Обмани меня красиво Романова Галина
— Что же нам-то делать в такой ситуации? Если все то, о чем ты говоришь, окажется правдой, во что мне трудно поверить, то ситуация может выйти из-под контроля, из-под нашего контроля, Степа.
— Знаешь, тогда нам просто кровь из носу нужно отыскать эту женщину! Кем бы она ни была, где бы ни жила, она знает намного больше нас с тобой. Она бомбила Полину звонками и записками. Она предупреждала ее о готовящемся зле. Что она имела в виду? Она много знает, это однозначно. И еще, мне кажется, она очень боится. Очень! Поэтому и прячется за своей анонимностью.
— Не могу не согласиться. — Давыдов втоптал окурок в асфальт, снова похлопал по карманам брюк и, достав ключи от машины, пробормотал: — Что-то подсказывает мне, что мы ищем черную кошку в темной комнате. Разгадка где-то на поверхности. Где-то совсем, совсем рядом. Слушай, поехали ко мне. Посидим за рюмкой коньяка. Может быть, что-нибудь сообща и надумаем.
Давыдов сел за руль своей машины и через минуту выехал на скоростное шоссе, ведущее к городу.
Во дворе старенькой пятиэтажки он припарковался рядом с детской площадкой. Дождался, пока Новиков пристроит рядом с его машиной своего серебристого красавца, и пошел к подъезду, на ходу обронив:
— Видел «Шкоду»?
— Видел. Это та самая машина, что пасла нас с Полиной на площади.
— Номера пробивал? — Давыдов пропустил его в подъезд впереди себя и еще раз бросил вороватый взгляд на машину, которая прицепилась к ним сразу при въезде в город и уже не отпускала до самого его дома.
— Пробивал. Частное детективное агентство. Достаточно солидное, процветающее. Занимающееся в основном слежкой за неверными мужьями и женами. Поэтому я и нервничал, кружа вокруг их дома два дня и две ночи.
— А что им теперь от нас нужно? Хотя… Полина-то пропала, повод для слежки за нами, вернее за тобой, вполне объективный. — Давыдов остановился у двери своей квартиры, отделанной под ольху, загремел ключами и через минуту гостеприимно предложил: — Входи, Степан, будь гостем в моем скромном жилище старого холостяка.
Степан переступил через порог и несколько минут оглядывался. Давыдов очень поскромничал, называя свое жилище убогим. Все было просто, но со вкусом. Почти таким же, как и весь его облик. Степану об этом было неведомо, но Ирина несказанно удивилась бы, очутись она сейчас в его квартире. Холостяцкая безалаберность уступила территорию спартанской чистоте. Место старого продавленного дивана заняла добротная гобеленовая мебель с высокими спинками и широкими подлокотниками. Стеллажи с книгами по всем стенам. Большой телевизор, и в нише между книжными полками — огромный портрет Ирины.
— Во как! — Степан остановился перед портретом. — А эта-то что тут делает?!
— Присутствует, — последовал лаконичный ответ Давыдова, загремевшего за спиной Степана рюмками.
— И давно? — Новиков бросил на сразу помрачневшего Диму понимающий взгляд.
— Давно. А ты что-то имеешь против?
— Мне-то что! — Новиков равнодушно пожал плечами и тут же с ехидным смешком добавил: — Хотя, зная Ирку неплохо, могу предположить, что без разбитого сердца тут не обошлось.
Давыдов оставил его фразу без комментариев. Сердито орудовал ножом, нарезая лимон. Откупоривал коньяк, с остервенением срывая сургучную печать. Потом вдруг с грохотом поставил бутылку на банкетный столик и с вызовом проговорил:
— Ну не обошлось, и что?! Это что-то меняет?
— Да нет. Я и сам… Короче, мне не лучше. Полину, конечно же, с Иркой не сравнить. Она не такая стерва, извини, Дим, конечно, но что есть, то есть… Но Полина замужем. При всем при том, замуж она выходила по большой любви. Вот так-то! Все, что сейчас происходит вокруг нее, не может меня не обнадеживать, но с другой стороны…
— Что? — Давыдов разлил по рюмкам и приглашающим жестом указал на одно из кресел: — Ты присаживайся, Степа. Что-то подсказывает мне, что мы с тобой подружимся.
— Думаешь? — Степан рухнул в кресло и довольно качнулся в нем пару раз. — Удобно, блин! За что будем пить?
— За успех нашего с тобой предприятия, — произнес Давыдов с хитрой улыбкой и протянул Новикову полную рюмку.
Фраза прозвучала слишком двусмысленно, и они оба поняли это. Обменялись понимающими улыбками, выпили, зажевали лимоном и, не сговариваясь, одновременно повернули голову в ту сторону, где со стены им улыбалась Ирина.
— Она очень красивая, — произнес Степан. — Почти как ее сестра. Кстати, они вместе?
— Угу…
Давыдов сильно морщился, проглатывая лимон. Не любил он эту протокольную обязательность. Кто придумал, что коньяк непременно надо закусывать лимоном? Он бы лично и от куска хорошо прожаренного мяса не отказался. Правда, беда в том, что жарить его в настоящий момент было некому. Да и мяса-то, наверное, тоже нету в морозилке. Он туда уже неделю точно не заглядывал: когда он что-то или кого-то искал, то забывал про аппетит и сон. Сейчас важно взять след, тогда можно будет и расслабиться, а беда была в том, что Давыдов впервые не знал, куда двигаться: все сведения, имеющиеся у него, оказались настолько разрозненными, настолько нереальными на первый взгляд, что свести их воедино и составить картину преступления он впервые не мог.
Что он имел?
Прежде всего, он имел секретную информацию о том, что фирма мужа Полины оказалась банкротом. Сведения эти содержались учредителями в строжайшей тайне. Деловым партнерам отчаянно пускалась пыль в глаза. Продолжали выигрываться тендеры на конкурсной основе с отсрочкой платежа на пару месяцев. Почему — на два месяца? Что могло измениться за это время, если кредиторская задолженность грозила проглотить Евгения и двух его друзей с потрохами? Два месяца… Что-то должно было произойти? Что?! Можно было поставить вопрос по-другому: откуда компаньоны могли взять за эти два месяца огромные средства, чтобы удержаться на плаву? Манна с небес перестала сыпаться уже с библейских времен. Неужели Степан прав и эти трое готовили свое второе ограбление? Если, конечно же, первое совершили именно они…
— Бред! — сказал вслух Давыдов. — Просто вестерн какой-то! Ну хорошо, они ограбили банк несколько лет назад. Были молодыми, одинокими, глупыми, им очень хотелось иметь все и сразу, но теперь-то?! Теперь-то на карту поставлено все: жизнь, семья, свобода, благополучие…
— Мнимое, Дима! — перебил его с жаром Новиков, заерзав в мягком кресле. — Благополучие мнимым оказалось, если верить сведениям погибшего Антона.
— А если Антон не погиб, а на самом деле просто обожрался?! — Давыдов недовольно сморщился, налил себе рюмку до краев и одним глотком выпил. Потянулся было к лимону, но, вспомнив, какую оскомину тот у него вызывает, просто с шумом выдохнул. — Это Ирка хочет верить в то, что он погиб как герой! А он алкашом был, оттого и сыграл в ящик раньше времени.
— И что? — Новиков отодвинул от себя наполненную Димой рюмку. — Мне хватит… А что касается Антона, то тут, думаю, ты рассуждаешь предвзято. Я не хочу копаться в твоей неприязни, но если верить тебе же, то день, предшествующий его смерти, Антон провел в обществе своего родственничка, и тот, опять же с твоих слов, сильно нервничал. С чего бы это?
— Я не знаю! Я уже ни хрена не знаю!!! — заорал вдруг Давыдов и шарахнул по столешнице так, что тоненько звякнули рюмки. — Антон накопал то, что Женька банкрот, так?
— Так…
— Рассказал ему об этом, так?
— Так…
— И что, они между собой не могли по-родственному договориться?! Не верю я в это, хоть убей! Кириллов наверняка выставился по-крупному, а Великолепный обтрескался водяры на радостях. Заключение о смерти именно об этом и свидетельствует. Вон и Полинка говорит, что нам ничего доказать со смертью Антона не удастся.
— А Ирина? — для убедительности Степан снова повернулся к ее портрету. — Ей ты тоже говоришь подобные вещи?
— Нет! — снова заорал Давыдов. — Ей я так не говорю! Мерзавец, да?! Может быть, но я буду говорить ей все, что она хочет услышать. Все, понял?!!
Он вскочил с места и заметался по комнате, матерясь и пиная все, что попадалось ему под ноги: будь то скамеечка для ног или пульт от телевизора. Потом остановился у окна, свесился через подоконник и прошипел злобно, ни к кому не обращаясь:
— И чего вам, козлам, надо? Можете торчать здесь сколько угодно! Куда я спрятал девок, вам все равно не узнать! Черт!!! Что же делать?!
— Надо бабу эту искать, а не впадать в истерику. — Новиков осуждающе смотрел в спину Давыдова. — И женщине врать грешно, Дима. Соврешь ей в малом, кто поверит тебе в большом?
— Ладно, умничать будешь еще! — Давыдов со злостью дернул штору, занавешивая окно. — Глаза просто ни на что не глядят. На работе двухнедельный отпуск оформил, думал, управлюсь за это время, а черта с два! Топчусь на месте, как ишак бухарский. Что там у тебя с этой докторшей? Когда она обещала позвонить тебе?
— Как только ей что-то будет известно.
— Ладно, прорабатывай эту версию, что ли. Делать все равно нечего. Будем тянуть хоть что-то. А я попробую поискать других родственников. Ребята из УВД обещали помочь. Не одни же эти бабы были на всем земном шаре? Кто-то же должен был еще остаться! В деле есть показания то ли двоюродного дяди, то ли тети, кто-то еще приглашался. Надо попробовать. Мы все равно ее дожмем. Она от нас не уйдет никуда, а ты все-таки с докторшей поработай, авось, глядишь, что-нибудь и нароем…
Таисия позвонила через три дня, позвонила Виктору на мобильник. Тот, пребывая в вечном похмелье, все никак не мог взять в толк, чего она от него хочет.
— Степку? Какого Степку?! Ах Степку! Тайка, ты, что ли?
— Виктор, возьми себя в руки немедленно! — строго приказала она. — И дай мне номер мобильного Степана. Он просил меня узнать кое-что…
— Ну, помню, че ты, елки! — Виктор с хрустом зевнул. — Он тут все перевернул с ног на голову, че-то все искал. А номер?.. Щ-щас найду.
Он копался непередаваемо долго. Таисия потеряла счет времени и своему терпению. Но чувство вины перед Степаном, которого она считала брошенным и тем самым незаслуженно обиженным, заставляло ее ждать. Виктор наконец-то продиктовал ей номер мобильного Степана, и уже через минуту она проговорила в трубку:
— Степа? Это ты?
— Я. — Степан как раз съезжал на обочину. — Подожди, сейчас заглушу мотор… Здравствуй, Таисия, как твои дела?
— Мои, Степочка, великолепно. Вчера купили кольца. А вот с твоими, чувствую, не очень.
— Ты нашла ее?!
Ему было просто страшно поверить в то, что дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Еще вчера вечером, собравшись на квартире у Давыдова, где он временно обосновался, они сокрушались по поводу того, что каждый по очереди вытаскивает пустышку. Дима пропесочивал поочередно сведения о родственниках погибшей девушки. Все, кто хоть как-то упоминался в деле ограбления банка, чья фамилия хотя бы просто значилась одной строкой, были подвергнуты его тщательнейшему изучению, но результат по-прежнему не радовал: кто уехал, кто умер, кто просто не знал, куда подевалась Астапова Вера Ивановна со своей дочерью Лидой.
Степан занимался слежкой за Кирилловым.
Никаких странностей. Ровное, спокойное поведение уверенного в себе человека. Никаких намеков на то, что у него пропала жена, что фирму его того и гляди объявят банкротом, в его ровной манере вести себя не наблюдалось. Со стороны все выглядело как обычно: приветливые улыбки, расточаемые направо и налево, безукоризненный внешний вид, даже внутренний распорядок их заведения нисколько не изменился: день за днем семенила за пирожными секретарша, въезжали и выезжали подрядчики и представители разных фирм и ведомств — ничто, как говорится, не предвещало беды, которую они с Давыдовым ждали и которой так опасались.
Степану даже порой казалось, что Давыдов прав и вся ситуация кем-то надумана. И тут — звонок Таисии.
— Астапова Лидия Егоровна, так? — пропела Тайка елейно.
— Совершенно точно. И что?!
— Ну, Степа, спешу тебя огорчить. Твоя избранница в детстве и юности была насквозь больна. Ну просто пробу ставить негде! Мало хронического пиелонефрита, так еще предпосылки к гепатиту, изменения в картине крови и еще масса всяких разных болячек.
— И это все? — на всякий случай решил он уточнить.
— А тебе мало?! — Тайка едва не задохнулась от изумления. — У твоей девушки здоровы разве что пятки, а тебе и горя мало! Ты подумай, каких детей ты с ней нарожаешь, Новиков! Я как друг просто обязана тебя предостеречь и все такое…
— Таечка, милая, я очень тебе благодарен. Но давай чуть продвинемся дальше. Она снялась с учета? Когда?
Таисия назвала дату, обозначенную полугодовой разницей с ограблением.
— А потом?
— Что потом? — не сразу поняла она.
— Потом она не объявлялась?
— Нет. Во всяком случае, такой информацией я не располагаю. Но она могла выйти замуж. Новиков, почему ты так ищешь-то ее, не пойму?! Она могла выйти замуж и поменять фамилию.
— Да, могла. Но согласись, Лидия Егоровна не самое распространенное имя-отчество, плюс набор ее болячек…
— Не умничай, Новиков. Я просмотрела все, не вчера же родилась, и понимаю, как это важно для тебя. — Таисия глубоко и протяжно вздохнула. — Нет такой. С таким именем и похожим диагностированием у меня набралось полтора десятка женщин. Семеро из них имеют приблизительно такую же дату рождения, но ни одна в точности не повторяет год, месяц и день рождения Астаповой Лидии Егоровны. Такого же не бывает, Новиков, ты же это должен понять.
— Не бывает, — вздохнул он удрученно. — Но выбора у меня нет. Ты где сейчас?
— А что? — Таисия мгновенно насторожилась.
— Мне нужно забрать список этих больных женщин. Адреса имеются?
— Да. Степа… — Она снова протяжно и делано тяжело вздохнула. — Ты же понимаешь, что твой визит может меня скомпрометировать: ко мне с минуты на минуту должен заглянуть мой жених, поэтому… Я оставлю информацию у секретаря. Тебя это устроит?
Он чуть не сказал: «Еще как», но сдержался. Так же протяжно и так же тяжело вздохнул, давая понять, как много он теряет, не увидев ее, горячо поблагодарил и тут же развернул мотоцикл в сторону города.
Черт, он который день не был дома. Только сегодня собирался навестить брата, который в последнее время что-то начал его беспокоить. Недавняя история с их несостоявшимся походом едва не выбила их относительно размеренную жизнь из привычного холостяцкого русла, но после долгой беседы с адвокатом Степан быстро успокоился и снова ринулся разгребать проблемы любимой женщины.
Он плохой брат, плохой наставник! Наверное, но так у них повелось: Сашка был самостоятельным и правильным парнем, серьезно занимался тяжелой атлетикой, нормально учился в школе, к тому же тетка по линии отца часто заглядывала, присматривая за хозяйством, когда он бывал в отъезде. Сам же Сашка в присмотре не нуждался, остротой ума и правильностью суждений он иногда мог заткнуть за пояс старшего брата, во всяком случае, сам брат, редко появляясь дома, на это искренне рассчитывал.
Конверт, оставленный Таисией на столе секретарши, вмещал в себя несколько листов писчей бумаги с выписками из историй болезни. Там же имелись и адреса женщин, страдающих перечисленными ею недугами.
Степан решил начать поиски в соответствии со списком. Вот как объедет все семь адресов, так сразу же позвонит домой, но позвонили ему…
Звонил Давыдов. По всему было видно, что настроение у него было паршивое.
— Черт, я объехал полгорода. Я исследовал все это гребаное генеалогическое древо, все пусто, Степа! У меня просто руки опускаются, честное слово. А что у тебя?
— У меня в руках список из семи фамилий, Дим. Все женщины с отчеством Егоровна. Возраст, истории болезней — практически одинаковы, но ни одна не подходит по описанию к той даме, что интересует нас с тобой.
— По какому описанию, я не понял?
— Точную дату рождения я имею в виду, — терпеливо объяснил Новиков, ощущая раздражение Давыдова почти физически.
— Это все фигня, Степа! — взорвался вдруг Давыдов. — У моей матери в паспорте значилась одна дата, а в свидетельстве о рождении совсем другая. И вот эта пара дней разницы после смерти отца ей таких нервов стоила… Но сейчас не об этом. Если эта женщина так боится, если у нее хватило ума поменять фамилию и, возможно, имя, то уж о дате рождения, тем более в больничной карточке, где точность весьма сомнительна, она наверняка позаботилась. Поехали к твоим Егоровнам! Хотя…
— Что опять? — всполошился Степан.
— Это может быть совсем и не она — звонить может кто угодно. Это может быть ее мать, ее давняя подруга или вообще черт знает кто, о существовании которого мы с тобой и знать не знаем. — Давыдов грубо, с каким-то диким подвыванием выругался. — Но у нас с тобой просто нет другого выхода, так ведь, Степа, кроме как начать свои поиски именно с нее?!
Глава 12
Начало совещания, назначенное на пятнадцать ноль-ноль, затягивалось.
Кириллов, как всегда в безупречно белой сорочке, с идеально повязанным галстуком, сидел в директорском кресле и с напряженным вниманием вглядывался во что-то, лежащее прямо перед ним на столе.
Лилечка сделала пару пробных шажочков в направлении того места, где восседал ее босс, и ей все же удалось разобрать, что он рассматривал. Это были фотографии. Тоненькая стопка фотографий стандартного формата, что именно на них было изображено, ей видно не было. Она и не стремилась. Она просто пыталась понять, отчего это шеф который день ведет себя с ней как-то странно. Долго анализировала свое поведение и, так и не найдя в нем ничего предосудительного, принялась искать причину в его окружении. К финалу второго дня девушка сделала вывод, что у шефа проблемы в семье. Почему она так решила? Все просто! Его жена не звонила и не заходила. И если приходами на фирму его ненаглядная Полина не злоупотребляла, то уж звонками могла свести с ума ее лично. Она не звонила уже который день. Шеф не ездил домой на ночь, оставаясь ночевать в гостинице. Это было уже что-то…
— Лиль, — Кириллов вытянул руку в ее сторону и призывно шевельнул пальцами, — подойди…
Она подошла и встала чуть сзади, с правой стороны. Она всегда так становилась. Так было удобнее ловить бумаги, которые подписывались ее шефом и порою веером посылались в ее сторону.
— Как думаешь, детка, что это? — Евгений двинул по столу в ее сторону снимки, причем двинул с заметной брезгливостью в жесте. — Посмотри на этого идиота!
Лилечка с рабской покорностью взяла в руки фотографии, просмотрела несколько кадров и тут же отложила их, залившись краской по самые брови.
То, что было изображено на фотографиях, мало сказать попахивало развратом — откровенные сцены педофилии, вот как это называлось.
— Где он сейчас, не знаешь? — Кириллов окинул ее взглядом с головы до ног. — Прекрасно выглядишь, детка! Я тут замотался, совсем забыл, что ты в отпуск просилась. Извини!
— Да что вы, Евгений Александрович, я же понимаю… — промямлила она вежливо, хотя ровным счетом не понимала, почему это она в одночасье превратилась в детку, да еще и прекрасно выглядевшую. Такого раньше за боссом не водилось. Точно, конфликтом в семье попахивает.
— «Понимаю»! — беззлобно передразнил ее Евгений и заулыбался призывно. — Что ты понимаешь?
— Ну… что вы устали и, наверное, огорчены вот этим. — Она чуть тронула аккуратным коготком стопку фотографий.
— Этим?! Я не огорчен, дорогуша. — Он снова обратил свой взор на стол. — Я этим просто взбешен! Я в ярости, и я просто готов удушить этого ублюдка. Так где он сейчас?
— Должен был быть у себя вместе с Ильей Сергеевичем. Они ждали начала совещания, но вы… — изумленно пробормотала бедная Лилечка, не знающая, что и думать.
Такие метаморфозы случались с Евгением не часто. Правильнее сказать, с таким она столкнулась впервые. В ярости?! О какой ярости идет речь, если глаза его искрятся весельем, которое делает его взгляд таким нежным, таким необыкновенным… что просто невозможно поверить во что-то плохое.
— Ладно. — Он хлопнул ладонями о край стола. — Давай сюда этих гавриков, время начинать. А к тебе у меня одна просьба на сегодня. Не откажешь, надеюсь? А с завтрашнего дня можешь идти в отпуск. Я подписал твое заявление и передал в кадры.
— Ой, спасибо! — Лилечка благодарно улыбнулась. — Что за просьба, Евгений Александрович?
— Поужинай сегодня со мной, а? Да не красней ты так, Лиля! Я же не руку с сердцем предлагаю, а почти деловой ужин. Просто я тоже очень устал. Хочется немного отвлечься от проблем. Так как? — Он скорчил уморительную гримасу, призывающую ее к согласию. — Ну, так как?
— Я не против, Евгений Александрович. — Лилечка изумленно моргала, не зная, что делать дальше.
Бежать ли ей в приемную и быстро передавать дела заменяющей ее от случая к случаю Надежде из административного отдела, сесть ли на свое рабочее место и попытаться привести дела и мысли в порядок или продумать все же, что надеть к ужину?..
— Мне, наверное, нужно переодеться и…
— Ничего не нужно, — оборвал он ее и снова весело рассмеялся ее смущению. — Ты, дорогуша, в любых нарядах хороша! Сразу по окончании рабочего дня я заберу тебя, и мы уедем с тобой куда глаза глядят. Устал! Я так устал, Лилечка, что… Ладно, ступай. И зови сюда этих артистов.
Она вышла из кабинета, неслышно прикрыв за собой дверь. Прислонилась к стене и несколько минут слушала бешеный стук своего сердца. Неужели, господи?! Неужели все то, о чем она мечтала все последнее время, свершится уже сегодня?! Знать бы только, счастье ее в том или беда…
Лилечка встряхнулась, услышав перед дверью в приемную звук чьих-то шагов. Кажется, это явились на совещание двое его компаньонов. Ни одного, ни второго она не жаловала — каждый по-своему был ей отвратителен.
Лушников, что вошел первым в приемную, был настоящим исчадием ада. В нем было все от дьявола. Красота, обаяние, безупречность в вопросах обольщения женщин и порочность, причем пороками тот своими гордился и о каждой своей победе на этом фронте считал своим долгом оповестить ее, Лилечку.
Ее от него мутило.
Следующего за Лушниковым Симаненко Лилечка по-настоящему боялась. Вкрадчивость и осторожность — вот что было девизом этого невзрачного на вид человечка. Каждое слово, брошенное вскользь, могло быть им истолковано так, что можно было смело сушить себе сухари. У него и должность располагала к тому — начальник службы безопасности.
Оба вошли в приемную, поздоровались и, почти синхронно кивнув на дверь кабинета Евгения, спросили:
— Ждет?
— Ждет, — подтвердила Лилечка и, не удержавшись, пробормотала со сладенькой улыбочкой: — Во гневе пребывает.
— По поводу? — Лушников мгновенно напрягся.
Симаненко же оставался спокойным. Из чего ею был сделан вывод, что фотографии на столе у босса — его рук дело.
— Уж не знаю, — соврала она. — Но крут сегодня!
Они зашли в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Наверняка закрыли и вторую, висевшую на внутренних петлях, в основном невостребованную. Она прикрывалась в случае крайней необходимости. Сейчас необходимость была налицо. Лилечка много бы дала, лишь бы знать, что сейчас происходит в кабинете ее шефа. Но звукоизоляционное покрытие стен лишало ее такой возможности. Подслушивать было нельзя еще и по причине присутствия там Симаненко. Оставалась призрачная надежда на то, что во время ужина шеф расслабится настолько, что посвятит ее в какие-нибудь детали их совещательной беседы. Ну а если нет, то она будет сопоставлять и делать выводы самостоятельно…
— Что это такое, паскуда?! — прошипел Кириллов гневно, уже без улыбки и радостного блеска в глазах, и запустил в Лушникова фотографиями. — Ответь мне!!! Я же тебя сейчас на дыбу вздерну, мразь!!!
Лушников присел на корточки, подобрал рассыпанные веером по полу снимки и, криво ухмыльнувшись, скосил взгляд на Симаненко:
— Твоя работа?
Симаненко ограничился глубокомысленным молчанием, с сократовской серьезностью рассматривая свои ногти.
— Твоя!!! С чего это вы вдруг устроили за мной слежку, козлы?! — Лушников подскочил пружиной, подлетел к столу и, с грохотом отодвинув стул, сел на него, продолжая браниться. — С каких это пор меня пасти начали, а, Женек?! Я такой же полноправный хозяин, как и ты! Так какого хрена?! Илюха, или ты объяснишься сейчас, или я набью вам обоим морды, козлы!!!
— Объясни, Илья, этому умнику, как он облажался! Еще объясни ему, как он все наши совместно разработанные планы спустил в унитаз вместе с презервативами… У-уу, сволочь!!! — Кириллов забарабанил кулаками по столу. — Мне просто удавить тебя не жалко! Ты хотя бы понимаешь, что мы все на полшага от зоны сейчас топчемся? Мало нам долговой ямы, так ты еще вот это дерьмо устроил!
Лушников несколько долгих минут молчал, переводя взгляды с одного на другого. Потом вздохнул и покаянно пробормотал:
— Ребята, хотел же как лучше. Хотел как тогда, кто же знал…
— А получилось как всегда, — вставил свое слово Илья.
Голос его был таким же, как и внешность: безликим и лишенным каких-либо интонационных оттенков, — будто и не голос это был вовсе, а шелест бумажной стопки, чуть тронутой ветром. И оттого, наверное, любое его слово воспринималось присутствующими как не подлежащий апелляции приговор. Затихли оба: и Кириллов, и Лушников. Илья же продолжил говорить негромко, но лучше бы он орал, потому что каждое его слово лишало надежды похлеще гробового гвоздя.
— Твой роман с девушкой, погибшей так трагически минувшей зимой, едва не стоил нам всем свободы. Но здесь у тебя хватило ума не засветиться. Никто тебя не видел и ничего о тебе не знал. Или почти никто…
— Я не знал, что тот пацан следил за нами! — вскинулся было Лушников, но, остановленный предупредительным жестом Симаненко, снова притих.
— И даже у него хватило ума и осторожности не орать об этом на весь белый свет. Он лишь задал тебе, идиоту, пару вопросов, а ты сразу зассал… Это недостойно, Леша. — Губы Ильи тронула мимолетная ухмылка. — Но и это не главное… Кто же тебе, мразоте такой, разрешал выставляться так с этим походом?!
— Это в интересах дела! — фальцетом проверещал Лушников и потянулся к бутылке с минералкой. — Сами же говорили, что нужно было пускать всем пыль в глаза. А тут такая возможность представилась! Благотворительность еще никому не шла во вред, а учитывая наши обстоятельства…
— Это были только твои обстоятельства, паскуда, — не повышая голоса, снова перебил его Симаненко. — Только из-за этой малолетки ты ринулся туда! Только из-за нее! Это что же, Леша, любовь?! Как еще понять твой порыв? Хотелось тебе благотворительности — ради бога. Спонсировал поход в интересах дела, опять же хорошо! Но какого хрена ты самолично туда потащился?! Зачем?! Чтобы потрахать девочку подальше от ее родителей?!
Алексей Лушников насупился.
Трахнуть ее он мог и в любое другое время, тем более что он собирался забрать Лизу на майских праздниках и увезти куда-нибудь. Но она вдруг заявляет, что не может с ним поехать, что собирается в какой-то там поход из-за какого-то там идиота соседа, любящего ее с малых лет. Что он якобы знает об их отношениях и вовсю шантажирует бедную овечку, и все такое… Мог ли он спускать такие вещи на тормозах?! Мог ли отпустить ее одну с этим пацаном в поход?! ОН?! Позволить подобное?! Черта с два! Он сразу решил, что этот сопляк будет наказан, и будет наказан жестоко. И того идиота он сбросил со скалы совсем даже не из-за того, что пацан вроде бы его узнал. С ним бы он сумел разобраться и в любое другое время в любом другом месте, но парни повздорили между собой и даже набили друг другу морды. Это ли не шанс убить сразу двух зайцев? А тут еще, как на грех, оба тренера отлучились по нужде, а этот, как его там… Сергей, кажется, пошел к роднику. Он пошел туда уже вторично, чего ему так приспичило, бог его знает, но тогда не было ни единого свидетеля: кто спал, кто в лес ушел. Алексей даже не смог потом самому себе объяснить, что за сила подняла его с лежанки и погнала следом за ним. Все про все заняло пару минут, не больше. И сделанным он оставался доволен даже после того, как этого говнюка Новикова оправдали и отпустили из-под стражи. Не удалось отделаться от него, так хотя бы Звонарева убрал с пути. С этим соседом разговор случится особый, но — позже. Он виновен! Виновен хотя бы в том, что заставил ЕГО нервничать и, стыдно себе в этом признаваться, ревновать. Такой удушающей силы ревности Алексей не знавал прежде никогда. Разве такое прощают?..
Но не рассказывать же обо всем этом своим давним друзьям, с которыми его связывает слишком многое, чтобы можно было просто послать их куда-нибудь, подняться и уйти без объяснений. С ними так было нельзя, поэтому нужно было срочно что-то придумать. Выход у него был только один, и Лушников бесхитростно заявил:
— При чем тут потрахать, Илюш? Когда мы задумали то дело, то я все время был в поисках. С одной банкирской дочкой не получилось, так я на другую перекинулся, чтобы уж наверняка…
— Банкирской, значит! Ага, понятно! — болезненно сморщившись, Кириллов ухватился за левый бок. — Вот гнида!!! Ты знал, что она мне вроде как бы не чужая?! Знал! Знал и принялся ее окучивать?! Ну не сволочь!
— Так это даже хорошо, что родственница. — Леша изо всех сил играл роль бесхитростного дурачка, расточая друзьям искренние улыбки. — Я знал почти все слабые ее места…
— Слабое место здесь только одно, — тихо пробормотал Илья и поднял на Лушникова страшно пустой взгляд. — И это место ты носишь у себя на плечах. Ты что же, идиот, всерьез воспринял юношеский треп Женьки о том, что он женился на дочери банкира?
— Ну да, а что? Ты что, Женек, наврал, что ли? Ну ты даешь в таком случае… — Лушников обескураженно качнул головой и допил оставшуюся в бутылке минеральную воду. — Я в интересах дела…
— В интересах тела, Леша, — снова поправил его Симаненко все тем же безликим голосом. — Ты ведь как увидел эту девочку на фотографиях в Женином семейном альбоме, так сразу и потек… И ее вымышленный папа-банкир тут почти ни при чем. Это был побочный интерес. Я ведь давно за тобой наблюдаю, очень давно. А ведь только недавно понял, что даже ты способен так сильно чувствовать.
— Допустим. — Когда Илья говорил вот так, Лушникову становилось не по себе. Друзья друзьями, но кто знает, что у этого змея на уме. Он способен был убить и за меньшее. — Это грех?!
— Ну что ты! — Тут Илья улыбнулся, причем так, что у присутствующих закололо в затылках. — Нет! Все просто отлично! Отлично, если учесть, в какой мы заднице. Отлично, если учесть, что ты засветился в ментовке. Отлично то, что продолжаешь снимать малолеток в нашем городе и давно уже прослыл педофилом. Отлично даже то, что твоя девочка, кажется, что-то заподозрила и вместе со своим юным другом устроила свое собственное расследование. Тебе известно, что они ездили в город погибшего парня и общались там с его друзьями? Нет? А мне известно… Но ведь это все эмоции, так ведь, Леша? Это все фуфло в сравнении с тем удовольствием, которое она способна тебе подарить, и той радостью, что ты испытываешь, глядя на нее, так?
Лушников давно уже понял, что от него что-то потребуют. И это требование будет его выбором: захочет он оставаться в игре или пожелает просто взять и… умереть. Умирать он не хотел. Но выполнить то, что они прикажут ему сделать, он не мог. Поэтому он уронил голову на стол и глухо простонал:
— Я не могу!!! Я не смогу этого сделать, ребята, вы же знаете!!! Женька, она же тебе родственница, елки!!!
— У тебя просто нет выбора, Леша. И у меня его тоже нет. Нельзя ставить все под удар из-за глупых эмоций, — мягко отозвался Кириллов, полуприкрыв веками бесчувственный взгляд, не нужно было, чтобы Леша поймал его. Поймав, он все сразу поймет. Этого допускать ни в коем случае было нельзя. — Выезжаешь через час. А сейчас, ребята, давайте-ка займемся рабочим моментом. Кажется, нам удалось начать контролировать ситуацию.
Они просовещались чуть больше часа. Все шло как обычно. Лилечка пару раз приносила им кофе с печеньем. И если первый ее визит сопровождался их напряженным молчанием, то во второй раз даже Симаненко снизошел до комплимента в ее адрес. Значит, все прошло хорошо. Ну и ладно. Значит, у Евгения будет вечером хорошее настроение и она сможет тогда воплотить свою мечту в действительность…
Евгений расслабленно потянулся в кресле и с довольной улыбкой протянул:
— Ну вот, братва, видите, все как повернулось! Мы еще повоюем, елки зеленые! Ээ-эх, все будет хорошо!
— Слава бы богу, — осторожно заметил Лушников, который не мог теперь так же радоваться жизни. Но не показывать же своего испуга друзьям, тем более что Симаненко, кажется, не очень-то ему верит. — Ну, так я пошел?
— Да, Алеша, тебе пора. — Кириллов протянул над столом руку для рукопожатия, сопроводив этот жест словами: — Давай, брат, удачи тебе. Ты уж не подведи! Я в тебя верю…
Дверь за Лушниковым закрылась, и еще минут пять в кабинете царила тишина: Симаненко по-прежнему изучал состояние своих ногтей. Кириллов, запрокинув голову на подголовник, раскачивался в кресле, безмятежно рассматривая подвесной потолок. Потом они одновременно отвлеклись от своих праздных занятий и с напряжением уставились друг на друга.
— И как понять твои слова о финансовых вливаниях? Это что, блеф? — осторожно начал Илья.
Он просто так спросил, просто для того, чтобы ликвидировать тягучую тишину. Ему ли было не знать, что Кириллов слов на ветер не бросает и пустыми цифрами манипулировать не станет. Тем более планировать крупные перечисления для погашения кредиторской задолженности.
— Нет, Илюша, не блеф. Деньги будут уже завтра вечером. — Кириллов снова крутнулся в кресле и почти беззаботно рассмеялся. Потом так же внезапно скомкал свой смех. — Деньги будут уже завтра вечером, Илюша, если будут соблюдены два маленьких условия.
— Какие? — Он уже почти догадался, о чем идет речь, но предпочел услышать об этом от Кириллова, ведь именно он генерировал идеи в их тройственном союзе.
— Первое условие: это если Лешка хорошо выполнит свою работу, — улыбнулся одними губами Евгений, глядя на друга взглядом, не понять который было бы затруднительно. — А второе: если свою работу хорошо выполнишь ты, Илюша.
— Когда? — Симаненко разом сгорбился. Он ждал этого, давно ждал, но, услышав, все равно почувствовал, как внутри все мгновенно вымерзло.
— А прямо сразу, Илюша. Прямо следом…
— Хорошо. Я понял. — Симаненко встал из-за стола, не сдвинув стул ни на миллиметр и не произведя при этом никакого шума. — Я готов. Только у меня еще один вопрос. Позволишь?
— Валяй! — Кириллов довольно хохотнул.
Все так. Все правильно. В их дружбе роли давно перераспределились. Все они давно в шеренге, затылок в затылок. И возглавляет строй он. Потому что… Потому что он достоин быть вожаком. Он сильнее, хладнокровнее и напрочь лишен каких бы то ни было эмоций. А это главное условие для того, чтобы играть без проигрыша.
— Откуда деньги?
— А-аа, господи, вон ты о чем! — Евгений вышел из-за стола, приблизился к другу и, склонив голову к его уху, прошептал: — Акции, Илюша! Я продаю акции!
— Кому? — Симаненко даже не сразу понял, о чем он говорит. Они владели равным количеством контрольного пакета акций, и подобное заявление повергло его в изумление. — Вернее, чьи?
— Так Лешкины же, Илюша! — Тут Кириллов ободряюще двинул Симаненко в плечо и еще раз произнес, почти приказав: — Вот как выполнишь свою работу, так Лешкины акции и уйдут с молотка.
Он видел, что даже Илья был сломлен его натиском, но пути назад не было. Евгений поставил на кон все, что имел: семейное счастье, свое доброе имя, которое он создал и отшлифовал, заставив заиграть алмазным блеском, бизнес, который они строили сообща на крови и страхе…
Нет. Он не отдаст всего этого за просто так! Он будет драться, он вымостит свой путь трупами и пойдет по нему к той вершине, которая снилась ему с раннего детства. А жертвы… Они всегда были и будут. Жертвовать приходится каждому и каждый день — не тем, так другим. В конце концов, одна смерть — это трагедия, а несколько — это уже статистика…
Глава 13
— Все, последний адрес остался, — тоскливо произнес Степан, комкая в руке лист бумаги. — Надежды ноль, сил также не осталось. Знаешь, я начинаю склоняться к мысли, что вся эта история не больше чем вымысел истеричной бабы, умело подтасовавшей факты, и…
— Степа, не гунди! — оборвал его Давыдов, смоля десятую по счету сигарету. — Мне и без тебя тошно. Причем тошно от двух вещей одновременно. Первое: если мы на самом деле занимаемся хреновиной, развлекая тем самым какую-нибудь климактеричку, помешанную на сериалах. Второе: если все это окажется правдой и мы с тобой безнадежно опаздываем. Ладно, пошли.
Они выбрались из машины Давыдова и пошли вдоль улицы.
Мотоцикл Новикова они оставили на платной стоянке, решив, что два транспортных средства в одном деле — это роскошь. К тому же им просто необходимо было общаться друг с другом, чтобы окончательно не захандрить, не бросить все к чертовой матери и не уехать к сестрам в благословенный покоем край. Давыдов, кстати, был на волосок от этого. Особенно после того, как однажды поговорил с Ириной по телефону. Он просто сомлел от ее неожиданной заботы и внимания, которых был лишен столько лет. Степану еле-еле удалось вправить его мгновенно поплывшие мозги.
Женщина, которую они теперь собирались навестить, жила в самом конце длинной улицы, на окраине. Частный сектор данной местности излишествами удобств и комфорта не мог похвастаться: зловоние канализационных стоков, асфальт был положен когда-то давно, местами и кое-как, да и сами дома за куцым частоколом производили унылое впечатление.
— Вот этот дом, — пробормотал Степан, пристально вглядываясь в смородиновые заросли. Там определенно кто-то копошился. — Кажется, какая-то женщина… Слышишь, Дима, ты говорить будешь. Я что-нибудь не так скажу.
— Ладно, — буркнул недовольно Давыдов и догадливо хмыкнул: — Что это ты так напрягся? Чуешь что-нибудь?
— Не знаю… Вот она, идем давай…
Женщина шла к ним по подметенной дорожке, держа в горсти пучок смородиновых листьев.
— Это я чай завариваю, — улыбнулась она, проследив направление их взглядов. — Очень душистый получается… Вы ко мне, молодые люди?
Молодые люди переглянулись и согласно кивнули ей.
— Проходите в сад, я сейчас чай заварю.
— Ничего не нужно! — вскричал Давыдов, очень пристально разглядывая женщину.
Что-то в ней было. Он не мог объяснить причину своего легкого беспокойства, которое испытывал, глядя на нее. Лет под пятьдесят, никак не больше. Хрупкая, невысокая. Седые волосы свободно спадают на плечи и спину, не создавая ощущения старческой неряшливости. Голубые глаза глядят открыто. И все, казалось бы, ничего, но почему же тогда ему как-то не по себе от этого ее бесхитростного взгляда?..
Они прошли следом за ней в вишневый сад, которому Чехов бы позавидовал. В гуще вишневых деревьев притулилась уютная скамеечка. Женщина присела на нее первой и жестом пригласила их к ней присоединяться. Степан сел, а Давыдов остался стоять, не переставая разглядывать хозяйку дома.
— Простите, вы?.. — Его лицо сделалось очень напряженным, словно он силился вспомнить ее имя и никак не мог.
Она понимающе улыбнулась и назвалась. Он еле сдержал вздох разочарования. Ничего общего с именем той женщины из списка. Возраст-то, кстати, тоже не соответствовал.
— Понимаете, мы тут проходили… — начал неуверенно Давыдов, потом понял, что начал не с того, и брякнул: — Меня Дмитрием величают. Давыдов Дмитрий. Вот мои документы.
Он полез в карман рубашки, достал свое удостоверение и, заученным жестом раскрыв корочки, поднес их к ее лицу.
Странно, но ему показалось, что она заметно оживилась и даже вроде бы обрадовалась.
— Мы ищем одну женщину. Нам дали именно этот адрес. Степан, покажи. — Он подождал, пока женщина прочтет то, на что ей указывал Новиков, потом продолжил: — Вы ничего не можете сказать нам об этой девушке?
— А что я вам должна сказать?
— Ну… она проживает по этому адресу или нет, для начала? — Давыдов вдруг почувствовал гоночный азарт. — Если проживает, то нам хотелось бы с ней переговорить.
— Проживает, но переговорить нет возможности. — В лице женщины вдруг что-то дрогнуло, а голубизна глаз налилась слезами. — Дочери нет сейчас дома.
— А где она? — прозвучал его очередной, вполне закономерный вопрос.
Читать бесплатно другие книги:
