Горькая радость Маккалоу Колин

— Опротивел?

— Точно. Такое случается. Нечасто, но бывает. Интимные отношения — вещь довольно сложная, — со знающим видом заявила Грейс. — И никто не может предсказать, как обернется дело, когда мужчина и женщина начнут жить вместе. Я имею в виду привычки и всякие там интимности — будет ли муж мочиться в присутствии жены, разрешит ли жена сосать ее грудь? Захотят ли они раздеваться на глазах друг у друга? Если у мужа геморрой, скажет ли он об этом жене? Продолжать можно до бесконечности. И это только то, что касается тела. А если ты оставишь на виду запачканную кровью прокладку? А еще политика. И религия. А если муж прикладывается к бутылке? Мужчины ненавидят, когда жены набрасываются на них в присутствии собутыльников. Интимные отношения — область очень щекотливая. Порой случается, что один из супругов вдруг начинает испытывать к другому отвращение. И со стороны никогда не поймешь почему. Я, конечно, не знаю, с чего это Китти вдруг так ополчилась на Чарли. Но именно в этом все дело. — Грейс заговорщицки перешла на шепот: — Одно могу сказать точно: Китти и сама не знает почему. И все эти разговоры про неспособность Чарли делать нормальных детей — полная чушь. Она взъелась на него вовсе не поэтому.

— Вот так черт! Ты меня удивила, Грейс! А мы можем чем-то помочь?

— Разве что быть под рукой, чтобы подбирать осколки.

Федеральные выборы, намеченные на 19 декабря 1931 года, не слишком волновали Чарлза, поскольку он не планировал выставлять свою кандидатуру. Если бы он и рискнул, то только в качестве независимого кандидата, чтобы иметь возможность голосовать, как ему заблагорассудится. Но Китти была далека от образа идеальной жены политика, а он так нуждался в знающем, политически подкованном помощнике!

19 декабря, в сердцах обозвав себя ослом, он отправился в среднюю школу Восточной Корунды, где находился избирательный участок.

— Доктор Бердам?

Остановившись у входа, Чарлз увидел перед собой длинное лошадиное лицо с выступающей верхней челюстью и торчащими вперед зубами. В бесцветных глазах читалась мертвая хватка. Тощее тело, облаченное в потрясающе безвкусный наряд, просительно изогнулось. Образ дополняли блокнот и карандаш.

— Да, мое имя Чарлз Бердам, — ответил он с улыбкой киногероя.

— Меня зовут Доркас Чендлер, я корреспондент «Корунда пост». Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов? — спросила женщина приятным мелодичным голосом, который совсем не вязался с ее внешностью.

— Вы давно работаете в «Пост», мисс Чендлер?

— Нет, это мое первое задание. Раньше я работала в «Телеграф».

— Можно я сначала проголосую? — спросил Чарлз, не переставая улыбаться. — Потом я полностью в вашем распоряжении.

— Разумеется. Встретимся под голубым эвкалиптом?

— Согласен!

Голубой эвкалипт вот уже пятьдесят лет укрывал всех желающих в своей ненадежной ажурной тени, столь характерной для австралийских деревьев. Мисс Чендлер в своем зеленовато-черном облачении была похожа на шрам, оставленный молнией на его светлой атласной коре.

«Знамение? — подумал Чарлз, подходя. — Предвестница будущего? Похоже, она повлияет на мою жизнь. Заставит сменить идеалы, даст надежду, избавит от опасений, разрушит планы — пока не знаю».

— Ожидалось, что вы будете баллотироваться, — начала мисс Чендлер.

— Да, были у меня такие планы, но в этом году было столько партийных пертурбаций, что я решил несколько повременить.

— Не думаю, что ваши мотивы были столь банальны, — возразила она, прислоняя свой тощий зад к огромному стволу.

— Извините, не понял.

— Вы пытаетесь разработать новую политическую философию для нужд Австралии, а это оказалось труднее, чем вы ожидали.

Она вдруг слегка дернулась и поморщилась:

— Проклятые насекомые!

— Давайте где-нибудь посидим, но только не здесь в компании летающих муравьев. Можно я буду называть вас по имени? Мы ведь подружимся, правда? — проворковал Чарлз, беря ее под локоток, для чего ему пришлось высоко поднять руку. Даже без каблуков мисс Доркас Чендлер имела шесть футов роста. — Кофе в «Пантеоне»?

— С удовольствием, доктор Бердам, — с легким смешком согласилась она.

— Чарлз! Меня зовут Чарлз! Не Чарли, а Чарлз.

— Доктор Бердам, для меня вы никогда не будете Чарли.

Кофе незаметно перешел в обед, но Чарлз ничего не имел против, он наслаждался беседой с этой удивительной женщиной. Наконец-то он нашел настоящую сподвижницу и политического консультанта.

Когда он высказал свои опасения относительно сэра Росона Шиллера, Доркас презрительно фыркнула:

— Из него получится хороший чиновник или дипломат, но никак не политик. Он слишком богат и аристократичен, чтобы идти на государственную службу, даже в министерство иностранных дел, значит, ему придется зайти с другой стороны. То есть стать министром в правительстве. Тогда чиновники будут у него в подчинении, и он сможет продвигать свои идеи. Но такой подход имеет свои уязвимые стороны — я имею в виду периоды, когда партия находится в оппозиции или не имеет веса.

— Именно этого я и опасаюсь. Он ведь метит в премьер-министры.

— О нет! Шиллер очень умный человек и видит все подводные рифы. Весьма необычно для юриста. Вам следует обратить внимание на другого претендента — молодого человека из Мельбурна по имени Роберт Гордон Мензис. Он тоже юрист, но идеально подходит на роль партийного лидера. Он с консервативным уклоном, но не оголтелый консерватор и к тому же имеет интерес к трудовому законодательству. В двадцать пять лет он выиграл в Верховном суде Австралии знаковое дело Объединенного союза инженеров. Очень интересный мужчина, но любит покушать, и это уже сказывается на его фигуре.

— Мензис. Да, я о нем слышал, но все отдают предпочтение Шиллеру.

— У Шиллера есть ахиллесова пята. Не знаю, в чем она заключается, но она есть, — весьма проницательно заключила мисс Чендлер.

В голове у Чарлза созрел план, но сначала следовало побольше узнать о мисс Доркас Чендлер. Обеденное время подошло к концу, и освободившийся Кон Декопулос с интересом наблюдал за странной парочкой — Чарли Бердам в компании женщины за тридцать, похожей на активистку благотворительного фонда помощи голодающим детям. О чем они могли так долго и увлеченно говорить? У женщины был блокнот, но она ничего не записывала, а только восторженно смотрела на Чарли, словно он был кинозвездой. Ничего удивительного! На него так смотрела немалая часть женского населения Корунды. Разница лишь в том, что Чарли ни с кем из них не беседовал столь долго.

Выяснить подробности о Доркас Чендлер не составило особого труда — она с готовностью поведала Чарлзу свою немудреную жизненную историю. Ей было тридцать пять, и она относилась к разряду трудящихся «с большими претензиями», как называл эту социальную группу Чарлз. Блестяще окончив среднюю школу и показав лучшие в штате результаты по английскому языку, она начала успешную журналистскую карьеру в стремительно развивающейся империи Эзры Нортона, но в конце двадцатых фортуна ей изменила. Вернувшиеся с войны мужчины потеснили ее с важных позиций, заставив ограничиться традиционно женским кругом тем: светские новости, театр, кинозвезды, мода, душещипательные истории. Не успела она поработать в сиднейской «Дейли телеграф», как разразилась депрессия, лишившая семейство Чендлер всех средств к существованию. Доркас была единственной, кто не потерял работу. Газета посылала ее на цветочные шоу, балы, показы мод, собачьи и кошачьи выставки и благотворительные мероприятия. Проявив недюжинные способности в освещении подобных событий, она получила от коллег прозвище Светская Метла. Чарлз так расположил ее к себе, что она не скрыла от него даже это ужасное прозвище.

Когда умер Том Дженнер, «Корунда пост» решила взять на его место женщину, которой можно платить значительно меньше. Газетчикам было наплевать, как выглядит мисс Доркас Чендлер — у нее был опыт и она делала отличные репортажи. Приняв во внимание ее интерес к политике, экономике и бизнесу, главный редактор счел ее идеальным вариантом для «Корунды» и взял в штат, пообещав платить чуть больше половины от жалованья Тома Дженнера. Доркас была настоящим универсалом — и могла писать на любую тему, она даже знала, кто играет в крикет от Нового Южного Уэльса, и понимала, чем Союз регбистов отличается от их же Лиги.

Чарлз слушал Доркас несколько часов, не веря своему счастью и не жалея ни об одной потраченной минуте.

— Вы не мыслите своей жизни без журналистики? — спросил он, когда Доркас, изложив свои политические теории и сообщив кое-какие биографические сведения, наконец замолкла.

— Господи, да нет, конечно! — фыркнула она. — Моя настоящая страсть — это политика, но, как женщине, мне туда путь закрыт.

— Вы бы согласились работать моим политическим консультантом?

Доркас настороженно застыла, как кошка, увидевшая щенка.

— Простите?

— Вы меня разве не поняли? И мне, и Корунде требуется лоббист.

Ее глаза плотоядно засветились.

— Мы заключим контракт? На какой срок? Какие стимулы, кроме зарплаты, вы готовы мне предложить? Как одинокая женщина, живущая на собственные средства, я должна просчитать все возможные варианты. У вас не имеется крупных промышленных или торговых предприятий, и как в этом случае вы намерены расплачиваться со мной? Прежде чем принять ваше предложение, я должна знать все детали, — стальным голосом заявила мисс Чендлер.

«Весьма здравомыслящее и осторожное существо, — подумал Чарлз. — Трезвый расчет и никаких эмоций». Быстро прикинув, Чарлз с готовностью ответил:

— Я буду платить вам пятьсот двадцать фунтов в год — это баснословные деньги. Ваш офис будет находиться у меня дома, в Бердам-хаусе, жить вы будете в гостевом коттедже на той же территории, но совершенно отдельно. У вас будет хорошая машина, и я буду оплачивать все ваши транспортные расходы — деловые, конечно. Машиной можете пользоваться в любое время, здесь я готов проявить снисходительность. Если через пять лет вы все еще будете у меня работать, я подумаю о назначении вам пенсии, которая будет зависеть от вашего стажа работы, — отрывисто, но с вежливой улыбкой перечислил Чарлз.

Мисс Чендлер сидела с непроницаемым лицом, повернув к нему левое ухо (так она глуховата?) и обхватив руками чашку. О чем она думала? Щедрость Чарлза была неслыханной, и он это прекрасно осознавал, но глядя на нее, было трудно понять, произвело ли на нее впечатление подобное благодеяние или она восприняла его как должное, втайне уверенная, что стоит каждого пенни. Так она благодарна или нет? Но мисс Чендлер не дала ему одержать верх, обнаружив свои чувства.

Тогда он решил сделать выпад:

— Вы должны лучше одеваться.

— Приняв ваше предложение, я смогу себе это позволить.

— Так вы принимаете его?

— При условии, что ваш адвокат составит контракт.

— Прекрасно! — воскликнул Чарлз, возвращаясь в образ кинозвезды. — А теперь я должен идти, мисс Чендлер. Жду вас в своем кабинете в больнице второго января в десять утра. Мы подпишем контракт, а затем я отвезу вас в Бердам-хаус, чтобы вы осмотрели свой будущий офис и место проживания. Коттедж полностью отделан, но интерьер бедноват, так что вы сможете украсить его по своему вкусу. Офис вы тоже обставите на свое усмотрение, книги выберете сами.

Открыв потрепанную сумочку, Доркас убрала туда блокнот и карандаш и натянула старые нитяные перчатки.

— Я составлю список литературы, но обязательно сверю его с вашей библиотекой, чтобы не заказывать лишнее.

— Нет-нет, у вас должны быть собственные экземпляры, — возразил Чарлз, протягивая ей на прощание руку. — Благодарю вас, Доркас. Увидимся второго числа.

Чарлз до самого вечера пребывал в отличном настроении, которое не могла испортить даже перспектива провести его с охладевшей к нему женой. Что он сделал не так? Почему она винит его в потере их детей? Ему уже изрядно надоело это нытье, а тут вдруг является Доркас Чендлер и вносит свежую струю в его невеселое существование. Наконец-то появился человек, с которым можно говорить обо всем, особенно о политике.

Насвистывая популярную мелодию, он вошел в гостиную, где обнаружил Тафтс и Китти. Ну да, вечно одно и то же.

— Рад тебя видеть, дорогая, — пробурчал он, целуя Тафтс в щеку.

— Я тоже рада, Чарли, — сухо ответила та.

— А что же Лиам не пришел для баланса сил?

— Если бы ты почаще бывал на работе, Чарли, то знал бы, что Лиам уехал в Брисбейн.

Китти принесла мужу виски.

— Сегодня ты ужинаешь в компании двух дам, — улыбнулась она. — У тебя такой довольный вид, словно у кошки, слопавшей канарейку.

— Я действительно очень рад. Сегодня я нашел человека, очень важного для моего будущего — политического консультанта. Отличное виски. Только ты умеешь так идеально смешивать.

— О твоих алкогольных пристрастиях я знаю все, а вот консультанты — это что-то новое.

Китти была рада, что пришла сестра. Оставаться наедине с Чарли было чертовски трудно. Он так и не извинился за свой выпад против Эдды, а значит, война продолжалась.

— Ни для кого не секрет, что у меня имеются определенные политические амбиции, — начал Чарлз, с видимым удовольствием отпив из стакана. — Я даже хотел участвовать в сегодняшних выборах, но потом передумал, поскольку мне не хватает профессиональных помощников и энтузиазма со стороны близких мне людей.

Китти напряженно застыла:

— Это неправда. Я проявляла энтузиазм и старалась, как могла.

— Не сомневаюсь. И все же мне не хватало поддержки. Кроме того, я не сознавал, насколько австралийская политика отличается от британской. Мне требовался умный и способный политический советник, и я уже отчаялся такого найти — это довольно редкий зверь. Те, кто хорошо разбирается в политике, обычно имеют свои собственные амбиции на этом поле. — Чарлз пытался сохранять невозмутимость, но его просто переполняла радость. С губ не сходила довольная улыбка. — Сегодня я наконец встретил идеальную кандидатуру — да к тому же женщину, что исключает собственную политическую карьеру. Ее зовут Доркас Чендлер, ей тридцать пять, она журналистка и не замужем. Вы ее не знаете — она в Корунде недавно. Но если вы встретите шестифутовый скелет с лошадиным лицом — знайте, это и есть Доркас. Унылое невзрачное существо, но с блестящими политическими мозгами, которые я буду использовать в личных целях.

— Теперь у тебя целый гарем, Чарли, — обронила Тафтс.

— Гарем? У меня?

— Женщины для удовлетворения твоих потребностей. Тафтс, то есть я, которая делает за тебя всю грязную работу в больнице. Китти, твоя потрясающе красивая жена, предмет зависти всех мужчин. Эдда, которая до своего головокружительного замужества заменяла Китти на твоих светских посиделках. Синтия Норман, твоя рабски преданная секретарша, для которой ее служебные обязанности превыше всего на свете. А теперь еще Доркас Чендлер, которая будет консультировать тебя по вопросам федеральной политики. — Тафтс иронически хмыкнула. — Право, Чарли, этого больше чем достаточно. Меня так и подмывает назвать тебя паша Бердам.

Две пары глаз смотрели на него без всякого сочувствия, а ему так нужна была их поддержка! Чарлз собирался сделать свою новую сотрудницу вхожей в их дом, поселив ее в непосредственной близости, а это было чисто семейное дело даже сейчас, когда Китти поселилась в сиреневых апартаментах, столь удаленных от его спальни. Чарли призвал на помощь все свое красноречие:

— Да полно тебе, Тафтс. Я ничем не отличаюсь от любого занятого человека, у которого просто не хватает на все времени. Возможно, для циничного наблюдателя это чем-то напоминает гарем, но цели у меня несколько иные, чем сексуальные радости и куча неоспоримых отпрысков. Да, я предпочитаю работать с женщинами, потому что они более работоспособны, лояльны и справляются со своими обязанностями не хуже мужчин. Заметьте, я нанимаю их на должности, которые традиционно считаются мужскими. — Чарлз остановился, чтобы перевести дух и убедиться, что его слушают — черт бы побрал эту Тафтс! — Что касается мисс Доркас Чендлер, то ее пол вообще подарок судьбы. Политические консультанты, как правило, мужчины. То, что ее способности никем не были оценены, лишний раз подтверждает, что я, Чарлз Бердам — человек прогрессивный, чье отношение к женщинам намного опередило время. Гарем? Вздор! Просто я отдаю должное женщинам. Вы должны быть мне благодарны за это.

Тафтс смиренно склонила голову.

— Я очень благодарна тебе, Чарли, и ты это вполне заслужил, — произнесла она с ухмылкой, которая несколько подпортила впечатление. — У тебя не гарем, просто ты отдаешь должное женщинам. Ты прирожденный политик, который любую кучу дерьма может выдать за букет из роз. Я сгораю от нетерпения поскорее увидеть мисс Доркас Чендлер.

— Шестифутовый скелет с лошадиным лицом, — повторила Китти. — Ну, это ненадолго.

— Что значит ненадолго? — удивился Чарлз, приступая к следующему стакану виски.

— Это значит, что я тебя прекрасно знаю, — улыбнулась Китти. — Начнем с того, что хорошая зарплата позволит ей поправиться и лучше одеваться. Ты же не потерпишь, чтобы рядом с тобой появлялось огородное пугало, а тебе придется возить ее и в Канберру, и в Сидней, и в Мельбурн. — Изогнув изящную шейку, Китти бросила взгляд на потолок. — Меня ведь ты научил одеваться. Из вертушки в оборочках получилась вполне стильная дама. И ее научишь — купишь ей шляпку, платье или пояс по своему вкусу. Мисс Доркас Чендлер вряд ли истолкует это превратно — долговязые скелеты с лошадиными лицами обычно трезво оценивают свои возможности. Ты придаешь большое значение женским тряпкам, Чарли, и она очень скоро это поймет. А если не поймет, то выйдет из игры, несмотря на весь свой политический багаж.

— Хорошо, сдаюсь! — воскликнул Чарлз, поднимая руки. — Но в случае с мисс Чендлер мне придется изрядно потрудиться. В жизни не видел женщины, одетой столь убого — как будто она отоваривается в Армии спасения.

— Возможно, так оно и есть, — задумчиво произнесла Китти. — У нее большая семья?

— Понятия не имею.

— Но ведь что-то о ней ты должен знать, — возразила Тафтс.

— Она сказала, что их семья потеряла все в 1929 году, но, насколько я понял, братьев и сестер у нее нет. Она помогает родителям, оба из которых живы. Кажется, они живут в Лосоне.

— Это бедный район в Голубых горах, — кивнула Тафтс. — Я подозреваю, что они недееспособные или там есть еще какой-то иждивенец. Она никогда не сидела без работы, а ее профессия предполагает приличную зарплату, даже при том, что она женщина. Пожилые родители вряд ли могут настолько опустошать ее кошелек. В Лосоне низкая плата за жилье, там достаточно большие участки, чтобы разводить кур и сажать овощи. Вообще-то это колония художников.

— Черт побери! — взорвался Чарлз. — Я так и думал, что здесь какой-нибудь подвох.

— Это только мои догадки. Раз она тебя устраивает, так бери ее и используй на всю катушку. Предупрежден, значит, вооружен. Если у нее на иждивении беспомощные родители или дружок — а ведь кому-то она может и понравиться, — для тебя по крайней мере это не будет громом среди ясного неба.

— Она потребовала заключить контракт.

— Тогда проследи, чтобы он был правильно составлен. Если она такая умная, как ты говоришь, она заметит все тонкости, но возражать вряд ли решится, — заметила Китти, очень довольная собой. — Она достаточно искушенная дама, чтобы играть на твоих слабостях. Очень жаль, что ты так долго сторонился женщин, но теперь, когда они вошли в твою жизнь, будь готов к их штучкам. — Она весело рассмеялась. — Я это вполне серьезно говорю. Пора учиться, Чарли!

«Значит, Китти в глубине души поставила на мне крест, — подумал Чарлз. — Но что я такого сделал? Дело тут не только в Эдде».

Он повернулся к Тафтс:

— Я забираю из больницы Синтию Норман. Отныне она личный секретарь Чарлза Бердама, эсквайра, а не доктора Бердама. У меня будет собственный офис в доме. Ты абсолютно права насчет грязной работы, Тафтс. Я бы не смог руководить больницей без твоей помощи. Ты сама выберешь секретаршу, которая займет место Синтии, и она фактически будет твоей, а не моей. К 1934 году мне придется покинуть больницу. В конце этого года ты заканчиваешь свое медицинское образование, а вскоре после этого и бухгалтерские курсы.

— Благодарю, — несколько взвинчено произнесла Тафтс.

«Интересно, он заранее все обдумал или это был экспромт? Лиам расстроится, что он уходит, а вот мне ничуть не страшно».

— Ужин готов, — объявила Китти, поднимаясь. — Как удивительно! Бердам-хаус всегда был большим мавзолеем, но Чарли нашел способ наполнить его жизнью.

Бердам-хаус превратился в целый поселок — рядом с особняком выросло четыре коттеджа. Двухэтажные домики с тремя спальнями, ванной, туалетом и гаражом разместились на приличных участках земли. Первым туда въехал Коутс, который давно мечтал об отдельном жилище, за ним последовала Синтия Норман. Кто же займет оставшиеся два, терялась в догадках Китти.

Следующим жильцом оказалась Доркас Чендлер. Китти посчитала, что ее экономка миссис Симмонс также имеет все основания претендовать на подобное жилье, но Чарлз решительно отверг эту идею. Коттеджи предназначались для его персонала. А миссис Симмонс довольно и того, что ее привозят и отвозят на машине, что само по себе щедрый подарок. Чарлз ничуть не задумывался, что подобные решения только усугубляют отчужденность его жены, которая расценивает их как оскорбление ее достоинства. А ведь он так богат! К тому же англичанин должен знать, что экономки всегда живут в доме хозяев. Значит, его камердинер и секретарша живут при доме, а ее экономку привозят бог знает откуда. И ко всему этому он еще подарил секретарше и этой Чендлер по собственной машине.

— Китти, прекрати немедленно, — заявил преподобный Латимер, наслушавшись подобных жалоб во время своего очередного визита. — Я поддерживаю твое стремление работать в сиротском приюте, поскольку ты должна иметь какое-то занятие, но я никак не могу одобрить твое желание создавать проблемы на ровном месте. Разве миссис Симмонс выказывала недовольство?

— Нет, — озадаченно ответила Китти. — Но это не значит, что Чарли может устраивать подобную дискриминацию.

— Вздор! Это ты чувствуешь себя ущемленной, а не миссис Симмонс. Но для этого нет ни малейшего повода, дорогое мое дитя! Нравится тебе или нет, но Чарлз имеет право распоряжаться своими деньгами как считает нужным. И я нахожу его действия вполне разумными — он поселяет рядом с домом людей, которые всегда должны быть под рукой. Ну, сама подумай, Китти! Ты хотела бы быть в такой зависимости? Вы с сестрами жили в больнице, потому что могли понадобиться больным в любой момент. Я подозреваю, что миссис Симмонс очень довольна своим положением: она не живет под носом у хозяев, ее возят на машине, и ей не приходится ездить на общественном транспорте.

Будучи полностью непредвзятой во всем, что не касалось Чарли, Китти признала справедливость отцовских слов и перестала кипятиться. Сейчас ее больше занимал скелет с лошадиным лицом.

Мисс Чендлер поселили в лучшем из четырех коттеджей: он располагался с краю, имел отдельный выход на улицу и был окружен живой изгородью из быстрорастущего лиродревесника. Внутри он был отделан в неброских бежевых тонах, но мебель там была лучше, чем в других, а бак для дождевой воды вмещал десять тысяч галлонов, что весьма щедро для единственной обитательницы. Еще там была собственная канализация, а все другие коттеджи имели общую. Похоже, мисс Чендлер была действительно ценным кадром.

Китти решила пригласить ее к утреннему чаю. В вежливом письме, которое мисс Чендлер обнаружила на полу в коридоре, ей предлагалось выбрать удобный для нее день. В столь же любезном ответном послании она сообщила, что придет на следующий день после переезда, поскольку до полудня будет свободна.

Доркас Чендлер была в курсе, что жена ее работодателя считается редкой красавицей, но то, что она увидела, сразило ее наповал: льняные волосы, слишком светлые, чтобы назвать их золотыми, снежно-белые брови и ресницы, точеные черты лица, ямочки на щеках, изумительно красивые глаза, роскошная фигура. Неудивительно, что он на нее запал! Такие богини помогают создавать мифы, а Чарлз Бердам весьма трепетно относится к своему антуражу, надеясь со временем войти в историю. Одета в тонкий хлопок, прекрасно подходящий для этого времени суток. Короткая мальчишеская стрижка, идущая вразрез с последними модными веяниями, но она ей очень к лицу. Роскошное обручальное кольцо с бриллиантом, которое мисс Чендлер, как дама, много лет занимавшаяся светской хроникой, отметила особо. Единственным недостатком миссис Бердам была ее излишняя домовитость, что вообще характерно для жен политических деятелей. Нет, она явно не тянет на идеальную жену политика.

Китти сразу же прониклась симпатией к мисс Чендлер — в ней не было ничего, что вызывало бы жалость. Блестящая женщина с честолюбивыми устремлениями и при этом достаточно умная, чтобы не восставать против ограничений, которые накладывал на нее пол. Прекрасно сознавая, что ей самой никогда не стать премьер-министром, она была готова отдать всю себя, чтобы продвинуть на этот пост достойного человека. И такого человека она обрела в лице Чарли.

У них нашлось много тем для разговора.

— Чтобы правильно консультировать Чарлза, я должна как можно больше знать о его семье и личных связях в Корунде, — приступила к делу Доркас, после того как они оставили все формальности. — Не сочтите за нездоровое любопытство, просто я пытаюсь прозондировать почву.

— Потом прозондируете, — весело сказала Китти, предлагая гостье булочки с кремом и джем. — Кушайте на здоровье, вам надо немного поправиться, чтобы выглядеть, как моя сестра Эдда; она тоже очень высокая, но статная и грациозная. Кстати, Чарли терпеть не может плохо одетых женщин. Держу пари, что он вам уже сообщил об этом.

Мисс Чендлер слегка покраснела:

— Вообще-то да. Но с хорошей зарплатой одеваться будет проще.

— Вы шьете?

— Нет, — удивленно ответила Доркас.

— А вот Эдда шила себе одежду сама и всегда потрясающе выглядела.

Вспомнив разговор с Тафтс, предположившей, что у этой дамы могут иметься иждивенцы, Китти решила ей помочь и, достав блокнот, написала на листочке адрес.

— Это моя портниха, Полина О'Брайен. Она берет совсем недорого. Из-за депрессии она растеряла половину клиенток и будет рада заполучить новую. У нее прекрасный вкус, и она сама покупает ткани. Раньше я всю одежду приобретала в Сиднее, но после замужества стала прибегать к услугам Полины.

«Намерения у нее благие, — отметила про себя Доркас. — Она и вправду хочет, чтобы я работала у ее мужа! Никаких признаков ревности или личного интереса — или она просто не хочет появляться на публике? О выкидышах я ее спрашивать не буду, но это явно не прошло бесследно, к тому же она работала сиделкой в детском отделении. А сейчас бесплатно трудится в сиротском приюте. Я бы могла прилично заработать на этом материале, но она вряд ли захочет, чтобы о ней писали. Весьма закрытая личность эта Китти Бердам».

— Я бы хотела познакомиться с леди Шиллер.

— И не мечтайте! — засмеялась Китти. — Она учится в Мельбурне на медицинском факультете и счастлива свыше всякой меры. Женщине медицина практически недоступна, но благодаря Росону она сможет стать врачом.

— Вам он нравится?

— Очень. Он сделал мою сестру счастливой. А дочери пастора всегда желали друг другу добра.

— А Грейс захочет со мной встретиться? И Хизер?

— Грейс любит поболтать, она заговорит вас до смерти. С Тафтс будет труднее, но ради Чарли она пойдет вам навстречу.

— Тафтс?[1] Это прозвище?

— Да, еще с детства.

— Как же она его получила?

— Благодаря няне, которая делала ставку на нашу сообразительность. Думаю, что такими развитыми мы были из-за общения с Грейс и Эддой, которые были на год старше нас. Мы их просто обожали! Но произнести собственные имена у нас никак не получалось. Наши детские языки постоянно о них спотыкались. Тогда няня принесла котенка, чтобы вместо Кэтрин мы научились произносить Китти, и веточку вереска.[2] Пытаясь объяснить значение имени, она стала рассказывать нам про вереск, который растет кустиками или пучками. Но я решила, что Тафтс выговаривать легче, чем Хизер, и стала называть сестру Тафтс. Так и повелось — все стали называть ее Тафтс, даже наш отец.

— Довольно необычно.

— Ну надо же! — воскликнула Китти. — А я чуть не забыла, как она стала Тафтс.

— Прозвища обычно указывают на какую-нибудь черту характера, — заметила Доркас. — Бисмарка называли Железным канцлером, герцога Веллингтона — Железным герцогом, Людовика XIV — Королем-солнцем, Елизавету — Королевой-девственницей, а римские патриции обычно добавляли прозвище к своему имени как некий знак отличия, даже если оно не совсем им льстило.

Огромные фиалковые глаза Китти вдруг подернулись дымкой.

— Вы просто созданы для Чарли. Он обожает подобные экскурсы в историю. — Ее взгляд вдруг стал озабоченным. — Доркас, вы вели светскую хронику в газете, так что должны разбираться в моде. Обещайте мне, что приведете себя в порядок. Ради Чарли!

— Хороший доход быстро решит проблему, — повторила мисс Чендлер.

— У вас есть кто-нибудь на иждивении?

— Мои родители.

— И больше никого?

— Что вы имеете в виду?

— Может быть, безработный брат? Или приятель?

Доркас вспыхнула:

— Это мое личное дело.

— И меня не касается? Но поймите, дорогая моя, став личным консультантом Чарли, вы целиком отдали себя в его распоряжение, и ему есть дело до всего, что вас касается. Я ведь его хорошо знаю и могу сказать, что он по натуре собственник. Размер вашего жалованья и все привилегии говорят о том, что вас попросту купили. Чарли — миллионер, и люди для него всего лишь собственность, которую можно приобрести за деньги. Будем справедливы, у него благородная натура и самые лучшие побуждения: даже в 1932 году, когда без работы остались сотни тысяч людей, он сумел сохранить в Корунде относительное благополучие. Он все делает с душой, выкладывается, как может. Но при этом остается собственником и в нем есть что-то от Сомса Форсайта.

Доркас Чендлер дипломатично промолчала.

Китти сочла, что сделала все, что можно, для этой бедной женщины, у которой точно есть какая-то тайна, требующая денег. Если она скрыла ее от Чарли, значит, это что-то достаточно неприглядное. Контракт был составлен так, чтобы оградить работодателя от любых рисков, неожиданностей или шантажа. Но она подписала его, не задумываясь. Бедная женщина!

Собственная жизнь Китти вошла в привычную колею: все дни она проводила в сиротском приюте, а вечера — в компании Чарлза, который так ни разу и не попросился в ее постель. Возможно, с появлением Доркас Чендлер он тоже поставил крест на своем браке? Вряд ли Доркас интересовала его как женщина, просто ему было с ней интересно, причем настолько, что он решил приглашать ее к ужину.

— Отличная идея! — сказала Китти, когда Чарлз спросил ее, как она на это смотрит. — Почему бы и нет? Мне тоже будет интересно. Дети, конечно, очаровательны, но с ними особенно не поговоришь.

Внешний вид Доркас претерпел положительные изменения. Черные наряды, позеленевшие от времени и стирок, безвозвратно ушли в прошлое, а новые выгодно подчеркивали ее чуть округлившуюся фигуру. На лице появились пудра, губная помада и румяна, волосы были завиты и уложены в прическу по последней парижской моде. Для Голливуда она, конечно, не годилась, но выглядела вполне прилично и профессионально.

Китти поражала их с Чарли одержимость политикой. Он по-прежнему был занят по горло больничными и прочими делами, однако ухитрялся выкраивать время для общения с Доркас. Едва она появлялась в доме, он начинал говорить о политике, и разговор этот длился весь вечер, пока она не отбывала восвояси. Иногда он так увлекался, что провожал ее до дома, продолжая развивать свои политические теории.

Времена и вправду располагали к политическим дискуссиям. Партии и внутрипартийные группировки соревновались в выдвижении разного рода прожектов экономического возрождения. После блистательной победы Джо Лайонса и Объединенной партии Австралии перед Рождеством 1931 года логично было ожидать, что споры прекратятся, однако выплачивать Лондону долги были готовы далеко не все парламентарии. Но Лайонс и его сподвижники ратовали именно за это, поэтому свары продолжались. Когда Джек Ланг вторично отказался выплачивать проценты по кредитам штата, оставив это до лучших времен, Лайонс и федеральное правительство сделали это сами, но на этот раз Канберра потребовала возмещения. Но Джек Ланг стоял на своем. Противостояние зашло так далеко, что Ланг попытался забаррикадировать казначейство Нового Южного Уэльса, чтобы на него не покушались центральные власти.

13 мая 1932 года губернатор Нового Южного Уэльса сэр Филип Гейм сместил Д. Т. Ланга с его поста как неспособного к ответственному управлению. Уставшие от смуты жители проголосовали за консерваторов, и сопротивление было окончательно сломлено. Проценты стали выплачивать, хотя противники этой меры не собирались складывать оружие.

Все это и многое другое Китти приходилось выслушивать всякий раз, когда в доме появлялась Доркас, причем визиты эти становились все чаще, поскольку Чарлз во всем полагался на ее мнение. Нельзя сказать, что эти разговоры оставляли Китти равнодушной или были выше ее понимания; просто они лежали за пределами ее интересов, и она слушала их с досадой трезвого человека, вынужденного терпеть пьяных, которые болтают без умолку, переливая из пустого в порожнее. Когда происходило что-то важное, она оживлялась, но такое случалось от силы раз в месяц, а остальные двадцать девять — тридцать дней все крутилось по накатанной колее. К моменту падения Джека Ланга она была так измучена политической болтовней, что с трудом удерживалась, чтобы не завопить: «Хватит уже! Когда вы наконец заткнетесь?!»

Снова наступила зима, над Скалистыми горами повисли снеговые тучи, пронизывающий антарктический ветер срывал с деревьев листья, а в сердце Китти поселилась ледяная тоска, которую ничто не могло растопить. Ее муж был счастлив и без супружеских радостей, которыми, как видно, он не слишком дорожил. Он жил лишь для политики, готовясь к следующим выборам, где собирался участвовать как независимый кандидат. И нужна ему была только Доркас.

Наступил июнь, начало австралийской зимы. В первый же солнечный день Китти села в машину (и почему у Доркас собственное авто, а ей приходится довольствоваться любым свободным?) и поехала к реке, где земля была плодородной, а мясные овцы по-прежнему находили сбыт. Ведь голодали далеко не все, а только трудящиеся, что вполне устраивало сэра Отто Нимейера.

Оставив машину на берегу, Китти пошла вдоль реки, отрешившись от всего, связанного с Бердам-хаусом — от коттеджей для персонала до самого Чарли. Дул резкий ветер, но воздух был так свеж, что создавалось ощущение теплоты. Какое странное противоречие! Здесь совершала конные прогулки Эдда в компании своего дружка Джека Терлоу.

С тех пор как Грейс публично отвергла его притязания, Джек почти не появлялся в Корунде. Молва утверждала, что он полностью отдался своему хозяйству. Несмотря на тяжелые времена, его потрясающе красивые арабские скакуны пользовались спросом, и он регулярно выставлял их в Даббо и Тувумбе.

А вот, кажется, и он. Едет навстречу на огромном сером коне, чей римский профиль никак не претендует на арабское происхождение. Китти поспешно сошла с тропы и встала в стороне, надеясь, что он проедет мимо, не заметив ее.

Как бы не так! Он остановился и соскочил с коня.

— Разрази меня гром! Китти Латимер! — с улыбкой воскликнул он.

Китти уже забыла, какой он высокий, хотя Эдда, будучи сама немаленькой, всегда считала, что он среднего роста. Шесть футов ровно. Сколько же ему сейчас лет? Где-то под сорок? На вид гораздо меньше. У живущих на природе всегда трудно определить возраст. В молодости они кажутся старше своих лет, в зрелые годы выглядят моложе. Та же золотистая копна слегка вьющихся волос, загорелая кожа, ярко-голубые глаза. Ничего похожего на двуликого Януса. Мужественная красота и неотразимая улыбка.

Подведя Китти к поваленному стволу, Джек убедился, что рядом нет муравьиных куч, и только после этого усадил ее.

— Ты так закуталась, что выглядишь маленькой девчонкой. Как поживает леди Шиллер?

— Процветает, насколько мне известно. Учится на медицинском в Мельбурне. У нее отличный муж.

— Я как раз ехал домой. Как насчет чая с лепешками?

— С удовольствием! У меня есть что рассказать про Эдду. Я на машине, как к тебе подъехать?

— Первая изгородь на дубарской дороге. Ферма находится на холме, вокруг полно лошадей, так что ты сразу ее узнаешь.

Вскочив на серого мерина, Джек поскакал прочь.

Наконец хоть какое-то разнообразие! Не сказать что новое лицо, но ведь Китти его практически не знала.

Каменный дом с дорическими колоннами в георгианском стиле выглядел очень внушительно. Китти представила, как красиво здесь будет весной и летом, когда зацветет окружавший его сад. С веранды открывался восхитительный вид на реку, вдалеке сверкала снегом горная гряда.

Внутри пахло именно так, как должно пахнуть в уютном доме: пчелиным воском, сушеными травами и цветами, чистым бельем, одеколоном, свежим воздухом. Высокие доходящие до пола окна вполне могли заменить двери; одно из них было чуть приоткрыто, но в доме топились печки и было тепло.

Вокруг царил порядок, но чувствовалось, что женской руки тут не хватает, обстановка была довольно аскетичной.

— Кто у тебя следит за домом? — спросила Китти, усаживаясь за кухонный стол и не спуская глаз с Джека, который смешивал муку с холодным маслом.

Он сам печет лепешки! Удивительный мужчина!

— Я сам слежу за домом, — ответил он, добавляя холодное молоко. — Мужчина должен уметь содержать свой дом в порядке.

— И печь лепешки.

— Руки у меня холодные, так что масло не тает, а это очень важно, когда делаешь тесто. Потом я добавляю молоко и рублю все двумя ножами — видишь?

— А я даже воду не сумею вскипятить, — весело сообщила Китти.

— Всему научишься, когда жизнь заставит.

Джек раскатал тесто на посыпанной мукой доске, посыпал его тертым чеддером и разрезал на двухдюймовые квадратики, которые разложил на противне и отправил в духовку дровяной плиты. Через двадцать минут лепешки были готовы — они хорошо поднялись и подрумянились, а сыр растаял, образовав аппетитную корочку.

При виде дымящихся лепешек у Китти потекли слюнки. Джек поставил на стол масло и джем и вручил ей нож. Потом заварил чай и подал чашки и тарелки фирмы «Эйнсли».

— У тебя красивая посуда, — заметила Китти, намазывая лепешку маслом. — Какие воздушные! — восхитилась она с полным ртом. — Божественная еда на прекрасном фарфоре — да ты просто сокровище.

Джек с прищуром посмотрел на нее.

— Ты тоже сокровище, но твоя беда в том, что этого никто не замечает. Все думают, что ты не золото, а позолоченная безделушка.

У Китти перехватило дыхание, она чуть не поперхнулась.

— Какая проницательность! Люди считают, что я красивая хищница, хотя Эдда сделала все, чтобы я не стала такой.

В глазах Джека заискрилась улыбка.

— Ох уж эта Эдда! От нее я много чего узнал про сестричек Латимер. Особенно про тебя и твое личико. Интересно, почему люди придают такое значение внешности? Чарли Бердам хотел жену с витрины, чтобы доказать, что коротышки тоже могут позволить себе красавиц, поэтому и втюрился в тебя по уши. Ты была нужна ему, и он тебя добился. Тут все было по-честному.

— Тебе Эдда все рассказала, да? Жаль, со мной она не была столь откровенна. Возможно, тогда я бы поступила иначе.

— Она просто делилась со мной. Я человек посторонний, и мое мнение ничего не значило.

— Но, так или иначе, ты постоянно был рядом с нами, — улыбнулась Китти. — Я очень рада, что у тебя ничего не вышло с Грейс. Считай, что тебе повезло.

Джек, закинув голову, рассмеялся:

— Я и сам знаю. Но поместью нужна хозяйка, а его владельцу жена и наследники. Не успеешь оглянуться, как стукнет сорок.

— Ну, кто-нибудь обязательно подвернется, Джек.

— Всему свое время. Я знаю.

Китти обвела взглядом кухню:

— Мне здесь нравится. Настоящий дом.

— Это потому, что в душе ты фермерша, хоть и не знаешь, что это такое, — без всяких эмоций произнес он. — У таких женщин по полдюжины детишек, летом они ходят босиком, зимой в резиновых сапогах. В шкафу у них нет ни одного приличного платья, а рабочая корзинка вечно набита носками, которые надо заштопать. Могу продолжить, но, думаю, тебе достаточно.

Китти чуть не разревелась, но сумела сдержать слезы: ведь Джек говорил не о ней, а о женщинах ее типа.