К югу от Вирджинии Бочков Валерий

26

Всю ночь снилась кладбищенская чертовщина, пустые могилы, гнилые доски, кресты, – Полина раза четыре просыпалась, очумело оглядывала спальню, не дыша, прислушивалась к сонному дому. На нижнем этаже скрипели половицы, кто-то урчал в батарее, сердце гулко тукало на весь дом.

Полина снова проваливалась в сон: сумрачный пустырь, бровастая брюнетка с пунцовыми губами молча тянула ее за руку в сторону чахлых огородов, дальше виднелось кладбище, Полина знала – туда ни в коем случае. На краю бахчи у костра сидела босая старуха, грела грязные руки. Глядя в огонь, сухо потирала тощие ладони, что-то приговаривала, посмеивалась. Полина наклонялась – что вы говорите, бабушка, что? Что? Старуха поднимала лицо, страшное, белое, – как что, дорогуша? Голодная свадьба!

Почти опоздав к началу урока, Полина влетела в классную комнату, раскрыла «Лекции по русской литературе». Потертый том, изданный еще при жизни автора, она умыкнула из библиотеки, на задней обложке укоризненно белела наклейка «Собственность Колумбийского университета».

– Выйдя замуж за чиновника с многообещающей карьерой, Анна ведет беззаботную светскую жизнь в самом блестящем петербургском обществе. Она обожает своего маленького сына, уважает мужа… – Полина запнулась, подняла глаза: она совершенно забыла про пощечину.

Ленц, лениво закинув локоть за спинку стула, слушал, чуть улыбаясь. Хильда Эммерих, прямая и строгая, конспектировала, не поднимая головы. Все было как всегда.

– … и ее кипучая, жизнерадостная натура, – Полина быстро вдохнула и продолжила, – охотно принимает все поверхностные удовольствия жизни.

Она читала торопливо, словно боясь сделать паузу, словно в эту паузу тут же могли вклиниться какие-то вопросы, чреватые спорами, а от споров один шаг до ругани, скандала, безобразия и мордобоя.

Сказала, что перемены не будет, она отпустит их на десять минут раньше. Второй час пролетел в суетливой агонии, Полина косила на часы, не прерывая чтения. Наконец стрелка дрогнула и нервно уткнулась в одиннадцать, Полина с облегчением выдохнула и захлопнула книгу. Первой вышла из класса и тут же налетела на директора.

– Ну? – ей показалось, что он подмигнул. От Герхарда пахло кофе, чем-то еще, вроде старого полированного дерева – так пахло у отца в кабинете: огромный письменный стол на львиных лапах, мягкий ковер, книги, книги. Полина пожала плечами.

– Значит, все в порядке, – он улыбнулся. – Ну, что я говорил?

Полина хотела сказать про разбитое окно, про камень, про записку, вместо этого неожиданно для себя самой спросила:

– А что стало с Лорейн Андик?

– Почему ты спрашиваешь? – Герхард сразу перестал улыбаться.

– Ее уволили?

– Нет.

– Она сама? Почему?

Галль пожевал губами, мрачно выпятил челюсть.

– Зачем тебе?

– Любопытно. Что случилось с моей предшественницей. Чистое любопытство.

Директор явно прикидывал, стоит ли говорить, решившись, сухо сказал:

– Она уехала. Не появилась в школе. Просто исчезла.

Полина молча смотрела ему в глаза.

– Просто исчезла, – повторил он.

Прогремел звонок, директор вздрогнул, эхо затихло где-то в пустых коридорах наверху. В школьном дворе кто-то лупил мячом в стену, настырный резиновый звук раздавался с почти идеально равными интервалами. Герхард рассеянно посмотрел на Полину, кивнул и медленно побрел к себе.

Вернувшись домой, Полина решила разобрать елку, нужно было чем-то занять себя, не думать. Она осторожно снимала скользкие шары, укладывала их в коробку, сухие иголки кололи пальцы, шуршали и осыпались, на полу постепенно образовался круг из сухой хвои.

Голая елка с обрывками мишуры и серпантина выглядела жалко, всего за неделю из маленького чуда она превратилась в заурядный мусор. Полина вздохнула, ухватилась за ствол, вытащила дерево на улицу. Воткнув его между мусорных баков, она вернулась в гостиную, принялась подметать. Иголки застревали между паркетин, Полина ползала на коленях, упрямо решив вымести все до одной. Это почти удалось. Потом спустилась вниз, бережно неся перед собой совок с горкой хвои. Ссыпала в мусорное ведро. Пустила воду, вытирая руки полотенцем, она повернулась и увидела на столе мертвую птицу. Это был робин, красногрудый, чуть больше воробья, такие часто залетали к ней сад. У птицы не было головы.

Полина застыла, сделала неуверенный шаг. Голова была срезана чисто, словно бритвой. На пластик кухонного стола натекла лужица, она уже подсохла и напоминала пролитое малиновое варенье.

Комкая полотенце, Полина оглянулась, посмотрела вверх на лестницу, потом на дверь, ведущую в сад. Расправила полотенце и накрыла птицу. Бесшумно открыла ящик, вытащила длинный хлебный нож. Выставив вперед лезвие, крадучись дошла до двери, стекло было цело, замок закрыт. В саду не было никого.

Она прислушалась. Не опуская ножа, пошла по лестнице. Оглядела гостиную, комната вдруг показалась чужой, враждебной. Из приоткрытого стенного шкафа выглядывал чей-то рукав. Полина отвела руку с ножом, распахнула дверь – это была ее куртка. Она прерывисто вдохнула, надо идти наверх, в спальню. Ей показалось, что она просто физически не сможет заставить себя сделать это.

Осмотрела гостиную: веник на полу, коробка с елочными украшениями, Полина даже заглянула за диван, хотя там могла спрятаться лишь кошка. Проверила входную дверь – заперта. От напряжения рука затекла. Полина потрясла кистью, снова сжала горячую рукоятку, обреченно взглянув наверх, медленно пошла по лестнице. Каждая ступенька, как пытка. Поднявшись, собралась с духом, распахнула дверь в спальню – никого. Оставалась ванная.

В ванной тоже никого не оказалось. Полина быстро сбежала в гостиную, выглянула в окно. Улица была пуста.

Майор выслушал ее, не перебивая, лишь хмурясь и задумчиво стряхивая пепел указательным пальцем в чашку с остатками чая, от никотина ноготь пожелтел и напоминал коготь. Полина закончила и замолчала.

– Новые замки, – старик прокашлялся. – Это не обсуждается.

– А полиция? – Полина удивленно посмотрела на него. – Это ж криминал! – Она ткнула пальцем в разбитое окно. – За это срок дают! Это как минимум хулиганство!

Тед пожал плечами, уронил окурок в чашку, тот зашипел и пустил струйку дыма.

– А у меня так вообще, – Полина вскочила, взмахнула руками, прошла быстро до двери и обратно. – У меня вообще – взлом, незаконное проникновение и убийство животных. Надо звонить в полицию!

Тед, крякнув, поднялся, проковылял на кухню. Вернулся со стаканом.

– Остынь, пани. Вот, глотни лучше, а то что-то ты шибко нервная нынче. Нельзя так.

– Не надо! – Полина замотала головой, отстранила руку майора. – Не буду. Спасибо. Нервная!

Тед пожал плечами, сделал глоток. Полина, передумав, взяла стакан, выдохнув, отпила.

– Гадость какая… – она сморщилась, прижав ладошку к носу. На глазах выступили слезы, она шмыгнула носом и уверенно сказала: – Надо звонить в полицию!

Тед исподлобья поглядел на нее, медленно опустился в кресло.

– В полицию? – Он сморщился, вытянул покалеченную ногу. Штанина задралась, выглянул стальной протез с детским резиновым ботинком. Полина отвела взгляд.

– Полиция в Данциге – это шериф Ленц. – Старик ухмыльнулся. – Это и есть местный закон. Не считая судьи Штюрмера, старого маразматика.

– Я не понимаю, видела я этого Ленца. – Полина снова стала ходить по комнате. – Шериф, на гриб похож. Не понимаю, к чему вы клоните!

– Видела она. – Майор покачал головой, вдруг прикрикнул: – Да сядь ты, в конце концов! Мельтешит, понимаешь…

Полина послушно села.

– Шериф не станет возбуждать дела по двум причинам… – Старик сделал паузу, вопросительно глядя на Полину.

– Потому что это делает кто-то местный?

Старик кивнул и добавил:

– И нет никаких улик.

– А птица! Птица! – Полина вскочила, тут же быстро села, зажав ладони между коленей.

– Птица? А как она попала в закрытый дом? Замки целы, окна на щеколдах.

– Вот пусть полиция и разберется!

– Они разберутся. – Майор мелкими глотками допил бурбон, как воду, поставил стакан на пол. Полина поморщилась и отвернулась. – Они разберутся, и выяснится, что птицу принесла ты сама. Сама отрезала голову, сама позвонила в полицию.

– Я?! Это же бред! – Полина возмутилась. – Зачем? Ну зачем?

Старик откинулся в кресле.

– А вот это тебе и придется объяснить шерифу Ленцу. Зачем ты это сделала.

– Бред! – Полина нервно засмеялась.

– Вот именно – может, в бреду ты была, может, помрачение рассудка. Тут до тебя одна панночка учительствовала, Лорейн… – Майор выудил из нагрудного кармана пачку, закурил. – Так вот, она однажды утром села на велосипед и уехала.

– Велосипед?

– У крыльца стоял. – Тед кивнул в сторону окна. – Красный. Она на нем и в школу ездила, и вообще… Но не про то я – она все свои вещи оставила. Явился Ленц, его ребята весь училкин скарб по мешкам распихали, в кузов закинули и укатили. И все.

– Все?

– Угу, была училка, и нету.

– Так где… куда… – Полина растерянно развела руки. – Как это?

– А вот так. – Старик ухмыльнулся, стряхнул пепел в стакан, потом нахмурился. – Она в полицию звонила, несколько раз, говорила, что кто-то по чердаку бродит, потом ей какие-то шорохи в стенах мерещились, словно там скребутся когтями. Потом… – майор затянулся, выпустил дым в потолок. – Потом она нашла птицу. Без головы.

Полина замерла, между лопаток прошел холодок. Она молча смотрела в окно с приклеенной картонкой из-под пиццы.

– Не знаю кто, сам ли Ленц или кто еще распустил слух, что училка чокнулась. Короче, когда она исчезла, никто особо не удивился. Ты слушаешь?

Полина встала, тихо прошла к двери.

– Ты куда? Погоди… – Старик привстал, Полина, не оборачиваясь, вышла.

В трубке плыли гудки, долгие и гундосые. Потом кто-то ленивый отозвался:

– Полиция.

– Але! – Полина растерялась. – Полиция?

– Ну, полиция, полиция. Говорите.

– Вы можете приехать? – Полина вдруг поняла, что старик сосед оказался прав: она даже не могла толком объяснить, что произошло. – У меня тут… Кто-то проник в дом…

– Фамилия, адрес? – ленивый устало вздохнул на том конце. – Ну?

– Полина Рыжик, Розенкранц сто одиннадцать. Это у кладбища, последний дом.

Полицейский «Плимут», шоколадный с рыжей полосой на боку и белой надписью «Шериф», остановился посередине улицы. Задняя дверь распахнулась, шериф Ленц молодцевато выскочил, потянулся, разминая кулаками поясницу. Напялил белую шляпу, глянул в отражение в стекле «Плимута», аккуратно поправил поля и направился к дому. Хрястнула шоферская дверь, появился еще один полицейский, Полина, подглядывавшая из гостиной, отпрянула от окна и пошла открывать.

Шериф Ленц вблизи оказался загорелым сорокапятилетним (или около того) здоровяком с крепкой шеей и белесыми рыбьими глазами, странно смотревшими сквозь собеседника. Он слушал Полину не перебивая, иногда одобрительно кивал мясистой головой, каждый кивок состоял из трех коротких кивочков. Полина старалась говорить спокойно, рассудительно, пару раз она осаживала себя, замечая, что начинает частить. Главное, произвести впечатление уравновешенного, здорового человека.

Второй полицейский, увалень с деревенским лицом, остался в коридоре, достал блокнот и что-то начал туда записывать. Он изредка поглядывал на Полину, потом снова утыкался в блокнот, писал, шевеля губами.

Полина выдохлась, рассказав все, она замолчала. Шериф совершил очередной ритуальный кивок, пожевал губами и, глядя сквозь Полину, безразлично спросил:

– Это внизу?

Она кивнула.

– Ну, тогда пошли. – Ленц, не глядя, кивнул коллеге-писарю.

Кровь на столе засохла и стала коричневой. Птичьи лапки сухими ветками торчали вверх. Полина двумя пальцами держала полотенце, потом незаметно бросила его в угол. Шериф, скрипя тугими сапогами, обошел стол по часовой стрелке, потом против.

– Сержант, – не глядя, обратился он к коллеге.

Тот вынул из нагрудного кармана дешевую камеру, сделал несколько снимков. От вспышки у Полины поплыли круги перед глазами. Шериф протер глаза, дошел до двери в сад, подергал за ручку. Удовлетворенно кивнул три раза.

– Вот моя визитка, тут телефон. Звоните, если что.

Полина взяла картонку, растерянно посмотрела на Ленца.

– Советую сменить замок, – подавшись вперед, словно по секрету произнес он. Полина уловила запах мыла, детского розового мыла.

– А… как же… – она кивнула в сторону стола.

– Полиция Данцига убийством птиц не занимается, мэм. – Ленц, ухмыляясь, приложил два пальца к шляпе. – Мы не Гринпис.

Полина отодвинула занавеску. Шоколадный «Плимут» зарычал, широко развернулся и не спеша покатил в сторону центра.

Полина вернулась на кухню. Подняла полотенце, прикусив губу, обошла вокруг стола. То, что было птицей, быстрым, летающим, щебечущим существом, теперь мало чем отличалось по своей безжизненности от стола, табуретки, капающего крана или тусклой лампы в мутном шаре над столом.

Сложив полотенце вдвое, Полина осторожно, словно боясь сломать, взяла птицу и, выставив руку, понесла к мусорному ведру. Труп оказался мягким, как плюшевая игрушка, но тяжелым, тяжелей, чем она могла предположить.

27

За ночь не случилось ничего, Полина, не раздеваясь, спала на диване в гостиной. Рядом на полу лежал хлебный нож, а у дверей были составлены баррикады из стульев.

После урока класс быстро пустел, ученики, топая и толкаясь, вываливались в коридор. Полина записывала в журнал; подняв голову, она увидела, что Михаэль, сын белошляпого шерифа-боровика, остался. Шарлотта, его подружка, шепнув ему что-то, вышла из класса и притворила дверь. Полина вопросительно посмотрела, Ленц-младший ухмыльнулся и поощрительно ей кивнул, мол, продолжайте, я подожду.

«Ну и наглец! – вспыхнула Полина, наклоняясь над писаниной, хотя все уже было заполнено. Она теперь просто водила ручкой, поправляя закорючки у букв. – Что папаша, что сынок! Ничего, пусть подождет».

Полина украдкой подняла глаза, тут же столкнулась с его взглядом – Михаэль без церемоний пялился на нее, разглядывал, вальяжно закинув локоть за спинку стула и выставив в проход длинные ноги. Полина уткнулась в журнал. Ей показалось, что она краснеет. Только этого не хватало! У букв начали появляться завитки и узорные цветочки. Полина глубоко вдохнула, отодвинула журнал.

– Что тебе? – Голос получился почти сердитым, она добавила мягче: – Что-нибудь случилось, Михаэль?

Ленц не ответил, заложив руки за голову, он снова ухмыльнулся и перекинул ногу на ногу, движения были по-кошачьи плавными, грациозными, и мерзавец знал это. Полина терпеливо молчала.

– Я слышал про робина. – Михаэль проговорил тихо, у него были детские губы, розовые и влажные. – Про птицу. Отец звонил кому-то, я услышал.

Полину удивило, что шериф вообще помнил об этом.

– Ерунда, – она махнула рукой и стала смотреть в окно, там собирался дождь, кто-то в школьном дворе подкидывал мяч, и он заглядывал в окно то красным, то синим боком – подлетал, замирал на секунду, а после падал вниз.

Ленц перестал улыбаться и отрицательно покачал головой:

– Не ерунда. Вам нужно поменять замки…

– Уже, – перебила его Полина. – Уже позвонила, через час приедут и поменяют.

Она встала, сунула журнал в сумку, поглядела на Ленца. Тот не двигался, от его взгляда Полине становилось неловко, она перекинула сумку через плечо.

– Все?

– Нет.

Полина растерялась, ответ прозвучал спокойно, уверенно.

– Послушай, что тебе нужно? – вышло слишком взвинченно, но Полине уже было все равно. – Если вы думаете напугать меня своей волчицей или еще какими-то сказками – зря! Не страшно. – Сорвав сумку с плеча, она грохнула ее на стол. – Не боюсь! Я приехала в ваш чертов Данциг преподавать литературу, именно литературой я хочу и ограничиться. Я не знаю, что вы тут хотите устроить – христианскую общину, безалкогольную секту, тайное братство – мне плевать! Ваши дела!

Ленц слушал молча, внимательно глядя ей в лицо.

– И я уеду отсюда при первой возможности! – Полина рванула сумку со стола, распахнула дверь.

С той стороны подслушивала Шарлотта, она отскочила, испуганно моргая.

– Замечательно! – Полина крикнула через плечо и быстро, почти бегом пошла по коридору в сторону лестницы.

Аккуратный старичок по имени Иероним – имя было вышито желтой ниткой на кармане его опрятного синего комбинезона – ловко поменял оба замка, проверил задвижки и собачки, брызнул из медной масленки внутрь стальных механизмов. Протянул Полине ключи:

– Эти вот, на медном карабине – от входной, вот эти – от двери в сад. – Иероним улыбнулся, округлив розовые фарфоровые щеки. У него были белые усы, похожие на колючую зубную щетку.

Оставшись одна, Полина заперла обе двери, поднялась в спальню, села на кровать. На стенах лежали полосатые тени от жалюзи, от паркета пахло нагретой мастикой и пылью. Лорейн Андик так же разглядывала эти тени, вдыхала запах теплого дома. Полина подняла взгляд, с потолка из пятна выглянул хитрый турок, там, в углу когда-то протекла крыша. Там чердак, оттуда Лорейн слышала какие-то звуки, – Полина пыталась вспомнить, кто ей говорил про звуки с чердака. Майор?

Полина тихо встала, разглядывая потолок, прошла к двери. Где-то должен быть люк наверх, на чердак. Лорейн слышала звуки, а потом исчезла, уехала, бросив все. Все оставила и уехала. Уехала?

Полина зашла в ванную, там тоже не было люка. А может, эта Лорейн полезла на чердак? Может, эта любопытная Лорейн, услышав эти чертовы звуки, нашла люк и забралась наверх? Полина села на край ванны.

– Господи, – прошептала она. – А вдруг она…

У Полины прошел холод по спине, тут же полезли в голову высохшие мертвецы с черными дырами глазниц, забытые покойники, случайные мумии, – вспомнилась нью-йоркская история про старушку, которую нашли через месяц, бедняга так и сидела в кресле с чашкой чая.

Но запах! Полина втянула воздух: в ванной пахло сырым мылом, еще чем-то парфюмерным. Она вернулась в спальню, настороженно, как охотничий пес, пошла кругами, стала принюхиваться. Пахло мастикой, старым деревом, горьковато тянуло сухой плесенью. Полина распахнула встроенный шкаф, мускусный дух мастики усилился. Над верхней полкой в потолке она разглядела квадрат люка. Из люка торчало кольцо с обрывком толстой веревки. Полина сжала кулаки, она стояла в полутемном шкафу среди вешалок со своими блузками и разглядывала квадрат люка. «Нужно просто принести стул, забраться и потянуть за кольцо. Сейчас принесу фонарик, встану на стул, открою люк. Просто загляну, даже не буду залезать». Воображение нарисовало балки, тусклый луч шарит по старым доскам, изнанка крыши, ржавые гвозди, с темных балок свисает серая паутина, в углу старые картонки, коробки, чердачный хлам, клочья пыли, луч натыкается на кучу какого-то тряпья, похоже на выброшенную одежду, в лохмотьях что-то белеет, матово и округло, луч останавливается, теперь уже можно разглядеть спутанные волосы.

Полина выскочила из шкафа. Не отрывая взгляд от потолка, осторожно обошла вокруг кровати. Сердце ухало где-то под горлом. Ладонью вытерла влажный лоб. Полина откровенно себе призналась, что не сможет залезть на чердак, не сможет даже приоткрыть люк. Ей послышался шорох, тихий, словно кто-то царапал по дереву, потом тихий стук. Она перестала дышать. В дальнем углу сознания кто-то прошептал: «Вот так, дорогуша, и сходят с ума». Между лопаток скользнула вниз горячая капля.

Стук повторился, теперь громко и отчетливо. Тук-тук, тук – два вместе, последний после паузы.

Полина на цыпочках вышла из спальни, остановилась перед ванной. Стук раздался снова. Теперь стало ясно, это внизу, снаружи. Кто-то стучал в дверь. Полина тихо выругалась, сбежала по лестнице.

– Кто? – голос получился сдавленный, сиплый. Она повторила строго и громко: – Кто там?

– Это я…

– Кто – я? – Полина прижала ухо к дверной щели.

– Михаэль… – после паузы. – Ленц.

Полина растерялась, провела рукой по волосам, щелкнула задвижкой.

– Чего тебе? – распахнув дверь, спросила она. – Замок поменяла, вот! – она указала на блестящие фальшивым золотом новенькие ручки. – Чего еще?

Тон выходил хамоватым, Полине казалось, что получается это почти непроизвольно. Михаэль потрогал пальцем стальную собачку, латунные винты в косяке.

– Да, хороший. Надежный замок…

Полина скрестила руки на груди, вопросительно уставилась на мальчишку. Он встретился с ней глазами и тут же отвел взгляд.

– Можно мне зайти? – Ленц смотрел куда-то в сторону, часто моргая длинными ресницами. На скуле проступил румянец.

«Как от мордатого шерифа с тугой шеей мог родиться эдакий херувим, – подумала вдруг Полина, – тут родства не более чем между топорным гаучо с фрески Сикейроса и воздушным пажом с полотна Боттичелли».

– Ну? – Полина захлопнула дверь. – В чем дело?

Спросила холодно, почти враждебно. Тут же с досадой подумала: «Что со мной? Почему я не могу говорить нормально, это же мальчишка, просто ребенок! Ну хорошо, не ребенок, – подросток».

Михаэль присел на угол дивана, сцепил пальцы рук. Полина опустилась в кресло, тут же встала:

– Хочешь соку? Есть апельсиновый.

Мальчишка торопливо кивнул, быстро взглянув на нее.

Полина вернулась с двумя потными рыжими стаканами, протянула один Михаэлю.

– Дочитал книгу? – спросила Полина, садясь в кресло. На кухне ей удалось кое-как собраться с мыслями, дальнейшее поведение должно пройти под лозунгом «Из нас двоих только один взрослый, и это я».

Ленц кивнул и махом выпил полстакана сока.

– Ты знаешь, – Полине казалось, что голос фальшивый, таким говорят учителя и священники, она, пересилив себя, продолжила: – Анна, наверное, мой любимый персонаж. Вообще в литературе. Она олицетворяет любовь, пусть грешную, страстную, необузданную, но именно любовь. И от читателя ждет лишь понимания и сострадания. Не пересчета ее прегрешений, а именно прощения. Да и кто мы такие, чтобы судить ее?

Ленц поднял глаза и кивнул.

– И дело тут не в том, что все мы не без греха и поэтому не нам бросать камни. Дело в зависти. Те, которые гневно порицают Каренину, они завидуют ее свободе, а главное, ее способности любить. Любить без оглядки, любить до самозабвения, любить до смерти. Для них любовь – арифметика, для Анны – воздух, сама жизнь. Ханжа подобен бескрылой птице, лицемерно пугающей опасностью полета.

Михаэль, не отрываясь, смотрел на нее. Солнечные полосы на полу доползли до его ботинок, он сделал глоток, опустил руку. Луч угодил в стакан, сок в стекле тут же вспыхнул, как волшебный эликсир.

Полина замолчала, она потеряла нить, улыбнулась.

– Ну, это так, вкратце, подробности оставим для классных занятий. – Она сделала паузу, спросила: – Что случилось с мисс Андик?

Мальчишка не удивился вопросу, он поставил стакан в солнечную лужу на полу, сцепил пальцы. Внимательно посмотрел на Полину:

– А что вам известно?

– Только то, что она жила в доме, где сейчас живу я. Преподавала в школе, в которой сейчас преподаю я. Была окружена теми же людьми, ходила по тем же улицам, смотрела из этого окна на это чертово кладбище. А потом… Потом вдруг села на велосипед и укатила в неизвестном направлении.

Полина замолчала, Михаэль нахмурился, его лицо удивительным образом, утратив детскую смазливость, стало взрослым, почти мужским. Он рукой откинул челку назад.

– Или не уехала… – тихо сказал он. Полина вздрогнула, непроизвольно посмотрела на потолок.

– Она нигде так и не появилась. Полиция связалась с университетом, отец… – Михаэль запнулся, быстро добавил: – Отчим… ну это неважно, мой отец… ну это тоже неважно… короче, ни ее родня, ни знакомые ничего не знали. Никто ее не видел, она никому не писала, не звонила. Вообще…

Лицо Полины застыло, внутри появилась тяжелая тошнотворная пустота. Ей почудился тот же приторный мускусный запах, который шел с чердака.

– А мертвый робин? – она с трудом сглотнула, от апельсинового сока слюна стала тягучей и кислой.

– Она несколько раз звонила в полицию. Сначала из-за каких-то звуков, с чердака, из стен. Ей посоветовали завести кошку или купить мышеловку. Это отец – ему казалось очень остроумным, он всем рассказывал про свою шутку. Потом появилась мертвая птица, Лорейн… вернее, мисс Андик снова позвонила в полицию. Через несколько дней еще одна птица, она снова звонит. Отец был уверен, что учителка просто издевается над ним.

Мальчишка замолчал, между бровей появилась складка, он взрослым жестом провел по скуле, словно проверяя щетину.

– Но она не издевалась… я видел в школе, на уроках… Видел, как сильно она напугана, так не издеваются. Нет, так не издеваются. – Михаэль вдруг заговорил быстрее, с азартом. – Она вот ведет урок, вдруг – раз, и застынет, как будто в гипнозе. Или говорит с тобой, вдруг на полуслове повернется и уйдет. Нет…

– Как к ней относились, ну вообще? В школе, ученики… Тебе она нравилась?

– Да… Нет, верней, не так, как… – он вдруг смутился и покраснел. – К ней нормально все относились, да. И в школе, и мистер Галль тоже. Ну, все вообще… Когда она исчезла, стали болтать, что она просто спятила, ну, в смысле чокнулась.

– Слетела с катушек. – Полина кивнула. – Понятно. Уехала кататься на велике и заблудилась. Красивая версия.

Михаэль пожал одним плечом, неуверенно сказал:

– Про волчицу говорили… Что это волчица… – Он замялся.

– И ты веришь?

– Ну, а бродяга тогда как? У него следы от зубов на шее. Дырки прямо на горле! Я фотографии видел, которые в деле лежали, у отца, – жуть!

Полина закусила губу: мускусный запах, чердак – она не знала, как об этом сказать. «Я подозреваю, что у меня там труп вашей учительницы по литературе? Милый мальчик, не проверишь ли?»

– Михаэль? – неуверенно обратилась Полина. – У меня есть… просьба.

Ленц выпрямил спину, с готовностью уставился на нее.

«Как пес», – улыбнулась Полина.

– С чердака какой-то запах, – обыденно произнесла она, усмехнулась, нервно крутя стакан с соком, – ты не посмотришь? А то я… – она не знала, что сказать, конец фразы повис в воздухе, но Михаэль с готовностью кивнул, тут же встал.

– Ну, вот и отлично, – Полина энергично поднялась, ее чуть мутило, она глубоко вдохнула, стараясь не думать о куче истлевшего тряпья в углу чердака под самой крышей.

Фонарь нашелся внизу, в ящике, среди кухонного хлама. Полина поменяла батарейки, пощелкала кнопкой. Михаэль сунул фонарь в задний карман. Поднявшись в спальню, он уставился на кровать, потом смущенно отвернулся – со спинки свисали черные колготки. Полина, быстро скомкав, молча спрятала их в ящик комода.

Михаэль забрался на стул, ухватился за веревку, осторожно потянул. Заскрипев пружинами, люк приоткрылся. Сверху торчал конец складной лестницы.

Полина отпрянула – вонь явно усилилась. «Надо ему сказать, предупредить».

– Михаэль… – начала она. – Там…

– Все под контролем! – радостно отозвался мальчишка, ловко вытягивая лестницу. – У нас такая же система, только лестница алюминиевая, а ваша – деревянная, и на чердаке свет есть. Может, и тут тоже лампочка, поглядим сейчас!

Лестница уперлась в пол, мальчишка ловко вскарабкался наверх, остановился на верхних ступенях. Полина перестала дышать, она уставилась на его ботинки, непроизвольно схватила за штанину.

– Стой! Не лезь! Посмотри просто – отсюда!

Наверху щелкнул фонарик. Прошло с полминуты.

– Ну? – Полина так и держала его за штанину.

– Не, нет света, не вижу… – Голос прозвучал гулко и будто издалека. – Нет ни лампочки, ни выключателя…

– Ну а что там? Что?