Хрустальная гробница Богини Володарская Ольга

Глава 2

Пленники гор

Эва проснулась оттого, что Эдуарда, забыв во сне о том, что находится в кровати не одна, забрала себе все одеяло. Без него было прохладно и как-то неуютно, вот Эва и пробудилась. Открыв глаза, она первым делом посмотрела на часы, узнала, что только девять, и тут же вознамерилась улечься обратно, чтобы подремать еще часок. Однако Эдуарда, всегда отличавшаяся чутким сном, услышав возню, выползла из-под горы скомканного одеяла и, уставившись на Эву красными глазами, простонала:

– Пи-и-ить!

Эва сокрушенно покачала головой, но воды подруге подала. Та выпила пол-литровую бутылочку одним глотком и тут же потребовала еще.

– Обойдешься, – буркнула Эва и демонстративно улеглась, накрывшись вырванным из цепких Дудиных лап краешком одеяла. – А если так хочешь, сходи на кухню и сама принеси. В холодильнике больше нет ни одной бутылки.

– Я бы сейчас и из-под крана попила.

– Тогда вперед! В ванную!

– Принеси, будь человеком, – заканючила Дуда. – И таблеточку бы еще… Аспирина, что ли?

Эва выругалась сквозь зубы, но с постели все же встала. Она знала – от Дуды так легко не отделаешься. Особенно когда та с похмелья или просто хворает. При любых приступах недомогания Эдуарда всегда падала на кровать и так правдоподобно изображала смертельно больную, что любое, даже самое ледяное сердце не выдерживало, и его обладатель делал все, о чем просила несчастная, едва живая госпожа Костерина.

– Тебе воду с газом или без? – спросила Эва у артистично стонущей Дуды.

Та, поняв, что ей светит не простая артезианская из-под крана, а минеральная из бутылки, с улыбкой ответила:

– С газом.

Эва накинула поверх длинной шелковой рубашки пеньюар, обулась в домашние туфли с опушкой из лебединых перьев и вышла из комнаты. Глухо постукивая каблуками по устланному коврами полу, прошла по коридору к винтовой лестнице. Спустилась на первый этаж.

В доме по-прежнему стояла тишина. Видно, все еще спали. Эва, преодолев южное крыло и фойе, зашла на кухню. В ней царил беспорядок. Гости «Красной скалы» не подумали за собой убрать, а Антону было не до этого, вот на столе и громоздилась грязная посуда, а в раковине – гора чашек. Брезгливо отпихнув облитый соусом стул, Эва прошла к холодильнику. Распахнула его. В недрах гигантского «Боша» осталось не так много продуктов – прожорливые гости смели большую часть запасов, зато минеральной воды было много, целая упаковка. Эва вытащила ее, поставила на пол и начала сдирать полиэтилен. За этим занятием ее и застал Антон.

– Вам помочь? – спросил он, тихо подойдя и встав за спиной.

– Боже, как вы меня напугали! – охнула Эва, дернувшись всем телом.

– Извините. Я не специально… – Антон почесал босой ступней щиколотку. – Просто я обуться не успел, вот моих шагов и не слышно.

Эва окинула парня взглядом и отметила, что не успел он не только обуться, но и причесаться, а также нацепить свои всегдашние очки. Его светлые глаза при утреннем освещении казались совсем белыми. Смотреть в них было немного жутко, поэтому Эва отвернулась и вновь занялась полиэтиленом.

– Давайте я? – предложил Антон и уселся рядом с ней на корточки. – Я был в холле, когда услышал шум в кухне, думал, это мама вернулась, вот и прибежал…

– Значит, она не вернулась?

– Нет, – ответил он и прикусил губу.

Эва тут же ушла от больной темы.

– А что вы делали в холле в столь ранний час? – спросила она без всякого любопытства, лишь бы что-то сказать.

– Лыжи проверял.

– Какие?

– «Карвинги» вашей подруги Эдуарды.

– Зачем?

– Вчера я заметил под ними лужу, и у меня сложилось впечатление, что их кто-то тайком брал… Ведь хозяйка на них не каталась, правильно?

Эва утвердительно кивнула головой и тут же испуганно выпалила:

– Вы думаете, их брал убийца Ганди?

– Я не уверен, что его убили. Уж очень правдоподобно смерть выглядела… И снегоход очень натурально разбит. И сам покойник так лежал, будто действительно стукнулся о скальный выступ, а на нем самом (я сдул нападавшие снежинки) кровь… – Он освободил бутылки от полиэтиленового плена, протянул одну Эву, вторую откупорил и сделал из нее несколько глотков. – Но ведь зачем-то лыжи брали! И, главное, именно в тот период времени, когда погиб ваш клипмейкер…

– А этим утром их никто не трогал?

– Нет. Стоят сухонькие. И точно на том месте, где вчера, – я запомнил их положение до сантиметра…

Он замолчал, Эва тоже не произносила ни слова. Антон о чем-то размышлял, нахмурив свои красивые брови, а Эве просто нечего было сказать. Когда тишина стала тягостной, она подала голос:

– Ну я пойду. Мне воду надо Дуде отнести. А еще она таблетку просила. У вас нет в аптечке аспирина?

– Таблетки в холодильнике. Там есть специальный ящик под лекарства. Откройте, посмотрите, может, найдете…

Она открыла, посмотрела, нашла. Взяла целую упаковку и уже собралась уходить, как ее окликнул Антон:

– Эва, как вы думаете, с ней ничего не случилось?

Замерев на месте, но не оборачиваясь, чтобы не выдать своей неуверенности, Эва ответила:

– Конечно, нет. С ней все в порядке.

– Почему она тогда не возвращается?

– Быть может, дорогу замело? Или обвал приключился… Такое бывает?

– Да, – тихо ответил он. – В горах всякое бывает…

Ему тоже недоставало уверенности, и Эва, которая уже со вчерашнего вечера начала подозревать неладное, принялась Антона успокаивать, говоря, что не стоит волноваться, что его мать жива-здорова, что все будет хорошо. Получалось у нее косноязычно и не очень убедительно, но парень все же немного успокоился и уже без страдальческих гримас произнес:

– Жаль, что джип разбит. Я бы мог не мучиться, а съездить в поселок… Я бы даже на снегоходе рискнул прокатиться, но и он вдребезги!

– А что, если на лыжах?

– Сложно. И займет очень много времени. А я не могу оставить Элену без присмотра…

– Мы за ней присмотрим.

– Нет, вы не сможете. С ней только мама справляется, ну и я кое-как…

– Вы так о ней говорите, словно она сумасшедшая.

– Она алкоголичка. Причем буйная. Напившись, может наброситься на человека.

– Были случаи? – несказанно удивилась Эва, у которой об Элене сложилось впечатление как о человеке весьма спокойном и добродушном, хотя и слегка странноватом.

– Однажды она накинулась на горничную со сковородой. Пробила ей голову и сломала нос. Когда я бросился ее оттаскивать, она огрела и меня. – Он убрал со лба густую короткую челку и показал Эве шрам у самых корней волос. – Такое с ней редко бывает. Только когда ей не даешь выпить. Поэтому мы больше не отнимаем у нее бутылок. Просто по возможности ограничиваем. Зная, что она терпеть не может виски, выставили его в бар, а ее любимое вино заперли в погреб, в который она не спускается… – Антон насупился, теперь он не казался таким уж взрослым. Самоуверенным тоже не казался. Обычный подросток со своими проблемами и комплексами. – Знали бы вы, скольких трудов нам стоило все это время удерживать Элену в ее комнате! Мы не хотели, чтобы она позорилась… Да и боялись, как бы она на кого из вас не накинулась. Тогда огласки бы не избежать, а компании такая реклама не нужна.

– По-моему, вы преувеличиваете степень Элениной необузданности. Вчера она сидела вместе со всеми, пила вино… И после второго бокала тихо, спокойно уснула.

– Уснула, потому что я ей до этого снотворного дал, только оно позже подействовало. Мама обычно ждет, когда Элена уснет, читает ей, а мне не до этого вчера было, вот я и ушел… – Он посмотрел Эве в глаза, но, вспомнив, что на нем нет черных очков, быстро отвернулся. – Раньше она не была такой. Если и пила, то в меру. А теперь… Неужели ей не стыдно?

– Наверное, нет, раз она пригласила к себе в гости нас.

– Тогда она в завязке была. Она иногда бросает. И сразу начинает всем интересоваться: политикой, искусством, модой. Себя в порядок приводит, какие-нибудь побрякушки покупает, начинает в гости ходить и других звать. Коллекции свои она тоже в трезвом виде создает. Один раз, правда, в запое взялась творить, так матери пришлось за нее перерисовывать. Хорошо хоть она это может!

Эва хотела поинтересоваться у него, где Элена училась (ее изделия произвели на нее впечатление!), но тут в кухню влетела Дуда и с порога заголосила:

– Безобразие! Я там помираю, а она тут лясы точит! – Разъяренная Эдуарда подскочила к Эве и выхватила из ее рук бутылку. – И про таблетки как пить дать забыла!

Эва молча протянула ей пачку аспирина.

– Где мать? – спросила Дуда у Антона после того, как выпила две таблетки и половину бутылки воды. – Вернулась?

– Нет.

– Блин, плохо. И что делать?

– Транспорта у нас нет, так что остается только ждать…

– А если добраться до аэровокзала на лыжах и связаться по рации с бортом самолета? А пилот, в свою очередь, свяжется с милицией или спасателями местного региона…

– Дуда, какая ты молодец! – воскликнула Эва. – Жаль только, что тебе поздно пришло это в голову! Ведь можно было прямо вчера это сделать. Тогда Ольге не пришлось бы ехать в поселок. – Она укоризненно посмотрела на Антона. – Ну а вы-то почему до этого не додумались?

– Потому что это проделать невозможно. Связь появляется только за триста километров до цели. То есть, пока самолет не подлетит на достаточное расстояние, рация мертва.

Эва с Дудой тут же поникли, а Антон, встав с пола и принявшись убирать со стола, спросил у них:

– Во сколько прилетит самолет, знаете?

– После обеда должен, – ответила Дуда.

– Тогда вам пора собирать чемоданы. Вещей-то у вас полно. Да еще техника…

– Нас все равно отсюда не выпустят в ближайшие сутки! Менты ж прилетят. Расследование будет. С обыском и всеми делами…

– Это конечно, но вам все равно лучше чем-то заняться, чтобы убить время. – Он глянул на них из-за плеча. – Работать, я думаю, вы сегодня не намерены?

– Какая уж тут работа!

– Вот я и предлагаю вам сразу после завтрака начать собираться. Можно ж не раскладывать вещи по чемоданам, а просто собрать в одно место – ни один из вас, как заметил, аккуратностью не отличается…

– А чем займешься ты?

– Сейчас приберусь тут, приготовлю вам кофе, проведаю Элену, если она пробудилась, дам ей еще снотворного, чтобы не бродила по дому, а потом поеду к аэровокзалу.

– На чем поедешь?

– На лыжах – больше не на чем!

– Долго там пробудешь?

– Пока самолет не приземлится.

– Зачем же так рано ехать? Он все равно раньше двух не прилетит.

– Как только появится связь с бортом, я обрисую ситуацию и сообщу, что у нас нет транспорта ни для доставки их на место, ни для того, чтобы перевозить два трупа. – Он управился с грязной посудой – собрал ее и засунул в посудомоечную машину. После этого занялся загаженной плитой. – Пусть связываются с ближайшим аэропортом и просят диспетчера передать в городское отделение милиции, что в «Горном хрустале» двое мертвых, которых надо вывозить… Я, кстати, до сих пор не понимаю, кто же будет вести расследование: московские менты или наши.

– Наверное, поделят обязанности, – предположила Дуда. – Смертью И-Кея займутся наши, а Клюва и Ганди ваши… А вообще черт его знает, я в этих делах не смыслю!

– Я тоже.

– Тогда не будем ломать голову, моя и так трещит! – Дуда взяла Эву под руку и повела к выходу. – Мы пошли приводить себя в порядок, – бросила она Антону на ходу. – Это займет где-то час, будь другом, свари к этому времени кофе.

– Ладно, – ответил тот, не отрываясь от своего занятия.

Эдуарда с Эвой вышли в фойе и, не сговариваясь, направились к лыжам. Под ними, как Антон и говорил, луж не было, но Дуда все равно взяла одну и придирчиво осмотрела, как будто могла увидеть отпечатки ног того, кто брал их прошлым вечером. Пока она всматривалась в цветной пластик, Эва передала ей недавний разговор с Антоном. Дуда слушала без внимания, казалось, ее больше занимали собственные мысли. Когда же Эва замолчала, она огляделась по сторонам и, убедившись в том, что поблизости никого нет, шепнула:

– Давай спустимся в подвал.

– Зачем? – охнула Эва, с детства испытывавшая панический страх перед подвальными помещениями. Там, как она знала, водились крысы, пауки, мокрицы. А в том, которое предлагала посетить Дуда, еще и лежали покойники!

– Хочу на трупы посмотреть.

– Какой ужас! Зачем?

– Чтобы убедиться, что ребята действительно погибли в результате несчастных случаев… – Тут из кухни донесся грохот, видно, Антон уронил кастрюлю, и Дуда, дернув Эву за руку, шмыгнула под лестницу. Когда все стихло, она едва слышно заговорила: – Надо обследовать тела. Проверить, нет ли следов борьбы. Под ногтями посмотреть…

– Я не буду этого делать, – яростно прошептала Эва и собралась выйти из укрытия, но Дуда ее остановила.

– Подожди, Эва, – взмолилась она. – Послушай…

– Отстань!

– Ты только со мной спустись. Постой на стреме. А трупами я займусь сама…

– Нет.

– Там не страшно, ты не думай, – не отставала она. – Чисто, просторно, светло. Это тебе не подвалы панельных хрущевок, по которым крысы бегают…

– Нет, нет и нет!

Но, как Эва ни отнекивалась, Дуда все равно ее уговорила. Как всегда!

Злая, хмурая, боязливо посматривающая то по сторонам, то под ноги, Эва спустилась с подругой в подвал (вход в него был как раз под лестницей). Там на самом деле было светло и совсем не страшно. Только очень холодно. Но и это было скорее плюсом, чем минусом, так как при такой температуре хранившиеся в подвале тела могли долго пролежать, не разлагаясь. Однако, несмотря на это, Эва дышала через раз, боясь учуять запах тления. Когда же Дуда ввела ее в то помещение, где на каких-то деревянных ящиках лежали прикрытые простынями тела Клюва и Ганди, она вообще закрыла нос высоким воротом свитера.

– Не придуривайся, – проворчала Дуда, с несвойственным ей бесстрашием подходя к трупам, – тут совсем не пахнет.

Эва оставила ее замечание без внимания, а нос утопила в кашемир еще глубже. Дуда тем временем успела натянуть на руки взятые в чулане уборщицы резиновые перчатки, нависнуть над телом Клюва (его нос вздымал хлопок покрывала и торчал, подобно плавнику акулы) и взяться за край простыни. Было видно, как она боится, но крепится, стараясь не дать страху помешать осуществить задуманное. Упрямства в ней оказалось больше, чем трусости!

– Сейчас я откину простыню, – предупредила Дуда. – Если не хочешь смотреть, отвернись…

Эва тут же повернула шею настолько, насколько возможно, и прикрыла глаза. Тут же она услышала шелест материала и сдавленный вскрик Дуды.

– Что там? – испугалась Эва, шарахнувшись к двери.

– Ничего, – донесся до нее хриплый от волнения голос подруги, – просто труп.

– Чего тогда кричишь?

– Покойников боюсь…

Эва их тоже жутко боялась, но все же решилась открыть глаза. Почему-то темнота, в которую она погрузилась, смежив веки, пугала ее больше. Но, к ее счастью, труп Клюва не был так уж страшен. Худое тело застыло в неестественной позе, лицо как будто ссохлось, рот стал напоминать прорезь для пуговицы – было неприятно смотреть, но увиденное не повергало в ужас. Поэтому Эва смогла взять себя в руки и подойти почти вплотную к трупу. Но как только Дуда взяла Клюва за сухую, закоченевшую руку, намереваясь посмотреть, есть ли что под ногтями, она вновь отбежала к двери, потому как, даже не касаясь покойника, ощутила леденящий холод, исходящий от его кожи. А вот Эдуарда, справившись с первым приступом страха, теперь себя вела вполне спокойно. Деловито, не суетясь, она осмотрела руки покойника, затем перешла к телу и закончила нижними конечностями. Судя по недрогнувшей физиономии и абсолютному молчанию, осмотр ничего не дал.

– Ничего? – на всякий случай спросила Эва.

Дуда мотнула головой и, накрыв Клюва простыней, перешла к другому мертвецу. Сорвала с него покровы. Внутренне готовая к более страшному зрелищу, Эва все равно не сдержала испуганного вздоха. Мертвое лицо Ганди было поистине кошмарно. Левая его половина была вся в запекшейся крови, а вот правая (раньше Эва этого не видела) отливала синевой. Видимо, Ганди сначала стукнулся обо что-то острое, раздробившее ему кость, а затем, падая, сильно ударился о землю. При этом он умер не мгновенно, так как в его мертвых глазах застыла такая мука, а рот был так широко открыт, что у Эвы не вызвал сомнений тот факт, что Ганди, прежде чем отдать богу душу, кричал, испытывая нечеловеческую боль.

– Ужасно, правда? – сглотнув, прошептала Дуда.

– Почему Антон не догадался закрыть ему рот? Теперь ведь уже ничего не сделаешь…

– Не сообразил, наверное. Он же всего лишь подросток…

С этими словами Дуда взялась за «молнию» спортивной куртки Ганди и потянула «собачку» вниз, оголяя шею. Каково же было ее удивление, когда на ней обнаружились сине-багровые кровоподтеки.

– Следы рук, как думаешь? – спросила она у Эвы.

Но та ничем не могла ей помочь, потому что не сумела себя заставить посмотреть на мертвого Ганди еще раз. Тогда Дуда высказала еще одно предположение:

– А может, это просто синяк? Он, наверное, всей правой стороной ударился. Только шею мягкий воротник немного защитил…

– Давай поскорее заканчивай, – поторопила ее Эва – ее легкие стало ломить от недостатка воздуха. – Выводы будешь делать потом…

Судя по участившимся звукам – вжиканью «молний», шелесту материала, глухому стуку опускающихся обратно на ящик мертвых рук, Дуда вняла ее просьбе и ускорила процесс. А через каких-то пару минут до Эвы донесся ее голос:

– Все, можно идти.

Эва не заставила себя ждать – поскакала к выходу, ни разу не оглянувшись. Дуда двинулась следом за ней.

Когда они вышли из холодного подвала, тепло холла показалось им райским. А уж кондиционированный, ароматизированный эвкалиптовым экстрактом воздух – просто божественным! Эва, сорвав с лица ворот свитера, задышала полной грудью. И пока Дуда стаскивала с рук перчатки, только и делала, что вдыхала и выдыхала, прогоняя через исстрадавшиеся легкие живительный кислород. Когда самочувствие нормализовалось, Эва обернулась к Эдуарде с вопросом:

– Ну как? Нашла что-нибудь заслуживающее внимания?

Дуда, к тому времени взявшаяся закрывать дверь подвала, ответила не сразу. Сначала она завершила свое действие, затем медленно развернулась. Еще пару-тройку секунд она стояла, глядя каким-то отстраненным, но в то же время печальным взглядом на Эву, и только после этого мотнула головой.

– Ничего-ничего? – уточнила Эва, обескураженная странноватым поведением подруги.

– Ничего, – как эхо повторила она.

– Тогда пошли?

В очередной раз кивнув, Дуда зашагала прочь от подвальной двери. Эва поспешила за ней. И пока они пересекали холл, пока поднимались по лестнице, пока шествовали по коридору, она дивилась странной неразговорчивости подруги. Предполагая, что та просто никак не может отойти после осмотра трупов, она даже не догадывалась о том, что Дуда молчит, боясь проболтаться о своей находке, – ей не хотелось пугать и расстраивать Эву. А узнай она, на какой именно предмет Эдуарда наткнулась, исследуя тело Ганди, непременно испугалась бы и расстроилась…

И о многом бы задумалась!

Ведь предметом этим была перчатка Пола. Вторая из пары. Левая. Правую они с Антоном нашли в горах рядом с разбитым сноубордом… А левую Ганди крепко сжимал в своей окоченевшей руке.

* * *

К половине одиннадцатого проснулись все гости «Красной скалы». Собрались в вылизанной Антоном кухне, дабы испить кофе. Кроме этого, парень успел наделать бутербродов с пшеничными хлебцами и сварить овсянку. Сухомятка у страдающих похмельем гостей успехом не пользовалась, а вот горячий кофе и теплая молочная каша с маслом пошли на ура. Особо страдающие – Ладочка, чей изнеженный здоровой пищей и жидкостями организм просто отказывался нормально функционировать после вчерашних убойных «бутербродов» из водки и вина, и Матильда, влившая в себя четыре литра мартини, – вообще ни к чему не притрагивались, пили одну воду. Зато Эва ела с аппетитом (а она-то думала, что после вылазки в самодеятельный морг ей крошка в горло не полезет). Впервые за многие годы она наплевала на диету и слопала тарелку овсянки, два бутерброда с жирной ветчиной, две шоколадные вафли, а запила все это не лайт-колой, а обычной, сладкой. Этот жор напал на нее не просто так, а на нервной почве. Такое с ней случалось частенько, но обычно она себя контролировала, объедалась обезжиренным йогуртом, а сегодня не смогла, и не потому, что йогурта не было в наличии, просто нервничала она больше, чем всегда. Не давало покоя дурное предчувствие. Почему-то все сегодняшнее утро ее не покидала уверенность, что никуда они после обеда не улетят. Эва не знала, что именно произойдет и какие такие обстоятельства задержат их здесь, но не сомневалась – из ловушки, в которую они попали, нет выхода. А если и есть, то найдут они его не сегодня…

– Что это с тобой? – обеспокоенно спросила Дуда, заметив непомерный аппетит Эвы. – Тебя будто неделю не кормили…

– Что-то мне тревожно, – поежилась Эва и взяла из пачки еще одну вафлю. – Ничего с собой поделать не могу.

– А сейчас-то чего тревожиться? Все уже позади.

– А вот я в этом не уверена…

– Брось, Эва, через несколько часов здесь будет туча ментов, и мы все сможем расслабиться.

Она очень уверенно говорила, очевидно, именно так и думала, но Эву не убедила.

– Вдруг самолет не прилетит? – прошептала она. – Тогда что?

Дуда поперхнулась овсянкой и, прокашлявшись, возмущенно воскликнула:

– Ты чего фантазируешь? Почему бы ему не прилететь, если уговор был?

– А вдруг нелетная погода?

– Да ты на небо глянь – ни облачка!

– Это сейчас, а к обеду снег пойдет. Вспомни, тут метель всегда начинается как раз во второй половине дня. – Эва все больше волновалась, накручивая сама себя. – А еще в Москве может быть непогода, и тогда самолет просто не вылетит…

– Заткнись, пожалуйста, и не каркай! – вспылила Дуда. – Без твоих мрачных пророчеств тошно!

– Нет, ну а вдруг?

Дуда демонстративно отвернулась от Эвы и заговорила с Матильдой о каких-то пустяках. А в это время в кухню вошла Ларифан. Весь прошлый вечер она проспала, сначала в апартаментах Эвы, а когда они с Дудой вернулись, ушла к себе. Там она приняла таблетку снотворного и до теперешнего момента дрыхла, не реагируя на попытки соседки Ники ее разбудить.

– Проснулась! – обрадовалась Ника и, вскочив со стула, предложила ей занять свое место. – Садись, покушай. Кашка еще осталась…

– Всем привет, – буркнула Ларифан, а вместе того, чтобы сесть, прошла к окну и выглянула в него. – Погода, я надеюсь, летная?

– Погода отличная. Так что предлагаю до отлета погулять.

– Погулять?

– Ну да. – Ника, у которой в последние дни перепады настроения стали наблюдаться все чаще, истерично рассмеялась: – А что тут такого? Кругом красотища, снег. Солнце, ветра нет. Можно подносы взять, – она схватила один из небольших пластиковых прямоугольников, что были сложены стопкой у сушки, – и с горок на них покататься. Все дни ведь в доме просидели…

– Ты, Ника, ничего не забыла? – поджала свои и без того тонкие губки Ларифан, став еще больше похожей на пекинеса. – У нас в подвале два трупа! А один где-то в горах… У нас трагедия, Ника, нам не до катаний…

– Ну мы-то живы, – отмахнулась та (руки ее при этом едва заметно подрагивали). – И потом, разве они воскреснут, если мы будем сидеть тут и плакать?

– Плакать незачем, но и веселиться не стоит! – вступила в их спор Натуся. – Давайте сразу после завтрака пойдем в свои комнаты и соберем вещи…

– А кому собирать нечего?

– Тот поможет Ларифан уложить аппаратуру. Потом передислоцируемся в гостиную или столовую и будем ожидать приезда милиции…

– Вы как хотите, а я тупо ждать не буду, – заупрямилась Ника. – Я так с ума сойду! Лучше погуляю. – Она обвела всех взглядом. – Никто не желает ко мне присоединиться?

Ни один из присутствующих ей не ответил.

– Ну, как хотите, – чуть не плача выкрикнула она. И, крутанув своей маленькой подростковой попкой, выбежала из кухни. Поднос она прихватила с собой.

– Я раньше не замечала за ней такой черствости, – проговорила Катерина, когда Ника скрылась.

– Дело не в черствости, – не согласилась с ней Натуся. – Просто у Ники нервы расшатаны до безобразия. Она живет на антидепрессантах. Отсюда резкие перепады настроения. Вчера над трупом Клюва рыдала, как ненормальная, а сегодня уже резвится…

– Мы все рыдали, – тихо заметила Ладочка, – а теперь и не вспоминаем о нем… Никому нет дела до чужой смерти. Своих близких мы, конечно, оплакиваем, но, если погиб посторонний, каждый из нас в глубине души думает: «Хорошо, что он, а не я…» Все мы сволочи и эгоисты! – Она тряхнула головой и всхлипнула. – Да что это сегодня со мной? Так что-то тошно…

– У тебя похмельно-депрессивный синдром, – поставила диагноз Тома. – У меня каждое утро после пьянки точно такое же состояние.

– И сейчас?

– Сейчас особенно! Сижу вот, вас слушаю и так всех ненави-и-и-ижу! – Заметив, как изменилось выражение Катиного лица, она поспешно добавила: – Всех, кроме тебя, крошка…

– Так, – решительно сказала Дуда, резко встав из-за стола, – пока мы тут не переругались вдрызг, давайте разойдемся! Нервы у всех на пределе, да и похмельно-депрессивный синдром мучает не только Тому, поэтому предлагаю завершить трапезу и разбежаться по комнатам…

И, не дожидаясь какой бы то ни было реакции на свои слова, Дуда прошла к выходу. Эва последовала за ней. Когда достигли фойе, оказалось, что Ларифан тоже покинула кухню. Она семенила следом за Дудой и Эвой, едва поспевая за ними, длинноногими. Нагнав их у основания лестницы, Лара, немного задыхаясь от быстрой ходьбы, спросила:

– А что мне делать с личными вещами Клюва и Ганди, как думаете?

– Надо бы их семьям передать, – высказала свое мнение Эва. – Вдруг они что-то захотят оставить на память…

– Глупости, – фыркнула Дуда. – На кой черт членам их семей трусы с носками? Ценные вещи надо взять, часы, например, или кольца, а барахло выбросить…

– Ценностей ни у того, ни у другого не было, – после секундного раздумья проговорила Ларифан. – Разве что дорогие телефоны, плееры, ноутбуки… А еще у Ганди кожаный пиджак есть. Роскошный. Из крокодила. Ему из Австралии привезли…

– Это такой светло-коричневый? С бахромой на рукавах?

– Он самый. Ганди его обожал. И не снимал с весны по осень. Только зимой менял на дубленку, но и под нее норовил свой австралийский пиджак напялить… Странно, что в день смерти его на нем не было…

– Обязательно возьми, – посоветовала Эва. – Передашь его близким Ганди.

– Некому передавать. У Ганди ни жены, ни детей, а где его родители живут, я понятия не имею…

– Предлагаю похоронить его в нем, – встряла Дуда. – Вон древние египтяне всегда в гроб любимые вещи покойников клали. Чтобы им на том свете порадоваться… – Она хотела развить эту тему, но, заметив, как омрачилось лицо Ларифан при слове «гроб», Дуда быстро переориентировалась: – А у Клюва родственники есть?

– Две бывших жены, одна настоящая и ребенок от какой-то из этих троих. Кажется, от первой… Или от последней. Но не от второй точно…

– Почему точно?

– Потому что его второй женой была я.

– Ты-ы-ы? – хором удивились Дуда с Эвой.

– Я, – спокойно подтвердила Ларифан. – Мы с ним три недели прожили, пока не поняли, что совершили глупость, поженившись. Без скандалов развелись, после поддерживали хорошие отношения. Я его даже к Ганди осветителем пристроила… Потом мы, правда, сильно разругались и в последнее время вне работы совсем не общались.

– Из-за чего разругались-то?

– Козлом Клювик оказался. Хотел свою третью вместо меня ассистенткой пристроить. Она у него дамочка на букву «б», вот он и опасался ее без присмотра оставлять – сам-то часто в разъездах был…

– Но Ганди на уговоры не поддался?

– Нет, конечно. Я ему не столько ассистентка, сколько друг, товарищ и брат. Вернее, сестра. А иногда еще мать и жена.

– Даже так?

– Всякое бывало… Иной раз и сопли вытирать приходилось, когда у него что-то с клипами не выходило, и за ним, больным, ухаживать, и наркоту отнимать… – Она шумно выпустила воздух изо рта. – А когда не с кем ему было перепихнуться, а очень хотелось, я спала с ним…