Летоисчисление от Иоанна Иванов Алексей

Глава 11

ЦАРСКИЕ ПОТЕХИ

По всей Москве читали царский указ.

Посреди базарной площади тиун забрался на помост под виселицу, где качались давно расклёванные воронами мертвецы.

— Всем людям московским… а также бабам и девкам и боярским дочерям и купеческим дочерям… — надрывно затянул тиун, перекрикивая гомон толпы.

Люди недоверчиво оглядывались на тиуна, прислушивались.

— Великий князь Московский Иван Васильевич… являться на казни всех врагов государевых и гулянья с балаганными потехами… — Голос тиуна плыл над затихшим базаром волнами. — За ослушание битьё кнутом без разбора чина и государев гнев!..

В церкви, полной прихожан, перед причащением поп закрыл на аналое книгу и угрюмо объявил:

— А ещё велено говорить по всем приходам и базарам, и кабакам, и людным сборищам… — поп откашлялся в кулак, пряча глаза под брови, — чтобы завтра на рассвете весь народ собирался на площади, где государь устроит казни всех врагов своих и за государев кошт гулянья с брагой, горками, качелями и прочими потехами.

Паства слушала с пустыми лицами и крестилась.

— А кто не явится, того изловят и будут сечь нещадно, как за измену, — добавил поп.

«Пущай секут», — подумал он про себя.

По деревянным улочкам Москвы весь вечер, не спеша, разъезжали конные караулы опричников. Опричники молотили мётлами в ворота и кричали:

— Всем завтра с рассветом явиться на праздник государев!

— По домам будем объезжать!

— Кто мог, да не пришёл, того на Зарядье сволочём и под батоги положим!

Царь готовил народу потеху не хуже Масленицы.

Возле высокой горки, залитой льдом, Малюта усаживал в санки сына Гаврилушку.

— Я тебя вот с серёдочки спущу, — бормотал Малюта. — А дале тебе нельзя, сердешный, ушибиться можешь…

Тесовая горка была построена в потешном городке государя. Городок расположился на площади, обнесённой ледяными валами с рогатками. Здесь громоздились причудливые бревенчатые сооружения, перевязанные брусьями, укреплённые распорами и укосинами. Кое-какие из построек стояли ещё в лесах.

На лесах плотники стучали топорами и шоркали пилами. Лошади тащили брёвна и телеги с мусором. Работники на талях поднимали балки. Людей было много, но голосов почти не звучало.

За воротами раздался шум, и в городок въехали на конях Басмановы, Плещеев, Грязной, Очины, Кай-Булат и даже расстрига Вассиан. Следом за ними вкатились расписные санки в виде двух лебедей. В санках сидели Иоанн и Мария Темрюковна.

Завидев опричников, Малюта поспешно наклонился к Гаврилушке.

— Тятька сейчас отойдёт, а ты сам не бегай, понял? — Малюта поправил на мальчике шубейку. — Тятька пообещал тебе горку построить — построил. Теперь ты обещай тятьку слушаться!

Малюта побежал к саням государя.

Иоанн, улыбаясь, оглядывал городок.

— Гляжу, начудили вы, Лукьяныч? — весело спросил он.

— Для веселья твоего, государь! — задыхаясь, сказал Малюта. — Это всё придумал немец наш, Гришка Штаден…

Штаден неподалёку верёвкой измерял длину какого-то бревна.

— Позовите его, — приказал Иоанн.

— Гришка! Гришка! — закричали опричники.

— Намучились мы с ним, — пояснил Малюта, — Он же еле-еле по-русски!.. Но в разных выдумках — дока!

Штаден подошёл, скаля зубы, и снял шапку.

— Покажи государю хитрости свои, — велел ему Малюта.

Санки Иоанна тронулись и тихонько поехали по городку. Штаден шагал рядом.

— Твой, государь, вон там есть стол. — Штаден показал рукой.

Государь послушно повернул голову.

— А перед ним на землю положить изменники, — пояснял Штаден. — А на них — помост, где зубцы. Борона так есть.

Иоанн рассматривал поставленный отвесно дощатый щит с деревянными зубьями.

— Ты, государь, на помост деньги бросать. — Штаден показал, как царь кидает деньги, словно кур покормил. — Народ забегать на помост, и помост зубцами изменников колоть.

Иоанн хмыкнул от выдумки Штадена.

— Здесь кнут. — Штаден показал в другую сторону, где торчали врытые в землю столбы. — Э-э… Луканытч, как это?..

— Здесь, кто захочет, будет кнутьями изменников бить, — сам рассказал — Малюта. — Если с трёх ударов дух вышибет, то ему из твоей казны соболя на воротник дадим.

— Это испытание на верность, которое ты боярам приготовил?

— Нет, государь, это для народа. Боярам вон плахи стоят. Приневолим бояр своими руками изменникам головы рубить.

— Башку сечь уметь надо, — презрительно сказал с коня Кай-Булат.

— Гришка хочет боярам ещё и топоры затупить, чтобы весело было, — поделился Малюта.

— Да! — улыбаясь, кивнул Штаден.

— Они и вострым топором насмешат! — крикнул Кай-Булат. — Овцы!

— Качели! — обрадовалась Мария Темрюковна и потрясла Иоанна за рукав. — Качели!.. А кто качаться будет?

Федька Басманов смущённо захихикал и ткнул пальцем в высокие вышки рядом с качелями.

— Там блудниц нагишом поставят, — сказал он. — В рогатки завяжут и водой обольют, чтобы замерзали. Кому охота посмотреть — те и будут качаться повыше.

— Посмотри, государь, что Гришка про виселицы придумал. — Малюта отвлёк государя от срамных мыслей.

Штаден отбежал и встал под одной из перекладин виселицы.

— Здесь изменник с петля. — Штаден руками показал петлю и отодвинулся на пару шагов. — А здесь та же верёвка корзину держать. Смерд кидать поленья. Как поленьев много, корзина — вниз, изменник — вверх, фьюить! — Штаден взмахнул рукой и присвистнул.

Иоанн качал головой, удивляясь выдумке Штадена.

— Людей смешка, так, да? — возвращаясь, весело спросил Штаден.

— Потеха, дурак, — поправил Федька Басманов.

Иоанн озирался, и ему нравилось это сочетание ужаса и веселья, гулянья и казней. В сознании Иоанна безумие Страшного суда уже выстраивалось в сложном порядке мук, и выдумки немца совпадали с представлениями государя.

Вассиан с седла наклонился к Иоанну.

— Сначала поиграешь, государь, а потом и взаправду! — лукаво прошептал он. — Взаправду — это когда не животы, а души!

Царь властен над жизнями холопов. А Исус властен и над душами. Простой царь может казнить, но ему не убить бессмертную душу. А царю-Исусу подвластно и это. Надо знать, как растерзать тело, тогда истребится и душа. Исус владыка над душами и после смерти тел.

Санки Иоанна ехали мимо ряда заострённых кольев. Работники обливали колья водой.

— Русские любят сажать кол, — сказал Штаден.

— А зачем водой обливать? — спросил Иоанн.

— Ледяной входит гладко, — сказал Штаден.

За кольями достраивались балаганы и шатры.

— Там вон брагу и сбитень раздавать будут, — объяснил Малюта, — а там — пирогами потчевать. Повеселишь свой народ досыта, государь.

— Луканытч… — прошептал Штаден, напоминая.

— Ах да! — спохватился Малюта. — Государыня, а вот тебе подарок. Взгляни, наш немец игрушку придумал. Гришка, поганец, доставай.

Штаден, смущаясь, полез за пазуху, достал игрушку, завёрнутую в платок, стащил шапку и с поклоном подал царице.

Мария Темрюковна, сияя, развернула платок. Штаден вырезал из двух плашек игрушку вроде «Медведя и кузнеца». Только теперь вместо кузнеца был царь, вместо наковальни — плаха, а вместо молотков — топоры. Мария Темрюковна пощёлкала плашками: медведь и царь по очереди застучали по плахе топорами.

Царица звонко захохотала, а потом и сам государь заквохтал, как индюк. Опричники от смеха сползали с сёдел. Ржущий Федька Басманов наклонился и дружески хлопнул Штадена по спине так, что с немца слетела шапка.

— Я горки люблю! — заявила государю румяная Мария Темрюковна.

— Горку-то почто построили? — спросил Иоанн у Малюты.

Малюта даже испугался.

— Горку?.. — переспросил он. — Просто так горка, государь… Покататься… Или зря?..

— Не зря, — успокоил Иоанн и начал выбираться из санок.

Малюта поспешно подхватил государя под руку, помогая.

— Федька, Васька, прокатите государыню! — распорядился Иоанн.

Расстрига Вассиан спрыгнул с коня и незаметно приблизился к государю. Его место сейчас — рядом, под локтем.

Вассиан давно уже не был человеком. Давно уже не было черты, через которую он бы не переступил. Но перейти предел не в одиночку, а сразу всей державой, — такого наслаждения Вассиан ещё не испытывал. И до него оставалось уже рукой подать.

Басманов и Грязной втащили расписные санки государыни на верхушку горки, примерились, столкнули вниз и засвистели.

Иоанн ждал царицу под горкой, у края наезженной дорожки, по которой должны были пролететь санки. Санки стремительно неслись к Иоанну с крутизны ската. Царица смеялась и махала Иоанну рукой.

— Гляди, государь! — вдруг восторженно завопил Вассиан, хватая царя за рукав и указывая на царицу. — Блудница на Звере!..

Иоанн дико вперился в санки Марии Темрюковны. Спелый закат над Москвой сделал всё вокруг синим и багровым. В сумерках то ли тень нашла на глаза государя, то ли вещи раздвоились. Иоанн воочию увидел, что санки и царица страшно преобразились.

На царя Иоанна мчались не санки с царицей, что весело махала рукой, а огромный багряный Зверь с прекрасной и богато одетой Блудницей на спине. Две лебединые головы у санок были как два рога у Зверя. В поднятой руке царицы-Блудницы словно вспыхнула Чаша.

Иоанн развернулся и со всей силой ударил Вассиана в ухо. Вассиан кувыркнулся в снег.

— Чего брешешь, еретик?! — заорал Иоанн.

Расстрига первым понял его величие, но — анафема на еретика! — решил, что государь — не Исус, а сатана! Расстрига видел только смерти и казни… Он не видел, что Иоанн спасает, как и должно Исусу!

Иоанн обвёл взглядом пыточный городок. За спиной царя в санках пронеслась хохочущая царица, но Иоанну уже не было дела до неё.

Виселицы, колья, плахи, столбы, рогатки… Это всё — чтобы расточить души изменников. А где рай для спасённых, если он — Исус?

Но пока есть враги, рай не выстроишь, как можно выстроить ад. Рай — он там, на небесах. Он тоже принадлежит царю-Исусу, но как показать его смердам? На руках до неба никого не поднимешь!

Это церковь должна сказать, что Иоанн — пришедший Исус! Нет, даже не церковь, кто ей поверит после низложения митрополита… Должен сказать Федька! Упрямый дурак, навечно замурованный в келью! Он, говорят, чудеса начал творить, стал святым… Пусть он, ненавидящий, вознесёт десницу Иоанна и возгласит: «Се Исус!» Тогда не только ад, но и рай — Иоанновы.

Иоанн как одержимый бросился к Малюте и вцепился в отвороты его тулупа.

— Забыли! — взвыл Иоанн. — Забыли ведь, Лукьяныч!.. Глаза он мне отвёл!.. Ещё одно дело не доделали!..

— Всё доделаем, государь!.. — испуганно и торопливо обещал Малюта. — Всё доделаем!.. Волю дай!..

Иоанн бросил Малюту и быстро пошагал к стоящим вдалеке санкам царицы.

А Малюта кинулся в другую сторону. Там в сугробе лежал и плакал мальчик — Гаврилушка. Малюта подхватил его и притиснул к груди, обнимая.

— Ах ты, горюшко моё!.. — плачуще шептал Малюта. — Говорил же тебе тятька — не бегай!..

Глава 12

ЦАРЬ И РАБ

Белёные стены и башни монастыря закат покрасил розовым и сиреневым. Зимние облака лежали над Москвой полосами, и к ним поднимались столбы городских дымов. На улочках потемнело.

В сумерках к Святым вратам обители подъехали конные опричники, сопровождавшие царский возок с двуглавыми орлами на дверках. Из возка выбрался Иоанн в расстёгнутой шубе.

Пока государь на мосту через ров крестился под надвратной иконой, к нему подошёл Малюта.

— Господи, прости! — искренне попросил у Бога Иоанн. — Лукьяныч, я с ним наедине поговорю. А ты смотри.

Малюта молча поклонился.

— Ежели я его поцелую… — задумчиво продолжил Иоанн, — зайдёшь за мной и… и… Сам знаешь.

— Как не знать, государь, — снова поклонился Малюта.

Серафим на скамеечке сидел у двери в келью митрополита. Вдалеке гулко затопали сапоги, которых монахи никогда не носили, и Серафим вскочил.

Из-за угла вывернули игумен, царь Иоанн и Малюта Скуратов.

Они подходили молча, с неподвижными лицами.

Серафим поспешно вытащил кольцо с ключом и принялся отпирать дверь кельи. Шаги идущих звучали как стук часов, отмеряющих последние мгновения жизни.

Серафим отскочил в сторону. Малюта открыл перед государем дверь. Игумен, ничего не говоря, крестился.

— А ты иди. Не жди меня, — сказал государь игумену, наклонил голову и вошёл в келью.

Игумен, сутулясь, пошагал прочь от кельи.

Малюта закрыл за государем дверь и поманил к себе Серафима.

Перепуганный Серафим приблизился. Григорий Лукьяныч вынул из руки Серафима кольцо с ключом и положил себе в карман. А потом вдруг пальцем потянул вниз щеку Серафима. Серафим, обомлев, преданно таращился на Малюту.

— Ты же косоглазый был, — негромко напомнил Малюта.

Серафим зашевелил губами, не зная, что ответить.

— Он? — Малюта кивнул на дверь в келью.

— Он, — обретя голос, подтвердил Серафим.

Малюта повернулся к двери, пригнулся и стал глядеть в прорезанное окошечко.

Келью освещала лучина. Филипп сидел на топчане, тяжело опустив руки на колени.

Иоанн прошёлся по келье, будто примеривался, каково здесь жить. От движения длинной царской шубы огонёк лучины заметался.

— По Москве басня ползёт, Феденька, что на тебя благодать снизошла, — небрежно сказал Иоанн.

Он снял с бедного киота икону Богородицы и повертел в руках, рассматривая: вправду обновилась или просто помыли и подкрасили?

— Ты будто бы святой тут стал…

Иоанн вернул икону на киот.

Филипп спокойно молчал. Что он мог ответить на эти слова?

— Молчишь, обиделся, — усмехнулся Иоанн, глядя в окошко. — Что ж, понятно… Я у тебя митру отнял, на хлеб с водой посадил…

Иоанн резко повернулся на Филиппа.

— Да это ненадолго, — заверил он. — Мне, Федя, тайна Откровения открылась. И понял я, что Жигимонт — сатана, а Новгород — его Зверь. Значит, близок Конец Света.

Иоанн опустился перед Филиппом на колени, как воин, уходящий на битву, перед священником.

— Ты благослови меня на подвиг мой, — сурово попросил Иоанн.

Но Филипп сидел понуро, как уставший путник. Он пожал плечами без всякого интереса к Иоанну.

— Не могу, государь, — просто ответил он.

Иоанн осторожно взял руку Филиппа в свои руки.

— Помнишь, Федя, как ты со мной читал молитву Михаилу, главе воинства православного? — Иоанн нежно гладил кисть Филиппа. — Молитву, которую я же и сложил?

— Помню, Ваня, — кивнул Филипп.

— «О чюдный архистратиже страшный Михайле архаггеле…» — начал читать Иоанн, глядя на Филиппа.

Филипп не поднимал глаз на государя.

Иоанн, словно в забытьи ласки, соединил два пальца Филиппа в двуперстие.

— «Егда услышиши глас меня, раба Божия Иоанне, призывающего тя на помощь, Михайле…»

Иоанн коснулся своего лба двуперстием Филиппа.

— «Услыши и ускори на помощь мою и отжени от меня все нечистыя духи…»

Двуперстием Филиппа Иоанн коснулся своей груди.

— Читал же ты… Просил… — шептал Иоанн. — Попроси и сейчас…

Рукой митрополита Иоанн задел своё правое плечо.

— Неужто трудно своё слово повторить, Федя?

Филипп отнял руку, чтобы Иоанн не завершил креста.

— Нет тебе моего благословения, государь, — негромко и твёрдо сказал Филипп.

Иоанн присел, как собака, опираясь ладонями о колени. Он с восторгом снизу вверх смотрел на Филиппа.

— Ай спасибо, Феденька!.. — жарко зашептал он. — Ай лучше нет мне подарка!.. Прав ты, дружок мой!

Иоанн пылко поцеловал Филиппу бессильно опущенные руки.

— Ты ведь мои, мои бармы надел, а своих тебе не положено! — ликующе объяснил Иоанн. — Не тебе и благословлять меня!

Филипп приготовился к смерти и держал в себе эту готовность, словно чашу, наполненную до края. Он не хотел спорить с Иоанном, чтобы не расплескать чашу.

— Он, — Иоанн указал пальцем в потолок, — это я, а не ты!

Филипп молчал.

— В моей державе только я святой!

Филипп молчал.

— Ай поклон тебе за признанье! — глумился Иоанн. — Ноги бы тебе омыл, Феденька!

— Уходи, Ваня, — попросил Филипп. — Пусть исполнится воля Божья.

Иоанн вскочил и вылетел из кельи.

Иоанн в одиночку торопливо вышел из Святых врат монастыря, остановился на мосту, повернулся к надвратной иконе, трижды благочестиво перекрестился и трижды поклонился.

Москву уже затопило сумраком. Стены и башни монастыря синели, словно ледяные. Кое-где в маленьких окошках горел красный свет. В бирюзовой гуще небосвода висела единственная туча с позолоченным брюхом и бледными космами закраин.

— Ну и всё! — с облегчением прошептал Иоанн. — И слава Богу. Конец — делу венец.

Иоанн пошагал к своему возку, возле Которого его ждали конные опричники. Перед возком Иоанн затопал ногами, обколачивая снег.

— Басманов! Лёшка! — деловито позвал Иоанн. — Сопровождай меня домой. А прочие пусть Лукьяныча ждут.

Иоанн полез в возок.

Алексей Басманов потянул из ножен заиндевевшую саблю.

Малюта вошёл в келью Филиппа, стащил шапку и плотно прикрыл за собой дверь.