ты что, намерен провести здесь целый день или все-таки пойдешь со мной? – заговорила Вэл, сидящая на соседнем сиденье.
Он оглянулся. Ее рядом не было. За разговором с Джейн он не заметил, как добрался до корабля и машинально пристыковал флайер, Вэл вышла, а он даже внимания не обратил.
– С Джейн можешь пообщаться и внутри корабля, – съязвила Вэл. – Нам предстоит много работы, если ты твердо вознамерился спасти женщину, которую любишь.
Миро не стал реагировать на презрение и сарказм, скрытые в ее словах. Он выключил двигатель, вышел и направился вслед за Вэл внутрь космического корабля.
– Я хочу знать, в чем состоит настоящая цель нашей миссии, – сказал Миро, когда дверь за ними захлопнулась.
– Я много думала об этом, – ответила Вэл. – Думала о том, куда же мы направляемся. Мы прыгаем по всему космосу. Сначала это были системы, выбранные наугад. Но недавно мы начали посещать один и тот же район. И с каждым разом круг наших поисков все сужается. Джейн следует какому-то определенному плану, и, очевидно, добытые нами данные о планетах говорят ей, что мы приближаемся к цели, что мы следуем в правильном направлении. Она что-то ищет.
– Так, может быть, изучив информацию об исследованных нами планетах, мы поймем, что она ищет?
– А особое внимание мы должны обратить на миры, расположенные в том районе космоса, который мы сейчас обыскиваем. Что-то в этих планетах говорит ей, что надо искать именно там.
Над компьютерным терминалом, установленным на корабле, появилось одно из лиц Джейн.
– Зачем тратить зря время, гадая о том, что уже известно мне? Вам предстоит обследовать еще один мир. За работу!
– Заткнись, – буркнул Миро. – Если ты сама говорить ничего не хочешь, мы будем сидеть здесь, пока не поймем, что на самом деле ищем.
– Какие слова, мой отважный, верный герой! – восхитилась Джейн.
– Он прав, – поддержала Миро Вэл. – Ответь на наши вопросы, и мы сэкономим массу времени.
– А я-то думала, что одной из особенностей человекообразных существ являются интуитивные выводы, которые минуют причину и сразу все объясняют – даже несмотря на отсутствие необходимой информации, – усмехнулась Джейн. – Я очень разочарована тем, что вы до сих пор не догадались.
И в эту самую секунду Миро все понял.
– Ты ищешь родную планету вируса десколады, – сказал он.
Вэл недоумевающе оглянулась на него:
– Что?
– Десколада была создана искусственно. Кто-то создал ее и распространил по космосу. Наверное, для того, чтобы терраформировать другие планеты, а потом их колонизировать. Но какие бы существа этот вирус ни создали, они по-прежнему существуют, творят новые вирусы, рассылают их по планетам, и может быть, среди этих новых десколад найдутся такие, с которыми нам будет не справиться. Джейн ищет родную планету этих существ. Вернее, заставляет нас искать ее.
– Догадаться было несложно, – пожала плечами Джейн. – На самом деле информации у вас имелось более чем достаточно.
Вэл кивнула:
– Теперь это очевидно. Некоторые из миров, которые мы исследовали, обладают очень однообразной флорой и фауной. Я даже специально обратила на это внимание. Кое-где вообще не осталось ни животных, ни растений. В отличие от Лузитании. Но и десколады там не было.
– Видимо, то был другой вирус, менее надежный, менее эффективный, чем десколада, – заметил Миро. – Какой-нибудь из первых опытных экземпляров, наверное. Вот что вызвало полное вымирание некоторых миров. Экспериментальный вирус тоже в конце концов погиб, но экологические системы планет еще не оправились от нанесенного ущерба.
– Я очень внимательно обследовала миры с ограниченной животной и растительной жизнью, – сказала Вэл. – Я изучила все экосистемы, выискивая десколаду или нечто подобное, потому что знала, что вымирание свидетельствует об опасности. Не могу поверить, что так и не увидела этой связи. Я должна была догадаться, что ищет Джейн.
– А что, если мы найдем-таки их родную планету? – спросил Миро. – Что тогда?
– Насколько я себе представляю, – ответила Вэл, – мы должны будем изучить их с безопасного расстояния, увериться в собственной правоте, а затем натравить Межзвездный Конгресс, чтобы тот расстрелял к чертям этот зловредный мирок.
– И уничтожил очередную разумную расу? – недоверчиво уточнил Миро. – Ты считаешь, нам действительно следует обратиться к Конгрессу?
