Обмани меня красиво Романова Галина
Она пожала плечами и неуверенно ответила:
— Наверное, на службе, где же еще в такое время бывают люди. Вы вон тоже на работе, или я что-то не так поняла? — Глаза ее снова сделались сухими и смотрели теперь без былой приветливости и открытости.
— Вообще-то… — Давыдову понадобилось ровно две минуты, чтобы решиться сказать ей правду, вернее, ту часть правды, которая не смогла бы все испортить, но при случае могла бы и помочь. — Вообще-то я здесь по поручению одной своей хорошей знакомой. Она попала в беду и попросила меня о помощи. Я долго разбирался с ее проблемами, и вот я здесь.
— И? — Она занервничала и уже смотрела не на него, а на свои колени, на которые нервно натягивала подол платья.
— Это вы звонили ей по утрам?! — вдруг рявкнул не к месту Новиков, чуть все не испортив. Заметив, что она сильно испугалась, он чуть смягчил свой тон: — Это очень важно, поймите! Если это вы, то вам как никому должно быть известно, что она может попасть в беду.
Женщина вдруг протянула руку к Давыдову и попросила тихим голосом:
— Дайте мне, пожалуйста, еще раз взглянуть на ваше удостоверение.
Потом она очень долго читала его, то и дело переводила свой взгляд с фотографии на лицо Давыдова. Захлопнула корочки, вернула их ему и, поднявшись со скамейки, произнесла:
— Идемте в дом, что уж теперь…
В ее доме было чисто, но бедно: домотканые половички, старые зеркала и портреты на стенах в выдолбленных жучком-короедом рамках, две железные койки, заправленные накрахмаленным бельем, стол под кружевной скатертью.
— Это все не наше, — объяснила женщина, заметив, что мужчины с интересом оглядывают жилище. — Нашего почти ничего не осталось. Часто переезжали…
Давыдов, вдруг что-то заметив, быстро ретировался в угол дома. Проследив за ним, Новиков увидел, что тот остановился у маленькой тумбочки слева от одной из кроватей. На тумбочке стоял, бросая вызов убогости интерьера, дорогой телефонный аппарат.
— Вы отсюда звонили Полине? — с уверенностью, делающей честь его профессионализму, произнес Давыдов.
— Да. — Она протяжно вздохнула. — Как только дочка уезжала, так я и звонила. Последний раз, не выдержав, позвонила в воскресенье. Сильно рисковала, Лидочка была в огороде…
— Она не знала о ваших звонках, — сделал вывод Давыдов. — Почему? И почему Лидочка?
— А как же! Ее настоящее имя, которое мы с отцом дали ей при рождении, — Лидия. Это потом, уже после смерти старшей дочери, мне пришлось пускаться на все ухищрения, чтобы поменять ей не только фамилию, но и имя. Не смогла изменить лишь отчество. Рука дрогнула. Отец все же… Фамилию свою девичью ей дала, имя она сама себе выбрала, когда ей было восемнадцать, сочтя его созвучным со своим настоящим.
— А дата рождения? — снова встрял Новиков, которого эта дата волновала больше всего. — Как вам это-то удалось?!
— Две коробки конфет и бутылка шампанского для сотрудников паспортного стола — и проблемы решаемы! — улыбнулась она лукаво. — Когда пытаешься спасти своего ребенка, то пойдешь на все. Только ничего у меня не вышло, ребятки, ничего!!!
Она вдруг закрыла лицо руками и расплакалась. Они не знали, что и делать. Стояли, переглядывались, дергали недоуменно плечами и разводили руками. Пытаться начать утешать человека, который навлек на их головы столько проблем, они как-то не решились. Потом Давыдов прокашлялся и спросил-таки:
— С вами все в порядке?
— Да, да, сейчас, извините меня, пожалуйста. — Она всхлипнула несколько раз и потом с чувством вдруг воскликнула: — Да и сядьте уже куда-нибудь, чего столбами-то стоять!
Присесть было абсолютно не на что. Потом Новиков, хвала его находчивости, принес откуда-то из сенцев две раздолбанные табуретки, и они с Давыдовым уселись у стола. Хозяйка села прямо на накрахмаленное покрывало. Помолчав минуты три, она произнесла:
— Я ведь почему звонить начала?.. Дочка совсем перестала меня слушаться. Забила себе голову непонятно чем и… совсем перестала быть со мной откровенной. Если раньше все, буквально все со мной обсуждала, то теперь… Я совсем не знаю, что происходит!
— А должны? — это уже Давыдов решил вступить, потому что все то, что говорила женщина, было слишком обтекаемо, слишком непредметно. Так можно было прослушать ее до утра, так ничего и не узнав.
— А как же?! Мы же с ней все сообща решаем! А тут она вдруг замкнулась и ни о чем со мной не говорит. Я бы и не стала ни за что волноваться, если бы не этот человек…
— Что за человек?! — снова вставил Давыдов.
— Я даже не знаю… Я потому и вас приняла за недругов, простите… — Она снова замолчала, погрузившись в какие-то одной ей ведомые мысли.
Новиков тоже заметно расслабился, почувствовав, что мытарствам его наступил конец. Теперь, по его понятиям, можно было и не торопиться. Результат все равно будет — часом позже, часом раньше. Но это он, у Давыдова же все тело исходило зудом. Ему все было нужно прямо сейчас, прямо сию минуту.
— Так что за человек? Почему он вас так взволновал? Он был у вас? О чем спрашивал?
— Ни о чем, знаете, — ответила она лишь на последний его вопрос и недоуменно пожала плечами. — Просто постоял у калитки, поулыбался и ушел. А я испугалась! Господи, меня просто мороз пробрал от его улыбки. И еще мне показалось, что он узнал меня.
