Хрустальная гробница Богини Володарская Ольга

– Правда, что ли?

– А чего такого? Мне не трудно, а ему удовольствие…

Слышать такое от Ларифан было не просто удивительно, а даже как-то дико. Эве она казалась человеком асексуальным. Не думающим о плотских удовольствиях, только о работе. Бесполым. Быть может, девственным. И совершенно непривлекательным для противоположного пола. А тут оказывается, что Ларифан и замужем была, и с мужчинами спала! Это заставило Эву взглянуть на ассистентку Ганди по-новому. И тут оказалось, что Ларифан совсем не дурнушка. Очень даже миленькая женщина с некрасивым, но живым, приятным лицом: курносым носом, большими наивными глазами, бровями домиком и округлым подбородком. Худенькая – да. Но не костлявая, как Ника. И рост не такой уж маленький. Скорее средний. Просто из-за субтильности, небольшой сутулости и обуви без намека на каблук Ларифан казалась ниже… А из-за веселого, вечно торчащего дыбом ежика волос, подростковых тряпок, кучи сережек в обоих ушах – моложе. На самом деле ей давно перевалило за тридцать. А то и к сороковнику подкатывало. У глаз уже наметились морщинки, а в коротких русых волосах едва заметно поблескивали серебристые нити седины. Правильно говорят: «Маленькая собачка – до старости щенок», вот и Ларифан в свои далеко не юные годы все еще могла сойти за подростка. Хотя бы со спины…

– Ладно, пойдемте, – сказала Ларифан, первой двинувшись по лестнице вверх. – Будем собираться. Я сначала своими вещами займусь, потом к ребятам в комнаты схожу. Главное, в апартаментах Ганди ничего из электроники не забыть. Кое-что напрокат взято, а кое-что рекламному агентству принадлежит…

Она еще что-то говорила, но уже не им, а себе, вслух размышляя о том, с чего стоит начать сборы. Так, бурча себе под нос, и скрылась в арке, ведущей в левое крыло. Дуда с Эвой проводили ее взглядами, после чего стали подниматься выше. Добравшись до верха Южной башни, вошли в «королевские» апартаменты.

– Сейчас твое барахлишко приберем, – бросила Дуда на бегу. Не теряя ни минуты, она кинулась к шкафу, дабы незамедлительно начать сборы. – Потом ко мне пойдем.

– Моим барахлишком занимается Катя. На то она и костюмер. Мне только косметику собрать, украшения, мелочи всякие… – Эва взяла с трюмо массажную щетку и засунула ее в конусообразный футляр, предназначенный именно для того, чтобы в нем хранить и перевозить расчески. – Так что ты можешь отправляться в свой «Эдельвейс» и заниматься своими шмотками. Мне твоя помощь не нужна.

– Никуда я не пойду, – насупилась Дуда, нервно срывая с кронштейна вешалки с одеждой и швыряя их на кровать. – Ты же знаешь, я боюсь. И одна оставаться не собираюсь. – Опустошив шифоньер, она подлетела к груде вещей и, соорудив из нее неаккуратный ком, выпалила: – Говори, куда еще свои тряпки засунула? В комод?

– Дуда, оставь мои тряпки в покое. Ты все равно не знаешь, что в какой чемодан запаковывать. Сейчас я позову Катерину, она все сделает.

– Ладно, как скажешь. Только в мой «Эдельвейс» ты все равно со мной пойдешь. Я туда без сопровождения ни ногой.

– Хорошо, хорошо. Только дай мне несколько минут, чтобы я смогла забрать из ванной комнаты свои причиндалы.

Дуда милостиво кивнула головой, и Эва удалилась в ванную. Пока складывала в специальный сундучок кремы, лосьоны, скрабы, Эдуарда развлекала себя тем, что каталась на кровати. Приведя ее в движение с помощью пульта, она вращалась на ней, как на карусели. Занятие это так ее увлекло, что Дуда не сразу услышала стук в дверь.

– Дуда, черт тебя дери! – прокричала Эва из ванной. – В дверь стучат, неужто не слышишь?

– Слышу, – буркнула та, остановив кровать. – Заходите. Не заперто!

Дверь приоткрылась, и в комнату, немного смущаясь, зашел Антон.

– Здрасте еще раз, – сказал он, не двигаясь дальше порога. – Я к вам.

– Ко мне? – переспросила Дуда.

– К вам. Я в «Эдельвейс» стучался, стучался, мне не открыли, и я подумал, что найду вас тут…

– Нашел, и чего хочешь?

– Можно ваши лыжи взять?

– Пожалуйста, мне не жалко, но ведь у тебя свои есть…

– Ваши для спуска больше подходят. К тому же мои не такие хорошие. – Он натянул перчатки и сделал шаг назад, удаляясь за порог. – Значит, я возьму лыжи?

– Бери.

– Удачи тебе, – сказала Эва, выйдя из ванной. – Смотри, осторожнее там.

– Постараюсь.

Он одарил их скупой улыбкой и закрыл за собой дверь. Раздались его удаляющиеся шаги. Затем все стихло.

– Славный мальчик, – с улыбкой проговорила Эва, проходя в комнату и ставя сундучок на кровать. – Хотя и несколько странный.

– А чего ты хочешь? Каково окружение, таков и он… – Дуда подошла к центральному окну, запрыгнула на его подоконник, достала пачку сигарет и, раскрыв форточку, начала курить. Сделав пару затяжек, она воскликнула: – А отсюда здание аэровокзала видно! Смотри!

Эва подошла к окну, выглянула в него, но никаких зданий, кроме «Голубой скалы», не разглядела. Это говорило о том, что ее зрение гораздо хуже Дудиного. Что, собственно, не было для Эвы неожиданностью, поскольку окулист ей еще год назад выписал очки для дали, но она их категорически не желала носить. Перепробовав кучу дорогущих оправ (золотую от «Диора», платиновую от «Шанель», инкрустированную бриллиантами от «Версаче»), Эва пришла к выводу – очки ей не идут совсем. А от линз у нее глаза слезились. Поэтому Эва продолжала плохо видеть далекие предметы, «прозревая» только наедине с собой: оставаясь одна, она водружала на нос самые обычные очки в легкой титановой оправе и наслаждалась четкой телевизионной картинкой. О своей близорукости она не рассказывала никому. Даже Дуде! Но тут оказалось, что та прекрасно обо всем осведомлена.

– Ладно тебе, расслабься, – хмыкнула Эдуарда, похлопав Эву по плечу. – Если не можешь разглядеть, так не пытайся… А то ты так сощурилась, что у тебя глаза в щелки превратились!

– Я щурюсь? – переполошилась Эва, тут же принявшись разглаживать кожу в уголках глаз.

– Не всегда, но частенько.

– Какой ужас! От этого же морщины появляются!

– Очки надо носить, если плохо видишь…

– Это так сильно заметно?

– Да нет. Просто я очень давно тебя знаю. Раньше ты не щурилась, а теперь начала. Значит, у тебя падает зрение.

– И что мне делать? Очки носить я не хочу, а от линз у меня раздражение.

– Сделай лазерную коррекцию. Это безболезненно и совсем недорого. – Она докурила сигарету до фильтра и, пульнув окурок за окно, вытащила из пачки другую. – Вернемся из Италии и займемся тобой. Глаза подправим, а потом задницу… – Дуда хлопнула Эву пониже спины. – У тебя целлюлит!

– Ты и это заметила?

– Глаз – алмаз, ты же знаешь!

Эва уткнулась головой ей в колени и прошептала сдавленно:

– Я старею.

– Это естественный процесс, никуда не денешься, – с умным видом изрекла Дуда.

– Но я не хочу! И не могу! БОГИНИ не стареют! Они всегда прекрасны и вечно молоды…

– Эва, радость моя, смирись с неизбежным. Через пяток лет тебе придется сойти с Олимпа. Ты и так там задержалась…

– Евангелиста до сих пор выходит на подиум, а она меня старше.

– Тебя тоже будут изредка приглашать…

– И Клаудия Шиффер все еще снимается в рекламных клипах! – Эва подняла глаза на Дуду, в них блестели злые слезы. – А Энди Макдауэлл рекламирует «Л’Ореаль»!

– Антивозрастные кремы от морщин, – напомнила ей Дуда.

– Ну и что! Пусть! Я тоже буду…

– Тогда ты перестанешь быть БОГИНЕЙ. Сама же говоришь, они всегда прекрасны и молоды…

– И что же ты мне предлагаешь? По достижении сорокалетия уйти на пенсию?

– Не на пенсию, а в тень. Исчезнуть. Чтобы мир помнил тебя молодой и прекрасной.

– И чем же я буду в этой тени заниматься?

– Выйди замуж, роди детей, займись семьей. – Дуда взяла ее за подбородок и заглянула в глаза. – Ведь ты давно об этом мечтаешь, я знаю. Любая женщина хочет иметь семью, и ты не исключение…

– Да, я не исключение, да, я мечтаю выйти замуж и родить детей, но я все равно хотела бы работать. Изредка сниматься в клипах. Вести какое-нибудь ток-шоу. Быть может, играть в сериалах…

– Дура ты, Эва!

– Почему это?

– Да потому! – Дуда глубоко затянулась и вышвырнула недокуренную сигарету в форточку. – Вспомни, например, Майкла Джексона. Был КОРОЛЕМ, а кем стал? Посмешищем? Уйди он вовремя, мир запомнил бы его тем талантливым юношей, что пел «Билли Джин» и «Бэд», а сейчас в наших глазах он чудик с отвалившимся носом и извращенными наклонностями! И никто не вспомнит ни одной его новой песни…

– Нашла с кем сравнить! С Майклом!

– Ты, как и он, уникальна. Ты – единственная. Ты – символ. Как… Мэрилин Монро. Как Марлен Дитрих. Как Одри Хепберн.

– Да они же все умерли!

– Но о них все еще помнят. И будут помнить… молодыми и красивыми. Потому что они вовремя ушли…

– Ага, некоторые даже из жизни.

– Все равно. Мэрилин вовремя умерла. Иначе из секс-символа века превратилась бы в посмешище… – Дуда отстраненно посмотрела в окно. – Как и Элвис. Он тоже молодец. Умер молодым и относительно стройным.

– Тебя послушать, так мне тоже лучше отдать концы, – сердито буркнула Эва.

– Это было бы идеальным вариантом…

– Что?

– Шучу, – засмеялась Дуда. – Но ты все равно подумай над моими словами.

Эва раскрыла было рот, чтобы продолжить дискуссию на животрепещущую тему, но Дуда уже потеряла интерес к абстрактным рассуждениям. Она спрыгнула с подоконника и, обняв подругу за плечи, повела вон из комнаты, по пути журча о том, сколько груд платьев и какое дикое количество обуви предстоит им сейчас собрать.

* * *

В час дня все гости «Красной скалы» собрались в гостиной (труп Ганди Антон еще ночью перенес в подвал). Исключение составляла только Ника, которая все еще где-то бродила. Остальные же расселись по диванам и молча стали ожидать того момента, когда в окне, с которого каждый присутствующий не спускал взгляда, появится машина с «Большой земли».

Около получаса прошло, пока заговорил первый человек. Это была Матильда:

– Мы ведь услышим шум самолета, да?

– Наверное, – ответила ей Тома, переведя взгляд с квадрата окна на овал Катиного лица. Костюмерша до этого незаметно ущипнула ее за ягодицу. – Он же низко пролетит.

– Тогда почему тишина?

– Значит, еще рано.

Матильда рывком встала с дивана, подошла к окну, распахнула его и, высунувшись по пояс на улицу, глянула в небо.

– Ничего не видно, – сказала она, но от окна не ушла.

– Облака, – пожала плечами Тома.

– А давайте выпьем, а? – предложила Натуся, которой ее всегдашнее спокойствие стало изменять.

– Не-е-е, – протестующе замахала руками Ладочка. – Я все. Мне вчерашнего хватило…

– Мне тоже, – бросила через плечо Мотя. – До сих пор чистым вермутом писаю.

– А я бы выпила, – подала голос Дуда. – Только чуточку. За удачу.

Получив поддержку хотя бы от одного члена коллектива, Натуся тут же вскочила и бросилась к бару. Бутылок там заметно поубавилось, но все равно спиртного было достаточно, чтобы вдоволь напоить компанию из десяти человек.

– Что будем пить? – спросила Натуся, пробежав глазами по поредевшей батарее бутылок. – Джин с тоником? Или коньячок?

– Предлагаю шотландский виски.

– Фу! – сморщилась она.

– Ничего ты не понимаешь! Это ж эксклюзивный вискарь. Он имеет глубокий вкус с ореховой сладостью…

Но Натуся отмахнулась от Дуды и налила себе коньяку. Остальные тоже не пожелали пить эксклюзивный напиток. Пришлось Дуде дегустировать его в одиночестве. А вот Матильда от спиртного отказалась совсем. Взяв пачку сигарет и зажигалку, она устроилась на подоконнике и закурила, не сводя взгляда с бездонного неба, по которому, подобно маленьким яхтам, плыли пушистые белые облачка.

– Ну что там, Мотя? – окликнула ее Тамара. – Видно что-нибудь?

– Нет, – ответила та, поежившись от холода.

– Опаздывает наш самолетик.

– А может, мы его не заметили? – предположила Ладочка.

– Если даже его бы не заметили, то след в облаках точно увидели бы. Он не сразу проходит…

– А сколько сейчас времени?

– Четверть третьего, – ответила Ларифан, сверяясь с массивными часами «Сейко», обхватывающими тонкое запястье, как наручник. – Поры бы уж…

– Это точно…

Другие ничего не сказали, но красноречиво вздохнули, а Натуся, вытащив из кармана куртки мятую пачку «Беломорканала» (на протяжении многих лет она курила только его, но делала это крайне редко, пытаясь бросить), побежала к окошку дымить. Видя, как все, даже манекеноподобная парикмахерша, занервничали, Дуда нарочито бодро воскликнула:

– Да ладно вам, девочки, раньше времени паниковать! Все будет нормально! Просто самолет по какой-то причине задерживается – такое ж постоянно случается…

– А давай в мои апартаменты сходим, – предложила Эва, измученная ожиданием. – Посмотрим из окна, не прилетел ли он. – Заметив вопросительный взгляд Кати, она пояснила: – Из башни хорошо виден аэровокзал и посадочная полоса… Вдруг мы на самом деле самолет проворонили?

– Ладно, я схожу, – согласилась Дуда и, не медля, поднялась со своего места. – А вы сидите тут и не нервничайте!

– Легко сказать – не нервничайте! – пробурчала Матильда ей вслед. – Меня аж колотит всю.

– Колотит тебя от холода, – насмешливо бросила Тома. – Ты ж уже бог знает сколько у открытого окна стоишь. Сама мерзнешь и нас морозишь! – Она быстрым шагом проследовала к окошку, стащила с подоконника Мотю, оттолкнула Натусю с недокуренной папиросой и закрыла створку. – Все, хватит. Хотите подышать, идите на улицу. А то нам еще ангин для полного счастья не хватало!

Тем временем Дуда успела сбегать в Эвины апартаменты, посмотреть в окно и вернуться. Вернуться ни с чем!

– Нет там никакого самолета! – выпалила она, влетая в гостиную. – И в небе чисто!

Услышав это известие, Эва помрачнела еще больше. Дуда заметила это, но утешить ее ничем не смогла, только развела руками. Остальные женщины тоже впали в уныние, и последующие десять минут все молчали, мрачно попивая спиртное или сок. Но вдруг Матильда, которая опять перетеклась на подоконник, вскричала:

– Мальчишка возвращается!

Все тут же повскакивали со своих мест и бросились к окну. Антон на самом деле возвращался – катил по дорожке, ведущей к дому, мощно отталкиваясь палками. За его плечами был большой рюкзак, а на груди болтался бинокль. Когда парень, сделав резкий вираж, затормозил у крыльца, все высыпали в холл, желая поскорее узнать, чем вызвана задержка рейса Москва – «Горный хрусталь». Не прошло и минуты, как Антон появился на пороге дома, неся в одной руке лыжи, в другой палки.

– Как съездил? – тут же кинулась к нему с интересующим всех вопросом Дуда.

Он не ответил, только неопределенно повел плечом.

– Когда прилетит самолет? – нетерпеливо вскричала Ларифан. – Почему его еще нет?

Антон вытер вспотевшее лицо перчаткой, устало спросил:

– Элена не просыпалась?

– Нет, – ответила Дуда.

– Молодой человек! – гневно вскричала Ларифан. – Перестаньте нас мурыжить! Скажите, что с самолетом? Где он?

– В Москве, наверное…

– Как в Москве?

– И почему «наверное»? – подключилась Эдуарда. – Его что, нет на связи?

Красивые губы Антона сжались в нитку, рот стал жестким.

– Связи нет, – процедил он. – И в этом виноват кто-то из вас.

– Чего-чего?

Антон сорвал с плеч рюкзак, бросил его к своим ногам, раскрыл и, приподняв, перевернул. На мраморный пол тут же высыпалась груда радиодеталей, проводов, шестеренок. Как только последняя гайка с звонким «блямц» приземлилась у ног Эвы, Дуда хмуро спросила:

– Что это?

– Рация, – ответил Антон и, пнув массивным носком лыжного ботинка останки микрофона, добавил: – Ее разбили.

– Кто?

– Кто-то из вас.

– Почему сразу – из нас?

– А кто же еще мог это сделать? Уж не инопланетяне ли, в которых вы так истово верите?

– Да ты подумай, зачем нам это?

– Понятия не имею, – еще суше проговорил Антон.

– Но дверь же запирается! Как кто-то из нас мог туда попасть, если ключ у тебя?

– Она взломана.

– Бли-и-ин, – простонала Дуда. – Что за хрень творится… Ни черта не понимаю!

– Все очень просто и ясно! В бывшей диспетчерской погром. Некто проник туда и разбил всю радиоаппаратуру. – Он сцепил руки на груди и, судя по движению головы, обвел всех взглядом. – Кто-то из вас брал вчера эти лыжи, чтобы добраться до аэровокзала и уничтожить рацию… – Антон, потеряв контроль над собой, шарахнул кулаком по мраморному вазону, украшающему основание лестницы. – Одного не пойму – зачем?

– Чтобы лишить нас единственной возможности связаться с внешним миром, – тихо, едва слышно сказала Эва.

– С каким еще миром? Я же вам говорил – по этой рации можно было связаться только с бортом самолета, и то не всегда.

– Но злоумышленник мог этого и не знать, правда?

Антон не нашел что возразить и молча покачал головой. А Эва, так долго молчавшая, вдруг взахлеб заговорила:

– Среди нас – убийца! Одного человека точно! Но не исключено, что и всех… Кто-то из нас преступник! И этот человек очень не хочет, чтобы его вычислили и посадили в тюрьму. Это значит, что он будет делать все, чтобы избежать наказания… – Эва уже жалела, что начала этот разговор, ибо никогда не могла точно передать свои ощущения. – Я не знаю, чего конкретно этот человек добивается, но у него план. Думаю, ему нужно задержать нас тут подольше. Зачем ему это время? Чтобы сбежать или чтобы убрать нас всех, как свидетелей, – я могу только гадать, но ясно, он разбил рацию, чтобы мы наверняка не смогли послать сигнал SOS…

– Эва, душечка, – прервала ее разом протрезвевшая Тамара, – а ты ничего не забыла? Самолет должен был прилететь независимо от того, работает рация или нет! А коль по ней нельзя связаться с Москвой, то вся твоя теория не стоит выеденного яйца.

– Значит, рацию разбили не вчера, а сегодня, – не сдавала позиций Эва. – А перед этим убийца вышел на связь! Когда самолет вошел в доступное пространство, он передал на борт информацию о том, что здесь, в горах, снежная буря или шквалистый ветер – короче, погода, при которой посадка исключается…

– Зачем он это сделал?

– Чтобы пилот пролетел в город Х, а мы остались в этой снежной ловушке!

Услышав о снежной ловушке, все поежились, будто от холода. Только Ладочка тряхнула своими длинными белокурыми волосами и горячо воскликнула:

– Никто из нас сегодня не покидал дом! Все собирали вещи! Были заняты… А в час собрались в гостиной. Ни у кого из нас не было времени, чтобы добраться туда, выйти на связь, разгромить диспетчерскую и вернуться! Это ж не в соседнюю комнату сходить…

В этот момент в гостиную влетела запыхавшаяся, порозовевшая от солнца и ветра Ника. Была она весела и бодра, а ее замшевая курточка и вельветовые джинсы мокры от снега, видно, все это время она действительно каталась с гор.

– Ой, вы вернулись? – радостно вскричала она, увидев Антона. – А почему один, без охраны? – Ника подлетела к барной стойке и, схватив банку колы, прижала ее к своему разгоряченному лицу. – В смысле, где милиция и прочие представители силовых структур? Когда нас примутся допрашивать? И как скоро начнутся поиски Пола?

– Где вы были? – пропустив мимо ушей все ее реплики, спросил Антон.

– Гуляла. Каталась… – Она хихикнула и откупорила банку колы. – Извините, но я сломала ваш поднос.

– Я не видел вас, когда возвращался.

– Я вас тоже не видела, и что?

– Где вы катались, можете сказать?

– Нет, не могу. Я тут у вас не ориентируюсь.

– Вы не спускались к зданию аэровокзала?

– Конечно, нет! Это очень далеко, а я была поблизости.

– Не так уж и далеко. Час туда, полтора обратно, а вас, насколько я понимаю, не было часа три, а то и больше…

– Вы к чему клоните, не пойму? – нахмурилась Ника, похоже, этот допрос немного подпортил ей настроение.

– Он клонит к тому, что ты единственный человек, кто мог разбить рацию, – ответила за Антона Дуда.

– Какую еще рацию? – сорвалась на крик Ника.

Дуда тут же популярно объяснила Нике, о какой рации идет речь. Визажистка прослушала объяснения довольно спокойно, но стоило Эдуарде замолчать, как она истерично взвизгнула:

– Не смейте! Не смейте вешать на меня это!

– Подожди, Ника, – начала успокаивать ее Натуся, – никто тебя не обвиняет, просто…

– Просто хотим все выяснить, – смущенно улыбнулась Матильда.

– Я тут ни при чем! – еще больше распалилась Ника. – Не разбивала я никакой рации! И уж тем более не убивала твоего ассистента! Я так же, как и вы, хочу домой… – Она с ненавистью швырнула недопитой банкой в толпу. К счастью, ни в кого не попала, только облила светлую куртку Ларифан темной колой. – Да пошли вы все! Что я тут с вами разговариваю…

Выкрикнув эти слова, она бросилась вверх по лестнице и через какое-то время скрылась из виду.

– Человека ни за что обидели, – грустно сказала Натуся, когда худая Никина фигура исчезла в темноте арочного проема.

– Подумаешь, какая нежная, – грубо бросила Тома. – Ничего ей сказать нельзя, сразу из себя оскорбленную невинность строит.

– Да, – поддакнула Ларифан, – реакция странная. И банками незачем было швыряться.

– Нервы сдали, – мудро заметила Натуся. – Мы все на грани, а Ника оказалась самой несдержанной.

– Я бы сказала – больной на голову!

– Если бы тебя обвинили в том, в чем мы ее обвинили, не знаю, как бы ты среагировала.

– Уж банками точно пуляться не стала бы! Ладно, не попала ни в кого, а то не только моя куртка пострадала бы…

Она еще что-то бубнила, пытаясь оттереть кошмарное пятно смоченным слюной носовым платком, но тут опять слово взяла Эва:

– Как думаете, это Ника сделала?

Никто не ответил, но у всех на лицах читался положительный ответ. И только Натуся продолжала защищать Нику:

– Конечно, это не она. Я знаю Нику сто лет, и она ни разу не давала повода подумать о себе плохо. – Заметив, что ее слова никого не убеждают, она, повысив голос, строго сказала: – Нельзя обвинять человека только потому, что у него не все в порядке с нервами и его целый день не было в доме!

– О-кей, – вздохнула Дуда, – давайте замнем…

– Еще чего! – возопила Тома. – А если Ника действительно виновна, что тогда? Дадим ей возможность сбежать? Или позволим прикончить нас всех по очереди?

– А что ты предлагаешь? Заковать ее в кандалы?

– Просто запереть в комнате.

– Ты слышала когда-нибудь о презумпции невиновности?

– Плевать мне на нее! Своя шкура дороже.

– Нельзя так, Тома! – осадила ее Натуся. – Ника наша подруга, мы не можем вести себя с ней по-хамски. – Она развернулась всем телом к Дуде. – Ты, надеюсь, не разделяешь мнения нашей царицы Тамары?

– Нет, – после секундного раздумья ответила та. – Но считаю, что нам надо за Никой приглядывать… На всякий случай.

– Я с этим не спорю. Давайте приглядывать! Но только не надо применять никакого насилия…

– Все, договорились, – оборвала ее Эдуарда. – А теперь начинаем думать, что нам делать. – Она вышла из толпы и, встав ко всем лицом, четко, с расстановкой заговорила: – Самолет не прилетел. Кто в этом виноват, мы не знаем. Не исключено, что погода. Если так, то он будет завтра. Если не так, то все равно завтра. Правильно?

Все тут же уставились на Антона, застывшего, как мраморная скульптура работы какого-нибудь известного флорентийца. Ответа ждали именно от него. Парень на молчаливый призыв откликнулся и задумчиво проговорил:

– Если самолет не прилетел из-за непогоды, то мы можем его прождать и два дня. Силы природы непредсказуемы.

– Глупости! – разгневалась Ларифан. – Мы же не на Северном полюсе! Мы не дрейфуем на льдине, как лейтенант Шмидт! Мы находимся в двух часах езды от города.

– В трех, – поправил ее Антон.

– Да какая разница! Все равно, от цивилизации нас отделяет лишь триста километров. И это значит, что до нас сравнительно легко добраться.

– Нет, очень трудно.

– Да почему?

– Зимой, особенно в такую погоду, как сейчас, с обильным снегом, заморозками ночью и оттепелью днем, дорога леденеет. Ехать по ней все равно что по катку. Только каток ровный, а серпантин извивается.

– Но добраться-то можно?

– Можно, но сложно. Именно это я пытаюсь вам объяснить.

– А я пытаюсь вам объяснить, что мы не так уж безнадежно далеко забрались, чтобы до нас не добрались люди! А если так, то в скором времени милиция и МЧС прибудут сюда. Не на самолете, так на вертолете. Не на вертолете, так на машине.

– Вертолет без особой надобности гонять не будут, а машина сейчас по дороге не пройдет.

– Почему? – вне себя выкрикнула Ларифан.

– А я вам разве еще не сказал? – очень удивился Антон. – Дорогу засыпало. Видно, в горах был небольшой оползень, и путь к «Хрусталю» на сегодняшний момент отрезан.