Защитник Империи Буревой Андрей

Часть первая

— В общем, повезло вам, тьер Стайни, просто повезло, — заключил тьер Свотс. — Гарот — мастер своего грязного дела и раньше таких оплошностей не допускал. — Ун-тарх на мгновение замолчал, видимо, припоминая что-то, а затем продолжил: — Хотя если подумать, то список его жертв составляют в основном люди, скажем так, неспособные к оказанию серьезного сопротивления: купцы да дельцы всех мастей. На том он, наверное, и погорел, переоценив свои возможности.

— Да, на настоящего профессионала он не тянет, — согласился я, припомнив подробности ночной схватки с этим убивцем недоделанным. — Ножом не слишком хорошо владеет… Да и вообще… Можно сказать, лишь за счет скорости и выезжает.

— Так прежде он больше на другой свой талант полагался — на способность совершенно незаметно проникать в дом жертвы, — заметил ун-тарх и предположил: — А здесь, похоже, слишком поторопился, кое-что не рассчитал… Преждевременно всполошил вас и позволил встретить его во всеоружии.

— Да, это все, наверное, из-за спешки, — напустив на себя глубокомысленный вид, согласился я. Умолчав при этом о том, что наемный убийца нигде не допустил оплошек. И если бы меня не разбудил бдительный бес… то проснулся бы я скорей всего с разрезанным от уха до уха горлом.

— Повезло… — повторил тьер Свотс, бросив на меня задумчивый взгляд. — Кое-кому очень повезло, что наши контрабандисты перенервничали и наглупили в спешке. Чуть бы все обдумали да вышли на людей посерьезней Гарота… Есть у нас умельцы не хуже столичных… Тут-то бы вам и несдобровать, тьер Стайни. — И строго вопросил: — А все почему?

— Потому что не доложил вам о проводящемся мной расследовании… Ведь никому не понадобилось бы меня устранять, если бы я не был единственным человеком, знающим все подробности этого дела… — уныло протянул я, давно выучив наизусть то, что хотел мне втолковать ун-тарх. Наш разговор возвращался к одному и тому же уже раз в десятый. Глава остморского отделения Охранной управы словно собрался выработать у меня условный рефлекс докладывать ему обо всем, что я только задумаю совершить.

— Вот именно! — одобрительно кивнул ун-тарх, успокоенный моей покладистостью.

А я вздохнул и неприязненно покосился на развалившегося на столе беса. Тот тут же отворотил рыло и развел лапками, словно говоря: «А что я?!»

Хотя именно из-за этого паршивца меня чуть не порешил наемный убийца… А ведь всего каких-то три месяца назад, когда я прибыл на отдельный Остморский таможенный пост, ничто не предвещало подобных неприятностей…

«Ну что, срубили по-быстрому денежек? А, специалист по ловле контрабандистов?» — не удержался я от донельзя язвительной подначки.

«А я, я виноват, что у вас тут контрабандисты такие идиоты?! Понятия не имеют, как такие дела делаются, а все туда же суются! — возмущенно засопел бес. — Это ж святое дело — доходами с таможенниками делиться!»

Я вновь вздохнул. Сам тоже виноват. Надо было серьезнее отнестись к этому делу, а не считать его лишь способом избавиться от скуки. И сомневаться в том, что бес лучше разбирается в контрабандистах, не стоило… Теперь вот еще и желание ему проспорил… Хотя… А был ли у меня выбор? Когда всюду эта дико обольстительная стерва Кейтлин мерещится…

Эх, как вспомнишь…

* * *

Тогда ведь, в тот злополучный день, я сразу поверил эсс-тарху Бачуру, что контрабандистов на отдельном Остморском таможенном посту на самом деле и в помине нет. Хотя абсолютно все указывало на то, что мое назначение сюда — изощренная месть со стороны руководства Охранки и меня просто сослали в эту дыру. Да и не только я — все, похоже, так считали: и откровенно ухмыляющийся ун-тарх Свотс, и остморские стражники, которым поведали о том, с какой важной задачей меня сюда направили. Хорошо в тот миг у меня не было никакой возможности добраться до грасс-тарха Луарье с оружием в руках. Иначе быть бы мне казненным за убийство имперского чиновника высшего звена. Причем совершенное с особой жестокостью.

Как же меня тогда от злости и негодования трясло… Не передать. Бывший начальничек-то сразу отстранился от дел, и мне с ходу пришлось заняться таможенными делами. Стоя на пристани, у испещренной алыми рунами серебристой арки, я просто скрежетал зубами, глядя на нескончаемый поток грязных, дурно пахнущих тварей, именуемых овцами. Так хотелось кого-нибудь убить…

Но пока суд да дело, большегрузный паром разгрузился, а я чуть успокоился. Да и обретавшиеся поблизости стражники к тому времени прекратили втихомолку потешаться надо мной и ухмыляться. Надоело, наверное. А их десятник, переговорив о чем-то с ун-тархом за моей спиной, подошел и спросил:

— Так вы, тьер Стайни, тоже из стражников будете?

— Угу, — подтвердил я. И вытащил на всеобщее обозрение из-за ворота куртки пару своих значков. А затем протянул остморскому стражнику руку и представился как положено: — Старший десятник Кэрридан Стайни. И лучше на «ты».

— Готард Дилэни, десятник, — пожал мне руку глава подразделения, несущего службу на таможенном посту. И хитро сощурился: — Так за что тебя сюда, брат?

— За заслуги перед Империей, — проворчал я, с трудом удержавшись от нецензурного высказывания в адрес главы первого отдела Охранки. И пояснил немолодому уже стражнику с пышными усами и с белесым пятном от старого ожога на правой щеке: — Показал я себя недавно в громком деле с контрабандой.

— Так тебя сюда не за провинность какую сослали? — изумленно воззрился на меня остморский десятник. — Но если так, то зачем?.. Контрабандистов же здесь днем с огнем не сыскать! Не дураки же они пытаться протащить под аркой что-то запрещенное!

— Начальству виднее, — дипломатично уклонился я от ответа, не желая сознаваться в том, что это назначение — действительно ссылка за провинность. Пусть лучше подчиненные думают что хотят, чем открыто ухмыляются за спиной. С какой стати мне портить себе настроение на полгода вперед?

— Нет, ты постой, — ожесточенно помотал головой Готард. — Постой. Надо разобраться со всем… — Он хмуро уставился на меня. — Это что же тогда выходит — тебя с проверкой к нам прислали? Посмотреть, справно ли мы здесь службу несем, а потом доложить наверх?

— Да нет, ничего подобного, передо мной не стоит задача вас проверять, — успокоил я десятника. Но об истинных причинах своего появления здесь все-таки умолчал.

— Тогда какого беса тебя сюда прислали? — недоверчиво зыркнул на меня Готард. — Не контрабандистов же ловить в самом деле!

— А почему нет? — подыграл я своему собеседнику. — Мне дали недвусмысленный приказ пресечь контрабандные потоки, идущие через этот пост. А это значит — у начальства есть основания считать, что здесь наличествуют проблемы с законностью перемещаемых через границу товаров…

— Да ну, бред! — отмахнулся десятник и указал на огороженную пристань, на которую не проникнуть иначе, кроме как пройдя под высоченной серебристой аркой. — Ты погляди сам — тут же невозможно что-то незаметно протащить в обход стиарха![1]

— Ну не знаю… — напустил я на себя задумчивый вид. — Но ведь как-то умудряются тащить контрабанду…

Десятник с досады сплюнул и хотел было привести еще пару веских доводов в доказательство ошибочности моих предположений, но тут поток сходящих с парома овец иссяк. И появились хозяева этой отары — запыленные и загорелые чуть ли не до черноты степняки. Причем все как на подбор низкорослые и худощавые. Да и лошади у них такие же — мелкие и невзрачные. Не чета нашим скакунам.

Не обратив на меня никакого внимания, вперед выступил пожилой степняк, довольно прилично одетый на фоне остальных погонщиков. Покрутив головой, рассматривая встречающую его делегацию, он немного растерянно обратился к эсс-тарху:

— Тьер Бачур?..

— Все-все, нет меня больше, — довольно улыбаясь, поднял тот руки и кивком указал на меня. — Обращайтесь теперь вот к тьеру Стайни.

— Э, плохо как… — искренне огорчился скотовод. — Зачем уходишь, а? Такой место хороший бросаешь… У нас ведь все тебе завидовать — сидишь себе, ничего не делаешь, а хороший денежка получаешь…

— Вот посидел бы ты здесь безвылазно пару лет, я бы тогда посмотрел, в радость тебе та денежка была бы или нет, — обозлился эсс-тарх.

Но пожилой степняк уже утратил интерес к бывшему начальнику таможенного поста и ничего ему не ответил. Он принялся внимательно разглядывать меня, а потом, что-то решив для себя, сказал:

— Тысяча и еще четыреста барашка мне запиши. Платить пошлина буду.

— Готард, а кто должен считать овец? — окинув взглядом непрестанно движущуюся массу овец, спохватился я.

— На кой их считать-то?! — выпучил глаза тот. — Тебе же сказали — тысяча четыреста голов! Так и пиши.

— А если… — Я замялся и покосился на степняка.

— А если и так, то ничего страшного, — правильно понял причину моей заминки десятник. — Ну недосчитается казна пары медяков таможенного сбора, так это ж ерунда. А правильно счесть этих животин — целая проблема. Сейчас-то, по лету, еще ничего, скота немного гонят, а что тут по осени творится… В общем, в казначействе решили, что проще дать скотоводам малые поблажки, чем прислать хороших счетоводов и организовать здесь точный учет. Так что не грузись — все нормально. Степняки — они тоже понятие имеют, больше, чем на десяток-другой голов, не обманут. Чисто так для душевного удовольствия.

— Ну ладно, раз так — значит, так, — вздохнул я и посмотрел на ун-тарха Свотса, подтвердившего кивком правдивость слов десятника.

— Все бумаги заверяются в конторке, — тут же встрял делопроизводитель Нетвор. — Пойдемте, тьер Стайни, я покажу, что и как заполнять.

— Да, идемте, — согласился я, поманив за собой степняка.

— Стайни, ты как разберешься с этим делом, в трактир зайди, — сказал мне в спину десятник. — Потолкуем…

— Хорошо, — уже на ходу ответил я.

— Пойду-ка я вещички укладывать, — уведомил нас возбужденно потирающий руки эсс-тарх Бачур, видя, что в его присутствии мы не нуждаемся. И едва ли не бегом помчался собирать пожитки.

Мы же неспешно вошли в здание таможни, и делопроизводитель немедленно взялся обучать меня правильно заполнять нужные документы. Усевшись на стоящий возле письменного стола стул, тьер Нетвор начал тыкать пальцем в бумаги и пояснять:

— Берете вот эту декларацию из стопки, проверяете ее номер… он должен идти по порядку… вписываете имя… — Прервавшись, он вопросительно посмотрел на скотовода.

— Фархад пиши, сын Абдулы, — пригладив тощую бороденку, важно заявил степняк.

Я записал. А тьер Нетвор продолжил:

— Вписываете имя владельца груза и в обязательном порядке количество сопровождающих его лиц. Сколько там, шестеро погонщиков было?

— Семеро нас, — молвил степняк и начал степенно перечислять: — Я, младший брат, его сын, племянник моего побратима…

— Мы поняли, поняли, — торопливо перебил его делопроизводитель и велел мне: — Впишите здесь просто — с шестью сопровождающими. А поименно их перечислите уже в книге учета перемещающихся через границу лиц.

— Записал. — Я оторвал взгляд от бумаги.

— Теперь следует заполнить графу с наименованием перемещаемого через границу груза и его количеством.

Я старательно вывел: «Овечья отара. Тысяча четыреста голов».

— Теперь открываете перечень облагаемых таможенной пошлиной товаров и подсчитываете, какую сумму вы должны взыскать с Фархада, сына Абдулы, — дождавшись, пока я запишу, сказал делопроизводитель.

— Всего медяк с головы? — удивился я, быстро найдя овец в перечне, расписанном в алфавитном порядке.

— Все верно, — подтвердил тьер Нетвор. — А в сумме выходит, что вам должны уплатить тысячу четыреста медяков или два золотых и восемь серебряных ролдо. Последнюю сумму и следует вписать в декларацию.

Скотовод, услышав о деньгах, тут же вытащил из-за пазухи потертый, засаленный кошель и начал отсчитывать нужную сумму. Серебром, правда, — золота у него, похоже, не водилось.

Тьер Нетвор терпеливо дождался, пока степняк выложит на стол требуемое количество серебряных монет:

— А теперь, когда пошлина уплачена, ставите печать внизу документа и отдаете его уважаемому Фархаду, сыну Абдулы.

— Что, и все? — недоверчиво осведомился я, пораженный простотой документооборота.

— Нет, конечно, не все, — улыбнулся делопроизводитель. — Все, что вы сейчас записали, нужно занести в книгу учета. А каждое утро уже из нее делаете выписки, перечисляя выданные за прошедший день декларации, и передаете их с собранной таможенной пошлиной в городское отделение казначейства.

— Но мне же нельзя отлучаться с поста, — заметил я.

— Вам-то, разумеется, нельзя, а вот несущие здесь службу стражники каждое утро сменяются и возвращаются в Остмор, — вмешался тьер Свотс. — Они и обеспечивают ежедневную доставку выписок и денег до казначейского отделения.

— Понятно.

— Вот и отлично, — добродушно усмехнулся ун-тарх и засобирался на выход. — Что ж, раз вы со всем разобрались, то нам здесь больше делать нечего.

Я открыл было рот, дабы узнать еще кое-что, но он меня успокоил:

— Ничего-ничего, тьер Стайни, все будет в порядке. А о всяких тонкостях здешней службы вам лучше десятника поспрашивать, он лучше меня в этом деле разбирается. Ну а я через пару дней загляну к вам и разъясню неясности, коли они останутся. Договорились?

— Ну хорошо, — пожал я плечами.

— И это… удачи тебе с контрабандистами! — с ухмылкой пожелал мне эсс-тарх Бачур, уже переодевшийся в цивильное.

Покосившись на прежнего начальника таможни, я плотно сжал губы, чтоб не дать вырваться какому-нибудь ругательству. Гад ведь какой, издевается… Хотя сам совсем недавно был на моем месте.

Коротко попрощавшись, ун-тарх с делопроизводителем быстро убрались из таможенной конторы. Прихватили по пути эсс-тарха, заскочили в свою карету — только мы их и видели. И остались мы вдвоем с бесом, бросающим унылые взгляды на горстку уплаченного степняком серебра…

«А может, ну ее, а?.. Такую службу…» — с надеждой воззрился на меня рогатый, сочтя невеликую сумму серебром недостойной внимания.

«Мы не в том положении, чтобы отказываться, бес, — вздохнул я. — И так чудом отделались от дознания по делу о бегстве Энжель. Нам теперь надо сидеть тихо-тихо и не отсвечивать, пока про нас совсем не забудут. Да и потом полгода — это не так долго. Найдем чем заняться и как себя развлечь».

«Недолго?! Полгода — это недолго?! — возопил возмущенный бес, подскочив едва ли не до потолка. — Да мы тут через пару дней от скуки сдохнем!»

«Ну, может, все не так печально? — выразил я осторожный оптимизм и поднялся из-за стола. — Пойдем лучше десятника на предмет здешних реалий расспросим».

«Толку-то? И так понятно, что дыра — она и есть дыра», — чуть поостыв, буркнул бес. Но оспаривать мое решение не стал. Просто перескочил мне на плечо, скрестил лапы и угрюмо засопел, выражая таким образом свое отношение к происходящему.

Убрав учетные книги в шкаф, я закрыл контору и двинулся прямиком в трактир. Пообщаться с Готардом, а заодно и перекусить. А то уже в желудке урчать начинает…

Быстро дойдя до приземистого строения, я вошел внутрь и ненадолго остановился у двери. Темновато оказалось в зале. А все из-за того, что на улице пасмурно и сквозь окна проникает слишком мало света. Ну а запалить средь бела дня лампы кому-то, видимо, жадность не позволила.

— Стайни, двигай сюда, — окликнул сидящий у стойки Готард и, мотнув головой в мою сторону, обратился к трактирщику, кряжистому мужику, неторопливо вытирающему полотенцем медный кубок: — Вот, Лигет, знакомься — наш новый начальник.

— Кэрридан Стайни, — по-простому представился я и пожал протянутую руку.

— Лигет Райс, — крепко стиснув мне ладонь, веско уронил трактирщик и вернулся к своему занятию.

— Народу немного, как я посмотрю, — оглядевшись, заметил я, желая завязать разговор с примолкшими мужчинами.

— Да, немного, — продолжая натирать и так уже блестящий кубок, безразлично отозвался Лигет. — Осенью будет больше.

— Может, пивка? — предложил Готард.

— Даже и не знаю… — замялся я, соображая, как отреагировать на такое предложение. — Не положено же вроде на службе спиртное употреблять…

— Так то-то и оно, что не положено, — вдруг испустил горестный вздох трактирщик.

— А в чем, собственно, дело? — недоуменно уставился я на него.

— Да это Лигет о прежних временах горюет, — прояснил ситуацию Готард. — О тех, когда в его заведении выпивка текла рекой пошире Леайи.

— Ничего не понял, — помотав головой, сознался я.

— Пиво здесь, уж лет десять как, только светлое эрехейское подают, — сказал Готард.

— Да кто ж его пить будет? — искренне изумился я. И тут же поправился: — Ну разумеется, кроме самого этого злого гения — Эреха Квинти, что измыслил такую жуть — пиво, которое совсем не пьянит!

— А куда денешься, когда иного нет и не будет? — пожал плечами десятник, глядя на взгрустнувшего трактирщика. — Продажа выпивки на территории таможенного поста — под строжайшим запретом.

— Да уж… — Меня немного огорчил такой поворот событий. Не то что мне без выпивки жизнь не мила, но иногда ведь расслабиться не помешает.

— Так ты будешь пиво? — повторил свое предложение десятник.

— Нет, — поразмыслив, покачал я головой и посмотрел на трактирщика. — Мне бы чего-нибудь перекусить…

— Сейчас будет, — пообещал Лигет и, подойдя к низенькой дверке, перегораживающей проем в стене рядом со стройкой бара, крикнул: — Лидия! Поесть принеси! Одну порцию!

— А что, с разнообразием блюд здесь так же напряженно, как с пивом? — поинтересовался я, улыбнувшись тому, как быстро и просто разобрался с моим заказом трактирщик.

— Ага, — кивнул десятник и, глотнув из кружки пива, досадливо поморщился. — За это следует благодарить городской совет, принявший постановление о недопущении препятствования следованию грузов через территорию таможенного поста!

— В смысле? — не понял я. — Что еще за постановление такое?

— Владельцы остморских таверн и кабаков пожелали избавиться от конкурента в лице Лигета и, исхитрившись, протащили через городской совет бумажку, вроде как долженствующую помочь перегонщикам скота поскорей доставить свой товар до рынка, — пояснил Готард. — И дабы степнякам ничто не мешало, чинуши магистратские решили избавить их от соблазнов, кои предстают перед ними при встрече с цивилизованным миром. То есть от встречи со стоящим прямо у таможни кабаком: с выпивкой, азартными играми и гулящими девками!

— Не понял… Это что же, все обычные развлечения просто напрочь запретили, что ли? — насторожился я, переглянувшись с навострившим уши бесом.

— Угу, — подтвердил Готард и махнул рукой. — Да что развлечения, тут до того дошло, что из кушаний в трактире разрешили только отварную баранину подавать!

— И пристройку, что еще дед мой поставил, повелели снести, — пригорюнился трактирщик.

— Да, и пристройку вот двухэтажную с комнатами для торговых гостей под слом пустили, — подтвердил десятник. — Чтоб, значит, не задерживался здесь никто. Да что там говорить… Вон полюбуйся лучше.

— На что полюбоваться? — уточнил я, оглядев помещение трактира и не приметив ничего занятного. Грубые лавки, столы. За одним степняки расположились. Лопают отварную баранину с картошкой, лопочут по-своему да опасливо косятся узенькими глазками на подошедшую к ним трактирную прислугу… внушающую дрожь и трепет своей монументальностью… Воистину необъятных размеров женщина… Такую вполне можно вместо вышибалы держать. Она же втрое больше самого крупного степняка и на добрый фут выше! И веса в ней, наверное, фунтов под пятьсот! Да у нее кулаки того же размера, что головы у обитателей степей!

— Видал, кого теперь Лигету велено брать вместо молодых симпатичных девчонок? — проворчал Готард. — Как там, в бумажонке этой, говорится — «для быстрейшего ознакомления торговых гостей с общепринятыми моральными нормами в отношении представительниц слабого пола». О как! Понял? — И быстро отвернулся от обратившей на него внимание прислуги. После чего, сильно понизив тон, договорил: — С такими не забалуешь… Ты ее по заду хлопнешь, а она кулачищем ка-ак даст в морду… И все — выносите тепленького.

— Жуть, — ошеломленно выговорил я, осознав, какие проблемы меня ждут. Ладно, нет здесь выпивки — невелика беда. Пусть в трактире всего одно блюдо готовят — я неприхотливый в еде. Но ведь при здешнем раскладе и об общении с девушками придется забыть на полгода! Ужас! Ужас-то какой!

— И не говори, — поддержал меня десятник, украдкой поглядывая на подбоченившуюся служанку. — Всамделишная жуть.

«Ну что, „не все так печально“, да? — ядовито осведомился бес и, вцепившись в ворот моей куртки, взвизгнул: — Давай побыстрей вещички в торбу кидай — и ходу, ходу отсюда!»

«Угомонись ты, а? — досадливо поморщился я, с трудом уняв вновь появившуюся жажду немедленного убиения высшего руководства Охранки. И, стиснув зубы, прошипел: — Вот теперь мы точно этот пост просто так не оставим!»

«Ты сдурел, что ли? — возопил рогатый. — Немедля, немедля надо валить из этой дыры! Это захолустье — оно как трясина, мигом засосет!»

«Ничего, выдюжим, — недобро сощурившись, пообещал я. — А потом придет и на нашу улицу праздник!»

«Какой еще праздник?! Что ты мелешь, ослоголовый?! — разорался бес. — Неужели после такой подставы ты решил оставить все как есть и утереться?! И собираешься сидеть тут и тихонько сопеть в тряпочку?! — И, с надеждой воззрившись на меня, предложил: — Давай лучше переиграем этих наглых чинуш. Можно, например, что-нибудь эдакое отчебучить, чтобы тебя отстранили от службы и отправили восвояси! И останется тогда от всех их хитроумных планов один пшик!»

«Вот уж шиш им! — холодно проговорил я. — Не дождутся, с-собаки… — И пояснил недоумевающему бесу: — Все ты правильно говоришь, рогатый, — подставили меня жестко эти гады из Охранки. Но, думается, они понимали, что делали, и предполагали мою реакцию. А это значит, они просто не стали сразу спускать на меня всех собак — невыгодно было, и отложили это дело на потом. И теперь ждут, что я сорвусь… Чтобы вполне законно с позором выгнать со службы! Только не дождутся, ур-роды!»

«Так и что нам теперь, полгода в этой глуши жить?! — взвыл бес. — Без кабаков, без игорных домов и девок?!»

«Ничего, потерпишь», — отмахнулся я от негодующей нечисти.

«Я-то потерплю, — насупился бес и тут же злорадно ухмыльнулся: — А вот ты-то как?»

«Как-нибудь», — буркнул я в ответ.

«Ну не будь ты остолопом, а? — просительно протянул рогатый. — Ну во имя чего такие жертвы? Подумаешь, со службы выгонят! Да плюнь и разотри! И к тому же… И к тому же при таком раскладе в дураках все равно останутся чинуши из управы, а не ты! Ведь ты от этого только выигрываешь, а они, можно сказать, наиценнейший кадр теряют! Вот! Сам подумай, где они еще такого первоклассного служаку, как ты, найдут?»

«Да и не говори», — малость подыграл я хвостатому, выслушивая его откровенно льстивые высказывания.

Воодушевленный тем, что я не спорю и внимательно прислушиваюсь к его действительно разумным словам, бес с восторженным напором продолжил:

«Соображаешь, дурень, как оно все оборачивается, а?! Они хотели сделать тебе хуже, а сделали себе! Вот остолопы, да?!»

Но я промолчал, размышляя о своем, и хвостатый чуть приуныл. И, с сомнением глядя на меня, заканючил:

«Ну ты ведь правда ничего не теряешь… Разве что наград тебя лишат… — Но, видимо, сочтя такую потерю крайне несущественной, легкомысленно махнул лапкой: — Да только зачем они тебе нужны? Дашь денежек ювелиру, так он тебе во сто крат краше орденков настряпает! И будет их у тебя не два, а сколько пожелаешь!»

«Мы остаемся здесь, бес, — чуть помедлив, покачал я головой. — Не дело это — идти на поводу у всяких гадов кабинетных из Охранки».

«Так, значит, вот ты как?! — соскочил с моего плеча на стойку бара бес и, уперев лапы в бока, заявил: — Тогда знай — сам своих грязных баранов считать будешь! На меня не рассчитывай! И вообще…» — Не договорив, он просто исчез.

«Бес?.. Бес, куда ты запропастился?» — недоуменно покрутив головой, попытался призвать я нечисть. Но этот проходимец хвостатый не объявился и не откликнулся.

От бесплодных попыток дозваться беса меня оторвал десятник. Похоже, он решил, что наступил подходящий момент для расспросов.

— Так что там с твоим назначением, а, Стайни?

— Я же уже говорил — меня сюда отправили ловить контрабандистов, — выдал я в общем-то чистую правду. Только не всю.

— Нет, ты слышал, Лигет? — спросил у трактирщика Готард. — Контрабандистов его к нам ловить отправили! — И презрительно фыркнул: — Совсем там, в Охранке, за ослов нас держат! Даже не удосужились приличную легенду для своего человечка состряпать!

— Угу, — покивал в такт его словам Лигет, устремляя на меня настороженный взгляд.

— Да никакая это не легенда, — попытался я максимально убедительно заверить собеседников. Похоже, скрывая истинные мотивы своего назначения, я могу втравить себя в еще большие проблемы. Если не удастся сейчас отбрехаться, то как пить дать — сочтут меня одним из этих гадов-инспекторов, что изводят проверками служивый люд. А это еще хуже насмешек — кому приятно, когда при встрече все рожу от тебя воротят, не разговаривают и вообще напрочь игнорируют. Ладно в городе, но в такой дыре через пару дней взвоешь без общения.

— Значит, будешь стоять на своем? — уточнил десятник. — Ну-ну…

— Да ладно вам, — не стал я молчать. И, памятуя о том, что лучшая оборона — это наступление, насмешливо фыркнул: — Можно подумать, у вас тут лихих людей совсем нет. Прямо святые места, а все население поголовно — честные и порядочные граждане.

— Не все, конечно, — признал справедливость моего замечания Готард и, отставив пиво, повернулся ко мне: — Но контрабанду через нашу таможню все равно никто не тащит!

— Ты в этом абсолютно уверен? — задал я провокационный вопрос.

— Да!

— Выгоды здесь нет никакой с нелегальных поставок товара, — вмешался в наш разговор трактирщик, на миг прекратив начищать кубок. И вздохнул: — Оттого и контрабандистов нет.

— Нет, ну бывают, разумеется, случаи, когда кто-то из приказчиков или караванной охраны пытается кое-что через таможню без уплаты пошлины протащить, — неожиданно не согласился с ним десятник. — Как без этого? Редко, но бывает… Только это на городском посту, а не тут.

— Да и что там тащат? Так, ерунду всякую, не стоящую упоминания, — пренебрежительно махнул рукой трактирщик и, опершись руками о стойку, продолжил излагать прерванную десятником мысль: — Контрабандисты у нас не водятся, потому что выгоды нет. Большая часть вывозимого товара, пользующегося неизменно высоким спросом в степи, — это галантерея и мануфактура. А таможенные пошлины на такой товар крайне невелики. Казначейство таким образом поддерживает наших работяг. При подобном раскладе и контрабандных потоков от нас к степнякам нет. А у них, кроме овец, считай ничего на продажу и нет. Но ввозимый к нам скот тоже облагается необременительной пошлиной. Вот и выходит, что и им нет никакого смысла контрабандой промышлять.

— В общем, отдельные случаи бывают, а преступной системы нет, — заключил десятник, едва Лигет прервался. — Десяток-другой отрезов сукна купеческие приказчики иногда утаят, пару коробок перламутровых пуговиц… да, пожалуй, и все. Реальных же контрабандистов у нас днем с огнем не сыщешь.

— Ну если поискать, то найти можно, да только не на таможне, — усмехнулся трактирщик. — Ее-то они обходят десятой дорогой.

— Вот-вот, — кивнул Готард. — С таможней они просто не связываются — под аркой запрещенный товар при всем желании не протащить, обязательно попадешься. И скажу я тебе — на такую дурость ни один контрабандист не сподобится! Ведь единственный товар, который имеет смысл тащить из степи, это «Эльвийская пыль». А за ее ввоз светит пожизненная каторга без всяких поблажек… И какой, по-твоему, идиот согласится тащить такой груз под аркой?

— Таких идиотов нет, — поддержал Готарда трактирщик. — «Эльвийскую пыль» все больше верхом переправляют, ну или в крайнем случае с бегунками… Но никак не через таможню.

— Что за бегунки такие? — тут же полюбопытствовал я.

— Да просто олухи, — поморщился десятник. — Не преступники даже… Обычные люди, которых торговцы дурью подвязывают к своему делу за карточные долги или еще как. И подряжают доставить товар с того берега Леайи.

