Колесница времени Степанова Татьяна
— Да, она появилась где-то после полуночи, — сказала Катя.
— Нет, все же талант у нее недюжинный. И на что только женщины в страсти, в ревности способны бывают! Ведь театральный грим освоить очень сложно, а она справилась. Приобрела в театральных магазинах весь этот прикид под Мэрилин Монро, научилась, можно сказать, профессионально делать накладки на бюст и зад, все эти подкладки за щеки, утяжку пластырями, грим на лицо. Она намеренно гримировалась чрезвычайно сильно и грубо, и это сработало. Она была неузнаваема в образе клубного фрика. И в ночные клубы ее пускали в таком виде, не только в «Шараду», но и в другие, куда Данила ходил. Но он в последнее время предпочитал «Шараду», и Раиса Лопырева там присутствовала лично в дни больших вечеринок, чтобы не спускать с него глаз, смотреть, с кем он знакомится, с кем вступает в контакт. И в клубе с самой Лопыревой происходили поразительные метаморфозы. Ведь Раиса Лопырева — настоящая — одевается неброско, косметикой не пользуется, а Марта? Все наоборот — кричащие тряпки, почти бандерша. Лопырева не употребляет алкоголь. А Марта пила в баре клуба, это бармен подтверждает. Каким-то перерождением, раздвоением личности это нельзя назвать. Это была осознанная метаморфоза, камуфляж, к которому она прибегала, чтобы полностью контролировать жизнь Данилы. Потому что отчеты детективов ее уже не удовлетворяли. Она хотела видеть все сама.
— Как он ей изменяет с другими? — спросила Катя.
— Как он живет без нее вне дома. И да, как он ей изменяет. Ведь их связь началась не вчера. А Марта появилась в принципе не так давно. Что стало причиной? На допросе она утверждала, будто сначала реагировала на «распутство» племянника только тем, что устраивала ему сцены ревности. Но ее буквально подкосил его неожиданный роман с Василием Саяновым.
— С первой жертвой?
— С парнем. Вот этого она стерпеть просто не могла. Раиса Лопырева говорит, что она застала Данилу вместе с Саяновым в доме, в Прибрежном. И с этого момента отчеты детективов ее перестали устраивать. Она и раньше преображалась в Марту, и квартиру на Планетной уже снимала в ее образе, но именно тогда, когда Данила начал общаться с Саяновым, Марта Монро извлекла из старого домашнего тайника пистолет «ТТ». Ее сжигала похоть к племяннику, ее душили злоба и ревность. Она ведь ярая гомофобка. Знаешь, она о том, что убила Саянова, даже не сожалеет. Он проводил вечер в «Шараде», она его там и подстерегла. Когда он собрался уезжать, она его убила у машины. Два выстрела. Она всегда делала два выстрела.
— Потому что помнила, как промахнулась тогда на набережной?
— Конечно, она этого не забыла. И того, что в «Мерседесе» осталась стреляная гильза, которую нашли гаишники. Раиса Павловна Лопырева умная баба. Она пыталась просчитать свои шаги. Хотя ей это удавалось не всегда. Страсть, похоть — плохие советчики. После Василия Саянова Данила имел интрижку с Анной Левченко. Бурный роман, даже в туалете клуба любви предавались. А Марта-Лопырева их через стенку из соседней кабины подслушивала. Мы допросили бармена клуба, при нем разговор Марты с Анной Левченко состоялся в баре — Анна хотела писать репортаж для «Живого журнала» о жизни клубных фриков. Ну и Марта-Лопырева обещала ей рассказать о себе и показать свою квартиру. Якобы в том доме на Ленинском проспекте… Она место то знает — назначила Анне встречу там, во дворе, дескать, приезжай, потолкуем у меня дома. И убила.
— Мне коллега-журналист высказывал мысль, что Анне кто-то там назначил встречу.
— Так и есть. Раиса Лопырева, совершая убийства, убирала соперников и соперниц. Когда Данила сошелся с их шофером Фархадом Велихановым — так, от скуки, она решила устранить и его. Она уже не могла остановиться, все это нарастало как снежный ком. Ревность, страсть, с одной стороны, и безнаказанность — с другой. Ее ведь никто не подозревал, ее не поймали. И она уверовала, что так будет всегда. Она отлично знала, когда Фархад машину из сервиса будет перегонять в Прибрежный, а потом, вечером на станцию поедет на велосипеде по той аллее. А там никого нет. Его она убила не в образе Марты Монро. Просто подкараулила на шоссе, ехала на своей машине следом за ним. И на аллее догнала, вышла из машины и выстрелила велосипедисту в спину. Затем сделала контрольный выстрел. И металлоискатель помог найти гильзы там, в грязи. Ну а вскоре на горизонте Данилы объявилась ты. — Лиля посмотрела на Катю. — Мы, конечно, не проявили в этом деле должной осторожности. И это я виновата. Я подвергла тебя риску.
— Я сама взялась тебе помочь.
— Благодаря тебе мы взяли Лопыреву с поличным. — Лиля вздохнула. — Она тебя люто ненавидит. За то, что снова промахнулась. Причем дважды. После того как вы с Данилой посетили Большой театр и ночь провели в «Шараде», она даже не раздумывала, ничего человеческого в ней уже не оставалось — одни слепые инстинкты. Ревность и жажда убийства новой соперницы. Она сразу схватилась за пистолет, выследила тебя и подстерегла возле гаража. Но не получилось убить тебя. А Данила не унялся. После бокса Герман Дорф привез его к тебе, Лопырева снова от ревности сходила с ума — вы же ночь провели под одной крышей, утром ты его в Прибрежный привезла сама. Лопырева это видела, она дома находилась.
Катя вспомнила поцелуй у ворот.
— Ее даже то не остановило в ослеплении ревности и злобы, что Данила ни словом не обмолвился о том, что в тебя стреляли.
— Но я же ему не говорила.
— Вот именно. И разве это не странно, не подозрительно? В человека стреляли, а он молчит. Ты молчишь, другая бы всем растрезвонила. Но Раиса Лопырева такие детали мимо себя пропускала — подозрения, риск. Данила из дома от нее снова к тебе отправился в тот вечер.
— Он так и не позвонил Жене в больницу, потому что был с теткой?
— Она его в постель затащила, завладела им. А он опять к тебе сбежал вечером. И вот этого уже она стерпеть не могла. Она сразу позвонила в детективное агентство, те выслали машину — следить, куда он поехал. Так и есть — к тебе на Фрунзенскую. А затем вы отправились в «Шараду». Когда Лопырева узнала это от детектива, она сама кинулась на «Динамо» преображаться в Марту. И появилась в «Шараде». Наши ее вели от самой квартиры на Планетной. — Лиля усмехнулась. — Коллеги мои, кто за квартирой наблюдал, никак в толк не могли взять — как же она попала в квартиру? Они ведь не видели в тот вечер Марту. Оказалось, Раиса вот что придумала: она никогда не входила в тот дом в своем нормальном образе. Чтобы остаться неузнанной, она приезжала на «Динамо», оставляла свою машину на стоянке в двух кварталах. В машине всегда возила с собой старое пальто, шляпу, даже сумку свою дорогущую прятала в кошелку старушечью. Переодевалась. И так в образе старухи ковыляла к дому. Наши, из Прибрежного, старуху заметили, а потом в квартире зажегся свет. И оттуда вышла уже Марта Монро. Я когда к «Шараде» приехала, хотела задержать ее сразу. Но… она так странно вела себя. Сначала вышла, осмотрела стоянку. Потом ушла в клуб. Затем снова вышла, подошла к твоей машине и как саданет по ней ногой. Сигнализация включилась, а она еще и еще. И я решила — дождемся развязки этой истории. Ты уж прости меня, Катя… опасно все вышло. Она ведь в тот раз могла уже не промахнуться.
— Ты же ее на мушке держала, Лилечка. — Катя через силу улыбнулась. — Зато мы ее взяли.
— Зато взяли. У нее сейчас адвокат. Советы ей дает… Сокрушается, что она всего предусмотреть не могла — много наследила. Вроде осторожничала, переодевалась и гримировалась. А проколов полно — и эти ее детективные агентства, и показания работников «Шарады», пистолет «ТТ» с ее отпечатками, гильзы, металлоискатель и показания таксиста, что ее возил. Она же не в вакууме существовала. Свидетелей, как только мы начали копать, оказалось достаточно. Она не профессиональный киллер, а спятившая от ревности и злобы баба. Так что массу проколов совершила. И это все сейчас лишь на пользу делу, против нее.
— А то давнее происшествие на набережной? — спросила Катя.
— Там же нет убийства. Но суд примет к сведению и то дело. Она вот сейчас утверждает, что инициатором покушения на Марину был ее муж Петр Алексеевич, а она… мол, уже тогда выступала против разврата, за крепкий брак, за здоровую семью. И не могла простить распутства своей сестре. Ей казалось, что так будет лучше, если Петр Алексеевич освободится от своей жены. Дико звучит, но это ее показания: «Я ратовала за брак без обмана и измен». Сестру Марину она называет Мессалиной. Она многие годы ненавидела ее за красоту, завидовала ей — я так считаю. И потом она имела виды на Петра Алексеевича. Все это варилось у них там, в их семейном кипящем бульоне. И вылилось в план убийства сестры. Причем Петр Алексеевич просил все представить так, что это якобы на него покушение — Раиса должна была сестру убить, а его ранить. Но все пошло не так, как они планировали. В результате аварии Петр Кочергин превратился в калеку. А Лопырева на допросах подчеркивает, что не бросила его, вышла за него, выходила его, помогла финансово. И это правда. Это ведь правда, Катя. Тут мы к ней никаких претензий предъявить не можем. Она терпела от мужа побои и не бросала его.
— Они же были связаны общей тайной.
— Можно и так сказать. Но Раиса Лопырева с пеной у рта отстаивает то, что брак для нее — таинство святое. И при этом она спала со своим племянником. Ложь на лжи! И даже правда в ее устах превращается в ложь.
— А что говорит семья на допросах? — спросила Катя.
— Тебя Данила интересует?
— Нет.
— Твоя подружка Женя? — Лиля вздохнула. — Она говорит — они с мужем подозревали, что у Лопыревой — любовник. Такое ведь не скроешь, бабе под шестьдесят… у нее на лице написано, когда она удовлетворена в постели. Только сначала они думали, что это Герман Дорф. Он вообще занятная личность, хотя и оказался ни при чем. Он возит с собой, как выяснилось, пневматический пистолет. На допросе повторном сказал мне, что для самозащиты. Все официально зарегистрировано, мы проверили. Спрашивал меня на допросе — можно ли застрелиться из пневматики… Я ему ответила — если уж очень постараться и если совсем жизнь допечет. Он теперь не у дел, потерял свою работодательницу. Он утверждает, что не догадывался об отношениях Раисы Павловны и ее племянника.
Лопырева долгое время с Данилой вне дома встречалась, у него на квартире. Она и квартиру на «Динамо» сняла именно для встреч. Но когда она совершила первое убийство… Когда убила Саянова, все в ней пошло вразнос. Она к племяннику начала ходить по ночам уже и дома. В общем, твоя Женя догадалась, что брат спит с теткой. А вот насчет убийств они все гнали эти мысли от себя. Тут она, да и они все — Геннадий Савин, Данила, Петр Алексеевич, вполне искренни. К тому же об убийстве Анны Левченко они вообще ничего не знали. И Данила не знал. Он встретился с Анной несколько раз ради секса, потом все связи оборвал и не звонил, не интересовался. Вычеркнул из жизни девчонку. А та своей жизнью расплатилась за то, что они, пусть и недолго, были вместе. Все очень непросто у них в этом доме в Прибрежном. В суде будет о чем поговорить, если суд, конечно, захочет выслушать все и всех… Три человека убиты. Три жизни оборваны, — Лиля покачала головой. — Ревность и страсть — причина и мотив. Так говорит ее адвокат. Ложь и фальшь, чудовищное лицемерие — так я говорю. Только я ведь полицейский. Захочет ли нынешний суд меня слушать? Знаешь, Катя…
— Что?
Что, Лилечка, моя милая подруга… Что?
— Я вот смотрю на все, что сейчас творится, глазами полицейского. И глаза бы мои на это не глядели. Но и закрывать глаза на происходящее я тоже не могу. Ложь, фальшь, лицемерие. И таких, как Раиса Лопырева, полно. Они словно черви из тухлых яиц сейчас повылупились и расплодились. Говорят одно, делают другое. Тотальное вранье. И они перед убийствами не остановятся, нет… Ложь все разъедает, как проказа. И я вот что думаю. Какое-то время мы еще все это потерпим. Как жвачку для мозгов. А потом…
Катя смотрела на подругу. Они сидели в кабинете Пресс-центра. Через час Лиля должна была ехать к судье. Нет, не по делу Раисы Павловны Лопыревой. Там уже крутились шестеренки правосудия — со скрипом, но крутились.
Лиля отправлялась к судье по делу задержанного из Лиги кротких против Содома. Того, о ком как-то уже все подзабыли. Она хотела продлить ему срок содержания под стражей до суда.
— Хочешь, я поеду с тобой? — спросила Катя.
— Нет, там я сама должна. А ты лучше позвони своей подруге.
— Жене?
— Они с мужем возвращаются в Прибрежный, ее отец без присмотра остался. Так что… семья есть семья… Даже вот такая.
— Я позвоню, — пообещала Катя.
Она знала, что сдержит обещание.
Глава 55
У судьи
— Тот ваш свидетель, Мамин-десантник… он уже отказался от своих первоначальных показаний. Он не видел никакого нападения.
— Но женщин избили. Свидетель лжет.
В кабинете судьи майор Лиля Белоручка в полицейском мундире стояла перед столом, за которым в кожаном кресле сидела женщина-судья, старше Лили этак лет на двадцать.
— Ваш свидетель отказался.
— Подозреваемый бил женщину ногой в грудь, издевался. Я настаиваю на том, чтобы он оставался под стражей до суда. Ему будет предъявлено обвинение в хулиганстве.
— У меня ходатайство от его адвоката об освобождении из-под стражи.
— Это поощрение к безнаказанности, — сказала Лиля. — Завтра он и его стая из этой Лиги кротких нападут и изобьют еще кого-нибудь.
Судья молчала.
— Ну, эти потерпевшие из ночного клуба… они ведь тоже не ангелы, — сказала она после паузы. — По сути, это злачное место.
— Но факт хулиганства доказан, женщин избили, обе женщины имеют физический недостаток. При чем тут место, где они работают? Они — потерпевшая сторона. — Лиля смотрела на судью. — Меня в академии учили, что я прежде всего служу закону. А закон есть закон. И любая жертва преступления нуждается в защите и в правосудии. Любой униженный, измордованный, избитый, облитый этой чертовой зеленкой, искалеченный, оскорбленный — любая жертва, невзирая на свою расовую, половую принадлежность, свои политические убеждения или сексуальную ориентацию. Меня так учили, и я давала присягу. Если некому заступиться за потерпевших против этих скотов, избивающих людей, это сделаю я — сотрудник полиции. Меня учили, что в этом мой долг.
— Я с вами абсолютно согласна, — сказала судья и придвинула к себе лист бумаги.
Лиля ждала.
Судья написала что-то на листе и повернула к Лиле.
Выпускайте его из-под стражи, сейчас я ничего не могу сделать.
Через пять минут в здании суда…
Да, через пять минут после сцены в кабинете — уже в туалете «для судей и обслуживающего персонала» майор Лиля Белоручка стояла перед зеркалом над раковиной.
Она смотрела на себя в зеркало — так же, как когда-то и бородатая Кора и Данила — туда, в мутное стекло, отражающее наш мир.
Лиля не могла вспомнить момент, когда она плакала в последний раз. Нет слез для такого дела.
Она смотрела на себя в зеркало — на свой полицейский мундир с иголочки.
А потом с силой ударила кулаком по этой зеркальной глади.
Зеркало не разбилось. Пошли только трещины, трещины, трещины…
Что-то треснуло там, глубоко внутри.
И уже навсегда.
Глава 56
Вечер в настоящем
Время приближалось к девяти вечера, когда рыжего из Лиги кротких выпустили из-под стражи в Прибрежном ОВД. Оперативник вернул ему личные вещи, изъятые при досмотре. Среди прочего — мобильный.
Рыжий из Лиги кротких тут же попытался включить его, но за эти дни батарея без подзарядки села.
— Это, телефон мне дайте! Я позвоню, за мной приедут.
— Пошел вон, — сказал ему дежурный.
Рыжий из Лиги кротких выкатился наружу. Вечером заметно потеплело, и вместе с теплом к реке стянуло дождевые тучи. Дождь начал моросить, а потом хлынул как из ведра.
Рыжий из Лиги кротких шлепал по лужам, оглядывался, чертыхался. Он попытался поймать машину, но машины ехали мимо на большой скорости в дожде, обдавая его грязной водой.
Тогда, свирепея все больше, рыжий из Лиги кротких двинул к автобусной остановке. На общественном транспорте он не перемещался давно уже, предпочитая джипы, однако сейчас выбирать не приходилось.
Автобусы куда-то пропали из-за дождя. Рыжий из Лиги кротких стоял под навесом остановки, в нем закипала злоба.
Тускло светили фонари, прохожих никого, но нет, чьи-то шаги — шлеп, шлеп по лужам.
К автобусной остановке подвалила компания парней. Они возвращались из пивбара, где смотрели по телевизору футбольной матч своей команды. Команда, как обычно, продула, и болельщики, разгоряченные пивом, громко обсуждали моменты игры и от души матерились.
— Прекратите выражаться, молодые люди! — Рыжий из Лиги кротких тут же сделал им замечание.
— Чего?
— Посмотрите на себя — вы пьяные, на языке сплошной мат. На кого вы похожи?
— Да ты сам-то на кого похож, обезьяна рыжая? Чего вяжешься?
— Молчать, я сказал! — бешено крикнул рыжий из Лиги кротких. — Да вы знаете, кто я такой?
Парень, стоявший ближе всех к нему, молча размахнулся и звезданул его под дых. Не вдаваясь уже ни в какие детали, они повалили его и начали бить ногами. Рыжий из Лиги кротких дико орал, а они продолжали бить его, входя в раж все больше и больше от его криков.
Потом, катя его ногами, как футбольный мяч, они спихнули его в лужу на проезжую часть.
Один из парней поставил ему ногу в кроссовке на шею и начал топить его в луже. Рыжий из Лиги кротких захлебывался грязной жижей, он уже не кричал.
И в этот момент возле остановки автобуса притормозило желтое такси, ослепляя фарами нападавших.
— Атас! — крикнул самый молодой из них, и, закрывая лица от света, они разбежались.
Рыжий из Лиги кротких пускал пузыри, он оцепенел от боли и почти уже захлебнулся.
— Да тут драка, вон мужик валяется, — сообщил таксист, обернувшись к своим пассажиркам.
Бородатая Кора и карлица Маришка… да, да, это были они; как обычно по вечерам, они ехали со своей улицы Космонавтов на Ленинградский, в клуб «Шарада» — так вот, они вытягивали шеи, чтобы лучше рассмотреть…
— Тоже избили, — сказала Маришка, — как нас.
— Надо помочь. — Бородатая Кора решительно открыла дверь такси и полезла наружу, под дождь.
Маришка последовала за подругой.
— Ох, да он в воде, он же так захлебнется, ну-ка тащи его за ноги!
С усилием они оттащили мужика от лужи, попытались поднять. Тяжелый боров. Но бородатая Кора была сильной женщиной. И через какое-то время они подняли его — мычащего, грязного, окровавленного — на ноги и, увидев недалеко от остановки автобуса зеленый крестик аптеки, поволокли его туда.
И только уже в аптеке при ярких лампах они обе узнали его.
Рыжий из Лиги кротких сидел на стуле, стонал от боли, вокруг него суетились два фармацевта.
Мутными, заплывшими от побоев глазами он взирал на тех, кто не позволил ему умереть в эту ночь…
Бородатая женщина…
Женщина-карлица…
Он промычал что-то и выплюнул выбитые зубы на пол.
Такси с улицы посигналило — Кора и Маришка опаздывали в клуб, но…
Они не торопились уходить. У рыжего из Лиги кротких были перебиты руки. Ему могла потребоваться помощь, фармацевты из аптеки одни бы не справились, и даже когда приехала «Скорая», лишняя помощь все равно бы понадобилась — ему, этому «кроткому», ратовавшему за «мораль и идеальный порядок», ненавидевшему всех несогласных и вот ставшему по прихоти изменчивой судьбы, в мгновение ока, стонущей обузой.
Бородатая Кора и карлица Маришка это понимали. И дело было вовсе не в каком-то там милосердии или всепрощении, просто они испытали подобное на собственной шкуре. И знали, почем фунт лиха, когда поступают с людьми бесчеловечно.
Читать бесплатно другие книги:
