Бумерит Уилбер Кен

– Леди и джентльмены, встречайте: доктор Лиза Пауэлл.

По залу прокатилась волна аплодисментов.

Слайд № 1: «Ретро-романтический кошмар».

– Хочешь засунуть свой член мне в рот?

– Господи, Хлоя, разве кто-то от такого откажется?

– Ну и? Что тебя останавливает?

– Ну, вообще-то, меня беспокоит одна мысль: я пытаюсь понять, в каком направлении пойдёт эволюция ботов.

– Может, вместо того чтобы заниматься этим, ты хочешь сделать это?

– Прошу тебя, Хлоя, подожди минутку. Послушай, это очень важно.

Пауэлл медленно, без спешки вышла на подиум, посмотрела в зал и улыбнулась.

– У всех направлений культурологии есть одна общая черта: они верят, что если мы вернёмся во время, когда общество ещё не угнетало человека, то обнаружим своего рода изначальную добродетель, которая сейчас жестоко подавляется. Это классическая точка зрения романтиков: мы все были хорошими и неиспорченными, пока нас не развратило и не искалечило общество. В этом есть доля правды: не стоит забывать, что многим нашим способностям не дают развиться деспотичные семейные и общественные институты. Но правда и то, что стать добродетельным человек может, лишь развиваясь от эгоцентрических уровней к этноцентрическим, а затем к мироцентрическим. Без такого роста и развития все мужчины и женщины остаются эгоцентричными и нарциссичными хищниками, не лишёнными, однако, своих маленьких милых изюминок, – она рассмеялась.

– Но бумерит, считающий себя одарённым ребёнком, всегда видел только романтическую сторону уравнения: когда-то он был чистым и непорочным, но на каждом шагу ему мешало общество. Такая романтизация имела печальные, иногда даже ужасающие последствия, о которых мы скоро поговорим.

– Насколько ужасающие, Ким?

– Там речь пойдёт о человеческих жертвоприношениях.

– Круто!

– Всё это, очевидно, было попыткой сделать из зелёного мема единое мировоззрение, и эта попытка оказалась по-настоящему разрушительной. Предполагалось, что любое неравенство происходит не от недостатка развития, а из-за насильственно навязанной власти, и что все важные истины зелёного плюрализма существовали изначально – или могли бы существовать, если бы не та жестокость, с которой их подавляли. Поэтому утверждается, что если мы и не видим в прошлом зелёного мема с его плюралистической свободой (а мы действительно его там не видим), то лишь по вине жестокой западной, патриархальной, империалистической, эксплуататорской, насильственной власти, хотя на самом деле в прошлом зелёный мем ещё просто не возник.

– Но культурологи, руководствующиеся точкой зрения очень высокой зелёной волны постформального плюрализма, для достижения которой потребовался примерно миллион лет человеческой эволюции, связывают отсутствие в истории зелёного мема с присутствием некой злой силы (мужчин, рациональности, объективизма, патриархата, логоцентризма, фаллологоцентризма – нужное подчеркнуть), а значит, для появления зелёного мема необходима не эволюция сознания, а смерть или уничтожение этой злой силы.

– Утверждается, что одним из условий смерти и уничтожения этой силы является своего рода возврат к тому состоянию, которое было до её появления. Как мы уже видели, такая путаница с до– и пост– является одной из главных особенностей бумерита, поскольку позволяет ему скрывать доконвенциональный нарциссизм за постконвенциональными идеалами. Более того, благодаря ей бумерит смог придумать исторический рай, которого на самом деле никогда не существовало. – Пауэлл метнула в аудиторию свирепый взгляд. – Об этом наша сегодняшняя страшная история.

– Ладно, сладкий мальчик, что может быть важнее этого?

– Хорошо, я тебе скажу. Тебе понравится, Хлоя, потому что это касается свободы. Мой отец одержим бит-поколением и писателями-битниками, вроде Керуака, Гинсберга и Берроуза. Он называет их великими первооткрывателями свободы. Свободы, понимаешь? Непосредственным предшественником битников был Пол Боулз.

– Бритников?

– Что?

– Ты сказал «бритников»?

– Нет, я сказал «битников». В общем, предшественником битников был Пол Боулз, и все битники совершали паломничество в Танжер, где он жил. Дешёвые наркотики, дешёвый секс и всё такое прочее. Боулз написал очень известную книгу о супружеской паре, путешествующей по Сахаре. Она называется «Под покровом небес». По дороге главный герой умирает мучительной смертью, а главная героиня сходит с ума – её бьют и насилуют, но этого ей, видимо, кажется мало, и она возвращается в пустыню, чтобы получить ещё.

– Ооооо, крутая книга!

– Хлоя, я не об этом. Дело вот в чём: Норман Мейлер (Norman Mailer) считает Боулза отцом поколения бумеров, потому что он был первым представителем хип-культуры[93] , противопоставившей себя обывателям.

– Хип – это круто, а обыватели – унылые конвенциональные конформисты.

– Вот именно. Мейлер говорит, что «Боулз создал хип-мир, в котором были убийства, наркотики, инцест, оргии, смерть обывателя и конец цивилизации. Он открыл для нас эти темы».

– Офигенно!

– Хлоя, перестань. Ты что, не понимаешь? Убийство – это модно. Инцест – это модно. Изнасилование – это модно. Конец цивилизации – это модно. Разве ты не понимаешь, что эти парни не видели разницы между до-обыденностью и пост-обыденностью? И поэтому они прославляли всё не-обыденное: убийства, инцест, изнасилование и избиение женщин, пытки и т. д. Всё это стало модным! Не удивительно, что они так подсели на маркиза де Сада. Боже мой, Хлоя, это же так гадко и так грустно. Знаешь Хлоя, есть одна женщина… один человек – Хэзелтон, и другой человек – Пауэлл, и они… и те парни… в общем, как ты не понимаешь? Есть до-обыденность, обыденность и пост-обыденность, но битники объявили модным всё не-обыденное. Разве ты не видишь, Хлоя? В половине случаев они регрессировали к до-обыденному и говорили, что это модно и круто. Даже мои мама с папой купились на это! Разве ты не видишь, Хлоя? Хлоя?

– Давай, детка, это модно.

– Всё очень просто, друзья мои: покопавшись в истории и не найдя там зелёного мема, бумерит вообразил, что зелёные ценности подавлялись какой-то злобной силой, не понимая, что они просто ещё не успели возникнуть. Так у бумерита появились злодей, жертва и взгляды флатландии.

Слегка наклонив голову, Лиза Пауэлл бродила по сцене со сложенными за спиной руками.

– За эту злобную силу обычно выдаётся что-нибудь оранжевое: рациональность Просвещения, западный патриархат, капиталистическое государство, мужской аналитический способ мышления, ньютоно-картезианская парадигма – позже мы увидим и другие примеры из этого бесконечного списка злодеев. Но задавшись благородной целью преодолеть оранжевый и добраться до зелёных ценностей, бумерит по ошибке начал двигаться в противоположном направлении, ища на до-оранжевых стадиях пост-оранжевую свободу. Бумерит бездумно восхвалял и превозносил эти доформальные, до-оранжевые стадии, в особенности пурпурную и красную, ассоциируя их с пост-оранжевой свободой, которой в них нет и никогда не было. Регрессия, без которой невозможно представить себе бумерит, наконец обрела основание. И тут начался кошмар.

Пауэлл закончила своё выступление под бурные аплодисменты, и на сцену тяжёлым шагом поднялся Ван Клиф. На стене загорелся слайд № 2: «Покорение рая».

– Не нужно далеко ходить за примерами превознесения доформальной магии и мифов до постформальных плюрализма и свободы – достаточно вспомнить, как зелёный мем встретил пятисотую годовщину открытия Колумбом Америки.

Слушатели напряглись, атмосфера в зале накалялась.

– Пристегните ремни, – прошептала Ким.

– В книге под названием «Американский холокост» («American Holocaust») говорится, что «дорога в Освенцим пролегла прямо через сердце Америки». Киркпатрик Сэйл (Kirkpatrick Sale) в «Покорении рая» («The Conquest of Paradise») утверждает, что европейцы разрушили райское великолепие мирной экологической гармонии. А Цветан Тодоров (Tzvetan Todorov) продемонстрировал нам всю силу морального негодования, назвав покорение ацтеков Эрнаном Кортесом крахом великой цели утверждения разнообразия человеческих культур.

– Поскольку постмодернистская культурология занимается в основном теоретическими вопросами, не обращая внимания на факты, мало кто из авторов множества подобных книг потрудился выяснить, с чем на самом деле столкнулись Колумб, Кортес и их экипажи. В то же время, этой теме посвящено множество подробных монографий, например, «Экологический индеец: миф и история» Шепарда Креча («The Ecological Indian: Myth and History», Shepard Krech), «Ацтеки» Инги Клендиннен («Aztecs», Inga Clendinnen), «Больные общества: разоблачение мифа о примитивной гармонии» Роберта Эджертона («Sick Societies: Challenging the Myth of Primitive Harmony», Robert Edgerton) и «Самый высокий алтарь: история человеческих жертвоприношений» Патрика Тирни («The Highest Altar: The Story of Human Sacrifice» Patrick Tierney's). Самое удивительное, что все эти книги получили широкое, хотя и неохотное признание. И картина, которую они рисуют, совсем не похожа на рай.

– Я не собираюсь защищать европейцев или осуждать американских индейцев. Я просто хочу показать, как далеко способен зайти зелёный мем в попытках отстоять свою идеологию. Американский зелёный мем проявил удивительную историческую слепоту, перепутав доформальные условия с постформальной свободой и яростно обрушившись на тех, кого эта болезнь не коснулась.

– Ван Клиф как всегда слишком наседает, – прошептала Ким.

– Мне казалось, так и задумано: он должен специально нас провоцировать. Ну, это ведь проверка.

– Карла провоцирует, Лиза провоцирует, Марк иногда провоцирует. Но Дерек просто больной. Он всё говорит правильно – Чарльз считает, что он всегда попадает в точку, но ему необходимо лечение или пересадка сердца, или хорошая женщина, или плохая женщина, или что-нибудь ещё.

– Точно, в нём слишком много интенсивности. Знаешь, как говорят в тренажёрных залах: если шея становится толще головы, значит, пора передохнуть.

– Вот именно, Дереку нужно отдохнуть от себя. Проблема в том, что он всегда прав, и знает об этом, а это очень плохое сочетание качеств. – Ким придвинулась ещё ближе и прошептала совсем тихо, – Чарльз рассказал мне одну шутку о Дереке, которую придумала Лиза и которая, как им кажется, очень точно его характеризует: «Последний раз я был неправ, когда думал, что ошибаюсь», – на лице Ким появилась ехидная ухмылка. – В общем, все те важные вещи, которые он говорит, звучали бы намного лучше, если бы не эта его извращённая манера.

– А с чего они взяли, что он кого-то изнасиловал?

– С того, что его в этом обвинила одна молодая студентка.

– Где это произошло?

– В Беркли – он там преподавал.

– А доказательства?

– Ну, Чарльз уже говорил, что в таких делах доказательств не требуется. Достаточно заявить, что это случилось, и дело сделано. В общем, он оттуда уволился, или его уволили – уж не знаю, как там всё было.

– А ты не боишься, что у вас с Морином будут проблемы, из-за того что ты с ним спишь? В смысле, ты студентка – он преподаватель и всё такое.

– Ну да, в нашем положении есть некоторый риск.

– У него есть власть, ты – беззащитная студентка, получается, он совершает узаконенное изнасилование.

Ким покатилась от смеха. Ван Клиф неожиданно посмотрел на нас, и я залился краской, так как подумал, что он мог услышать слово «изнасилование» и решить, что мы говорили о нём. «Нет, нет», – громко произнёс я, пытаясь его успокоить, но его взгляд говорил: «Вы что, совсем охренели, недоумки?»

Ван Клиф оторвался от нас и оглядел зал.

– Поскольку у Инги Клиндиннен хорошая репутация в культурологических кругах, мы можем использовать её подробное исследование культуры ацтеков и важнейшего для этой культуры ритуала человеческих жертвоприношений, которые, впрочем, практиковались и другими культурами. Как пишет один историк: «Человеческие жертвоприношения совершали ацтеки в Мексике, майя на Юкатане, инки в Перу, тупинамба и каэтес в Бразилии, гайанские аборигены и племена пауни и гурон в Северной Америке. В более развитых обществах, имевших городские поселения, например, у ацтеков и майя, жертву обычно приводили в главный храм, клали на алтарь, и жрец вырезал у неё сердце, которое предлагал богам. В менее развитых обществах Гайаны и Бразилии жертву либо забивали до смерти на улице, а затем расчленяли, либо зажаривали над огнём… Жертвоприношение часто сопровождалось каннибализмом. В Теночтитлане (столица государства ацтеков) останки жертвы выносили из храма и раздавали простолюдинам, которые варили из них рагу. В Гайане и Бразилии части тел жертв жарили на вертеле, а затем поедали. Каэтес съедали экипажи всех португальских судов, терпевших крушение у побережья Бразилии. Как пишет американский антропологи Гарри Терни-Хай (Harry Turney-High), „во время одной из таких трапез они съели первого епископа Байи, двух канонников, прокуратора королевского казначейства Португалии, двух беременных женщин и нескольких детей“».

Потрясённые слушатели молчали. Ван Клиф продолжил выступление, и следующие полчаса все зачарованно слушали его, время от времени подавляя приступы тошноты.

– Многие культурологи, знакомые с этими фактами, обычно возражают, что Европа тоже была достаточно варварской. И это на сто процентов верно. Значит, правильно было бы сделать вывод, что произошло не покорение рая, а покорение одной группой дикарей другой группы дикарей. Но культурология не допускает такого толкования, поскольку считает все культуры, за исключением западной, сияющими примерами плюралистической гармонии, то есть раем, – Ван Клиф презрительно выплёвывал слова.

– И в этом раю творились невообразимые вещи. Один историк назвал государство ацтеков «кровавой авторитарной империей». Она занимала всю территорию современной центральной Мексики и держалась на военной силе и сборе дани. Жертвоприношения совершались раз в сезон, то есть четыре раза в год, а также по особым случаям. Примерно в течение полугода воины Теночтитлана совершали нападения на близлежащие поселения с целью захвата жертв. Предпочтение отдавалось воинам других племён, поскольку они были самыми важными членами своего общества, а значит, с их помощью было проще всего умилостивить богов (один культуролог как-то умилялся плюралистической доброте ацтекских воинов: они сражались, стараясь не убить противника), но нередко в жертву приносили рабов, женщин и детей. Хотя, по мнению некоторых исследователей, в результате жертвоприношений ежегодно погибало около 100 000 человек, более достоверные оценки говорят о нескольких тысячах жертв.

– Чаще всего жертвы приносили богу земли Тескатлипоке и мексиканскому племенному божеству, богу войны и солнца Уицилопочтли. «Жертвоприношения», – объясняет Клендиннен, – «должны были служить доказательством превосходства Мексики и её божества-покровителя: их демонстрация в государстве-театре силы наполняла благоговейным ужасом зрителей – мексиканцев и чужаков, среди которых непременно присутствовали правители других, более мелких, союзных и вражеских городов».

– Расправа над жертвами обычно производилась на вершинах величественных пирамид, построенных специально для этой цели. «Обычно жертву втаскивали по ступеням храма на платформу, но иногда жертва поднималась сама. Затем её заставляли распластаться на жертвенном камне. Жертву удерживали пять священников: четверо держали руки и ноги, один – голову. Поверхность камня была треугольной, что заставляло грудину жертвы изогнуться и приподняться. Затем главный жрец вонзал каменный нож под одно из рёбер жертвы, перерезал сердечную артерию, доставал сердце и протягивал его небу в знак подношения богам. Всё было в крови: она заливала жрецов, камень, платформу и ступени. Голову жертвы обычно отделяли от тела и насаживали на палку, а безжизненное тело сталкивали вниз, и оно скатывалось по ступеням пирамиды. Внизу тело расчленяли, а куски раздавали родственникам и друзьям захватившего жертву воина, которые готовили их и ели».

– В некоторых случаях тело свежевали. «Жрец надевал на себя содранную кожу мокрой стороной внутрь, так что мёртвые руки и ноги висели на уровне его предплечий и лодыжек, и в таком виде продолжал ритуал». Иногда в жертву приносили женщин, которых надзирательницы в течение нескольких дней до церемонии украшали цветами, постоянно напоминая о предстоящем расчленении. В ночь церемонии жертву клали на спину священника и убивали. «Затем», – пишет Клендиннен, – «в темноте, тишине и спешке, её тело свежевали и обнажённый жрец, „очень мощный, сильный и высокий мужчина“, втискивался в её мокрую кожу с обвисшими грудями и сморщенными гениталиями, создававшую двухслойную, двуполую наготу. Кожу с одного из бёдер оставляли для маски, которую надевал человек, изображавший Центеотля, юного бога кукурузы, сына Тоци».

– Подобные ритуалы были распространены не только у ацтеков и не только в Северной и Южной Америке – по свидетельству Джозефа Кэмпбелла (Joseph Campbell), подтверждённому Патриком Тирни, «бешенство жертвоприношений» охватывало большинство ранних империй, переживавших период расцвета – от Африки и Китая до Месопотамии и Европы. В сущности, мы не сильно погрешим против истины, если скажем, что человеческие жертвоприношения были распространены во всех садоводческих обществах, находившихся на мифической волне эволюции, которой соответствует ранний красный мем. Жертвоприношения хорошо справлялись с рядом важных для красного мема функций, и именно поэтому примерно за 10 000 лет до н. э. они начали распространяться повсеместно. Бесполезно применять сегодняшнюю мораль к событиям прошлого, и всё же не стоит считать эти дорациональные проявления примером прекрасного зелёного разнообразия, жестоко уничтоженного патриархальной рациональностью.

Жертвами становились не только чужаки, но и граждане низкого происхождения или рабы с территорий, подчинённых самому Теночтитлану, а иногда даже дети горожан. Детей приносили в жертву богу плодородия Тлалоку в первые месяцы ритуального календаря. В качестве жертвы жрецы выбирали детей от двух до семи лет с двойным вихром в волосах, рождённых в определённый день. Всех таких детей забирали из дома за несколько недель до церемонии и держали вместе в специальных яслях. Когда наступал день праздника, их наряжали в великолепные костюмы и группами проводили по городу. Это печальное зрелище трогало зрителей до слёз. Дети, знавшие, что им предстоит, тоже рыдали.

– Жрецам нужны были слёзы, потому что они вызывали дождь. Детей с перерезанным горлом предлагали Тлалоку как «окровавленные цветки кукурузы».

– До сих пор речь шла об обычных, сезонных жертвоприношениях. Но в Мексике, помимо них, практиковались ещё и массовые церемониальные убийства в честь вступления на престол нового правителя, завершения постройки пирамиды или победы в крупной войне. В 1487 году, после неудавшегося бунта уастеков, ацтеки в течение четырёх дней принесли в жертву от 20 000 до 80 000 пленных, которые были согнаны в Теночтитлан. Клендиннен так описывает произошедшее: «Мужчины были скованы цепями, продетыми через проколы, которые имели в носу все воины. Женщинам и ещё не имевшим проколов детям для ограничения подвижности на шеи были надеты хомуты. Все стонали и причитали». Пленных вели к пирамидам: «четыре ряда страдающих людей, растянувшиеся на всю длину дороги для процессий и выстроенные вдоль мощёных путей, медленно двигались к пирамидам».

В голосе Ван Клифа снова послышалось презрение.

– Те немногие культурологи, у которых хватило честности признать эти обычаи, конечно же, попытались обвинить во всём вертикальные иерархии власти, навязанные бедным беспомощным людям. Но у Клендиннен мы видим совсем другую картину. «Простые люди были задействованы в наблюдении за жертвами, их подготовке, доставке к месту расправы, последующей скрупулёзной разделке трупов и раздаче голов, конечностей, мяса, крови и снятой кожи. В некоторых случаях в рамках ритуала войны, одетые в мокрую кожу пленённых ими людей, с наполненными кровью калебасами, пробегали по улицам города, а жители приглашали их в свои дома. Мясо жертв варилось в кастрюлях, а их очищенные и высушенные бедренные кости устанавливались во дворах рядом с домами…»

Голос Ван Клифа стал сильней и немного громче, его взгляд проникал в слушателей как лазер.

– Чем же должен быть одержим человек, чтобы считать всё это раем?

Продолжительное молчание.

– Разумеется, зелёным мемом.

Слушатели нарушили тишину равным количеством одобрительных и неодобрительных возгласов.

– У Уильяма Ирвина Томпсона (William Irwin Thompson), взахлёб восхваляющего мифических ацтеков, Тодорова, прославляющего их прекрасное «разнообразие», и Киркпатрика Сейла, утверждающего, что они жили в экологическом раю, есть одна общая черта: все они бездумно отдаются до-/пост-заблуждению, принимая доформальные условия за постформальную гармонию. Они и легионы их единомышленников используют разрушение этой «изначальной гармонии» как повод выразить своё великое и великолепное моральное негодование.

– Иными словами, бесчисленное количество авторов, писавших об ужасах современности и побуждаемых желанием бумерита продемонстрировать своё моральное превосходство, начало вкладывать во все досовременные явления неоправданно глубокий смысл. Можно не сомневаться: доконвенциональный рай оказался так привлекателен потому, что дал простор для нарциссизма – это тот рай, в котором я могу прославлять себя и открыть всему миру чудо собственного бытия. В общем, героическое самолюбование культурологии стало ещё более героическим.

Неожиданно Ван Клиф закончил, коротко кивнул слушателям, повернулся и гордым шагом ушёл со сцены.

– Расскажите нам об этих высших уровнях сознания, следующих за бирюзовым, – дружно умоляли мы Хэзелтон.

– Ну, кое-что я могу вам сказать. Эти уровни приобретают некое духовное звучание, – ответила она мягко и нежно.

Я до сих пор терял ориентацию, когда смотрел ей в глаза. В какой-то момент Каролина прошептала мне на ухо: «Кен, ты как-то накренился». Слушая Хэзелтон, я каждый медленно раз клонился вправо – взгляд в небеса, находившиеся на месте её глаз, лишал меня опоры.

– Да, но духовность уже позади, а не впереди, – заявил Катиш. Тогда как миллионы его соотечественников оплакивали потерю традиционных ценностей, Катиш, воспитанный индийской системой образования, позаимствовавшей у Запада взгляды постмодернистского марксизма, был счастлив оставить в прошлом весь этот жалкий опиум для народа.

– Дорогой Катиш, – мягко возразила Хэзелтон, – верить, что вся духовность осталась в нашем историческом прошлом, значит совершенно не отличать дорациональную магико-мифическую религию пурпурного и красного уровней, которая действительно была на подъёме в досовременном мире, от пострациональной религии бирюзового и более высоких уровней, которая, похоже, ждёт нас в нашем общем будущем. Видишь ли, милый, наши исследования говорят о том, что пострациональная религия у нас ещё впереди. Грустно, что так много людей путают до– и пост-рациональное, тебе не кажется?

Я закивал головой с таким энтузиазмом, который мне самому показался чрезмерным, и начал волноваться, не заметил ли этого кто-то ещё. Джонатан радостно улыбался всем сидящим за столом, его выражение лица говорило: «Ну что, поняли, идиоты?»

– На этой неделе на семинаре мы будем говорить о досовременных мифических обществах и тех зверствах, которые в них творились. Красный и синий – просто мастера выдумывать пытки! – рассмеялась она. – Но, похоже, что в некоторых из этих мифических обществ были люди, которые имели доступ к более высоким, пост-бирюзовым стадиям. Проблема в том, что бумеры ошибочно решили, будто эти стадии были характерны для общества в целом. В досовременных магических и мифических культурах у очень, очень маленького количества людей – меньше, чем у 1 % – был постоянный доступ к этим высшим духовным стадиям, но то, что удалось сделать этим людям, просто удивительно. Что касается остальных людей, они делали… в общем, не самые приятные вещи.

– Расскажите об этих высших стадиях! – уговаривали мы её, как дети. – Пост-бирюзовый, пост-бирюзовый, пост-бирюзовый! – проскандировали мы несколько раз и засмеялись.

– Ну, когда мы начинали проект «Сознание человека», то намеревались создать карту всех известных состояний, стадий, уровней, линий, мемов и волн сознания. Раскладывая все состояния сознания на очень большой сетке или карте, похожей на карту спирали ДНК, мы начали замечать кое-что странное: религиозные традиции, имеющие самый высокий статус в своей собственной культуре, такие как дзен-буддизм, веданта, рейнский мистицизм, суфизм и каббала, описывали одни и те же состояния сознания. Похоже, что все эти по-настоящему глубокие духовные традиции имели доступ к самым высоким уровням великой спирали развития. Они все имели доступ к уровням, находящимся над бирюзовым.

Она замолчала, посмотрела на каждого из нас, а потом из глубины голубого неба донеслись слова:

– И если это так, мы нашли карту дороги, ведущей к Богу.

Карла Фуэнтес упругим шагом вышла на сцену. Её живая улыбка служила скрытым противовесом следующей теме.

– Мне говорили, что в моих жилах течёт странная смесь испанской и ацтекской крови с небольшой примесью ирландской и капелькой хопи. Даже не спрашивайте, как это получилось.

Все рассмеялись.

– Но это не мешает мне видеть суровую правду. Поразительно, насколько были романтизированы, особенно благодаря писателям-бумерам, распространённые мифы о коренных американцах Северной, Центральной и Южной Америк, и насколько сильно от этих мифов отличаются взгляды учёных, раскрывающих перед нами более адекватную и реалистичную картину, подкреплённую, в отличие от мифов, массой доказательств. Очевидно, что одной из благородных задач романтических мифов было разрушение созданных более ранними мифами представлений о том, что все аборигены – просто дикари, ведь эти ранние мифы были так же вопиюще неверны, как и более поздние романтические. Но свою невероятную популярность в последние тридцать лет эти романтические мифы обрели по другой причине, верно, друзья? – зал замычал в знак согласия. – Вот именно. Эти мифы обрели такую широкую, неудержимую популярность, потому что идеально согласовывались с бумеритом и трагедией одарённого ребёнка, разыгранной на исторической сцене.

Постаревший голос Джони Митчелл (Joni Mitchell) скрипит и хрипит: «Мы должны вернуться в Сад!», а голая Хлоя раскачивается на ветвях огромного дуба в саду Эдема. «Они заасфальтировали рай и построили парковку!» – о боже, о господи, стук в моём мозгу не ослабевает, мои глаза вылезают из орбит, череп потеет. Когда же, наконец, прекратится эта боль?

– Видишь, всё дело в тирании. Тут я должна согласиться с бумерами, – говорит Хлоя.

– Почему ты с ними соглашаешься?

– Потому что из-за тирании ты дребезжишь.

– Послушай, я не дребезжу. Не дребезжу. Ты что, совсем не слушала? Помнишь, до-обыденность и пост-обыденность? По-моему, ты сейчас как раз скатываешься в до-обыденность.

– Но из-за тирании здравого смысла мы лишаемся самых интересных в жизни вещей.

– Каких, например?

– Ну, например, ты всё время пялишься на мою грудь, но совсем забыл об этой классной попке!

– Ух ты!

Я бросаюсь вперёд, чтобы схватить её, но в руках у меня оказывается мой сиамский близнец, и на этот раз моя опустошающая депрессия обращается ко мне напрямую: «Думаешь, твоё поколение действительно другое? Пост-рейв-техно-племенные тусовки, великие, прекрасные и незабываемые опенэйры, экстремально-анархические забавы, шаманархия в бегах, эколотека маячит тут и там, киберделические волны сметают всё на своём пути, технопляски и женороботы-лемминги, стремительное головоразрушение и органическая органархия, горячие_сестренки@андеграунд, техноплемена с их долгожданными, дьявольски усиленными веществами и простимулированными цифровой информацией, ощущениями? Какого чёрта ты делаешь? Ты действительно думаешь, что это возвращение в Эдем? Твоё поколение хоть что-нибудь изменило?» Я не могу дышать, на этот раз я действительно не могу дышать…

– С недавних пор начал распространяться более реалистичный взгляд на рай. Цитирую: «Расшифровка иероглифов майя – единственной системы письма, существовавшей в Новом Свете, произвела революцию в месоамериканских исследованиях. За тысячу лет до того, как ацтекская традиция жертвоприношений достигла своего кровавого рассвета, классическая культура майя уже разработала сложный ритуальный язык, содержавший глаголы, обозначающие такие действия как обезглавливание, вырывание сердца и сбрасывание вниз по ступеням пирамиды. Из этого следует шокирующий вывод: великие месоамериканские достижения в области архитектуры, искусства, военного дела и астрономии были следствием помешательства на жертвоприношениях».

– Ни с одной другой цивилизацией не связано столько романтических легенд, сколько было придумано о майя. Все – от ортодоксальных учёных до последователей нью-эйджа – рассматривали майя как пример практически идеального общества. Все вокруг считали майя миролюбивым и глубоко духовным народом, который жил в гармонии с природой и обладал «недиссоциированным» сознанием или сознанием «единства», противопоставлявшимся «диссоциированному» или «расщеплённому» западному интеллекту, который, согласно распространённой оценке, «потерял связь с землёй и больше не способному с ней взаимодействовать». Утверждалось, что в обществе майя были повсеместно распространены вдохновенное искусство, архитектура и астрономия. Войны не существовало. Культура была эгалитарной, а общество основывалось на принципах взаимопомощи. Как с некоторым удивлением отметил один из ныне живущих учёных, «этот популярный взгляд на майя притягивал всех как увлекательная научная фантастика, и все с ним соглашались». Я уж не говорю о последователях нью-эйджа, считавших майя самой высокоразвитой и высокодуховной цивилизацией, когда либо существовавшей на Земле.

Над залом снова повисла гробовая тишина.

– Но после выхода нескольких книг, таких как «Кровь королей» Линды Шели (Linda Schele) из Университета Техаса и Мери Эллен Миллер (Mary Ellen Miller) из Йеля, стала вырисовываться более точная, правдоподобная и тревожная картина. «Во-первых», – заключает Майкл Коу (Michael Coe) из Йельского Университета, – «это были не мирные теократии, а соперничающие друг с другом и очень агрессивные города-государства, жизнь в которых вертелась вокруг постоянных войн и пленения важных противников, после долгих пыток и унижений подвергавшихся казни. Правители таких государств годами могли таскать за собой несчастного пленника в качестве трофея… Похоже, пленным приходилось играть в игру, единственным исходом которой для них было обезглавливание. Одержимость жертвоприношениями создала ацтекам дурную славу, но они никогда не применяли к своим жертвам и сотой доли тех пыток и унижений, которые использовали в своих жертвоприношениях майя».

Фуэнтес посмотрела в зал.

– Шели и Миллер описывают изображённую на одном из рисунков майя сцену, дающую «ясное представление о том, как майя демонстрировали свою добычу и, празднуя победу над противником, пускали ей кровь. В левом дальнем углу рисунка изображена фигура человека, с поднятой рукой склонившегося над пленником – он то ли вырывает пленнику ногти, то ли отрезает пальцы. По руке пленника течёт кровь, а его впалые щеки могут свидетельствовать о том, что в ходе ритуала ему вырвали зубы. Из пальцев других жертв хлещет кровь, они смотрят на свои руки и жалобно стонут. Один пленник держится за палец и, кажется, умоляет о пощаде. Но жертвоприношение майя могло иметь только один исход. Пленник умирал, когда у него вырезали сердце, хотя, судя по ранам на теле, к тому моменту его мучители успевали вдоволь с ним позабавиться. По сравнению с этими пытками, быстрое и ловкое извлечение сердца, практиковавшееся ацтеками, можно считать проявлением милосердия».

– Господи, Ким, у меня такое ощущение, что они сами тайком проделывают всё это с аудиторией.

– Что именно? Вырезают сердца или милосердно вырезают сердца?

– Конечно же, просто вырезают. Если бы здесь были мои родители, они разнесли бы сцену.

– Забавно. Я ни разу не видела, чтобы на этой лекции кто-то злился – все просто сидят, как пришибленные, на своих стульях. Думаю, раньше эти факты были им неизвестны. В любом случае, всё это довольно круто, да?

– Наверно.

– Если говорить об экологической чувствительности, то сейчас уже ни для кого, кроме самых последних романтиков, не является секретом тот факт, что майя занимались милпа или подсечно-огневым земледелием, распространённым у многих первобытных племён. Считается, что именно эта антиэкологическая практика стала одной из причин краха цивилизации майя.

– И совершенно случайно, – улыбнулась Фуэнтес, – у меня есть новости для всех присутствующих ньюэйджеров, считающих, что в 2012 году наступит конец света, предсказанный в календаре майя, одной из задач которого было определение точного времени ритуальных жертвоприношений (говорят, для этих же целей предназначался Стоунхендж, хотя, похоже, друиды в основном отталкивались от «непропорционального количества детей»). Шели и Миллер пишут: «Раньше считалось, что, согласно календарю майя, в день, соответствующий 23 декабря 2012 года, должно произойти уникальное событие, в результате которого исчезнут майя, а вместе с ними и весь мир. Эти представления ошибочны: календарь майя описывает события вплоть до 23 октября 4772 года». Похоже, мы все можем расслабиться!

– Это гармоническая конвергенция, милый, – повторяет мама, как будто я её не слышу.

– Гармоническая коверн… корвен…

– Конвер-генция. Конвергенция, милый. Соединение.

– Ооооо, давай соединимся, сладкий мальчик.

– Заткнись, Хлоя, – говорю я и, краснея, смотрю на маму, чтобы выяснить, слышала ли она слова Хлои.

– Все планеты выстроятся в ряд – об этом сказано в календаре майя. Начнётся эпоха Водолея! Все люди будут жить в мире и гармонии. Понимаешь?

– Я пытаюсь понять, мам, правда пытаюсь. Просто, знаешь, на нашей планете миллиард человек голодает, идёт семнадцать религиозных войн, Африка охвачена эпидемией СПИДа, экологические условия ухудшаются с бешеной скоростью, тропические леса исчезают быстрее, чем одежда на Мадонне, и так далее и тому подобное… Мне трудно представить, как со всем этим справится парад планет.

Мама смотрит на меня с бесконечной любовью.

– Ты настоящий сын своего отца.

– Если майя были любимцами бумеров-ньюэйджеров, – продолжила Фуэнтес, – то инки из Перу были любимцами бумеров-социалистов, искавших изначальный, заботливый коммунизм, который должна восстановить революция. Казалось, они нашли его у инков (конечно – они ведь знали, что искать). «Бытует мнение, что инки были самой мирной империей Америки. В большинстве учебников истории империя инков до сих пор описывается как социалистический рай, построенный вокруг безобидного и здорового культа солнца… Европейские интеллектуалы использовали империю инков как идеальную модель просвещённого социализма».

– И снова недавние исследования возвращают нас с небес в куда более неприглядную реальность. «В настоящее время учёные убеждены, что человеческие жертвоприношения играли важнейшую роль в установлении социальной, политической и экономической власти в огромной, гетерогенной империи инков, простиравшейся от Эквадора до Чили». Самыми ценными жертвами считались дети. «Избавившись от непригодных для жертвоприношения детей, верховный жрец инков обращался к оставшимся детям с рассказом о пользе, которую они как будущие жертвы принесут всей империи и себе самим. По окончании этой церемонии, дети в сопровождении матерей стройными рядами обходили статуи главных богов инков: Виракочи, солнца, бога грома и луны. Затем император инков приказывал жрецам: „Возьмите свою долю даров и подношений, отнесите её к высочайшей хуака[94] в ваших землях и там принесите их в жертву…“ Инки использовали множество методов жертвоприношения, в том числе удушение, удавление гарротой[95], размозжение камнем шейных позвонков, вырывание сердца и погребение заживо».

– Всесторонне разработанные ритуалы человеческих жертвоприношений, очевидно, являлись частью системы политической эксплуатации и доминирования. Но дело было не только в этом. «Учёные лишь сейчас начинают понимать, насколько распространённой и разнообразной была практика жертвоприношений в Андах как до империи инков, так и во время её существования. Помимо стандартного ритуала капакоча, посвящённого солнцестоянию, во время которого в жертву приносили несколько тысяч детей», что, конечно же, говорит о глубокой связи с землёй и сменой времён года, «инки также жертвовали детей и молодых людей в случае засух, эпидемий, землетрясений, голода, войн, военных побед и поражений, ливней, гроз, схода лавин, сева, сбора урожая, выполнения сложных строительных проектов, смерти императора, вступления на престол нового императора, а также при появлении хороших и плохих знаков».

– Знаки, знаки, козинаки! – говорит Хлоя. – Я готова немедленно пожертвовать себя тебе и принести своё лоно в дар твоему фаллосу. Ворвись же в меня отбойным молотком, большой мальчик, я знаю, ты это можешь! – Хлоя смотрит на меня с ухмылкой.

– Хлоя, почему у нас всё всегда вертится вокруг секса?

– Ну, это же твои фантазии, а не мои, сладкий мальчик, вот ты и скажи.

– Да, ты права.

– Но ты ведь не думаешь, что мне нужен только секс?

– Ну… ээ… я… ээ…

– Да, Уилбер, ты дребезжишь за двоих.

– Ну и что тебе нужно, Хлоя?

– Я уже тебе говорила. Просто будь со мной, сладкий мальчик, просто будь со мной.

– Ладно, ладно, хорошо. Я обязательно так и сделаю, Хлоя.

– Я тебя люблю, сладкий мальчик.

– Я тебя тоже, Хлоя, я тебя тоже. Да точно, точно, сто процентов, только это и имеет значение, только это. Итак, значит, хм… ээ…

– Что «ээ»?

– Так значит, о чём ты там говорила? Что-то про лоно, фаллос и отбойный молоток…

– В Северной Америке человеческие жертвоприношения были распространены у племён херон и пауни. Но самые жестокие формы ритуальных жертвоприношений практиковали племена анасази, являвшиеся предками народов хопи, зуни и пуэбло. Подобно инкам или майя, анасази стали предметом утопических фантазий многих людей, особенно ньюэйджеров. «Традиционно считалось, что у анасази не было ни абсолютного правителя, ни даже правящего класса – все решения принимались на основании мнения большинства… В этом обществе не было бедных и богатых. Войны и насилие были редки или вообще неизвестны. Анасази представлялись высокодуховным народом, жившим в гармонии с природой». Представления ньюэйджеров были даже более романтическими. «Анасази завладели воображением далёких от археологии людей, среди которых было много последователей нью-эйджа, считавших себя духовными наследниками анасази. Во время Гармонической конвергенции 1987 года тысячи людей собрались в каньоне Чако и, взявшись за руки, пели и молились. Деревни хопи, современных представителей народа пуэбло, наводнили толпы людей, искавших духовность за пределами западной цивилизации».

– Но публикация работы известного палеонтолога Тима Уайта (Tim White) «Доисторический каннибализм в Манкосе» («Prehistoric Cannibalism at Mancos 5MTUMR-2346») нанесла удар по этим представлениям. В работе приводились доказательства того, что «около 1100 года н. э. мужчин, женщин и детей зверски убивали и готовили для употребления в пищу. Проведя сравнительный анализ скелетных останков из этого района и останков других съеденных людей, автор обнаружил признаки свежевания, расчленения, термической обработки тела и порезов». Археолог Кент Фланнери (Kent Flannery) так комментирует результаты этого исследования: «Вокруг темы каннибализма всегда возникает множество споров, поскольку многие люди отказываются верить, что их исторические предки могли быть каннибалами. Однако этим людям нечего противопоставить детальным исследованиям». Несколько учёных отвергло выводы о каннибализме, но никто, включая самих хопи, не пытался отрицать ритуальные убийства и расчленение. Археологи уже давно говорят о сильном месоамериканском влиянии на анасази, а некоторые даже убеждены, что имела место миграция. Поэтому совсем не удивительно, что практики индейцев юго-запада Америки сходны с практиками ольмеков, тольтеков и ацтеков.

– У меня остаётся только один вопрос, – сказала Фуэнтес, – как туда занесло ирландцев?

И все рассмеялись, радуясь возможности избавиться от нарастающего, ноющего напряжения.

– Ты говорила, она была замужем пять раз? – шёпотом спросил я у Ким.

– Да, пять. Разве не круто? Она говорит, что не терпит, когда мужчина ведёт себя как дерьмо. И всё же она не останавливается. Это наводит на мысли…

– На какие мысли?

– Ну, Чарльз говорит, что она хочет отдать должное различиям между мужчинами и женщинами и доказать, что они «разные, но на равных». Но, похоже, ей сложно преобразовать эти убеждения в реальные чувства. Очевидно, она пытается быть хозяином в доме.

– А что в этом плохого? Ей просто нужно найти мужчину, который хочет быть хозяйкой.

Ким повернулась и посмотрела на меня.

– Господи, Уилбер, твои слова звучат почти разумно.

Но как бы ни вела себя Фуэнтес в отношениях, сложно было не поддаться очарованию её искрящейся энергии. Мало кто сомневался в силе интеллекта, скрывавшегося за обжигающей улыбкой. И всё же тема быстро заставила слушателей погрузиться в угрюмое, задумчивое молчание, к тому же Фуэнтес не слишком старалась быть деликатной.

– Что же касается экологической мудрости коренных североамериканцев, работа Шепарда Креча «Экологический индеец: миф и история» проливает свет истины на эту тему. Даже автор «Радикальной экологии и заботы о Земле» («Radical Ecology and Earthcare») Каролина Мерчант (Carolyn Merchant) признает, что «„Экологический индеец“ поражает, провоцирует и заставляет полностью пересмотреть образ мирного индейца, живущего в гармонии с природой… Это очень важная, своевременная и заставляющая задуматься книга». Доктор Уильям Стёртевант (William Sturtevant) из Смитсоновского института, составивший «Справочник по индейцам Северной Америки» («Handbook of North American Indians»), считает, что «эта подкреплённая обширными исследованиям работа разрушает стереотип пассивного экологического индейца, показывая, что в действительности индейцы активно взаимодействовали с природой, изменяя, эксплуатируя и приспосабливая её для своих нужд». Эксплуатируя, понимаете? Хорошо.

Фуэнтес расхаживала по сцене.

– Кстати, друзья, а почему так много учёных в последнее время начало назвать коренных американцев индейцами? Потому что опросы показали, что это слово предпочитают сами индейцы. Возможно, названия «коренные американцы» и «туземное население» помогают зелёным либералам наслаждаться своей добротой и чувствительностью, но давайте будем говорить «индейцы», раз самим индейцам так больше нравится.

– Итак, подведём итоги?

Ответом ей была тишина. Молчание, как мокрое покрывало, накрыло зал.

– Господи ты боже мой. Послушайте, вы, мешки с бобами. В целом всё просто и понятно. Так называемый американский рай (северный, центральный и южный) оказался сложной смесью прекрасных, изощрённых, духовных и, по сегодняшним стандартам, варварских и в высшей степени жестоких практик, свойственных всем собирательским и садоводческим обществам. В этих культурах большая дикость сочеталась с большой мудростью, к которой я вернусь чуть позже. Что же касается дикости, во избежание зелёных обвинений в расизме, этноцентризме и евроцентризме, от которых я всё равно никуда не денусь, мне остаётся только добавить, что я и сама писала обзоры истории садоводческих обществ всего мира и видела, как широко в них были распространены человеческие жертвоприношения и подсечно-огневая экология. Этой темой также занимались многие мои коллеги из ИЦ. В общем, я совершенно не пытаюсь убедить вас, будто американские аборигены делали что-то такое, чего не делали другие культуры. Я говорю, что все культуры равны в своём варварстве.

– Это не должно вас удивлять. На третьей лекции мы уже говорили о том, что, оказавшись во власти вышедшего из-под контроля красного мема, на такие дикости становятся способны даже современные «цивилизованные люди». Помните, Бека и Кована? Я ещё раз процитирую их слова. «Побеждённые в красной войне становятся рабами или трофеями. В качестве доказательства победы используются головы, скальпы и уши. Чтобы окончательно унизить убитого, победители уродуют его половые органы, тем самым лишая его возможности получать удовольствие и продолжать свой род даже в загробном мире. Сообщается, что в 1990-х сербы насиловали боснийских женщин, чтобы увеличить численность своего народа и ослабить боснийское „семя“. Тутси и хуту в 1994 г. стремились полностью вырезать друг друга. Некоторые американские солдаты во Вьетнаме коллекционировали части тел убитых противников».

– Система магического дарообмена и кровавых человеческих жертвоприношений достигла своего рассвета в матриархальных садоводческих обществах, пришла в упадок в патриархальных аграрных обществах и была полностью запрещена в патриархальных индустриальных обществах.

Она подождала, пока её слова подействуют на слушателей, а потом сказала: «А вот и Лиза Пауэлл».

Джоан Хэзелтон оглядела всех сидящих за столом и повторила своё удивительное заявление:

– Если это так, мы нашли карту дороги, ведущей к Богу.

Нас окутала электрическая тишина.

– Бог существует не в прошлом – он существует в будущем. Спираль развития не отдаляется от Духа – она приближается к нему.

Над нами всё так же висела хрустальная тишина. Наконец заговорила Каролина.

– Тогда расскажите нам об этих более высоких уровнях сознания!

Мы все – кажется, даже Катиш – с легкомысленным энтузиазмом закивали головами.

– Помните слайды, которые я показывала на вводной лекции по спиральной динамике? Люди на бирюзовом уровне начинают говорить, что «Земля – это единый организм с единым умом или сознанием». Это своего рода космическая религия, вера в то, что вы едины со всей вселенной, вплетены в неё. И всё же, это просто вера, просто концепция. Но всё меняется на следующем уровне, то есть, на нескольких следующих уровнях, которые мы называем постбирюзовыми или уровнями третьего порядка.

– В общем, на третьем порядке развития сознания идея о том, что вы едины с миром, становится прямым переживанием. Вы действительно можете испытать единение себя или своего «Я» со всей вселенной. Весь космос – это проявление живого Духа, и вы едины с этим Духом. Учёные называют это «космическим сознанием».

– Но это очень похоже на пурпурную магию, – заметил я.

– Если обращать внимание только на внешнюю сторону, может показаться, что это действительно так, и многие совершают эту ошибку. Но чтобы понять, что на самом деле стоит за системой убеждений, необходимо рассматривать её целиком. Пурпурный кажется холистическим, но в действительности он очень фрагментарен. Он даже не особо-то и экологичен. Вспомните, что говорил Клэр Грейвз: «они давали название каждому изгибу реки, но не самой реке».

Я посмотрел на Каролину – она грустно улыбнулась.

– Но самое большое отличие заключается в том, что хотя, возможно, пурпурное или племенное сознание и было «недиссоциировано» от окружавших его природных условий, оно было всецело диссоциировано, или отчуждено, от других людей. Племенное сознание не способно войти в положение члена другого племени, оно не может преодолеть этноцентрические и мироцентрические уровни – в действительности, оно, как правило, эгоцентрично. Именно поэтому человеческая жестокость – это воскрешение пурпурного и красного племенного сознания.

– Но на бирюзовом уровне второго порядка у вас уже есть зрелое мироцентрическое, постконвенциональное сознавание. Вы можете пережить единение не только с окружающими вас неодушевлёнными объектами, но и со всеми людьми, и даже со всеми живыми существами. Так что бирюзовый расчищает путь для великого скачка на третий порядок, для скачка к духовному просветлению, к осознанию Духа и прямому проживанию единения с ним, а значит, и со всеми его проявлениями.

– Значит, третий порядок ждёт нас в нашем общем будущем. Он наше будущее.

– Да. Но помните, что любой человек может, развиваясь самостоятельно, пройти через все уровни спектра сознания – так было прежде, так остаётся и поныне. Вы можете сделать это прямо сейчас! Именно это сделали все великие герои и героини прошлого: они выросли до третьего порядка и единства с Духом. Кроме того, мы видим, что всё общество постепенно эволюционирует. Центр притяжения медленно сдвигается вверх.

– Прямо как на фондовой бирже, – сказал Джонатан. – Большие доходы сменяются кризисами, и всё же происходит постоянный рост.

– Мы называем такое вертикальное скольжение Эросом, – улыбнулась Хэзелтон.

– Но если третий порядок – это предельное состояние сознания и единение со всем, тогда почему второй порядок называется «интегральным»? – спросил Стюарт. – Ведь это третий порядок по-настоящему интегральный.

– Да, но это всего лишь вопрос степени интегральности. Каждая стадия превосходит и включает все предшествующие. Поэтому зелёный более интегральный, чем оранжевый, который более интегральный, чем синий, и так далее. Второй порядок более интегральный, чем первый порядок, ну а третий порядок – это по-настоящему интегральная волна.

– Значит, выше ничего нет? Третий порядок – это самое высокое состояние сознания?

– Насколько нам известно, да.

– Тогда у меня вопрос, – решительно сказал я, – третий порядок – это и есть точка Омега? Конечная цель всего творения – это просветление?

– Ты говоришь как Тейяр де Шарден, – ответила она.

– Вообще-то, Тейяр де Шарден позаимствовал эту идею у Ауробиндо, – вставил Джонатан.

– А Ауробиндо, вообще-то, позаимствовал её у Шеллинга, но что это меняет? – ответила Хэзелтон.

– Так значит, третий порядок – это точка Омега? – повторил я свой вопрос с той же решительностью.

– Насколько нам известно, нет ничего выше третьего порядка. Но нам неизвестно, действительно ли третий порядок станет точкой Омега. Я поясню: вспомните, хотя мы и живём в обществе, где все люди эволюционировали до третьего порядка, родившись, человек всё равно начинает с нуля, с бежевого уровня, – именно оттуда ему приходится подниматься вверх по спирали развития. И на любом уровне спирали могут случиться какие-нибудь неприятности. То же самое происходит сейчас: мы живём в обществе с центром притяжения на оранжевом уровне. Но это не значит, что все в нашей стране находятся на оранжевом уровне. Поэтому мы не можем точно сказать, какой будет культура с центром притяжения на третьем порядке – ясно только то, что в очень, очень многих отношениях ситуация улучшится, хотя в других она может ухудшиться. Сейчас мы не можем об этом судить.

Она надолго замолчала.

– Но есть одна теория, – все в комнате затаили дыхание, – кое-кто считает, что даже если небольшой процент, даже 1 % населения достигнет третьего порядка, эти люди станут гигантским магнитом, который потянет вверх всех остальных.

– Ребята, ни у кого случайно нет с собой маленькой сотой обезьянки? – проворчал Джонатан.

– Поверь, нас тоже поначалу это беспокоило! – рассмеялась Хэзелтон. – И мы из кожи вон лезли, чтобы избежать такого мышления. Но факт остаётся фактом: существует вполне реальная возможность того, что даже если небольшой процент населения доберётся до третьего порядка, это действительно послужит точкой Омега, которая заставит всех остальных людей устремиться к окончательному просветлению, к космическому сознанию.

– Скажите, доктор Хэзелтон… – начал я.

– Просто Джоан, хорошо, золотце?

– Просто золотце хорошо да. Конечно, так и есть. Значит, скажем так, просто золотце, это есть или эти есть?

– Позвольте мне перевести, – ухмыльнулся Джонатан.

– Нет, я и мы есть в порядке. Дело вот в чём, – я откашлялся, – что будет, если кремниевые формы жизни доберутся до третьего порядка? Могут ли кремниевые формы жизни сыграть роль точки Омега?