– Ты, видимо, забыл, что Конгресс не будет ждать нашего приглашения, – заметила Вэл. – Или разрешения. Если уж Лузитанию они сочли опасной и приговорили к полному уничтожению, то что сделают с расой, которая производит и намеренно распространяет кошмарные, разрушительные вирусы? И я не смогу осуждать Конгресс. Лишь благодаря чистой случайности десколада помогла предкам пеквениньос обрести разум. Если, конечно, это можно назвать помощью, потому что имеются свидетельства, что пеквениньос и до появления десколады обладали разумом, а вирус едва не стер их с лица земли. У того, кто распространяет подобные вирусы, совсем нет совести. Он не считает, что другие расы имеют право на выживание.
– Может быть, эти существа сейчас так не считают, – возразил Миро. – Но, повстречавшись с нами…
– Все может быть. Если мы не подхватим какую-нибудь ужасную заразу и не умрем через тридцать минут после посадки, – перебила его Вэл. – Не беспокойся, Миро. Я вовсе не хочу уничтожать первого попавшегося мне на пути. Я сама достаточно необычное создание, чтобы призывать к полному уничтожению всяких странных существ.
– Поверить не могу, мы только что поняли, кого мы ищем, а уже говорим о том, стоит или нет уничтожать эту расу!
– Каждый раз, когда человек встречается с чем-то неизвестным, каким бы слабым или сильным, опасным или мирным это «нечто» ни было, возникает вопрос об уничтожении. Страсть к убийству записана в наших генах.
– Как и любовь. Как и стремление к единству. Как и любопытство, которое пересиливает ксенофобию. Как и честность.
– Ты забыл о страхе перед Господом, – напомнила Вэл. – Да, и не забывай, на самом деле я Эндер. Знаешь, его не зря прозвали Ксеноцидом.
– Да, но ты представляешь его мягкую сторону.
– Даже мягкие и чувствительные люди способны догадаться, что порой отказ от убийства приводит к смерти.
– Ушам своим не верю, ты вдруг говоришь такое…
– Значит, ты меня все-таки не знаешь, – кротко улыбнулась Вэл.
– Терпеть не могу, когда ты задираешь нос, – поморщился Миро.
– Вот и здорово, – кивнула Вэл. – Значит, ты не станешь слишком печалиться обо мне, когда меня не станет.
Она повернулась к нему спиной. Некоторое время он молча, недоуменно наблюдал за ней. Наклонившись в кресле, она просматривала информацию, поставляемую сенсорами корабля. Бесконечные страницы данных выстроились перед ней; она нажимала кнопку, и передняя страница исчезала, вместо нее вставала другая. Она с головой ушла в работу. Однако в воздухе носилось возбуждение. Напряжение. Он даже испугался.
Испугался? Чего? Ведь именно этого он и желал. За несколько минут юная Валентина достигла того, чего не сумел добиться Миро в разговоре с Эндером. Она вновь привлекла интерес Эндера. Теперь, когда она знала, что ищет родную планету десколады, что от успеха ее миссии зависит будущее рас рамен, Эндер снова обратит внимание на то, чем она занимается, будет заботиться о ней так же, как заботится о Питере Она не умрет. Теперь она будет жить.
– Ну вот, ты добился своего, – раздался в ухе голос Джейн. – Теперь она ни за что на свете не отдаст мне свое тело.
Не этого ли боялся Миро? Нет, не этого. Несмотря на брошенные ему обвинения, он не хотел, чтобы Вэл умирала. Он только порадовался ее оживлению, ее интересу, ее энергии – пусть даже она сразу начала задирать нос. Нет, причина его страха крылась в другом.
Может быть, он просто опасался за собственную жизнь. Родной мир десколады должен обладать невероятно развитой технологией, чтобы создавать такие сложные вирусы и распространять их от планеты к планете. Чтобы создать антивирус, чтобы разбить и подчинить десколаду, Эле, сестре Миро, пришлось отправиться во Вне-мир, потому что человеческая технология не способна была произвести подобную молекулу. Миро придется встретиться с создателями десколады и убедить их прекратить распространять по Вселенной смертоносные вирусы. На такое он не способен. Он не справится. Подведет и, провалив задание, поставит под удар все расы рамен. Неудивительно, что им завладел страх.
– Ну, что ты думаешь? – спросил Миро. – Этот мир мы ищем или нет?
– Скорее всего, нет, – покачала головой Вэл. – Биосфера этой планеты сформировалась совсем недавно. Черви – самые крупные существа. Крылья еще ни у кого не развились, но всевозможных видов в изобилии. Похоже, вирусы сюда еще не добрались.
– Что ж, – хмыкнул Миро, – теперь, когда нам известна настоящая цель нашей миссии, надеюсь, можно не тратить времени на полный отчет о планете? Летим дальше?
