Колесница времени Степанова Татьяна

Глава 18

При закрытых дверях

Когда Раиса Павловна появилась в супружеской спальне, муж ее Петр Алексеевич уже сидел на своей постели.

Спальня, просторная и со вкусом убранная, имела одну характерную деталь — две кровати, поставленные рядом. Одна — обычная с высокими подушками под розовым атласным покрывалом. А вторая — медицинская, полностью технически оснащенная, как и инвалидное кресло: кнопка управления на пульте, чтобы кровать сама поднималась и позволяла лежащему в ней сесть, металлические скобы на стене и кронштейн с «ухватками», прикрепленный к потолку.

Петр Алексеевич в майке сидел на медицинской кровати. Инвалидное кресло стояло рядом. Он перебрался на кровать из него сам, без посторонней помощи, и момент этот Раиса Павловна не застала.

— Петенька, ты принял лекарство? — заботливо осведомилась Раиса Павловна, садясь за туалетный столик перед зеркалом.

Она начала причесывать свои короткие рыжие волосы.

— Нет, — Петр Алексеевич смотрел на жену.

— Надо выпить.

— Так подай.

— Конечно, сейчас. — Раиса Павловна встала и подошла к комоду — на нем несколько фотографий в рамках. А между фотографиями куча коробок с лекарствами. Она начала вынимать таблетки из гнезд и складывать на фарфоровое блюдце.

— Сейчас принесу тебе чая запить.

— Потом. Подойди сюда.

— Я за чаем на кухню.

— Я сказал, подойди ко мне. — Петр Алексеевич похлопал ладонью по постели, словно приглашая жену присесть.

Она забрала блюдце с таблетками и подошла, протянула таблетки мужу.

Но Петр Алексеевич таблетки проигнорировал. Он левой рукой цепко схватил Раису Павловну за отвороты ее махрового розового халата, в который она обычно облачалась в спальне.

Он рванул ее к себе с невероятной силой и правой рукой внезапно наотмашь ударил по лицу.

— Петя! — Раиса Павловна взвизгнула приглушенно.

Вырвалась, хотела отпрянуть, но Петр Алексеевич приказал:

— Стой где стоишь.

И Раиса Павловна осталась перед ним на месте. И в странной позе — согнув ноги в коленях, чуть присев даже, чтобы он мог дотянуться.

А он ударил ее снова по лицу. Еще и еще.

И кто бы мог предположить из тех, кто видел Раису Павловну Лопыреву публично — в ее офисе в отеле «Москва», за «круглым столом», который она собирала в инициативном комитете для обсуждения животрепещущих, как ей казалось, вопросов, в кабинетах больших начальников, в думских кулуарах, где она так часто раздавала интервью журналистам, — да, кто бы мог предположить, что в супружеской спальне при закрытых дверях она униженно стоит вот так на полусогнутых, едва ли не руки по швам, когда муж-калека бьет ее с такой остервенелой и вроде бы совершенно неоправданной злобой.

За что?

Уж не сошел ли с ума Петр Алексеевич?

— Петя, Петя, Петяяяяяяяяяя…

— Молчи!!

Из носа Раисы Павловны хлынула кровь. И лишь тогда муж ее перестал бить.

— Казнишь меня, как палач. — Раиса Павловна всхлипнула.

— Молчи, морда… мордень…

Петр Алексеевич вытер руку, испачканную в крови и соплях жены, об одеяло. Раиса Павловна, шатаясь, направилась к двери ванной, смежной со спальней. Она умывалась там долго. А на кухню за чаем для мужа уже не пошла.

Потом она вернулась — уже умытая, с примочками на лице, и тихонько разделась — сняла халат, легла на свою кровать, укрывшись до подбородка.

Петр Алексеевич нажал кнопку на пульте, и в спальне погас свет.

Глава 19

Прогулка

Утро началось как-то вяло. Потеплело, но небо все в серых сырых тучах. Завтрак снова накрыли на кухне, но за столом Катя увидела только Женю. А где же все?

— Тете нездоровится, голова разболелась. Гена и Герман уже позавтракали. Папа делает лечебную гимнастику, а это долго в его случае, а Данилу где-то носит. Опять бегает, энергию тратит неуемную.

Так пояснила Женя, наливая Кате черный кофе.

Кате припомнился вчерашний разговор за ужином. И после ужина.

Она уже собиралась идти после ужина к себе, стояла у окна, смотрела в темный сад, Данила подошел к ней сам:

— Не воображай, — сказал он, — я не хотел тебе понравиться.

— Я и не воображаю, — Катя пожала плечами.

— Но нравлюсь я многим.

— Головокружение от успехов.

— А тебе у нас понравилось? — спросил Данила. — Вот здесь?

— Я рада Женю повидать и Петра Алексеевича.

— Но тебе понравилось у нас тут? — настойчиво допытывался Данила.

— Нн-нет. Не очень, — призналась Катя.

— Modus cigitanti, modus dicendi — образ мышления, манера выражаться, да?

— Не в манерах дело.

— Но ты все равно приезжай к нам почаще. И Женьку не оставляй. — Данила смотрел на Катю. — Так ты пойдешь со мной?

— Куда?

— В Большой театр, я же пригласил тебя.

В другой бы раз Катя ответила — это вряд ли. Но сейчас… она ведь обещала Лиле помочь разобраться. А не общаясь со всеми фигурантами это невозможно.

— Я твой номер мобильного из мобилы сестры свистнул, — признался Данила. — Я тебе позвоню, достану билеты. Опера, балет?

— На твое усмотрение, — ответила Катя.

Считай, что я сказала — «да»…

Такая вот беседа после ужина, а утром Данила не появился. Женя предложила, как и вчера, прогуляться.

Они оделись потеплее и вышли за ворота. Прошли по пустой тихой улице и углубились в лес. Женя вела Катю к Москве-реке.

— У Данилы была девушка? — спросила Катя.

— У него все девушки на час. — Женя ногой ворошила палую листву.

— Я к тому, что выходные и праздник, а он дома. И подружку не привез.

— У него подружки не задерживаются. Ты не обращай на него внимания.

— У него ссадины на лице.

— Это из-за бокса. Подпольные матчи на деньги, в ангарах их устраивают. Мафия, конечно, а кто же еще? Я его сколько раз просила. Он не слушает меня. Боюсь, убьют. Там ведь как — сначала бокс на ринге, а потом драка болельщиков.

— Убили твоего шофера, — сказала Катя. — Далеко отсюда то место?

Она прекрасно знала ответ. Но надо, надо говорить о самом важном.

— Возле станции, в другой стороне. Тут наш лес, тут спокойно.

— А мне не по себе что-то, — призналась Катя «доверчиво», — как я про убийство шофера узнала…

— Я стараюсь об этом не думать. Что я могу сделать? Что я могла сделать?

— А выходит, ты — последняя, кто видел его перед смертью, — заметила Катя. — Ты же сказала, что он отдал тебе документы из сервиса?

— Да, Фархад их мне отдал. Я из окна видела — папа с ним в саду разговаривал. А потом спустя какое-то время приехал Герман.

— Он сказал, что твоего шофера не видел в тот вечер. А у Германа кто-то есть?

— У него квартира на Тверской-Ямской, там много всякого народа кружится. Он старается широкие связи поддерживать со всеми, он же пиарщик. Он никогда не был женат. Они с Данилой ходят по клубам. Развлекаются. Холостяки есть холостяки. А что, тебе Герман понравился?

— Очень даже ничего, — усмехнулась Катя, — твоей тете с ним работать, наверное, приятно.

— Он пиарщик, — снова повторила Женя. — Они дьяволу готовы душу продать ради того, чтобы пиар шел и деньги капали. Герман по характеру на мою маму похож.

— На маму? Как это?

— Ну, она тоже любила шум, компании. Всегда вокруг нее большая тусовка — друзья, друзья друзей, мужчины. Папа ненавидел все это — всю эту светскую жизнь. А мама жить без этого не могла, сразу впадала в хандру.

— Красивая женщина.

— Красавица. Я так порой тоскую о ней.

— Я ее помню. Раиса Павловна совсем мало ее напоминает.

— Тетя другая.

— Твой отец быстро женился?

— Он в клиниках почти год лежал после аварии. Потом это кресло инвалидное. Бизнес стал по швам трещать. Мы постепенно разорялись. А тетя Рая имела достаточно своих денег, она уже тогда умела устраиваться к власти поближе. Папу она всегда жалела. А маму… знаешь, она ее осуждала при жизни. Ну, за ее стиль, за поведение…

— За поведение?

— Мама ведь изменяла отцу, — сказала Женя, — и мы об этом знали. И я, и брат. И сам папа. Чего они разводиться-то собрались?

— Но ведь не развелись же.

— Не развелись. А потом мамина смерть все уравняла. — Женя шла, прихрамывая. — Отец женился на тете Рае. Она его и морально поддержала и выходила после аварии, и деньгами тоже… Фактически это все ее — дом, где мы живем, деньги. Папа хорохорится, но он только бумаги подписывает у юристов.

По тропинке они вышли на высокий берег Москвы-реки.

— Хорошо тут у вас, — сказала Катя.

— А ты приезжай почаще, ладно?

Катя обняла подругу за плечи. Они смотрели на темную стылую осеннюю воду. И внезапно…

Нет, описать словами это невозможно.

Словно резкий укол.

Мурашки по спине.

Катя резко обернулась назад.

Стена леса. Голые деревья, а кусты все еще в желтых и багряных листьях.

Мертвая звенящая тишина.

Но в этой тишине…

Катя поклясться была готова: за ними кто-то наблюдает.

Глава 20

Брак — это святое

Герман Дорф стоял за толстым стволом большого раскидистого дерева с морщинистой корой. Он отлично видел и тропинку, и крутой берег Москвы-реки.

Две девушки, вышедшие на прогулку из дома, остановились как раз там, на утоптанной площадке, откуда открывался великолепный вид на реку.

По реке они все вчера мчались на катере, рассекая волны…

А сейчас две девушки стояли на краю обрыва, спиной к Герману Дорфу.

Так что подойди неслышно, протяни руку и столкни.

Обеих вниз.

А потом и сам туда за ними, в вечный покой. Быть может, легче это сделать вместе? Не одному? За компанию?

Некоторые мысли странны сами по себе. Они гибельны и опасны. Но словно крохотный неумолимый бур, они сверлят, и сверлят, и сверлят мозг.

Непреодолимое искушение…

Так и тянет…

Потому что никто, никто, никто не видит.

И не узнает.

Но нет…

Герман Дорф бесшумно попятился и скрылся в кустах орешника. Через пять минут он уже шагал по улице поселка. Вошел на участок, набрав код домофона на панели у калитки.

В саду и в патио — никого. На кухне — звяк, звяк, звякает столовая посуда и шумит вода. Горничная-филиппинка убирает со стола после завтрака.

— Герман, доброе утро.

Дорф обернулся — за его спиной на дорожке сада Раиса Павловна. Он вгляделся в ее лицо. Примочки помогли, но не так, как того хотелось бы. Не полностью.

— Он опять поднял на вас руку? — спросил Герман.

Раиса Павловна дотронулась до виска. Она шла от гаража в сторону дома. В гараже стояла ее машина, но Раиса Павловна в это утро не собиралась никуда уезжать.

— Этому надо положить конец, — сказал Герман.

— Бог простит, — прошептала Раиса Павловна.

— Но это ведь ни в какие ворота, он бьет вас!

— Бог простит. Я прощаю, я прощаю его.

— У вашего мужа с головой не в порядке, — сказал Герман, — и он не такой уж беспомощный, каким хочет казаться.

— Герман, я прошу вас…

— В конце концов, есть специальные учреждения… клиника… вы не хотите поместить его в клинику?

— Он мой муж, — кротко сказала Раиса Павловна. — Герман, поймите, для меня это не просто слова. Все, что я говорю публично, к чему всех призываю. Брак — это святое. Это основа основ. Законный брак — это таинство! Это союз между мужчиной и женщиной, когда двое — одно, что бы там ни выпадало в жизни на их долю. Я верю в это всей душой. Поймите, мы же в церкви с Петей обвенчаны. Это невозможно разорвать. Для меня все это свято. И когда я выступаю, когда беседую с людьми, с общественностью, с нашими активистами, я хочу донести до них частицу моей веры в этом вопросе. Это великие традиционные ценности. И я их разделяю.

Герман смотрел на нее. И странное выражение было на его лице.

— Это невозможно терпеть, Раиса Павловна.

— Я должна терпеть. Я жена своего мужа.

— Домострой какой-то.

— Это не домострой. Это христианское смирение и… я прощаю его, я каждый раз от всего сердца прощаю Петю.

— Ну давайте я с ним поговорю?

— Нет, нет, ни в коем случае.

— Давайте я поговорю с Данилой.

— Я запрещаю вам вмешиваться. И по поводу Данилы… Это вообще не его дело. Это наша жизнь с его отцом, моим мужем. Это наш брачный союз.

— Ну как хотите, — Герман вздохнул.

Он пропустил Раису Павловну на дорожке мимо себя, давая ей пройти к дому. Когда она скрылась за дверью, он сам отправился в гараж.

Пикнув сигнализацией, открыл дверь своего внедорожника, на котором катал всю веселую компанию в яхт-клуб лишь вчера.

Герман осмотрел салон — сколько грязи нанесли гости на коврики. Затем он открыл бардачок.

Достал из кармана куртки пистолет. Созерцал его пару секунд, а потом убрал подальше — вглубь.

У калитки послышались оживленные женские голоса.

Катя и Женя возвращались с прогулки.

Глава 21

Допрос

Как-то все скомкалось — весь этот день. И Катя никак не могла уяснить для себя причину — почему. И отчего так внезапно.

Вроде все шло так хорошо в этом доме — вечернее барбекю, на следующий день катер, потом парадный ужин. И вот сегодня — словно вымерли все.

Они с Женей вернулись с прогулки. В доме — тишина. Раису Павловну и Петра Алексеевича Катя так и не увидела. Потом Женя сообщила, что ее муж Геннадий и Данила скоро куда-то уезжают. «По делам, сказали».

И Катя решила — нечего тут больше ловить и высматривать. Все равно дело застопорилось.

Она объявила Жене, что тоже отбывает — надо засветло домой добраться, а то будут пробки.

Не так уж и далеко от Москвы, то есть совсем рядом — Прибрежный, а пробки лишь на въезде в самый центр, но Катя лукавила. Она решила заехать в ОВД к Лиле Белоручке.

Катя забрала вещи из комнаты, загрузила в багажник своей машины-малышки, Женя открыла автоматические ворота. Подошла к авто, наклонилась и поцеловала Катю в щеку — благо окно опущено.

— Созвонимся. Мы теперь опять будем вместе, да? — она смотрела на Катю с надеждой. — Знаешь, я считаю, если мы после стольких лет встретились вот так случайно — то это чудо. А у меня до этого чудес в жизни совсем не было. Не пропадай, ладно? А, Кать? Увидимся?

— Очень скоро, — пообещала ей Катя.

Она ехала по поселку… не в лучшем настроении. Она ведь обманывала Женю, да… Но вот вопрос: а была ли подруга с ней до конца откровенна?

Но в чем? В своей непричастности к убийству шофера Фархада? Подруга на допросе солгала, а вот Кате — как ей показалось, человеку совершенно «не в теме», она проговорилась. Случайно? Возможно. И не придала этому значения.

Но, с другой стороны, зачем Женьке убивать своего шофера?

Какой-то абсурд в самой постановке этого вопроса.

Мотив? Но какой у Жени мог быть мотив?

Красивый парень этот шофер Фархад. Был ее любовником?

Вот какая версия напрашивается в самый первый момент.

Самая пошлая версия.

Но если не такая, то какая же еще? Вообще, какие мотивы могли быть у людей этого благополучного дома для убийства шофера?

Нет, нет, пока никаких связей. Даже намека на связь.

А с другой стороны — номера телефонов Геннадия Савина и Германа Дорфа в мобильнике первой жертвы.

Но какая связь между Василием Саяновым и шофером Фархадом?

Опять никакой.

Лишь отсутствие гильз на местах преступлений.

Катя позвонила с половины пути Лиле Белоручке. Не ошиблась — та в выходной день в ОВД.

— Я еду от них домой, — доложилась Катя, — через десять минут буду у тебя.

Лиля сидела в своем маленьком кабинете — снова в форме, весьма официальный вид.

— Ты машину где оставила? — спросила она после того, как Катя подробно рассказала ей о событиях последних трех дней.

— Перед отделом.

— Пойдем, уберешь машину во внутренний двор. — Лиля встала.

— А почему?

— Я решила допросить мужа твоей подруги и ее брата. Имею полное право в рамках расследования уголовного дела по убийству. Так вот, оба приедут сегодня. Уже вот сейчас. — Лиля глянула на стенные часы. — Геннадий Савин сказал, что в будние дни он работает. И я пригласила его в выходной. И Данилу Кочергина тоже.

— Ты им звонила? — спросила Катя.

— Да, вчера утром.

— Но мы… мы на катере катались. Данила даже словом не обмолвился, что его в полицию вызывают. И Геннадий тоже, он дома оставался. Но за ужином и речь об этом не шла.

— При тебе, — сказала Лиля. — Мало ли о чем они говорят без тебя.

— А Германа Дорфа ты не станешь вызывать на допрос?

— Позже. Надо как-то обыграть твою информацию, что он приезжал к ним домой в тот вечер. Я вот что думаю — это же был осенний дождливый вечер. Восемь часов, половина девятого. Где их всех носило?