— А вы? Вы его узнали?! — Давыдов готов был подгонять немногословную женщину плеткой, лишь бы она начала наконец говорить о том, что его волновало больше всего.
— Кажется… Кажется, да. — Она встала, подошла к столу и, задрав край скатерти, выдвинула крохотный ящичек. Достала из него какие-то бумаги, долго перебирала их, потом наконец извлекла из стопки газетный листок и протянула его Давыдову со словами: — Эта хвалебная статья вышла к прошлой годовщине их фирмы. Здесь они почти всем коллективом запечатлены. И вот тот, что слева, самый крайний… Мне показалось, что это он.
— А почему вам должно казаться странным, что вашу дочь посетил мужчина? — удивился Давыдов, принимая от нее снимок и все еще не глядя на него.
— Интуиция, знаете. Материнский инстинкт… Мать всегда чувствует, когда ее ребенок в опасности. Я и тогда сразу прочувствовала, но дочка не хотела меня слушать. А теперь Лидочка… Я просто этого не вынесу. Мы же с ней совсем о другом мечтали. Мы мечтали о возмездии, но боюсь, что девочка влюбилась. Это…
— Что это?! — Давыдов только-только развернул газетный листок и, сильно побледнев, потряхивал его в руках и то и дело повторял: — Что это такое, господи?! Кто все эти люди?!
— Это ее коллектив, — просто ответила хозяйка дома. — Она — в самом центре.
— Господи!!! Степа! Взгляни! — Давыдов протянул Новикову газету. — Это просто сумасшествие какое-то! Ваша дочь работает у Кириллова Евгения?!
— Да. А как еще можно было подобраться к этому мерзавцу и стать обладателем его секретов, как не работая на него?! — Она была совершенно искренней в своем изумлении, словно речь шла о вещах совершенно обыденных.
— Вы понимаете, что вы наделали?! — прошипел Давыдов и схватился за левый бок. — Вы сунули свою единственную дочь в логово льва?! Ради какого-то гребаного возмездия?! А знаете что! Я вам не верю! Вы это сделали из-за денег!
— Нет! — взвизгнула женщина, ее лицо пошло красными пятнами. Она выдернула из рук Новикова газетный лист, скомкала его и сунула обратно в ящик стола. — Деньги тут совсем ни при чем! Я хотела наказать этого подонка. Я все продумала. И все шло по плану! По моему плану, но Лида… Она вдруг взбунтовалась. Не иначе влюбилась, мерзавка! Забыла, чем закончилось подобное увлечение ее сестры!
— Поэтому вы на ходу… поменяли планы и… начали названивать жене Кириллова, тем самым… отравляя ей жизнь? — Новиков от подобного поворота событий не то что опешил, он впал в какой-то ступор и произносил слова с непозволительно длинными паузами. — А когда вы принялись наговаривать на секретаршу ее мужа, чего вы хотели конкретно?
— Чтобы она сделала все, чтобы он ее уволил! Сама Лидочка об этом не хотела даже слушать. Я умоляла ее, ругала, грозила, говорила, что теперь у нас с ней достаточно компромата на руках, чтобы начать шантажировать мерзавцев, но она была неумолима. Я же говорю, что она влюбилась… А когда мои дочери начинают любить, то все остальное для них становится уже неважным. — Она снова села на кровать, уронив с ног домашние тапочки и долго пытаясь натянуть их обратно на ноги. Панцирная сетка под ней пружинила, тапки упорно соскальзывали, а она все повторяла и повторяла попытку. Потом вдруг подобрала ноги под себя и, жалко улыбнувшись, пробормотала: — Вот так все у меня всегда не складывается… Вышла замуж, родила девочек. Думала, что все хорошо, а муж, как оказалось, был очень больным человеком. Умер, оставив меня с двумя крошками на руках. Я билась как рыба об лед, пытаясь накормить и одеть их. Одному богу известно, как мне было тяжело!
— Ему также известно, что так тяжело не вам одной, — сурово изрек Степа, вспомнив свою покойную мать. — Это не повод для того, чтобы делать из своих детей орудие мести. А если бы он узнал ее?! Если бы она прокололась в первую же неделю — что тогда?! Он бы так же убил ее, как и вашу первую дочь, только за то, что она его узнала!
— Это был несчастный случай, — пробормотала она и прикрыла глаза рукой. — Ее никто не убивал. Это был несчастный случай! Да и кого она могла узнать, господи ты боже мой! Мы с дочкой все знали.
— О чем знали?! — Кажется, их уже невозможно было ничем удивить, но хозяйка все равно продолжала делать это.
— О готовящемся ограблении. Они встречались. Долго… Достаточно долго, чтобы узнать его как следует. Она сразу поняла, когда Женя начал у нее все выспрашивать. Она все ему рассказывала. А однажды даже принесла примерный план, который сама же и начертила. Она как никто знала о том, сколько и когда привозят денег… Он обещал ей, что женится, что они будут жить обеспеченно до конца их дней, а в результате… девочка моя погибла… — Женщина начала протяжно всхлипывать.
— И тогда вы решили подставить под него свою вторую дочку, чтобы вернуть те деньги, которых лишилась ваша первая дочь? Так?! Вы что же, не понимали, что она была обречена, еще когда вступила с ними в сговор?! Никто бы и никогда не оставил ее в живых!
— Глупости какие! — Женщина самым невероятным образом обрела вдруг утраченные силы, перестала всхлипывать и совершенно сухими глазами посмотрела на Давыдова. — Ее никто не собирался убивать! Поэтому они и были в масках! Разве это непонятно?!