— Находятся остолопы, что поддаются на уговоры разом расплатиться по долгам, просто смотавшись разок за реку и обратно. Только шансов у них практически нет, — поделился Лигет. — В окрестностях Остмора пять сотен конных егерей расквартировано, чтобы таких вот бегунков ловить.

— И дело свое парни знают! — подхватил десятник. — Всю реку обложили — везде посты, пикеты и разъездные патрули. Мышь не проскочит!

— Угу, — кивнул трактирщик. — Шансов пробраться через кордон практически нет. — И поднял взгляд на потолок: — Потому почти весь поток дури верхом идет. Там, где до контрабанды ни таможенникам, ни егерям не добраться.

— Это как так? — не понял я многозначительных намеков.

— Да очень просто, — усмехнулся Лигет. — Торговцы дурью засылают в степь своих эмиссаров, те закупают «Эльвийскую пыль», возвращаются к границе, мастерят небольшой воздушный шар и, дождавшись попутного ветра, запускают его. Предварительно загрузив десятком фунтов дури и снабдив магическим маячком. И через несколько часов груз уже на территории Империи. Благополучно миновав все кордоны и заставы, приземлился в какой-нибудь глуши. Где его и подберут. И при этом для самих торговцев дурью — почти никакого риска быть пойманными.

— Хитрый способ, — восхитился я изобретательностью местных.

— Понял теперь, почему контрабандистов у нас тут нет? — спросил десятник и сам же ответил: — Потому что при таком раскладе им просто на фиг не сдалась таможня!

— В общем-то понял, — ответил я, сосредоточенно размышляя над здешними реалиями. И, подумав, осторожно заметил: — И все же мне кажется, не все так славно у торговцев дурью. Их воздушный транспорт вряд ли надежен… Демон его знает, куда занесет этот воздушный шар. Замаешься гоняться за ним и искать.

— Это да, — согласился Лигет. — Только торговцы дурью остаются в наваре, даже получив лишь малую часть отправленного. Сколько там, в степи, эта «Эльвийская пыль» стоит? Ну три, ну пять золотых за фунт… Все зависит от жадности сборщиков. У нас же этот же самый фунт, ежели за раз продать, не меньше чем за полсотни уйдет. А если по частям расторговать, то и всю сотенку наварить можно.

— Ничего себе! — присвистнул я. — При такой разнице в цене действительно мало кого будут волновать потери некоторой, даже значительной части груза.

В этот момент распахнулась дверка, отделяющая кухню от зала. И появилась, видимо, та самая Лидия, к которой ранее обращался трактирщик. А может, и не она. Но поднос с едой в руках у девушки был.

И глядя на нее, я окончательно упал духом. Нет, роста она оказалась обычного и телесной мощью не впечатляла. Разве что чуть полновата, на мой вкус… Но смотреть на нее без слез невозможно — до того жалко бедную становится. Косая на правый глаз, лопоухая, нос — как клюв хищной птицы. А улыбаться ей вообще противопоказано! Ибо зубы все кривые: какие внутрь загнуты, а какие наружу торчат. Просто страх смертный во плоти!

— Как же вы здесь живете?! — вырвалось у меня. И сказал уже чуть тише, чтобы не расстраивать бедную девушку: — Тут же милосердный дом для увечных впору открывать, а не трактир!

— Так вот и живем, — буркнул в ответ трактирщик. — Иди, Лидия, иди, — сказал он прислуге, подошедшей к нам и поставившей на стойку поднос.

А Готард зачем-то пнул меня ногой и сделал страшные глаза. Я не стал развивать поднятую было тему страхолюдин, работающих в трактире. Вместо этого отдал должное местному яству — баранине, обжаренной с луком и картофелем. И был приятно удивлен тем, что блюдо оказалось вполне прилично приготовленным. Я с удовольствием умял всю порцию и собрался даже попросить добавки. Но не успел.

— Десятник, там еще отару пригнали, — заглянув в трактир через открытое окошко, обратился к Готарду стражник, при этом глядя почему-то на меня.

— Сейчас будем. — Десятник тут же вылез из-за стойки и поторопил меня: — Идем-идем, а то ведь без нас паром никто не отправит. Не положено.

— Ну раз надо, то идем, конечно. Сколько я должен? — потянувшись за кошелем, спросил я трактирщика.

— Забудь, — отмахнулся тот. — Мне за кормление стражи и служащих таможни из казны деньгу платят.

— Тоже неплохо, — одобрил я подобное радение городских властей о простых служащих. И бодро пошагал следом за Дилэни.

Выйдя из трактира, Готард обернулся:

— Ты это, Стайни, не задевай Лидку. Да, девчонка не красавица, но это не ее вина.

— Да нет проблем, — с удивлением посмотрел я на неожиданного защитника. И полюбопытствовал: — А что ты так о ней беспокоишься?

— Это я не о ней, а о тебе беспокоюсь, — пояснил десятник. — Лигет сам не свой становится, когда над его племянницей потешаются. Запросто может насмешнику красоту с физии свести… Невзирая на его чин.

— Так она ему родня? — озадачился я. — А почему он к магам не обратится, чтобы они девчонке лицо подправили? Неужели у него действительно так плохо идут дела из-за этого постановления городского совета?

— Да просто деньги — это ж такая штука… — с досадой махнул рукой Готард. — Они то есть, то сразу их нет.

— Ну это понятно, — усмехнулся я. — Но все равно, должен же трактир какой-никакой доход приносить?

— Он и приносит, — поморщился десятник. — Просто тут такое дело… Лигет насобирал уже было нужную сумму, чтобы навести племяшке красоту, да тут несчастье — жена у него слегла. Денег на ее лечение целую прорву угрохал. Хотя все равно вытащить Адель не смогли… Да целители сразу ему об этом говорили — мол, нет шансов. А он все надеялся… Шарлатанов-чудотворцев всяких к ней таскал…

— Понятно.

— Такие вот пироги, — вздохнул Готард. — Так что нет у него сейчас полусотни золотом, чтобы Лидке лицо поправить. И неизвестно, когда ему удастся столько скопить…

— Ничего себе! — искренне возмутился я. — Это кто ж такие цены ломит? Лечение-то ведь не самое сложное. Утраченную конечность и то всего за полтора десятка золотых маги берутся восстановить.

— Ну ты сравнил, — хмыкнул мой спутник. — Лицо — это тебе не какая-нибудь там рука или нога. Тут дело край какое серьезное. Особливо для девицы. Просто подправить лицо маги и за десятку золотом берутся, но без гарантий.

— Без каких еще гарантий? — не понял я.

— Что все славно выйдет. Дело-то кропотливое и особого мастерства требует. Причем тут понадобится не только искусный целитель, но также природный эмпат и хороший маг-менталист. Работа эта не на день и не на два, а до тех пор, пока человек не примет новое лицо как свое. А иначе, знающие люди говорят, может случиться что угодно… От тихого помешательства до настоящего безумия.

— Даже не знал о таких сложностях, — признался я. — Тогда, конечно, понятно, отчего целители такую цену запрашивают.

На том наш разговор и закончился. Мы дошли до причала, где нас уже дожидалась целая делегация паромщиков и стражников. Один из стражников сразу протянул десятнику зрительную трубу. Хотя и без нее можно было прекрасно рассмотреть и овечью отару, и перегонщиков на другом берегу Леайи.

— Слаб я что-то стал глазами в последнее время, — немного смущенно признался Готард, принимая из рук подчиненного зрительную трубу и принимаясь разглядывать противоположный берег. И спустя непродолжительное время оповестил: — Это люди братьев Фьюри скот гонят… Два раза паром переправлять придется.

— Что за братья Фьюри? — полюбопытствовал я.

— Да это наши первейшие остморские дельцы, — охотно пояснил десятник. — А знаешь, почему первейшие?

— Нет, — покачал я головой.

— Да потому что умные. Первыми сообразили, что выгоднее наладить полную переработку, чем заниматься забоем скота и поставлять мясо в глубь Империи. Они и из мяса разные копченые вкусности готовят, и шкуры выделывают, и шерстяную нить тянут, и даже костную муку мелют! У них все в ход идет. Оттого и доход на все том же скоте выше, чем у других. Ведь у них целое предприятие, а не какая-то там простая скотобойня или коптильня, как у некоторых!

— Действительно не дураки, — согласился я, мигом оценив перспективы такого предприятия.

— Ну дак, — подтвердил десятник. — Соображение имеют! Всем бы дельцам так. Чтоб и самим богатство наживать, и горожан доброй работой обеспечивать, как это братья делают. Им даже знаки почетных жителей города вручили за заботу о процветании Остмора.

— И что, они еще и сами скот гоняют? — спросил я.

— Ну не сами лично, разумеется, а их люди, — ответил Готард. — Не могут же они зависеть от милости степняков и ждать, пригонят им скот или нет. Да еще по невесть какой цене. Предприятие — это дело такое, каждый день работать должно. Хотя если разобраться, то у всех мало-мальски крупных дельцов свои перегонщики имеются. Да и вообще в Остморе немало предприимчивых людей в межсезонье на тот берег мотаются, скупают скот, а затем на нашем рынке перепродают. Степняки-то весной и летом неохотно овец на продажу гонят. Вот осенью — это да… Тут такое твориться будет — страсть! Скотогонов с самых дальних уголков степи будет прорва! А овец еще больше!

— Куда больше-то? — проворчал я, разглядывая заполненный овцами загон у пристани на противоположном берегу реки.

— Увидишь, — усмехнулся десятник и деловито сказал: — Так, ладно, надо паром проверить да отправить.

Мы вдвоем прошли под аркой стиарха и, подойдя к краю пристани, поднялись на паром по его откидному борту, играющему роль сходней. Перед нами предстала здоровущая штуковина размером сорок на двадцать пять ярдов. И очень крепкая на вид. Внушает уважение.

— Сколько ж на него загрузить можно? — спросил я, окинув взглядом просторную палубу парома.