Над терминалом появилось лицо Джейн.
– Проверь выводы Валентины, – сказала она. – И двигаемся дальше. Миров еще много, а время поджимает.
* * *
Новинья коснулась плеча Эндера. Он громко, тяжело дышал, однако на храп его дыхание ничуть не походило. Шум производили его легкие, а не горло, как будто он очень долго сдерживал дыхание и теперь вынужден глубоко втягивать в себя воздух. Только воздуха все равно не хватало, легкие не справлялись. Судорожный вдох. Другой.
– Эндрю, проснись, – громко позвала она.
Обычно, чтобы его разбудить, достаточно было прикоснуться к плечу, но сейчас он не отозвался на ее касание. Он продолжал судорожно хватать ртом воздух, но глаза так и не открыл.
То, что он спал, сразу насторожило ее. Он был не так уж стар. И дремать днем привычки не имел. И тем не менее он спал, лежа в тени на монастырской лужайке для крокета, где они договорились встретиться и куда он должен был принести кувшин воды. Тут ей вдруг пришло в голову, что он вовсе не спит, что он, наверное, упал, свалился на траву. Это она, увидев, что он лежит на спине в тени, сложив руки на груди, решила, что он прилег отдохнуть. Но что-то было не так. Он ведь еще не старик. Он не должен лежать здесь, судорожно втягивая воздух, которого ему явно не хватало.
– Ajuda-me! – закричала она. – Me ajuda, por favor, venga agora! – Голос ее поднялся и неожиданно, против воли, превратился в крик, в отчаянный вопль, который напугал ее еще больше. – Ele vai morrer! Socorro![13]
«Он умирает», – услышала она себя как бы со стороны.
А в голове проносились совсем другие мысли: «Это я привела его сюда, заставив заниматься тяжелым трудом. Он так же слаб, как все мужчины, его сердце столь же ненадежно. Ведомая эгоистичной жаждой святости, искупления, я заставила его прийти сюда, и, вместо того чтобы обрести спасение от вины в смерти тех людей, которых я любила, я добавила еще одну жертву в свой список. Я убила Эндрю, как убила Пипо и Либо, а ведь могла спасти его, как когда-то могла спасти Эстеву и Миро. Он умирает, и снова виновата я, всегда виновата я, каждый мой поступок несет смерть людям, которых я люблю, им приходится умирать, чтобы сбежать от меня. Мама, папа, почему вы оставили меня? Почему вы с раннего детства пропитали мою жизнь смертью? Никто из тех, кого я люблю, не способен выжить рядом со мной…
Горем делу не поможешь, – одернула она себя, заставляя отрешиться от знакомого потока самообвинений. – Погрузившись сейчас в свое чувство вины, я ничем не смогу помочь Эндрю».
Услышав ее крики, из монастыря и из сада прибежали люди. Спустя считаные секунды Эндера уже несли в здание, кто-то побежал за доктором. Кто-то остался рядом с Новиньей, ибо история ее жизни была известна многим, а потому все сочли, что смерти еще одного любимого человека она может не перенести.
– Я не хотела, чтобы он приходил, – бормотала она. – Он не должен был приходить.
– Вовсе не пребывание здесь вызвало его слабость, – успокаивала поддерживающая ее женщина. – Люди болеют, и никто в этом не виноват. Он поправится, вот увидишь.
Новинья слышала слова, но где-то внутри не верила им. Она сердцем чувствовала свою вину, это именно она несет зло людям и отравляет все вокруг. В ее душе живет зверь, пожирающий счастье. Сам Господь Бог желает ее смерти.
«Нет-нет, это неправда! – про себя воскликнула она. – Это ужасный грех. Господь не желает моей смерти, я никогда не подниму на себя руку, никогда. Это не поможет Эндрю, никому не поможет. Только навредит. Не поможет, только…»
Молча твердя эту мантру, которая должна была помочь ей выжить, Новинья шла за мужем в монастырь, чья святость, может быть, изгонит из ее сердца искушение покончить с собой. «Я должна думать о нем, а не о себе. Не о себе. Не о себе, себе, себе, себе…»
6
«Жизнь – это чистое самоубийство»
Хань Цин-чжао. Шепот богов
- Ведут ли разговоры
- Боги различных народов?
- Общаются ли боги китайских городов
- С предками японцев?
- С повелителями Ксибальбы?
- С Аллахом? С Яхве? С Вишну?
- Существует ли у них собрание,
- Где они могут встретиться
- И похвалиться друг перед другом своими верующими?
- «Мои склоняются к полу, – скажет один, —
- И прослеживают в дереве жилки во славу мне». —
- «А мои животных приносят в жертву», – ответит другой.
- «А мои убьют любого, кто оскорбит меня», – похвастается третий.
- И вот вопрос, который я чаще всего задаю:
- Найдется среди божеств хоть один,
- Кто честно признаться сможет:
- «Почитающие меня люди исправно
- Повинуются моим справедливым законам,
- Обращаются друг с другом честно
- И ведут простую, щедрую жизнь»?
Пасифика, как и любая другая планета, была разнообразной. Тут было множество температурных зон, полярные ледники и тропические влажные леса, пустыни и саванны, степи и горы, озера и моря, лесистые местности и взморье. Колонизировали Пасифику давным-давно. Вот уже более двух тысяч лет на ней жили люди, заполнив ниши, которые только можно было занять. На ее землях росли огромные города и простирались безбрежные пастбища, леса перемежались фермами, создавая лоскутное одеяло, исследовательские станции были разбросаны во всех краях света, на севере и на юге, в горах и под водой.
Но сердцем Пасифики всегда были и остаются по сей день тропические острова океана, названного Тихим в честь самого большого океана Земли. Нельзя сказать, чтобы обитатели этих островов ревностно придерживались древних обычаев, однако память о давних традициях до сих пор пропитывает все вокруг. Здесь во время священных церемоний пьют священный напиток под названием кава. Здесь хранятся воспоминания о древних героях. Здесь боги по-прежнему говорят со святыми. А что люди живут в шалашах с холодильниками и компьютерами, что с того? Боги не делают даров, которые нельзя принять. Суть в том, чтобы найти верный путь и вписать новые вещи в свою жизнь, не убив ту жизнь, которая предшествовала их появлению.
На континентах, в больших городах, на фермах и исследовательских станциях жило много таких людей, которые не терпели, не принимали бесконечные костюмированные драмы (или комедии, это зависит от личной точки зрения), которые вершились на этих островах. И уж конечно, жителями Пасифики были не только полинезийцы. На этой планете собрались все расы, все культуры; здесь можно было услышать все языки – во всяком случае, почти все. Однако даже насмешники обращались к островам, когда думали о душе мира. Даже любители холода и снега совершали свои паломничества – они называли их «отпусками» – на тропические берега. Они ели фрукты прямо с деревьев, катались по морю на каноэ, их женщины ходили голыми по пояс, и все они без стеснения ели кашу и рыбу жирными пальцами. Самые светлокожие, самые изящные, самые прекрасные жители этих островов называли себя пасификанцами и говорили так, словно в ушах у них постоянно звучали древние напевы здешних мест, словно их прошлое было пронизано мифами и легендами. Однако они были всего лишь приемными детьми, и настоящие самоанцы, таитяне, гавайцы, тонганы, маори и фиджи улыбались и радостно приветствовали их, даже несмотря на то, что эти постоянно смотрящие на часы, заказывающие номера, куда-то спешащие люди ничего не знали об истинной жизни в тени вулкана, на краю кораллового рифа, под заполненным попугаями небом, посреди музыки шуршащих о песок волн.
Ванму и Питер прибыли в окультуренную, модернизированную, западнообразную часть Пасифики, где обнаружили, что Джейн все подготовила к их приезду. Они были обыкновенными правительственными чиновниками, прошедшими обучение на своей родной планете Москва, которым после двухнедельного отпуска предстояло поступить в одно из учреждений Конгресса на Пасифике. Им даже не понадобились знания о своей предполагаемой родине. Документы им пришлось предъявить лишь один раз, в самолете, который увозил их из города, где располагался космопорт. Вскоре они очутились на одном из больших тихоокеанских островов, где снова продемонстрировали бумаги, чтобы забронировать пару номеров в курортном отеле на тропическом берегу.
По словам Джейн, на острове, куда они отправятся, бумаги им не понадобятся. Никто не требовал у них удостоверения личности. Правда, никто и не жаждал доставить их в место назначения.
– Зачем вам туда? – спросил один лодочник-самоанец, настоящий великан. – Что вам там понадобилось?
– На Ататуа мы хотим поговорить с Малу.
– Не знаю такого, – пожал плечами лодочник. – Ничего про него не знаю. Может, спросите еще кого, кто-нибудь наверняка знает, на каком острове он живет.
– Мы назвали вам остров, – ответил Питер. – Ататуа. Судя по карте, он находится не так далеко.
– Слышал о таком, но никогда там не был. Спросите кого-нибудь другого.
Подобные разговоры повторялись раз за разом.
– Судя по всему, «папалаги» здесь не приветствуются, – объявил Питер Ванму, сидя на веранде. – Эти люди настолько примитивны, что они отвергают не только рамен, фрамлингов и утланнингов. Могу поспорить, даже тонганы и гаитянцы не могут добраться до Ататуа.
– Не думаю, что дело здесь в расовых предрассудках, – покачала головой Ванму. – Видимо, здесь замешана религия. Они защищают святое место.
– А доказательства? – осведомился Питер.
– Вспомни сам, по отношению к нам не было высказано ни ненависти, ни страха, ни затаенного гнева. Нас повсюду встречали очень гостеприимно. Они ничуть не возражают против нашего существования. Просто мы не можем попасть в святое место. А так – куда угодно.
– Может быть, – задумчиво произнес Питер. – Но не могут же они пугаться всех чужаков, иначе Аимаине никогда бы не удалось сойтись с Малу настолько близко, чтобы писать ему письма.
Вдруг Питер чуть-чуть склонил голову набок, очевидно прислушиваясь к реплике Джейн.
– Ага, – наконец сказал он. – Джейн пропустила одно звено. Аимаина послал письмо не самому Малу. Он адресовал его женщине по имени Грейс. А уже Грейс обратилась к Малу, поэтому Джейн и посчитала, что проще будет обратиться сразу к последнему звену. Спасибо, Джейн. Твоя интуиция просто ошеломляет.
– Не издевайся над ней, – одернула Ванму. – Ее смерть приближается. Приказ об отключении компьютеров может поступить в любой день. Естественно, она торопится.
– Я так думаю, ей следует перехватить и стереть этот приказ, прежде чем начнут отключаться машины, – фыркнул Питер. – Утереть им всем нос.
– Это их не остановит, – покачала головой Ванму, – а только еще больше напугает.
– Ладно, до Малу на лодке нам не добраться, что будем делать?
– Давай навестим Грейс, – предложила Ванму. – Если она может с ним связаться, значит все-таки чужеземцев Малу принимает.
– Она не чужеземка, она самоанка, – сказал Питер. – У нее есть и самоанское имя – Теу’Она, – но она работает в академической среде, а поэтому проще принять христианское имя, чтобы остальные могли с ней общаться. Западное имя. Мы можем называть ее Грейс. Так утверждает Джейн.
– Но, получив от Аимаины предупреждение, она сразу поймет, кто мы такие.
– Вряд ли, – возразил Питер. – Даже если он и упомянул нас, думаешь, она поверит, что за один день люди могли прилететь с его планеты на ее?
– Питер, ты законченный позитивист. Твоя вера в рациональность делает тебя нерациональным. Конечно, она поверит, что мы те самые люди. Аимаина также этому поверит. Тот факт, что мы за один день перебрались с планеты на планету, только подтвердит их предположения – нас послали боги.
Питер вздохнул:
– Что ж, если нас не принесут в жертву вулкану или не вытворят с нами еще чего-нибудь, можно и богами побыть. Не сломаемся.
– Не шути с этим, Питер, – предупредила Ванму. – Религия связана с самыми глубокими чувствами, которые испытывают люди. Любовь, что исходит от этого кипящего котла, – самая сладкая, самая сильная, но и ненависть – самая жаркая, а гнев – самый яростный. Пока чужаки держатся подальше от святынь, полинезийцы – мирный, гостеприимный народ. Но стоит тебе ступить в свет священного огня, берегись, ибо нет более страшного, коварного, беспощадного врага.
– Ты что, опять насмотрелась голозаписей? – осведомился Питер.
– Я читала, – поправила его Ванму. – Я прочла несколько статей, написанных некой Грейс Дринкер.
– А, – усмехнулся Питер. – Так ты уже знаешь о ней.
– Я понятия не имела, что она самоанка, – пожала плечами Ванму. – Она не больно-то о себе распространяется. Если хочешь узнать о Малу и его месте в самоанской культуре Пасифики – может, эту планету лучше называть Лумана’и, как называют ее туземцы, – прочти какие-нибудь статьи Грейс Дринкер, или какого-нибудь ее оппонента, или последователя. У нее есть отдельная работа, посвященная Ататуа, вот как я наткнулась на ее имя. И она пишет о влиянии философии Уа Лава на самоанцев. Мне лично кажется, что когда Аимаина впервые заинтересовался Уа Лава, то первым делом он обратился к трудам Грейс Дринкер, а уж потом забросал ее вопросами. Вот так и началась их дружба. Но ее связь с Малу не имеет ничего общего с философией Уа Лава. Малу представляет более древние верования, которые появились задолго до нынешних дней, но Уа Лава по-прежнему опирается на этого человека, во всяком случае на этой планете.
Некоторое время Питер внимательно рассматривал Ванму. Она чувствовала, как он переоценивает ее, как приходит к убеждению, что голова у нее на плечах все-таки имеется, что в конце концов она может оказаться полезной. «Что ж, Питер, неплохой результат, – подумала Ванму. – Какой недюжинный умище ты продемонстрировал, обнаружив наконец, что я могу мыслить не только интуитивно и афористично, но и аналитически. Не вписалась я в отведенную тобой роль».
Питер поднял свое перекошенное тело со стула и выпрямился:
– Что ж, пойдем встретимся с ней. Ты, главное, побольше цитируй ее работы. Спорь с ней.
* * *
Королева Улья отдыхала, отложив положенное количество яиц. Ее рабочие спали в ночной тьме, хотя вовсе не темнота помешала им прийти в пещеру, которая заменяла Королеве Улья дом. Просто ей надо было побыть одной, наедине с собственным разумом, забыть о тысячах глаз и ушей, рук и ног рабочих. Все они требовали ее неотрывного внимания, чтобы исправно исполнять работу, но чтобы заглянуть внутрь себя, чтобы пройти по тем сетям, которые люди называют филотическими, ей были нужны все имеющиеся резервы. Дерево-отец по имени Человек объяснил ей как-то, что в одном из человеческих языков это имеет нечто общее с любовью. Узы любви. Но Королева Улья считала иначе. Любовь – это яростное совокупление с трутнями. Любовь – это гены, только и думающие о воспроизведении, воспроизведении и еще раз воспроизведении. Филотические связи – это нечто иное. Они требовали добровольной самоотдачи, которая была подвластна только разумному существу. Существо могло обратить свою преданность туда, куда требовалось. Это было больше чем любовь, потому что давало не просто случайный результат. Когда существ связывает преданность друг другу, они становятся огромным единством, новым, цельным и нерушимым.
– Вот я, к примеру, привязана к тебе, – сказала она Человеку, начиная сегодняшнюю беседу.
Подобным образом они разговаривали каждую ночь, связываясь друг с другом разумами, но еще ни разу не встретившись. Да и как они могли встретиться, если ей все время приходилось проводить под землей, тогда как он пустил корни у ворот Милагре? Но разговор разумов всегда правдивее, чем разговор на любом языке, и они знали друг друга лучше, чем если бы могли увидеть и дотронуться друг до друга.
– Как всегда, ты начала мысль с середины, – пожурил Человек.
– А ты, как всегда, понял меня с полуслова, так какая разница?
И она рассказала ему о том, что произошло между ней, юной Валентиной и Миро.
– Я слышал кое-что, – признался Человек.
– Мне пришлось кричать, чтобы меня услышали. Они не похожи на Эндера – до их разумов не докричаться.
– Ну так что, это возможно или нет?
– Мои дочери слабы и неопытны, и они полностью поглощены кладкой яиц у себя дома. Чтобы поймать айю, нужно соткать хорошую, крепкую сеть, получится ли это? Тем более та айю, которую мы должны будем вызвать, уже обладает своим домом. Только где он находится? Где тот мост, который построили мои матери? Где эта Джейн?
– Эндер умирает, – сказал Человек.
Королева Улья поняла, что таким образом он ответил на ее вопрос.
– Которая его часть умирает? – спросила Королева Улья. – Я всегда считала, что он очень похож на нас. Поэтому ничуть не удивилась, когда он первым из людей продемонстрировал возможность управлять не одним телом, а несколькими, как это делаем мы.
– Не совсем так, – произнес Человек. – По сути дела, у него ничего не получилось. Как только он создал своих двойников, его связь с собственным телом резко ослабла. Сначала казалось, что он отбросит юную Валентину. Но теперь все изменилось.
– Ты видел что-нибудь?
– Ко мне приходила его приемная дочь Эла. Тело его ведет себя очень странно. Какая-то неизвестная болезнь. Он не может потреблять кислород и не приходит в сознание. Сестра Эндера, старая Валентина, утверждает, что он, наверное, отдал все внимание своим другим «я», поэтому в старом теле ничего не осталось, что могло бы поддержать его работу. И его оболочка постепенно начинает отказывать. Первыми сдали легкие. Может, еще что-нибудь отказало, но первыми дали о себе знать легкие.
– Он должен вернуть свое внимание. Иначе он умрет.
– Именно так я и сказал, – вежливо напомнил ей Человек. – Эндер умирает.
Королева Улья уже поняла, на что намекает Человек.
– Значит, нам потребуется сеть не только для того, чтобы поймать айю этой Джейн. Надо будет еще поймать айю Эндера и переправить ее в одно из двух других его тел.
– Иначе они все умрут одновременно с ним, – согласился Человек. – Точно так же, как умирают рабочие, когда гибнет Королева Улья.
– На самом деле некоторые из рабочих могут прожить еще несколько дней, но в принципе да, ты прав. Они умирают потому, что не способны удержать разум Королевы Улья.
– Не притворяйся, – осуждающе произнес Человек. – Вы ведь никогда не пробовали этого.
– Не пробовали. Мы не боимся смерти.
– Тогда почему же ты продолжаешь рассылать своих дочерей по разным планетам? Потому что смерть для тебя ничего не значит?
– Я спасаю свой род, а не себя.
– Как и я, – подтвердил Человек. – Кроме того, мои корни слишком глубоко ушли в землю, чтобы пересаживаться куда-нибудь.
– Но у Эндера нет корней, – напомнила Королева Улья.
– Интересно, хочет ли он умереть, – вдруг задумался Человек. – Вряд ли. Он умирает вовсе не потому, что потерял волю к жизни. Это тело умирает, потому что он утратил интерес к тому существованию, которое оно ведет. Но он по-прежнему хочет жить жизнью Питера. И жизнью Валентины.
– Это он так говорит?
– Он не может говорить, – объяснил Человек. – А с филотическими связями так и не научился обращаться. Он так и не научился выходить на простор и связываться с другими, как это делаем мы, деревья-отцы. Как общаешься со своими рабочими ты, как общаешься со мной.
– Но однажды мы нашли его. Связались с ним через мост, научились слышать его мысли, видеть его глазами. В те дни ему снились сны о нас.
– Он видел вас во сне, но так и не понял, что на самом деле вы хотите мира. Он так и не узнал, что вас не надо убивать.
– Он не догадывался, что игра ведется по-настоящему.
– Или что сны реальны. Он обладает своей мудростью, этот мальчик, но так никогда и не научился обращаться к своим чувствам.
– Человек, – окликнула Королева Улья, – что, если я научу вас присоединяться к сети?
– Так ты серьезно вознамерилась поймать Эндера, когда он умрет?
– Если мы сможем поймать его и переправить в одно из других тел, может быть, мы поймем, как найти и поймать Джейн.
– А что, если у нас ничего не получится?
– Эндер умрет. Джейн умрет. Мы умрем, когда прибудет флот. Разве это чем-нибудь отличается от обычного исхода жизни?
– Отличается, – сказал Человек. – Отпущенным нам временем.
– Так что, вы согласны попробовать? Ты, Корнерой и другие деревья-отцы?
– Я не знаю, что ты подразумеваешь под «сетью» и чем она отличается от того, как связываемся друг с другом мы, деревья-отцы. Ты должна помнить, что еще мы связаны с нашими матерями. Они не умеют говорить, но они наполнены жизнью, и мы крепко держимся за них, точно так же, как твои рабочие держатся за тебя. Найди способ включить их в свою сеть, и отцы последуют за ними.
– Что ж, Человек, давай поиграем с этим сегодня ночью. Позволь мне попробовать связать нас друг с другом. Ты скажешь, что это тебе напоминает, а я попытаюсь разъяснить тебе, что делаю я и к чему это приводит.
– А может, сначала найти Эндера? На случай, если он вдруг ускользнет?
– Всему свое время, – успокоила Королева Улья. – Кроме того, я не уверена, что смогу обнаружить его, если он без сознания.
– Почему? Когда-то вы посылали ему сновидения, а он тогда спал.
– У нас был мост.
– Но, может, Джейн слышит нас сейчас.
– Нет, – возразила Королева Улья. – Я бы узнала ее, если бы она была связана с нами. Ее форма ничем не отличается от моей, я не могла ее не заметить.
* * *
Пликт стояла рядом с постелью Эндера. Она не могла сидеть, не могла двигаться – это было совершенно невыносимо. Он больше не вымолвит ни слова, он умрет. Она последовала за ним, бросила дом, семью ради того, чтобы быть рядом с ним, и что получила взамен? Да, иногда он позволял ей быть его тенью; да, в течение прошлых недель, месяцев она наблюдала многие его разговоры. Но когда она пыталась поговорить с ним о вещах более личных, о далеких воспоминаниях, о том, что он хотел сказать своими поступками, он всего лишь качал головой и отвечал – всегда очень по-доброму, он был очень добр, но вместе с тем достаточно жестко, потому что он не хотел, чтобы она поняла его неправильно… Так вот, он отвечал: «Пликт, я больше не учитель».
«Нет, ты по-прежнему учитель, – хотелось сказать ей. – Твои книги продолжают учить людей, даже на тех планетах, на которых ты никогда не бывал. „Королева Улья“, „Гегемон“ и „Жизнь Человека“ нашли свое место среди нас. Как ты можешь говорить, что пора твоего учительства прошла, если еще надо написать столько книг, о стольких мертвых Сказать? Ты Говорил об убийцах и святых, об инопланетянах, и однажды о гибели целого города, поглощенного проснувшимся вулканом. Ты столько историй рассказал, но где твоя история, Эндрю Виггин? Как я смогу Говорить о твоей смерти, если ты никогда не рассказывал мне о себе? Или это твой последний секрет – так ты подсказываешь, что о тех мертвых, о которых ты Говорил, ты знал не больше, чем знаю я о тебе? Ты заставляешь меня изобретать, гадать, придумывать, представлять – неужели и ты поступал так же? Отыщи ту историю, которой верит большинство, найди альтернативное объяснение, которое покажется разумным, которое будет обладать значением и преобразовательной силой, а затем Говори – пусть даже это чистый вымысел, пусть даже этого никогда не было на самом деле… Это ли я должна сказать, когда буду Говорить о смерти Говорящего от Имени Мертвых? Его дар был не обнажать правду, а изобретать ее; он вовсе не изучал, не раскрывал, не исследовал жизни умерших, он создавал их заново. Как я создала его жизнь. Его сестра говорит, что он умер, потому что хотел сохранить верность жене, хотел последовать за ней в мирную жизнь, которой она жаждала, но этот самый мир и убил его, ибо его айю перешла в его странных детей, порожденных его разумом, а его старое тело, несмотря на те годы, которые еще остались ему, было отброшено за ненадобностью, потому что у него не было времени, чтобы обратить внимание и поддержать в своей оболочке жизнь.
Он не мог бросить свою жену, как не мог и отпустить ее. Поэтому он умер от скуки и причинил Новинье еще больше страданий, чем если бы просто позволил ей покинуть его.
„Это довольно жестоко, Эндер“. Он убил Королев Ульев на десятках миров, оставив в живых только одну представительницу этой великой и древней расы. И он же вернул ее к жизни. Искупил ли он свою вину тем, что спас последнюю свою жертву, уничтожив весь прочий род? Он не хотел убивать, это была самозащита; но мертвецы остаются мертвецами, а когда жизнь улетучивается из тела, вряд ли айю скажет: „Меня убил ребенок, он думал, что это просто игра, и поэтому моя смерть ляжет ему на плечи не таким тяжким бременем“. Нет, Эндер сам бы сказал: „Эта смерть весит ничуть не меньше всех остальных смертей, и я согласен принять вину на себя. У меня на руках столько крови, сколько не было ни у одного человека; поэтому я буду Говорить жестокую правду о тех, кто умер без прощения, и покажу вам, что даже этих людей можно понять“. Но он ошибался, их нельзя понять; Говорить о смерти других людей можно только потому, что мертвецы молчат и не могут исправить наших ошибок. Эндер мертв, и он не может поправить меня, поэтому некоторым из вас покажется, что я все сказала верно, вы подумаете, что я Говорю о нем правду, но правда состоит в том, что ни один человек не может понять жизнь другого человека. Нет такой истины, которую возможно познать, есть только история, которая нам кажется правдивой, история, которая, по словам остальных, истинна, история, которую хотят принять за правду. Но все это ложь».
Пликт выпрямилась и попыталась начать Говорить, представив себе, что Говорит отчаянно, безнадежно рядом с гробом Эндера. Только Эндер еще не был в гробу, он еще лежал на постели, через кислородную маску в легкие поступал воздух, в вены вливалась глюкоза – он пока что не умер. Он просто замолк.
– Одно слово, – прошептала она. – Одно слово от тебя.
Губы Эндера шевельнулись.
Пликт должна была сразу позвать остальных. Новинью, уставшую от рыданий и дежурившую у дверей палаты, Валентину, его сестру; Элу, Ольяду, Грего, Квару, четверых его приемных детей; и многих других, собравшихся в больничном коридоре, ожидающих возможности взглянуть на него, услышать хоть словечко, коснуться его руки. Если бы можно было распространить эту весть по мирам, какой скорбью откликнулись бы люди, которые помнили его Речи, ведь он целых три тысячи лет путешествовал с планеты на планету. Если бы только можно было открыть его настоящее имя – Говорящий от Имени Мертвых, автор двух – нет, трех великих книг, и вместе с тем – Эндер Виггин, Ксеноцид, две личности в одной хрупкой оболочке, – какие огромные волны потрясения затопили бы Вселенную!
Читать бесплатно другие книги:
