Медаль за город Вашингтон Морозов Владислав

Где-то в той стороне как раз был Зиновьев.

Симонов начал разворачивать машину. В этот момент сильно полыхнуло в джунглях под нами – обломки транспортника достигли грешной земли, и недогоревший керосин из его баков взорвался довольно впечатляющим фейерверком.

– «Рата», ты там как? Жив? – спросил я, не особо надеясь на ответ.

– Пока да, – ответил сдавленный голос Зиновьева и добавил: – Снаряды почти все….

– «Чато», «Рата» слева ниже вас! – доложила «Избушка». – Одна малоразмерная цель, похоже, сбита, а две оставшихся атакуют «Рату»! «Чато», выше вас малоразмерная цель, похоже, заходит на вас!

И практически без паузы: – «Майя» и «Вилли» в воздухе!

«Майя» и «Вилли» – это наши вертолеты. «Майя» – позывной Машки, а «Вилли» – Светки. Почему-то девки сразу согласились на эти позывные из старого немецко-австрийского мультика про одноименную пчелу, хотя я предложил их чисто в порядке прикола.

– «Моска», прикрывай «пчелок» и наводи их на купола! – отдал я приказ Кристинке и спросил Симонова: – Давай за «Ратой».

– Даю, – ответил он.

– «Чато», на вас заходит малоразмерная цель. Похоже, истребитель! – доложила взволнованная «Избушка».

– Понял, – ответил Симонов и резко бросил «Грач» через крыло. – Ща он у меня схлопочет!

У меня желудок поднялся к самому горлу в момент, когда земля и небо за стеклом кабины поменялись местами.

– Не понял, почему нас не облучают радаром, – сказал озабоченный Симонов, ни к кому особо не обращаясь. – У меня вся аппаратура исправна, а ни черта не фиксируется. Уж давно «Рита» должна была орать…

«Рита» – это, если кто не знает, встроенный речевой информатор, автоматически предупреждающий летчиков в бою о всякой бяке. Приятным женским голосом.

В этот момент выше, над самым нашим килем мелькнули две бледно-желтые пушечные трассы. Наш противник то ли промазал, то ли особо и не стремился попасть в нас.

А потом я увидел, как выше нас проносится стремительный силуэт серо-голубого F-16. Кроме подфюзеляжного бака, никаких подвесок на нем видно не было.

– Ракет на нем не видать, – сообщил я. – Так что ты прав.

– Ага, – согласился Симонов. – И радар у него, похоже, неисправен. Нашли кого на сопровождение посылать, уроды. Держись, майор!

Последовал доворот и резкий маневр, после которых наш «Грач» выровнялся.

– Захват, – сказал Симонов без намека на эмоции. – Пошла ракета!

Последовал взрыв впереди нас, рядом с «Файтинг Фалконом».

– Не падает, – констатировал Симонов. – Но ПТБ сбросил, задымил гуще, отворачивает и явно уходит со снижением. Стало быть, задели, подыхать полетел… «Рата», ты где там?

– Здесь я, – ответил Зиновьев.

– Где это «здесь»?

– А буй его знает, я вас не вижу!!

– Снижаемся. Держись, мы щас, – сказал Симонов, доворачивая штурмовик.

– «Чато», «Моска», внимание, – возник в наушниках голос Георгиева. – Три цели правее вас. А с востока на предельно малой высоте подходят на дозвуковой скорости еще четыре малоразмерные цели!

Ну, ни фига же себе! Им тут что, Кубань образца 1943-го или «Битва за Британию», чтобы масштабные воздушные сражения устраивать?

– Ого, – только и сказал Симонов тоном очень занятого человека.

– «Моска», как там «пчелки»? – спросил я Кристинку.

– Подбирают парашютистов.

– Ты еще четыре цели видишь?

– Покамест нет.

– Смотри внимательно.

В этот момент впереди нас наконец возникла дымящаяся точка – «элка» Зиновьева, на хвосте которой висел небольшой, разрисованный серо-зеленым камуфляжем прямокрылый штурмовик А-37 (тоже, видимо, добытый местными ВВС непонятно как и где). От всей души паливший по L-39 из своего встроенного «Минигана» – четко было видно, как трассы пуль зацепляют «элку», только калибр этих самых пуль был явно маловат, и оттого пилотируемый Зиновьевым «продукт социалистического содружества» все еще держался в воздухе. Чуть позади держался еще один «Дрэгонфлай», явно ведомый первого.

– Ну, милые, здравствуйте, – сказал Симонов, приникая башкой к прицелу. – Щас будет общее прогревание организма!

– Я «Моска», – сообщила в этот момент Кристинка. – В натуре, тут еще четверо. Теперь я их вижу. Странные какие-то. Попробую отвлечь их от «пчелок».

– Держись, «Моска», мы щас, – ответил я ей.

Как ни торопился Симонов, мы все-таки не успели. В момент, когда «Су-25» наконец завибрировал от огня четырех стволов встроенной и подкрыльевых пушек, «элка» Зиновьева вспыхнула и перевернулась кабиной вниз, после чего ее полет стал неуправляемым, переходя в падение. Видно было, как улетел фонарь кабины и выстрелило кресло катапульты.

Ведомого А-37 наш огонь буквально разодрал на атомы – маленький штурмовик исчез в облаке взрыва. В обрабатывавшего Зиновьева ведущего попало несколько меньше снарядов, но ему вполне хватило. От левого крыла оторвались какие-то куски, потом из сопел повалило пламя, а затем пилот А-37, решив не испытывать судьбу, катапультировался.

– Кто с чем к нам придет, тот от того и погибнет, – констатировал Симонов и спросил: – Надеюсь, наш героический штрафник остался жив. «Моска», ты где там?

– Киря, я тут, под вами, – доложила Кристинка. Голос у нее был несколько напряженный.

– «Чато», «Моска» на шесть часов левее вас, – доложила «Избушка». – «Майя» и «Вилли» уходят в зону ожидания!

– Вон она, – констатировал Симонов, опрокидывая «Грач» на крыло.

– И что это за хрень? – вырвалось у него через секунду.

Перед нами открылась следующая картина – серебристый «Мустанг» с красной звездочкой на киле висел на хвосте у более чем странного темно-серо-зеленого самолетика (размеры меньше чем даже у А-37, крыло с обратной стреловидностью, горб единственного движка сверху фюзеляжа, никаких номеров и эмблем). Хе-162? «Фольксягер», он же «Саламандер»? В 1945-м и даже чуть позже это был вполне перспективный аэроплан, вот только в воздухе его с конца 1940-х никто не видел. А тут они вдруг свалились на нашу голову, да еще и в таких количествах. Ну ни фига же себе! На хвосте у Дятловой висел второй «призрак из прошлого», а еще два однотипных агрегата держались позади, чуть выше них.

– «Моска», у тебя «Хейнкель» на хвосте! – сообщил я Дятловой.

– «Чато», чего-чего? – не поняла Кристинка. – Мужики, вы там чего курите?

– Эльфийский лист, – ответил Симонов. – Чего те непонятно? «Двадцатка», «мессер» справа, совсем как в кино. Давай, маневрируй энергичнее, я их буду глушить своим главным калибром!

– Шас-щас! – слышал я Кристинкин голос. – Ну иди сюда, мля!

Через секунду она дожала-таки того, кого преследовала. Пулеметные контейнеры под крыльями «Мустанга» замерцали вспышками. «Фольксягер» взорвался, вспучившись облаком обломков.

– Давай в сторону, подруга! У тебя на хвосте еще один «индеец»!

– Поняла!

После этого «Мустанг» выполнил классический в такой ситуации маневр – встал в крутой вираж. Сидящий на хвосте у Кристинки Хе-162, выстрелив несколько раз и не попав, тупо полез за ней, но его пилот явно не читал книжек и не рубился в компьютерные «леталки». «Хейнкель» был маломаневренен и имел скорость много больше «Мустанга». Я с удовлетворением наблюдал, как он наконец закономерно проскакивает вперед истребителя Кристинки. Та не растерялась, последовал доворот и точный огонь пулеметов – и противник потянул к земле дымный след.

В этот момент Симонов уже поймал в прицел вторую пару Хе-162 и прежде, чем они успели что-либо понять, вдарил по ближнему из них из всех точек. Тот красиво взорвался, а его напарник, поняв, что ему больше ничего не светит, на большой скорости спикировал вниз, явно имитируя падение.

– Последний уходит, – доложила «Избушка».

– Фу-у-у! – сказал Симонов тоном крестьянина после молотьбы, выравнивая самолет.

– «Чато», я «Майя», – услышал я в наушниках Машкин голос. – Сообщите, каковы наши дальнейшие действия?

– Спасшихся с «большого» подобрали?

– Троих. Четвертого нашли мертвым.

– Молодец, «Майя». Место падения «Раты» наблюдала?

– Да более-менее.

– Тогда идете туда и подбираете нашего человека, без разницы – живого или мертвого… Поняла?

– Вас поняла, выполняю.

– «Моска», сопроводи «пчелок» до места.

– «Чато», вас поняла, выполняю, – ответила Кристинка.

– Мы уходим или еще поболтаемся? – спросил я у Симонова.

– Горючка пока есть, повреждений нет, – ответил он. – Правда, снарядов мало, но ничего. Думаю, есть смысл покараулить девчонок, а то мало ли.

– Не возражаю, – согласился я и проверил окружающий радиоэфир. Там Эдита Пьеха по-прежнему разорялась про то, как «встретились в водах болгарская роза и югославский жасмин, с левого берега лилию в росах бросил вослед им румын» и «от Украины, Молдовы, России дети советской страны бросили тоже цветы полевые в гребень дунайской волны».

Эта песня помаленьку начинала меня доставать…

Мы нарезали круги в воздухе еще минут двадцать. Но никаких сюрпризов не было.

Потом я увидел идущую над самыми верхушками деревьев пару наших «Беллов», над которыми вился серебристый «Мустанг».

– «Майя» и «Вилли» задание выполнили! – доложила Машка.

– Жив? – спросил я.

– Когда поднимали, пульс был, – ответила Машка. – Сейчас без сознания. Так что скорее, наверное, жив, чем мертв.

– И то ладно, – сказал я и добавил: – Всем бортам! Идем домой! «Избушка», как сядем, сразу вырубай этот концерт по заявкам радиослушателей. Не забудь.

– Так точно, – ответил Георгиев.

Только когда наш «Грач» сел и отрулил к месту, откуда мы стартовали, и мы с Симоновым выбрались из кабин на щербатую бетонку, я понял, как устал за этот вылет.

Хотя я, по идее, ничего такого не делал, а летал фактически в качестве пассажира, мой комбез был мокрым от пота, шея совершенно онемела, а в голове все как-то плыло.

Едва мы вылезли из самолета, как к нам бросились механики донны Ларки. Подцепив штурмовик к грузовику с «водилом», они повлекли его на соседнюю стоянку, где предполагалось оперативно отстыковать «Грачу» консоли и, погрузив его на закрытый трейлер с мощной лебедкой, отвезти аппарат в другое место. По этой площадке не исключался «удар возмездия».

– Поздравляю, Кирилл Михайлович, – сказал я Симонову, снимая шлем. – За один-единственный боевой вылет ты стал асом-Покрышкиным.

– В смысле? – не понял тот, в свою очередь снимая шлем и расстегивая ворот комбинезона.

– По общепринятой во Вторую мировую методике человек, достигший пяти побед в воздушных боях, считается асом…

– А я здесь при чем? – удивился он.

– При том, что у тебя сегодня как раз пять побед – транспортник, F-16, два А-37 и непонятный «Хейнкель».

– Четыре, если по чесноку, – уточнил Симонов, явно что-то припоминая. – «Шестнадцатого» ракета задела, но как он «рухнул, объятый пламенем», мы не видели…

– Да ладно тебе, не мелочись. Транспортник в любом случае за три считается.

– Оно так, – согласился Симонов и добавил: – А интересно, кого все-таки завалил наш штрафник?

Я на это только пожал плечами.

Чуть позднее люди донны Ларки выяснили кое-какие подробности. Оказалось, что «Кузнечик» действительно завалил «мессера» – наш Зиновьев сбил в лобовой атаке вертикально взлетающий AV-8B, он же «Харриер», старый, но довольно грозный аппарат.

Этот «Харриер» попал к местным военным неизвестным способом и долго торчал где-то в ангаре. Приведен в порядок он был за счет товарища Сантоса. Сантос же нанял пилота для этого самолета (и подозреваю, что не только для него одного) – какого-то американца, когда-то служившего в авиации Корпуса Морской Пехоты. Кстати, пилот этого AV-8B так и не сумел воспользоваться катапультой, поскольку был убит в кабине – Зиновьев стрелял довольно точно.

Но это мы узнали потом.

А пока низко над нашими головами прошел «Мустанг» с выпущенными щитками и шасси.

Через несколько минут F-51D, место в кабине которого оперативно занял местный перегонщик, уже взлетел и направился на другой, незасвеченный, аэродром.

А навстречу нам побежала Кристинка, очень напоминавшая в своем подогнанном по фигуре голубом комбинезончике с пистолетом на поясном ремне и белых кроссовках типичную «пин-ап-герл» из старых западных реклам. Довершали сходство волосы, подвязанные косынкой в красно-белый горох.

– Киря! Тарищ майор! – радостно кричала она. – Получилось! Прям как в кино!

Ага, тоже мне «заслуженная ночная ласточка» Татьяна Альбертовна Арнтгольц… Буря эмоций, блин…

– Да не шуми ты так, младший лейтенант Дятлова, – сказал я ей, когда она наконец остановилась рядом с нами и перестала орать. – От лица командования объявляю тебе благодарность и поздравляю с двумя сбитыми…

– Тарищ майор, а чо это были за самолетики? Вы когда сказали, что «Хейнкель» на хвосте, я подумала, что вы шутите…

– Да какие тут шутки. По-моему, самые натуральные «Хейнкели-162», он же «Саламандер», он же «Народный Истребитель». Когда-то – последняя надежда Германа Геринга и всей его гоп-компании…

– А откуда они здесь взялись?

– А эхо войны. Просыпаемся мы, и грохочет над полночью… Ничего удивительного. Если этот наш главный противник Сантос потомок недобитых нацистов, то сдается мне, что это не последний из его сюрпризов. Возможно, у него в поместье танк «Королевский Тигр» припрятан или пара-тройка штурмовых орудий.

– Правда, что ли, тарищ майор? – искренне удивилась Кристинка, сделав большие глаза.

– Да не тупи ты, – сказал ей Симонов. – Не видишь, дядя шутит…

– Увы, – усмехнулся я. – У этого запасливого поганца много чего еще может найтись, раз он уже нашел ранцевые двигатели и реактивные истребители. Но это пока только мои предположения. А ты, младший лейтенант Дятлова, свою пару звездочек честно заслужила, если не на фюзеляж, то на погоны уж точно…

– В смысле? – не поняла Кристинка.

– В том смысле, что по возвращении отпишу на тебя представление о внеочередном звании «лейтенант». Не факт, конечно, что наверху это сразу утвердят, но свое слово я скажу. В общем, как в той песне – вон покатилась вторая звезда к вам на погоны…

– Спасибо, тарищ майор! – все так же радостно отреагировала Кристинка.

Как мало девочке надо для счастья…

В этот момент стал слышен отчетливый звук вертолетных двигателей, и спустя пару минут над полосой зависли выскочившие из-за кромки недалекого леса два «Белла» – один серый, второй серо-зеленый, наши «Майя» и «Вилли».

Подняв тучу пыли, вертушки сели неподалеку от нас. Из них выбрались фигуры в камуфляже. Возглавляли процессию снимавшие на ходу бронежилеты Машка со Светкой в своих пижонских панамках, следом за которыми неспешно тащились Хамретдинов, Алалыкин, Итенберг и Киквидзе, навьюченные снятыми из дверных проемов вертолетов пулеметами и прочей снарягой. Вид у личного состава был несколько усталый.

К вертолетам тут же рванули наперегонки местные механики и резво порулил бензозаправщик.

Работа, что называется, закипела, и не успели экипажи наших «пчелок» поздороваться с нами, как оба оперативно дозаправленных борта уже взлетели в небо и, управляемые ручными молодцами донны Ларки, быстро ушли на другую точку.

– Ну, здорово, красавицы, – приветствовал я Тупикову с Пижамкиной. – Как самочувствие? Порох не подмочили? Пленных сдали?

– Сдали и не подмочили. Их теперь наша ненормальная Анжелка, то есть подполковник Дегтярева на пару с хозяйкой уже, наверное, допрашивают на всю катушку, – доложила Машка. – Очень может быть, что при помощи плоскогубцев и газовой горелки…

– Понятно. А с нашим Зиновьевым чего?

– Чего-чего. Ничего хорошего. Он почти все время без сознания был, хотя крови на нем особо не было. Наверное, поломался при катапультировании. Медики, которые его принимали, сказали, что шансов мало, хотя эти местные коновалы с пэтэушным образованием могут и ошибаться. Мальчишки говорят, что когда его поднимали на борт, он чего-то успел им сказать… Рустик!

– Ну, чего тебе? – поинтересовался Хамретдинов, подходя ближе.

Замечательное соблюдение субординации в разговоре офицера с сержантом, если подумать. Я этот момент отметил для себя, но вслух ничего не сказал – это же Машка, персонально для нее уставов еще не написали…

– Ты когда этого Зиновьева лебедкой на борт поднимал, он чего говорил?

– Сказал – передайте майору, чтобы он семью. Он, мол, обещал…

– И все? – уточнил я.

– Все, и этого-то слышно не было, у него язык, считай, совсем не ворочался.

– Это он про что говорил, тарищ майор? – спросила Светка. – Про какую семью?

– Про свою, ясный перец. Они же у него сосланы за Можай. Боится, что его гибель будет напрасной и родные так и сгниют на киче. Ну, это он, положим, зря волнуется. Представление на снятие судимости мы на него напишем, хоть прижизненное, хоть посмертное… А пока всему личному составу объявляю благодарность от лица командования!

– Служим Российской Федерации! – нестройно произнесли мои подопечные.

– Да, вот еще чего, тарищ майор, – словно вдруг вспомнила что-то Машка. – Один из пилотов с транспортника погиб уже на земле. Он отстреливался от каких-то вооруженных хмырей, которые его окружали. Мы, когда подлетели, окатили их из пулемета. Так они отступили, но этому пилоту все же успели залепить прямо в лоб. Похоже, из снайперской винтовки или чего-то типа того…

– Что за хмыри? – уточнил я.

– По повадкам точно не местные, да рожи у всех косые, азиатские…

– Это китаезы, суки, – констатировал я явный факт.

Опять этот гребаный мастер шаолиня Сэнг из монастыря Фудрянь…

Приятного тут было мало, но этого следовало ожидать. Если этот фигов полковник Сэнг заранее знал о нашей акции на дороге, то и здесь его информаторы вполне могли сработать. Надо донне Ларке доложить, чтобы устроила чистку рядов, что ли. А то прямо-таки невозможно работать из-за стука этих дятлов…

В общем, на этом операция «Воздушный мост», как ее проименовали в документах, была закончена.

Мы погрузились в подъехавшие машины и отбыли «в расположение». То есть в поместье донны Ларки. Чуть позже вслед за нами уехал весь техперсонал, бензозаправщик и прочие машины технических служб, дальновидно отведенные донной Ларкой на другую «точку». На аэродроме осталось несколько часовых по периметру и заранее выкаченный на стоянку и укрытый маскировочной сетью сколоченный загодя из пластика и жести макет «Су-25УБ» (настоящему «Грачу» сразу же отстыковали крылья и увезли его на трейлере), камуфлированный один в один со своим летающим собратом. Метров с пятидесяти и дальше макет был практически не отличим от «живого» аппарата.

Как выяснилось позже, подобная предосторожность оказалась не лишней.

Ближайшей ночью по этой полузаброшенной взлетной полосе ударили две или три крылатые ракеты, засыпавшие аэродром дождем мелкой кассетной гадости с осколочно-шрапнельной и зажигательной «начинкой».

Запущены ракеты были то ли с В-52, то ли с подводной лодки, то ли с наземной установки – штабные эксперты так и не разобрались. Все-таки в условиях отсутствия спутников и прочих средств глобального контроля отслеживать воздушные и морские цели в другом полушарии довольно затруднительно. Явно было только одно – местная армия, похоже, внесла свои пять копеек в успех этого удара. Пара мелких армейских вертолетов висела у горизонта, возможно, подсвечивая цель. А потом они пролетели над объектом удара, видимо, оценивая ущерб. По идее, они должны были удовлетвориться, поскольку макет «Су-25УБ» и кое-какие сохранившиеся строения старого аэродрома ракеты разнесли в щепки. Жертв, к счастью, не было, если не считать одного часового, которого слегка контузило.

Н-да, насолили мы им всем (и пиндосам, и местным армейцам), похоже, серьезно.

Кстати говоря, проверка показала, что подбитый Симоновым F-16 оказался поврежден очень серьезно. До такой степени, что на нем надо было полностью менять двигатель. Ну а поскольку запасного в наше время взять неоткуда, сие означало полное выведение истребителя из строя. То есть про титул аса и пять побед я Симонову ничуточки не соврал.

По прибытии в поместье я привел себя в порядок, наскоро поужинал и, переодевшись в гражданское, направился в большой старый гараж на отшибе, где донна Ларка обычно держала пленных. Требовалось оперативно узнать, что дал допрос захваченных сегодня пиндосов. Если допрос вообще имел место и не остался лишь Машкиной фантазией.

Местный караульный закрыл за мной ворота и скрылся за ведущей внутрь гаража дверью – потопал докладывать обо мне.

А я остался в гаражном боксе, наедине с отодвинутым к дальней стенке, прикрытым чехлом небольшим автомобилем округлых очертаний. Было в его силуэте что-то знакомое. Я подошел ближе и приподнял брезентуху на капоте. Точно, «Фольксваген Жук», старой классической модели из 1960-х. Как много у них тут раритетов рассовано по старым бабушкиным сундукам, и военных и не очень. Кто бы мог подумать, хотя их же тут по лицензии клепали чуть ли не до 1990-х…

За моей спиной скрипнула дверь, и в боксе возникла подполковник Дегтярева. Несмотря на поздний вечер, выглядела она оживленной и, кажется, даже вполне удовлетворенная.

Одета она сегодня была довольно своеобразно. Во всяком случае, я впервые видел ее без традиционного «бронекупальника». Черные туфли практически без каблуков. Волосы зачесаны назад и закреплены то ли гребенкой, то ли заколкой, распахнутый, явно тесноватый, черный пиджак на атласной подкладке с подвернутыми рукавами и укороченные черные брючки с растянутым поясом длиной до щиколоток, удерживающиеся на ее бедрах исключительно с помощью цветастых, стиляжного вида, подтяжек. Ширинка брючек была демонстративно (а может, и вынужденно, по причине несходимости) расстегнута – оттуда наружу торчал тяжелый округлый живот с капельками пота и тянувшейся по его загорелому куполу слева-вверх тоненькой канавкой давно затянувшегося шрама, словно речное русло на рельефном глобусе. Кроме черного кружевного лифчика и таких же трусишек под пиджаком и брючками у Дегтяревой не было ничего. Интересно, она что – в таком виде и пленных допрашивала? Прям порнофильм какой-то, ей-богу…

– Здравствуй, майор, – приветствовала меня Дегтярева и поправила правой рукой полу пиджака на животе – но ее похожее на дыню чрево все равно осталось на виду. Ее левая рука, как обычно украшенная черной перчаткой протеза, неподвижно висела вдоль туловища.

– Вот шляпу вам – и будете вылитая Марлен Дитрих или какая другая актриса из времен Великой депрессии, чечетки и сухого закона, – сказал я вместо приветствия. – И очень бы вы смотрелись, танцуя или даже совокупляясь с мулатом, на фоне, скажем, белого рояля… Если бы не ваше пузо…

Я живо представил и тут же отогнал от себя эту картинку. Ну не любитель я подобной, специфической порнухи, ничего тут не поделаешь…

– И не говори, майор, – вздохнула Дегтярева, присаживаясь на капот того же зачехленного «Фольксвагена» (мебели-то вокруг не было никакой). – Сплошная зеркальная болезнь…

– Какая болезнь? – не понял я. Отчего-то в мозгу вдруг всплыло название «стеклянная болезнь» из старого и дебильного фантастического фильма «Петля Ориона».

– Зеркальная болезнь, – пояснила, мило улыбаясь, Дегтярева. – Это когда свой собственный половой орган можешь видеть только в зеркале. Как в моем случае, из-за мешающего спать и ходить огромного живота, который тяжело и неудобно таскать. Но чего не сделаешь, чтобы доказать кое-кому, что я еще что-то могу… Во всяком случае, майор, я рада, что ты оценил мой внешний вид.

– Да чего я. Это вы тут все умные, а я так, погулять вышел… Вопрос скорее в том, оценили ли ваш обалденный прикид допрашиваемые…

– Оценили, ты уж не сомневайся.

– Ну-ну. И как результаты? Судя по тому, что вид у вас вполне цветущий и довольный, пленных вы убили не сразу или не всех?

– Боже упаси, майор. Пока что мы никого из них пальцем не тронули…

– И что дал допрос? Я имею в виду допрос того, кто нас изначально больше всего интересовал – «представителя заказчика».

– Так я в основном его и допрашивала.

– И что сказал покойник? Надеюсь, доброе слово и развязывающая язык химия сделали свое дело?

– Да он пока что никакой не покойник, и без всякой химии поет как соловей. С одной стороны, на него сегодняшний воздушный бой и прыжок с парашютом на джунгли явно произвели неизгладимое впечатление. А с другой стороны – боится, дурилка, что мы его кокнем.

– А вы, типа, не кокнете?

– Может, и кокну, но позже, если будет такой приказ. Пока пущен слух о том, что экипаж сбитого транспортника в плену у «сапатистов». Нашей хозяйке он все равно не нужен, ни живым, ни мертвым. Или, если наверху вдруг решат, что живой он нам полезнее, переправим его с оказией на нашу милую Родину. Пусть его там крутые спецы плющат и выворачивают наизнанку.

– Садюга вы, товарищ секретный подполковник. И, между прочим, «в плену у сапатистов» звучит почти как «в плену у каннибалов», если не хуже…

– Ну, какая же я садюга. А вот они все тут – да. Однозначно, – усмехнулась Дегтярева и погладила правой ладонью свой живот. Какая-то она слишком веселая была сегодня…

– Понятно. И чего рассказал клиент по сути нашего дела?

– Некоторый запас этих самых зомбированных «универсальных солдат» и «живых мин» наличествует у Сантоса в поместье.

– «Некоторый запас» – это примерно сколько?

– По оценкам американцев, сотни две-три. В основном в состоянии спячки…

– Не слабо. А где он такое их количество держит, интересно знать?

– А у него там оборудованы серьезные подвалы, рассчитанные на атомную войну. Его папаша-параноик то ли рассчитывал пережить всех в случае глобальной войнушки, то ли боялся, что его когда-нибудь будут штурмовать. Придут и будут предъявлять ордер на арест… Во всяком случае, все лабораторное хозяйство Сантос, судя по всему, прячет там. А значит, вам, майор, может прибавиться работенки…

– То есть?

– То есть вам, видимо, надо настраиваться на то, что всех, кто наверху, мы гарантированно выбьем электромагнитным импульсом, а вот то, что под землей, при этом может мало пострадать. Так что готовьтесь вскрывать и выковыривать.

– Ковыряние ковырянию рознь, – сказал я на это. – Можно подумать, Сантос в своем поместье «Линию Маннергейма» построил…

– В смысле? – удивилась Дегтярева. – Ты про какую линию, майор?

– Я про то, что дотов и прочих укреплений у него в поместье, наверное, нет? Или ваши сексоты таки докладывают о бронеколпаках и «спиралях Бруно» под током?

– Да нет, что ты, майор, откуда… Нет там ничего подобного.

– А раз нет, то особых проблем не будет. Вскрыть ничем не прикрытый, пусть даже минированный вход в любое, даже самое мощное, противоатомное убежище не сильно сложно. Особенно при наличии набора необходимых в саперном ремесле средств. У меня такой опыт еще с Долгой Зимы есть, и у нас здесь этих самых средств хоть отбавляй. Так что, если до этого дойдет – вскроем, не сомневайтесь. Меня другое беспокоит – а вдруг ваш заклятый друг Сантос разбудит сотню этих хреновых зомбаков, да и выпустит на нас. Это-то проблемка точно посерьезнее бункеров…

– Это вряд ли, майор.

– Что, даете гарантию?

– Полной гарантии сейчас никто дать не может. Но по всему выходит, что эти «универсальные солдаты» и «живые мины» у Сантоса не имеют, говоря языком недавнего прошлого, никаких «баз данных».

– Это как?

– Их метода, видимо, такова – Сантос поставляет подготовленный материал с настроенными на нейролингвистическое или еще какое подобное программирование мозгами. А вот конкретные установки «настраивают» уже непосредственно в Штатах. Их же там по-разному используют – кого за границей в каком-нибудь воздушном или морском десанте, кого на своей территории в качестве охранников или зондеркоманд. Ты, по-моему, и с теми и с другими уже сталкивался. А «живые мины» они вообще используют избирательно. Так что их применение здесь и сейчас маловероятно…

– А если его припечет? Задействовал же он этих уродов для убийства сестры донны Ларки и ее людей…

– Это не он, а американцы, поскольку их местные кадры из посольства решили, что это «целесообразно для сохранения секретности». Они об этом до сих пор жалеют, поскольку эффект получился прямо противоположный…

– Хорошо. А автоматизированных боевых систем у Сантоса тоже нет? А то ему американские друзья могли их хоть несколько десятков привезти, и эти консервные жестянки – тоже гемор неслабый…

– Про это никто никогда не упоминал. Сантос что – совсем того? Ведь эти автоматические хреновины надо обслуживать, а у него для этого никаких возможностей. Да и не запрашивал он америкосов ни о чем подобном. За это я могу ручаться…

– Ладно, коли так. А о самом главном вы что-нибудь узнали?

– Самое главное – это, по-твоему, что?

– Их пункт назначения. Место базирования на территории США.

– Узнали. Военная база Форт-Браунвуд. Штат Техас, между Эль-Пасо и Хьюстоном. Очень секретная точка, построенная неизвестно во имя чего в 1990—2000-е.

– И что там интересного, на этой базе?

– ВПП высшего класса, чуть ли не пятикилометровая. Базируются транспортные самолеты и несколько стратегических бомбардировщиков. Все транспортные самолеты, прилетавшие за «товаром» к Сантосу, взлетали и садились именно там. Оттуда же «товар» развозится по конкретным местам применения – воинским частям и прочее. Кроме этого там батальон охраны, лабораторный комплекс и правительственный бункер, способный вместить население небольшого города, который, согласно последним данным, законсервирован и не используется. Примерно такое хозяйство.

– После сегодняшнего следующий самолет точно будет?

– А куда они денутся? Вывозить «товар» им все равно надо. Вот только на согласование у них может уйти до двух недель.

– Тогда выходит, что штурм поместья Сантоса придется подгадывать под дату прибытия очередного борта. Ну и планировать заранее захват самолета. Кстати, а чего это пиндосы не пользуются морским транспортом? Приплыли бы солидным конвоем под прикрытием боевых кораблей, погрузили-разгрузили все, что им нужно, и уплыли восвояси.

– Во-первых, это не набеговая операция, как, например, тогда, в Анголе. Тут нужно не просто вторжение в чужую страну, но и захват обширной территории на довольно длительный срок. Прикинь, сколько кораблей и войск надо, чтобы захватить и удерживать порт на период, как ты выражаешься, погрузки-разгрузки, а также на прикрытие транспортных колонн? Ты ведь сам знаешь, что у них (да и ни у кого в мире) сейчас нет возможностей, чтобы перевезти морем и высадить даже бригаду морпехов полного состава. Да и минировано здешнее побережье, ты же про это тоже в курсе…

– Ну да, плюс «неопознанные» подводные лодки и самолеты. Как же, помним, как они пытались отправить на боевое задание авианосец «Рональд Рейган» и он чуть ли не на выходе из порта схлопотал непонятно чью крылатую ракету прямо в полетную палубу. То-то они далеко от побережья никогда не суются и всегда стараются смотать удочки в течение двух-трех дней…

– И ты не забывай, майор, что от ближайшего порта до поместья Сантоса километров сто пятьдесят, да все по непонятно каким дорогам и по местам, где, считай, полное безвластие…

– Это понятно. Получается, такие предположения являются глупыми изначально, поскольку времена не те. Создание условий для захвата самолета нам гарантируют?

– А это уже не наша забота, а хозяйкина. Хотя она обещала, что все будет в ажуре. К тому же на днях Дана должна прилететь. Она и будет координировать финальную стадию операции.

– Ну-ну. Вы только не забывайте, что окончательные цели у нас с вами немного разные. Вам нужны материалы исследований Сантоса, лаборатория, зомбаки и прочее. А нам желательно проникнуть на территорию США и устроить им там похохотать, до полного усеру.

– Про это я как раз помню, майор. Вот только Сантос для нас все же важнее, чем нанесение ущерба америкосам. Все равно глобально с ними без ядерного оружия не разберешься…