— Почему же вы тогда поспешили уехать из города? — вкрадчиво поинтересовался Новиков. — Уж не потому ли, что вам угрожали?
— Да, угрожали, и что в этом необычного?
— А угрожали потому, что вы принялись ребят шантажировать, — быстро проговорил Давыдов.
Вся история становилась ему более или менее понятной. Ему случалось наблюдать и похлеще, неприятным был лишь тот момент, что эти алчные бабы сумели втянуть во все это Полину с Ириной, а за них обеих он кровь отдаст по капле, что уж говорить.
— Вы поколесили по свету, поменяли фамилию, дали дочери другое имя и фальсифицировали дату рождения — тут все понятно: вы пытались скрыться от возможного преследования, потому что были нежелательными свидетелями. Но что вас заставило вернуться?! Какая такая нужда заставила вас устроить дочь на службу к Кириллову?! Это же вообще!.. Это ума же надо напрочь лишиться, чтобы так сделать-то…
Давыдов обескураженно развел руками.
— Нужда! Именно нужда! — Она истерично хохотнула и обвела комнату рукой. — Видите, как богато живем? А дочка больная…
— О-ох и о-ох!!! И вы опять думали, наивные души, что ребята вот так запросто возьмут и раскошелятся?! Нет, ну вы вообще… У вас хотя бы хватило ума на сегодняшний день не выйти из тени?
— У нас да, но они, видимо, о чем-то начали догадываться. Иначе что этот тип делал тут? Не просто же так он приходил, я это чувствую. Моя девочка в беде… История повторяется… — Тут она рухнула лицом вниз в накрахмаленную подушку и снова расплакалась.
Слов утешения у Давыдова для нее не было и быть не могло. Человек вторично рыл могилу своему ребенку! Причем делал это осознанно, подгоняемый алчностью, хотя и пытался прикрыть свои низменные порывы благородством. Нет, для таких в его сердце не было места. Другое дело — девушка.
— Поехали, Степа, — скомандовал он притихшему Новикову.
Они вышли, загремев подошвами ботинок о деревянные ступеньки хлипкого крыльца, прошли подметенной дорожкой к калитке, вышли на улицу и двинулись к машине. И уже когда Давыдов завел машину, Новиков озадаченно пробормотал:
— Вот так так…
— Что такое? — Давыдов начал медленно разворачивать машину.
— Вот о чем мы с тобой не позаботились, так это о наших друзьях.
— Ты о ком?
— Вон они пасутся…
Парни из частного сыскного агентства, которых они еще утром потеряли из вида, нагло нарисовались в поле их зрения. Они и не думали прятаться, медленно тронувшись на своей «Шкоде» следом за ними.
— Черт! Подставились сами и баб подставили! — Давыдов саданул кулаком по «баранке». — Что делать-то теперь, Степа? Ну нашли мы с тобой эту семейку, и что теперь?
— Теперь давай попытаемся спасти их, — подвел логическую основу под все их действия Степан. — Начнем с них, а там посмотрим. Поехали-ка в эту фирму наведаемся. И если еще не поздно, выручим девочку. Если мы заставим их говорить, то господину Кириллову и его соучастникам недолго оставаться на свободе.
Глава 14
Звонок в дверь надрывался уже минут пять. Лиза ворочалась, прятала голову под подушку, с силой жмурила глаза, но встать ей все же пришлось. Охая и стеная, она дотащилась до прихожей. Припала к дверному «глазку» и, чертыхнувшись, заворочала ключом в замке.
— Привет. — Сашка улыбался широко и открыто и протягивал ей три розы. — Доброе утро!
— Доброе, — недовольно буркнула Лиза, принимая у него цветы. — Было бы оно еще и добрым. Ты что в такую рань?
— Так половина одиннадцатого уже! Хватит спать-то! На улице жара. Давай на пляж смотаемся. Позагораем, отдохнем. Думаю, мы заслужили… Я войду? — Он, не дождавшись разрешения, ввалился в квартиру, скинул дежурные тапки с ног и пошел следом за Лизой в гостиную. — Лизка, хватит кукситься. Давай, пятнадцать минут тебе на сборы.
Она завалилась на диван, потянулась и, зевнув протяжно, простонала:
— Пятнадцать не получится. Мне надо принять ван-нну, выпить чашечку ко-офэ… Тебе придется меня ждать, Новиков.
— Подожду, — успокоил он ее, сидя в кресле и улыбаясь ее жеманству.
— Долго ждать, Новиков! — Лиза подняла с дивана всклокоченную голову.
— Хоть всю жизнь, Лиза. — Он вдруг рассмеялся счастливым смехом, потом, охнув, потрогал кровоподтек на скуле. — Все еще побаливает… Так мы идем на пляж или как?
— Идем. — Она встала с дивана и, захватив из своей комнаты халат, пошла в ванную, на ходу предупреждая: — Только я не скоро.
Собиралась она и в самом деле долго. Вымыла волосы, высушила их феном, потом плела французскую косу, раза три распуская ее и начиная заново. Бесконечно долго подкрашивалась, по ходу дела меняя макияж. Потом так же тщательно выбирала себе наряд. Остановилась в конце концов на коротеньких шортиках и топике, едва прикрывающем грудь.
— Как тебе мой пляжный вариант? — первым делом спросила она, появившись на пороге гостиной. — Что ты глаза вытаращил? Как?
— Скажу одно… — Новиков протяжно, с подсвистом вздохнул. — Я не ошибся, полюбив тебя, Лиза. Ты — просто блеск! Я счастливый человек.
— Думаешь? — Лиза кокетливо повела плечами. — А как насчет ревности?
— Ревности? Ну… Как сейчас стало модно говорить: это не моя прерогатива. Это удел слабых, Лиза…
Они вышли из дома под руку. Саша еще в подъезде взял Лизу под локоток и, не встретив сопротивления, тут же переплел свои пальцы с ее.
Знал бы он, какой ненавистью зашлось сердце Лушникова, когда он увидел это…
Молодая пара, которая, ни о чем не подозревая, продефилировала мимо машины, где за тонированными стеклами укрылся Алексей, показалась ему столь беззаботной, столь поглощенной друг другом, что он готов был прямо здесь, прямо сейчас разрядить в них всю обойму.
— Сволочь!!! — скрипнул он зубами, затрудняясь ответить самому себе, кому именно он адресовал это слово.
Лиза с Новиковым свернули за угол дома, и лишь тогда Лушников завел мотор. Ему нельзя оказаться замеченным. Нельзя… Но она все равно увидит его! Увидит непременно! И будет знать, за что…
— Черт! — У него вдруг перехватило дыхание, а сердце забилось часто-часто.
А на самом деле, за что?! За что он должен будет убить ее? Только потому, что так захотелось Кириллову или Симаненко? Плевать! Он не сделает этого! Он подхватит эту девчонку и увезет ее куда-нибудь, где их никто не найдет…
Найдут, тут же тюкнуло в затылок невидимым молоточком. Найдут и убьют — тогда уже обоих. А умирать ему не хочется, даже ради того великого чувства, которое ломает его и делает больным и безвольным. Вот уж никогда бы не подумал, что с ним такое случится! Что он будет как последний пацан не спать по ночам и мечтать об этой девочке, которую… которую ему теперь предстоит убить.
Лиза с Новиковым шли по улице не спеша. У киоска с мороженым они остановились, и Новиков купил девушке мороженое. Она игриво поблагодарила его, поцеловав в щеку. Потом она внезапно остановилась и принялась оглядываться по сторонам.
Лушников быстро свернул в подворотню и заглушил мотор. Неужели она что-то почувствовала?! Неужели прониклась его болью?! Нет, вряд ли. Он лично не верит во всякую мистическую дребедень. Она наверняка тоже. Так что это?.. Какая-нибудь девичья блажь.
Он медленно выкатил из подворотни и понял, что не ошибся. Лиза снова в обнимку с Новиковым медленно брела по проспекту. Мороженое таяло, пачкало ей пальцы. Сашка брал ее руку в свою. Смеялся чему-то и слизывал сладкие капли с ее пальцев. Потом он вдруг забежал вперед, упал на одно колено и, приложив руку к левой стороне груди, быстро заговорил. Она счастливо рассмеялась. Может быть, она просто рассмеялась и не было в ее смехе ничего такого, но Алексею все сегодня виделось не так. Виделось и чувствовалось…
Такой физической боли оттого, что не может вот так же, как этот парень, идти по улице рядом с ней, он не знал в себе прежде. Бывало зло на женщин, восхищение, вожделение, разочарование… Да все, что угодно, было! Но все — так преходяще, так мимолетно, что и задумываться-то было некогда. Перешагивал не заморачиваясь, и все! Что же теперь-то?! Что же все его внутренности так выворачивает и жжет, и из-за чего, казалось бы?!
Ребята между тем свернули на тихую улицу, которая вела к пляжу.
Он знал это место. Он часто просиживал там с Лизой, тесно прижимая ее к себе и согревая ее хрупкие пальчики своим дыханием, а теперь… А теперь этих пальчиков касается его поганый язык, который он без колебаний вырвал бы.
— Надо с этим кончать! — прошипел с болезненной гримасой Лушников, чуть придавив педаль газа и нашаривая под своим сиденьем спрятанный там до времени пистолет. — Кончать их обоих! Я так больше не могу…
Лизе часто виделось это потом. Виделось в таких ярких красках и мимолетных подробностях, что она поражалась тому, как можно было все это помнить много времени спустя, а в тот момент — ничего не заметить.
Она запомнила номер машины, ее цвет. Отчетливо помнила кривую царапину на левом крыле и даже то, что, когда хлопнула дверца, из кустов выпорхнула какая-то птица. И еще… И еще помнила, что на одном ЕГО ботинке развязался шнурок. Этот шнурок вообще не давал ей покоя долгое время. Он тянулся по песчаной дорожке, оставляя на ней едва заметный неровный след. Эту линию девушка легко могла бы начертить даже год спустя. Но в тот самый момент, когда за их спинами взвизгнула тормозами машина и раздался стук закрываемой двери, она, оглянувшись, не увидела ничего, ничего, кроме ЕГО неестественно бледного лица и еще пистолета с глушителем, который ОН зачем-то поднял на уровень глаз. Господи! Она даже не поняла, что ОН целится именно в них. Не поняла, пока не услышала истеричный Сашкин крик. Он так страшно орал где-то над самым ее ухом, что Лиза даже недовольно сморщилась.
Потом он и вовсе толкнул ее в сторону. Толкнул с такой силой, что она отлетела метра на два. Упала. Тут же ей захотелось завизжать от боли в коленях, но, странное дело, она это не сделала, а вскочив, побежала куда-то.
Сзади кто-то матерился, раздавались характерные хлопки, и самым невероятным образом сбоку от нее надламывался кустарник. Думать о том, с чего бы это, Лизе было некогда. Она стрелой мчалась вперед, с ужасом осознавая, что бежит в направлении пустыря.
Что она делает?! Там же обитает этот ужасный… и не человек даже, а что-то плохо поддающееся определению, зачем же она туда бежит?!
Думать было некогда. Сзади нее тоже кто-то бежал, надсадно и громко хрипя почти в самое ее ухо. Сашка или ОН? Кто ее догоняет?
Сейчас ОН ее догонит. Догонит и убьет непременно, если это не Новиков. А если это не Новиков, то где же он тогда? Убит?! Он так страшно закричал…
Лизе казалось, что ее уже нет. Что это кто-то другой управляет ее телом, подгоняя что есть сил. И этот кто-то хладнокровно размышляет о таких вещах, от которых в другое время с ней случился бы обморок.
Она мчалась по самой кромке полуобвалившегося котлована, не глядя по сторонам. Если бы она начала осматриваться, то ОН непременно догнал бы ее. Почему ОН перестал стрелять? Что ЕГО остановило? Кончились патроны или он передумал?
— Лиза! Остановись! — крикнул Алексей сдавленным голосом, бегать он ненавидел с детства. — Я не причиню тебе вреда. Я… я передумал это делать, Лиза!!! Я… я люблю тебя, идиотка! Остановись!
— Где Сашка?! — прокричала она, не сбавляя темпа. — Ты убил его?!
— Нет! Нет, он убежал! Да остановись же ты, говорю! — Лушников вдруг встал как вкопанный и, согнувшись пополам, принялся надрывно кашлять. — Черт… с ума сойти можно от всего этого…
Лиза пробежала еще пару метров и остановилась в том месте, где кончалась бровка котлована. Тяжело вздымалась грудь. Она повернулась и быстро огляделась. Ни на дороге, ни на тропинке — нигде не было видно Сашки. Наверное, придется поверить, что ОН его не убивал. Видимо, Сашка оказался проворнее ее и сумел удрать в другом направлении.
— Что тебе от меня нужно?! — сипло пробормотала Лиза и попыталась сглотнуть, но в горло словно насыпали песка: язык лишь покорябал нёбо, не принеся облегчения. — Почему у тебя пистолет?!
— Мне приказали. — Лушников жалко улыбнулся и, повертев в руках смертоносную игрушку, вдруг зашвырнул пистолет в кусты. — Я не хотел этого делать, поверь! Я люблю тебя! С ума сойти, да?! Я, взрослый самодостаточный мужик, влюбился в школьницу! Но это так, Лиза, детка, поверь!
— И что теперь?!
Она совсем не собиралась плакать. Совершенно не хотела ни о чем вспоминать: ни о чувствах, ни о своих бесплодных мечтаниях — ни о чем. Но ОН стоял так близко, от НЕГО так привычно пахло — терпко и волнующе, — что из ее пересохшего горла вдруг вырвался судорожный всхлип.
— Ле-еешаа! — протяжно прошептала Лиза и сделала шаг ЕМУ навстречу. — Почему же все так?! Почему? Столько боли, горя… Сережа погиб… Почему так, Лешенька?
— Я не знаю. — Он тоже шагнул вперед. — Ты здесь совсем ни при чем, девочка! Ты — это моя другая жизнь. Ты — самое лучшее, что в ней было, Лизонька! Давай уедем! Нас не найдут, я позабочусь.
— Но мне еще нет восемнадцати, и потом… — Лиза испугалась. Испугалась ЕГО одержимости, ЕГО безрассудства.
Ну куда она поедет?! А мама? Что будет с ней? И потом — Сашка… Нет, так не делается. Нельзя жить в вечном изгнании и в постоянном страхе.
— Уедем, Лиза! — Лушников сделал еще один шаг в ее сторону. — У меня есть деньги, связи. Я все сделаю, чтобы ты была счастлива, девочка!
И вот тут, в этот самый момент, кажется… Или нет?.. Нет, она еще успела оглянуться назад и, помнится, успела испугаться тому, что к ее щиколоткам тянутся чьи-то ужасные грязные пальцы. Было это или она потом все выдумала? Наверное, все же было. Просто все дальнейшее произошло мгновенно, слившись посекундно.
Со стороны машины, оставленной Лушниковым на проезжей части, раздался страшный грохот, и Леша отчего-то начал падать прямо на нее. Да, именно так и случилось. Он начал падать, и одновременно с ним начала заваливаться на живот и она.
Только упали они по совершенно разным причинам. Алексея застрелили. Лиза поняла это по бурым пятнам, которые молниеносно расползлись на его белоснежной кофте. Он вроде даже еще не успел упасть, как появились эти пятна. Или ей снова это привиделось?..
Те самые грязные руки, которые она успела заметить в тот самый момент, когда в Лушникова были выпущены пули, цепко держали ее за щиколотки и тянули куда-то вниз. Лиза визжала, пыталась за что-нибудь ухватиться, но все было тщетно. Она упорно сползала на самое дно котлована. Потом та же самая рука крепко зажала ей рот. В следующий момент ее ноги оторвались от земли и повисли в воздухе.
Еще минута-другая — и она точно умрет! Умрет от страха и сознания невозможности происходящего. Только что на ее глазах был застрелен человек, которого она когда-то очень сильно любила. А ее саму похищает ужасное существо, о котором в их городе уже не один год слагают дикие легенды.
Но она не умерла. И даже не потеряла сознание, а продолжала сопротивляться, что, впрочем, было напрасно. Силы таяли, а сделать она по-прежнему ничего не могла. Чудовище тащило ее уже через заросли вдоль какой-то канавы и при этом самым натуральным человеческим голосом злобно шептало ей на ухо:
— Перестань брыкаться сейчас же! Если мы не уберемся отсюда, то он застрелит и тебя тоже…
Она вдруг согласно замотала головой и жестами, потому что говорить ничего уже не могла, показала ему, чтобы он ее опустил на землю.
Человеческое создание, назвать которое таковым не повернулся бы язык ни у одного здравомыслящего существа, осторожно поставило ее на землю, потом знаком велело ей присесть и тут же приложило грязный палец к тому месту, где у него должен был располагаться рот.
Лиза подчинилась. Они замерли, прижавшись к поросшим бурьяном стенам канавы. И лишь тогда Лизе удалось расслышать шаги: кто-то, по ее подозрениям человек, застреливший ее Лешу, ходил где-то рядом медленно и осторожно. Он то замирал, то снова принимался расхаживать по пустырю. Его шаги раздавались в самых разных местах. Однажды — даже почти над самой ее головой, и ей едва удалось сдержать вопль, рвущий ей легкие. Пришлось кусать кулаки…
А потом вдруг все исчезло. И наступила такая тишина, что Лизе показалось, будто она оглохла. Тишина висела над пустырем целую вечность. Создавалось ощущение, что она объяла собой весь мир, поглотив все звуки извне прочно и навсегда. Но тут вдруг, разорвав этот звуковой вакуум на тысячу мелких осколков, над самой их головой раздался такой знакомый, такой до боли родной Сашкин вопль, зовущий ее по имени, что Лиза, не выдержав, все же громко зарыдала…
Глава 15
Лилечка сильно нервничала. Все ее планы относительно ее шефа катились к чертям собачьим! Мало того что ей не удалось уточнить подробности их дневного совещания, так ей вообще не удалось ничего узнать. Шеф мало сказать был немногословен — он вообще молчал, молчал все последние двадцать минут, напрочь забыв о ее присутствии.
Сначала, правда, все шло хорошо. Он забрал ее со службы. Они вышли вместе, мило улыбаясь друг другу и не менее мило обмениваясь пустячными фразами. Сели в машину и поехали.
Лилечка думала, что они едут в ресторан, именно такое место, по ее мнению, определяло понятие ужина между боссом и его секретаршей. Хотя бы начать следовало оттуда!..
Но Евгений вдруг заехал в супермаркет и долго там отоваривался. Вышел из магазина с двумя огромными пакетами, в которых угадывались шампанское, фрукты, какие-то коробки со сладостями и что-то еще, невидимое глазу. Лилечка мгновенно напряглась. Романтикой такой вечер не обнадеживал.
Потом была еще одна остановка. Здесь она вообще едва не завыла от безнадежности. Дело в том, что они остановились во дворе элитного дома в районе новостроек. По слухам, основную массу этого жилья скупили представители дружественных народностей. Что общего могло быть у Кириллова с хачиками? Лилечка терялась в догадках. Тут он еще, как на грех, ушел и почти час не возвращался, а когда вернулся, то в руках у него был очень объемный кейс с кодовым замком. Что в нем могло быть?..
После этого Евгений заметно расслабился. Сел в машину, довольно заулыбался, ослабил узел галстука и даже не забыл сделать комплимент на предмет ее внешнего вида.
Они еще поколесили по городу, потом на ходу он набрал номер Симаненко, обменялся с ним парой фраз, заканчивая разговор, пробормотал лаконичное «жду» и отключился, швырнув мобильник на заднее сиденье.
— Ну, теперь, кажется, все. Можем ехать.
Лилечка было приободрилась, но, как оказалось, зря она радовалась: Кириллов привез ее к себе домой.
Нет, дома у него было очень шикарно и стильно, но… это опять-таки не располагало к тому, что она собиралась сделать. В каждом углу, в каждой комнате незримо витал дух его Полины. В какой-то момент у нее вообще возникло желание повернуться и уйти. Это желание у нее появилось тогда, когда Женя, взяв в руки домашние тапочки жены, очень долго, с заметной тоской во взгляде смотрел на них, потом быстро убрал их во встроенный шкаф в холле, выдавил из себя улыбку и пригласил девушку проходить в дом. Разве можно после этого ощущать себя маленькой принцессой в гостях у сказочного принца? А ей так хотелось, чтобы все было красиво!..
Евгений решил накрывать к ужину в столовой, сославшись на усталость и нежелание раскладывать стол в гостиной.
— Посидим с тобой по-свойски, — улыбнулся он принужденно и тут же пробормотал: — Ты бы засучила рукава, детка. Помогла бы мне, что ли…
И она помогла. Нарезала тонкими кружочками сырокопченую колбасу, уложив ее веером на крохотной тарелочке, сыр и фрукты тоже достались ей. Евгений ограничился откупориванием бутылок и распечатыванием коробок с конфетами и бисквитами.
Потом они сели за стол. Выпили, что-то пожевали, отчаянно пытаясь не дать угаснуть вялотекущему разговору, а потом он вдруг замолчал, замолчал как-то внезапно. Будто споткнулся обо что-то или вспомнил что-то неприятное. Встал и вышел, извинившись. А когда вернулся, то был уже в пиджаке. Лилечка еще подивилась этому. Мало того, что он снял его совсем недавно, потому что в доме было достаточно жарко, так еще странным ей показался тот факт, что пиджак с левой стороны под мышкой у него странным образом оттопыривался. Когда он сидел за столом, то видно этого не было. А вот когда шел от двери столовой к столу, то Лилечка эту странность для себя отметила, а отметив, призадумалась. То, что пришло ей в голову в результате ее размышлений, ей совсем даже не понравилось. И она, последовав примеру своего шефа, скомкала начатое повествование о каком-то недавно прочитанном романе и тоже замолчала.
Прошло десять минут, двадцать, время повисшей паузы неумолимо приближалось к часу. Кириллов пару раз бросил вороватый взгляд на часы и тут же машинально поправил то, что прятал под пиджаком с левой стороны.
Он кого-то ждал, это было очевидно. Разговаривал он при ней только с Симаненко. При этом сказал, что ждет его. Значит, тот скоро должен быть. Все вроде бы логично. Все, кроме… пустяков.
Первое: что ее шефу прятать под левой подмышкой?
Второе: с чего это такая нервозность?
Пожалуй, можно было бы добавить еще и третье: зачем она сама должна была присутствовать здесь?!
Что-то во всем этом было. Она не вчера родилась и понимала, что все эти приглашения и приготовления с томительным ожиданием что-то в себе таят. Но вот что?..
Илья появился, когда уже стемнело. К тому времени босс издергался настолько, что вообще перестал замечать ее. Лилечка сидела сгорбившись на стуле и наблюдала за его нервозными перемещениями по дому.
Момент появления Симаненко они оба проглядели, что было и неудивительно, если хорошо знать сущность этого человека.
Пришел ли он или приехал на машине, оставалось неизвестным. Во всяком случае, они оба не слышали шума работающего двигателя, не видели света автомобильных фар. Он словно материализовался из наэлектризованного лихорадкой ожидания воздуха. Встал посреди столовой и тихо молвил:
— Добрый вечер всем.
Лилечка в этот момент как раз расправляла сбившийся подследник в левой туфле и поэтому сильно вздрогнула, услышав над своей головой посторонний голос. Она выпрямилась и, сильно покраснев, молча кивнула Симаненко. Он ответил ей галантным наклоном головы и вдруг не к месту подмигнул.
— Присаживайся, — буркнул каким-то чужим голосом Кириллов и отодвинул ногой соседний стул. — Что так долго?
— Такие важные дела так скоро не делаются, — туманно пояснил Илья и снова поступил как-то странно, отодвинув стул подальше от Евгения и сев почти вплотную к Лилечке. — За что выпьем, господа?
Таким девушка его видела впервые. Из его облика исчезла обыденная серость, которой он всегда прикрывался, словно щитом. Глаза искрились, тонкогубый рот беспрестанно улыбался. А на впалых, обычно бледных щеках играл румянец.
— За успех нашего предприятия. — Кириллов странно дернул плечом, поднял свой фужер и внес туманное пояснение: — Нашего с тобой.
— Ага, за успех, Женька! За него всегда и пьют! — Илья одним глотком выпил бокал шампанского.
Подобное фамильярное обращение к боссу в ее присутствии повергло Лилечку в шок. Что-то определенно шло не так! Не по сценарию ее шефа, она это интуитивно чувствовала. Уж в чем, в чем, а в этом она научилась разбираться за то время, что работала на него. Ситуация ускользала из-под контроля, она это понимала.
— Как вы тут? — вдруг обратился к ней Симаненко и как-то очень странно и очень пристально посмотрел прямо ей в глаза. Заметил ее мятущееся непонимание и пояснил с короткой улыбкой: — Как отдыхаете? Шеф не обижает?
— Ты это, Илья… — проворчал недовольно Кириллов, когда Лилечка, снова вспыхнув, отрицательно замотала головой. — Говори, говори, да не заговаривайся. Странно как-то ты себя ведешь.
— Я?! Я веду себя странно?! — Он не спросил это — он прошипел. Прошипел так, что спина девушки тут же покрылась мурашками размером с грецкий орех. — Я решил продать акции нашего друга, чтобы удержать фирму на плаву? Я решил ликвидировать его, для того чтобы иметь доступ к его пакету? Ну ты… Ну ты и мразь, Кириллов, я тебе скажу… Кто следующий, Женя? Я? Она?
Его правая рука для чего-то легла на спинку стула, на котором сидела Лилечка.
— У тебя ничего не выйдет, Женька. Веришь, нет? Посмотри сюда, дорогой!
Две пары глаз, ее и Кириллова, устремились в том направлении, в котором указывал скошенный подбородок Симаненко. В его руке был зажат пистолет. Почему он показался ей таким крохотным: потому что в самом деле был невелик или потому что почти потерялся в огромной ручище Ильи?
— И советую тебе сидеть тихо и не дергаться, — мягко попросил Симаненко Кириллова. — Я успею выстрелить прежде, чем ты вытащишь свою пушку из кобуры под мышкой. Для кого же ты все-таки ее приготовил?
— Подумай как следует, — посоветовал Кириллов, нервно дернув кадыком, и хотел что-то взять со стола, но его опередил предупредительный окрик. — Ладно, ладно… я хотел взять бокал!
— Так для кого, Женя? Хотел убить и ее тоже? — Левая рука Ильи легла на плечо Лилечки и слегка его сжала.
— Почему же тоже, Илюха? — Кириллов хищно осклабился. — Ее сестру я не убивал! Это же ты тогда выстрелил в бедняжку. Вот и объясни сестренке, зачем ты это сделал. А ведь мы с ней были партнерами, и я любил ее…
Лилино плечо напряглось под его пальцами, мгновенно лишившись живой податливости. Казалось, еще мгновение — и она бросится на него и начнет рвать на куски. Ее взгляд, устремленный на него, именно это и утверждал, но она этого не сделала.
— Ненавижу! — прошептала она тихо и, отвернувшись от Ильи, заплакала.
— Я понял… — Илья убрал свою руку с ее плеча, встал со стула и, не спуская глаз с Кириллова, прошелся по столовой. — Я все понял, Женя. И я скажу тебе одно… Я не дам тебе еще одного шанса, дорогой!
Выстрелили они одновременно.
Лилечке сначала даже показалось, что рушится все вокруг нее. И теперь уже не в переносном, а в прямом смысле. Крушение иллюзий произошло несколькими минутами раньше. Когда она поняла наконец, зачем она здесь.
Кириллов хотел убить и ее тоже! Убить так же, как и ее родную сестру. Подло подставив под убийство другого человека… Боже! Она же все простила ему! Она же сегодня хотела именно об этом сказать ему. Признаться в том, кто она такая на самом деле, и рассказать обо всем: о том, как долго и безнадежно она его ненавидела, потом так же долго приучала себя к мысли, что любить этого человека нельзя, что это неправильно… но у нее ничего не вышло. Ее неокрепшие чувства хлынули через край, сметая все доводы рассудка, словно селевый поток. И об этом она тоже собиралась ему рассказать. Но у нее ничего не получилось. Ничего, как и у ее несчастной сестры…
Лилечка лежала на полу, свернувшись в комок, и ждала. Выстрелов было пять. Она считала. Кто из них и сколько раз выстрелил, она не видела, потому что крепко зажмурила глаза и боялась их открыть. Она не знала, что будет с ней, останься в живых Симаненко, как не могла предполагать, что будет, если в живых останется Кириллов. То, что останется в живых только один из них, она не сомневалась. Все к тому располагало, все…
— Эй, детка, ты в порядке? — На голову ей легла чья-то рука, голоса она не узнала: он звучал слишком глухо. — Давай поднимайся, сейчас соседи вызовут милицию.
Лилечка завозилась, распахнула глаза и уставилась на чьи-то колени, обтянутые черными джинсами.
Симаненко! Это именно он был в джинсах и черной водолазке. Кириллов был в брюках, светлой рубашке и… в пиджаке.
Илья помог ей подняться, внимательно осмотрел ее, ощупывая плечи, руки, бедра. Одернул на ней платье и зачем-то крепко прижал к себе, поглаживая по спине.
— Пусти! — пискнула Лилечка, пытаясь оттолкнуть его.
Он опустил руки и отошел на шаг. Оглядевшись, она увидела Кириллова. Он лежал на боку, отвернувшись лицом к стене. Если бы не бурая лужа, медленно расползающаяся на полу под его боком, можно было бы подумать, что он отдыхает.
— Ты убил его, — зачем-то сказала она тихо, хотя это было очевидным. — Мою сестру убил, потом Лушникова, теперь вот его… Меня тоже убьешь?
— Нет. — Он сказал это как-то так, что сомневаться в правдивости его слов не приходилось. — И сестренку твою я не убивал. Я вообще был против ее участия… Когда мне выстрелили в ногу, рука дернулась и… Одним словом, можешь мне не верить, но это был несчастный случай.
— Что теперь будет? — Ее начало сильно трясти. Обхватив себя руками, Лиля старалась не смотреть в ту сторону, где лежал труп ее босса. — Зачем все это?! Лушникова убили, начали стрелять друг в друга. Зачем? Если он вам мешал, то…
— Никаких «то» не могло быть. Я понял это сразу, как вошел сюда. Пушку Женька прячет! Для кого? Если надумал убить тебя, зачем меня ждать? Значит, ты была нужна ему для чего-то еще. Он ведь как узнал, что ты сестра погибшей, так сразу замкнулся. Когда такое случалось, то жди от него чего-нибудь непременно. Сначала мы хотели достать денег давно забытым, но верным способом. Леха облажался. Пришлось перестраиваться по ходу. Леху пустили в разнос. Деньги на руках. Кстати, где они? Он ведь взял их?
— Да, наверное. Был кейс. Большой. — Лилечка едва держалась на ногах, в голове все ухало и грохотало, перед глазами все плыло, искажая изображение. — Может быть, я пойду?
— Нет, детка. — Илья вдруг взял ее лицо в свои руки и с неожиданной для него нежностью произнес: — Ты теперь — мой трофей. Вместе с теми деньгами, которые он хотел оставить себе, мразь! Думается мне, он хотел застрелить сначала меня, а потом тебя. И все то дерьмо, которое на всех нас висело, свалить на покойничков. Мы грабители и банкроты. Ты — мститель. Ты перестреляла нас. А он убил тебя в целях самообороны.
— Так мудрено? — Она слушала и не слушала его, еще минута — и она точно рухнет к его ногам. — Зачем же так-то?
— О-оо, Женька мастер на такое разводилово… был. Эй, детка! — Илья еле успел подхватить ее на руки и тут же, не задерживаясь больше в этой комнате, понес ее прочь.
Лилечка слышала и не слышала, как он открывает машину и устраивает ее на переднем сиденье. Потом он вернулся в дом и пробыл там какое-то время. Вернулся уже с кейсом. А потом они поехали…
Она за все это время почти не открывала глаз. Зачем? Пусть едет куда захочет. Вся ее предыдущая жизнь была сущим кошмаром, слепленным ее матерью из ненависти и необходимости отомстить. Каждый вечер перед сном вместо молитвы они клялись друг другу, что отомстят. Она так устала от всего этого, что ей уже все равно, что будет дальше.
— Все будет хорошо, малышка. — Его рука нашарила в темноте салона ее руку и слегка сжала ее. — Я дал себе слово тогда… Когда твоя сестра умерла у меня на руках… Я искал вас, долго искал. Когда нашел и все понял, то обрадовался. Ты мне понравилась с первого дня появления у нас в фирме. Такая вся крохотная, милая… Я навел справки о тебе — и ничего не понял. Начал копать и когда нашел то, что искал, испугался и обрадовался одновременно. Женька уже все знал о тебе. Я очень боялся опоздать, Лида! А обрадовался потому, что счел это перстом божьим. Но теперь все будет хорошо.
— Кому? — на всякий случай решила уточнить она.
— Нам с тобой. Ты научишься меня любить. Вот увидишь. А вот и наши друзья… — Навстречу им по скоростному шоссе промчались две милицейские машины с мигалками. — Пускай теперь ищут. К утру мы будем уже далеко отсюда.
Читать бесплатно другие книги:
