Медаль за город Вашингтон Морозов Владислав
Ладно, майор, – добавила Дегтярева, давая понять, что разговор окончен, и, держась за поясницу, тяжело поднялась на ноги. – Поздно уже, а я с этими гадами еще не договорила. Если будет что-то интересное – утром сообщу…
На том мы с ней и разошлись.
Вернувшись в расположение, я с порога увидел, прямо скажем, неожиданную картину – весь личный состав, включая девчонок, сидел за большим столом в служившей нам столовой гостиной особнячка и явно ждал только меня.
На столе я узрел наполненные стаканы с прозрачной жидкостью и разнообразную закуску – открытые мясные и рыбные консервы, местную ветчину с перцем и прочее. Судя по наличию на столе маринованных огурцов и помидоров из числа привезенных нами с собой (стратегический запас!), а также тому, что подчиненные были одеты почти по форме (если тельники и прочие майки в сочетании с камуфлированными портками можно считать за форму), произошло нечто экстраординарное.
– Так, – сказал я. – Старший лейтенант Тупикова, по какому случаю…
И тут я увидел стоящий в конце стола накрытый хлебушком стакан. Причем не каким-нибудь местным изделием из кукурузной или маисовой муки, а российским ржаным сухарем из наших сухпайков. В последний раз я наблюдал такое во вверенном подразделении после гибели Наташки Метельской…
Практически сцена из «В бой идут одни «старики», где мне только оставалось спросить придушенным голосом капитана Титаренко у механика Макарыча: «Кто?»
Но я такого вопроса не задал, поскольку кандидат на роль убиенного Смуглянки у нас нынче был только один….
Так оно и вышло. Оказывается, пока я беседовал по стратегическим вопросам с Дегтяревой, донна Ларка сообщила печальную новость – наш Зиновьев умер-таки в больнице, от обширного внутреннего кровотечения. Организм у него был не особо крепкий, сильно подорванный длительной отсидкой – так что это катапультирование его, по-видимому, доконало. Собственно, катапультироваться не любят и крутые летчики-профессионалы, находящиеся в хорошей физической форме, ведь любое катапультирование неизбежно приводит к травмам и порой очень серьезным. А здесь, да еще с кое-как отремонтированного самолета, кресло никто не проверял лет десять – вообще верная смерть. Да и местные эскулапы те еще «спецы», одно слово – не Военно-Медицинская Академия…
Пришлось мне идти к себе в комнату и облачаться в камуфло с гвардейским знаком на груди, дабы соответствовать моменту.
– Ну что, – сказал я, когда все подняли стаканы со спиртягой. – Помянем нашего покойного товарища. И хотя по прошлой жизни, в которой он носил на погонах большие звезды, мы его не знали, за те недели, что он был вместе с нами, он проявил себя как солдат не хуже других и погиб честной солдатской же смертью…
– А в каком он звании был в прошлой жизни? – поинтересовался Симонов после того, как мы, стоя и не чокаясь, осушили первую. Как я и предполагал, это был слегка разбодяженный спирт, из числа того, что в нашей армии выдают для протирки электрических контактов и оптических осей. У Симонова было какое-то особое, грустно-задумчивое выражение лица, вполне знакомое мне. Летчики и вертолетчики всегда особенно склонны к обдумыванию происшедшего и примериванию обстоятельств прошедших боев на себя. Для них, как ни для кого другого, война – базарная лотерея. Вот они и прикидывают все время – а что, если бы не его, а меня? Интересно, что в глазах сидящей рядом Кристинки Дятловой я особой задумчивости, кроме дежурной скорби, не увидел. Оно и понятно – девочка видела еще мало смертей, и ей, как говаривал Мюллер, наши игры еще нравятся…
– Подполковником он был, – ответил я ему. – А он что – не рассказывал?
– Нет, – сказала сидящая справа от меня Светка, разливая по второй из передаваемого по кругу пузыря. – Он вообще был дядька неразговорчивый, иной раз из него слова лишнего не вытащишь…
– Это оттого, что он в свое время был даже слишком разговорчивым, – пояснил я. – В том числе и на допросах в ГТП…
Все, похоже, все поняли и выпили вторую в полном молчании…
Как говорится, и каждый думал о своей. Ну, или о своем…
– Кстати, – спросил я, хрустя огурцом. – А покойный вообще-то выпивал? А то, может, он на том свете не одобрит подобной тризны по своей персоне?
– Это же обычай, тарищ майор, – сказала Машка. – Так любого погибшего солдата поминать положено. А сам он почти не пил. Говорил, что у него застарелая язва и желудок, потрепанный баландой да хлебом из опилок. Вот поесть он любил, да и табак хороший уважал…
– Стало быть, про баланду он вам все-таки рассказывал, – уточнил я. – А про обстоятельства, в результате которых его занесло в ряды поедателей этой самой баланды, умалчивал? Интересный тип, однако…
– А мы его особо не расспрашивали, а сам он не рассказывал, – сказала Светка. – Кто же про такое спрашивает? От этого же никто не застрахован…
– Что да, то да, от ГТП и вечной мерзлоты зарекаться себе дороже, – сказал я и добавил: – Давайте, товарищи офицеры и сержанты, за то, чтобы нас в эту самую вечную мерзлоту никогда не заносило!
Возражений сей тост не встретил.
В общем, сказать, что мы мало выпили за упокой души рядового Зиновьева, я не могу, но и в серьезную пьянку эти поминки, к счастью, не превратились, в отличие от прошлого раза, когда, помянув Наташку, личный состав сначала пытался петь шлягеры типа «Черный ворон, я не твой», «Что же ты, собака, вместе с танком не сгорел?» или «Хмелел солдат, слеза катилась, хрипел трофейный саксофон, а на груди его светилась медаль за город Вашингтон». А потом Машка Тупикова, нарезавшись в дрова, стала орать, что «пойдет пустить кровь этой фиговой мадам Вейдер!».
Это они так после гибели Метельской начали величать Дегтяреву: «Мадам Вейдер».
В тот раз Светка с Кристинкой повисли у Машки на руках (а она уже успела достать из кобуры ствол), а я, как мог, объяснил пьяной вдребезину девушке, что, во-первых, в роду Скайуокеров была традиция отрубать правую руку, а не левую, как в случае с Дегтяревой, а во-вторых, наша подполковник Дегтярева – в общем-то несчастная женщина, потерявшая на этой войне практически всю семью, на которую давит куча откровенно тупого начальства и запретительных документов и которая вдобавок согласилась на использовании себя в качестве, по сути, морской свинки для научных опытов. И коли так, ее стоит не мочить, а пожалеть…
Как бы там ни было, а Машка, хоть и бухая, этим аргументам вняла. Ладно хоть поминки были в этом же особнячке и спавшая в это время в «женском бунгало» Дегтярева вроде бы ничего не слышала (разумеется, если она не использовала прослушку или ей потом не доложили хозяйкины соглядатаи)…
В общем, все прошло на удивление пристойно, и можно считать, что собственную посмертную реабилитацию и последующее послабление своей семье наш штрафник все-таки заработал, на все сто…
Глава 4. Вызываем огонь на себя. Тайны плохих подземелий
«Умел Ванюша завести, ох и умел!»
Приписывается вдове Ивана Сусанина
Ближайшее будущее. Начало 2020-х. Мексика. Поместье Сантосов. Поздняя осень
Пара наших тяжело нагруженных вертолетов шла на предельно малой высоте в предутренней темноте. На сей раз пилотировали все те же «Беллы» нацепившие ночные очки Симонов и Дятлова, и я надеялся, что они все-таки не размажут всех нас по земле – джунгли проносились в метре-полутора под полозьями вертолетов. В головной вертушке кроме Симонова, меня и неистовой Данки находились Пижамкина, Георгиев, Хамретдинов, Киквидзе, Итенберг, Хучанбергенов и Полупетров. На втором борту, ведомом Кристинкой Дятловой, находились Машка Тупикова, Мамонтов, Алалыкин, Продажный, Проявко, Ивашутин, Гладкин, а также запас боеприпасов и кое-какого специфического оборудования.
Этой ночью все наконец решилось. И самое главное – здоровенный американский военно-транспортный С-17 накануне сел в аэропорту Вилья-Эрмоса, где был вполне успешно и предсказуемо захвачен, после чего от имени его экипажа и сопровождающего «представителя заказчика» было начато то самое, в чем Рольф, по словам Штирлица, понимал «как заяц в геометрии», то есть действо, которое в старых шпионских фильмах обычно именовалось мудреным словом «радиоигра».
Соответственно, теперь тянуть резину дальше смысла уже не имело.
Агент донны Ларки, узнав практически все, что нам требовалось, накануне получил приказ покинуть поместье Сантоса, что он под благовидным предлогом и проделал вчера утром. Почти одновременно в непосредственной близости (чуть ли не у забора особняка) от поместья нами была тайно установлена мощная электромагнитная убивалка. Какая-то сверхновая, якобы заточенная специально в расчете на мощные долговременные укрепления и еще толком не опробованная на живых мишенях разработка, привезенная накануне с милой Родины неистовой Данкой, игриво именовавшаяся «Вольный Ветер» или, сокращенно, «ВВ» (названная так не иначе в честь древней одноименной антититовской оперетки И. Дунаевского). Беречь или особо жалеть в логове Сантоса никто никого не собирался, хотя, как выяснилось, дочь и внучка главгада находились то ли в Мехико, то ли в Акапулько и оказывались чуть ли не единственными, кто соскакивал с карающего конца – но с ними теперь должна была разбираться донна Ларка, если, конечно, захочет. Они все равно в дела своего папаши не были посвящены…
В общем, заряд был подорван нами три часа назад, в два часа ночи по местному времени. После этого мы попрыгали в вертушки и немедленно стартовали на место, куда нам следовало прибыть первыми – раньше донны Ларки с ее головорезами (они выдвигались к месту наземным транспортом) и Дегтяревой с ее непонятной экспресс-лабораторией и прочими причиндалами.
– Подлетаем, товарищ майор, – сообщил с правого кресла Симонов, похожий в своих инфракрасных окулярах на борга из старого фантастического сериала, и вдруг удивленно добавил: – Не понял?!
– Кирилл, чего ты не понял? – спросил я.
– Возле поместья наблюдаю очаги нескольких мелких пожаров, – доложил он. – Интересный какой-то заряд был, мля…
– Дана Васильевна! – заорал я, оборачиваясь в салон, где тесно утрамбовавшись плечом к плечу, сидел, нежно обнимая стволы, экипированный по-боевому личный состав. – Что там за хрень творится?
– Какая хрень? – не поняла сидевшая за моей спиной Данка, облаченная по такому случаю в щегольской новенький камуфляж (под которым у нее, похоже, опять была «суперкольчужка»). Прям настоящий полковник из старой песни, только женского пола…
– Такая хрень. Пилот наблюдает, что возле поместья что-то горит. Твой «Вольный Ветер», он что – вдобавок еще и фугасный помимо того, что электромагнитный?
– Да ничего страшного, – ответила Данка, оборачиваясь ко мне и перекрикивая шум двигателей. – Наверное, кто-нибудь в момент взрыва ехал на машине и куда-нибудь врезался или уронил что-нибудь горючее или взрывооопасное. Такое сплошь и рядом бывает, это, майор, обычные и неизбежные издержки…
– Понял, – ответил я ей. Здорово, если оно так и есть. А то не хотелось бы поганых сюрпризов.
Между тем ночной пейзаж вокруг поместья, уже замаячивший за лобовым стеклом вертолета, не сильно отличался от окружающих джунглей. Та же тьма, хоть глаз выколи, поскольку все источники света капитально выбило электромагнитным импульсом. Над пустынным рейдом Севастополя ни серпа луны, ни огонька… Уже сколько раз это бывало в недавние времена, когда приходилось штурмовать ночью населенные пункты. Танкисты врубают инфракрасные фары и методично ушатывают из своих 125-мм все, что видят. И всегда только так, поскольку сейчас по-другому никто уже не воюет и приказ «занять» или «очистить» означает только одно – уничтожить все, что шевелится. Потому и зачищать потом обычно некого – поутру вокруг только трупы и кучи строительного хлама. И если трупы мешают проезду или чему-то еще, танкисты, опустив отвалы для самоокапывания, сгребают и в ближайшую воронку, а потом иногда трамбуют гусеницами и массой своих машин… Только вот с вертолета мне ночью высаживаться прямо на поле боя как-то не приходилось, ну да надо же когда-нибудь и начинать…
Тьма впереди была все такой же непроглядной. Хотя нет, присмотревшись, я увидел, что какие-то тусклые огоньки там все-таки были. Похоже, впереди действительно что-то горело…
Подлетев в расчетную точку, Симонов стянул с морды лица ночные очки и зажег посадочные фары, осветив двор поместья. Странно, но двор вовсе не был пустынным, как ожидалось. В неярком свете вертолетных фар маячили силуэты машин, лежащие на земле тела и еще непонятно что. Я успел рассмотреть и пару бессмысленно движущихся человеческих фигур, одна из которых слепо шла, другая ползла – явные жертвы недавнего выжигания мозгов.
– Быстро на выход! – скомандовал я, выпрыгивая из кабины, едва вертолетные полозья коснулись травы. – Занимаем оборону!
Вокруг почему-то воняло порохом, горелым железом и топливом. Слышались чьи-то приглушенные вопли и стоны – совершенно неразборчивые.
Пока личный состав выгружался и рассредотачивался в почти полной темноте, приземлилась и вторая вертушка. Из нее полезли орлы, возглавляемые Машкой Тупиковой.
Пилоты погасили огни, но и без посадочных фар, в тусклых отсветах пламени от двух сгоревших почти полностью пикапов были вполне видны валяющиеся вокруг трупы и стоящие в беспорядке автомобили. Трупов было много, наверное несколько десятков, и, что самое интересное, почти все с оружием. Автомашины, как сгоревшие, так и целые, были в пулевых пробоинах, а Ивашутин доложил, что справа от него имеет место быть неглубокая воронка.
У меня от этого пейзажа возникло полное впечатление, что мы попали в какой-то фильм о зомби. Хотя меня зомбаками и кровососами не напугаешь – я в довоенной российской школе успел поработать. А это почти то же самое, что десантирование на неизвестную планету с агрессивной биосферой без скафандра…
Личный состав, адаптируясь в темноте, помаленьку осматривался, слышались приглушенные возгласы, состоявшие в основном из неопределенных глаголов и междометий.
Да, покосило тут всех весьма качественно. Черт-те что и сбоку бантик… Вот только, похоже, «ВВ» сработал в момент, когда у них здесь шла нехилая разборка. А когда сработало, они все утратили контроль над собой и ситуацией и, похоже, перемешались между собой и расползлись вокруг, уже не понимая, чего делают…
– Офицеры и сержант Георгиев, ко мне! – скомандовал я. Через минуту вокруг собрались неистовая Данка, Машка, Светка, Симонов с Кристинкой и Георгиев с уже открытым «чемодано-радаром» в руках.
– Серый, как там? – спросил я у него, имея в виду показания прибора.
– Вокруг много живых объектов, чьи жизненные показатели прибор оценивает менее чем в 40 %, все они неподвижные, – доложил Георгиев. – Кроме того, вокруг фиксируется несколько объектов, которые оцениваются как вполне себе живые. Вот только двигаются они медленно и бессмысленно. Похоже на полную потерю ориентировки…
Понятно. Часть клиентов кончается, а те, кому «посчастливилось», действительно ведут себя как зомби. Привычная картинка после применения подобных боеприпасов.
В темноте, в стороне от нас, кто-то громко и стонуще заорал.
– Да отгребись ты от меня, козел! – рявкнули в ответ. Потом хлопнул выстрел из пистолета с глушителем, и все стихло.
– Эй там, не стрелять! – крикнул я.
– Да тут один недогорелый меня за ногу пытался схватить, – сообщил из темноты виноватый голос вроде бы Итенберга. – Пришлось, тарищ майор!
– Ладно, – согласился я. – Значит, так. Кирилл, Кристина!
– Да, тарищ майор!
– Мы сейчас помаленьку пойдем вперед. Вы пока останетесь у вертушек. Неизвестно, как там все сложится, вдруг да придется сматываться. Поэтому ждете, пока приедет наша хозяйка со своими людьми. Когда она явится – можете присоединиться к нам или ждать нас здесь. На ваше усмотрение. Всех чужих, демонстрирующих агрессивные намерения, отстреливать. Сержант Гладкин!
– Здесь! – возник из темноты силуэт с «Печенегом» наперевес.
– Пока останешься у вертушек, в распоряжении лейтенанта Симонова. Далее – по обстановке. И смотреть мне в оба!
– Так точно!
– Теперь дальше, – продолжил я. – Дана Васильевна, а вам таки не кажется, что наш «Вольный Ветер» сработал в момент, когда некая конкурирующая с нами организация уже вовсю штурмовала поместье сильно интересующего нас лица?
– Очень может быть, – пожала она плечами.
– Сержант Хамретдинов!
– Да, тарищ майор!
– Быстренько осмотри ближние трупы!
– Так точно!
– Ну, и что можешь сказать? – спросил я его через пару минут.
– Много европеоидов и негров в сером и песочном пиксельном камуфле штатовского образца, но часть мертвяков или почти мертвяков – косоглазые, – доложил Рустик. – Явные азиаты!
– Ничего не напоминает? – спросил я у неистовой Данки. – По-моему, чертов полковник Сэнг опять успел раньше, но не учел одно маленькое обстоятельство. А именно наш штурм и применение этого убойного «ВВ»…
– Я этого козла Екамасова из здешнего военного атташата на фашистский крест порву, – искренне пообещала Данка, сдвигая камуфляжный кепарь на затылок. По-моему, она сильно разозлилась.
– А это точно он? – уточнил я.
– А кому больше-то? – вздохнула Данка. – Если утечка не из посольства, тогда остаются только наши хозяева Линаресы, но им-то это зачем?
– Ладно, про это подумаем завтра, – подвел я черту под этот, не очень нужный в данную минуту разговор. – Сейчас все, кроме пилотов, выдвигаемся к особняку в соответствии с первоначальным планом. Впереди группа Тупиковой, потом все остальные. Не растягиваемся, все помехи по пути следования устраняем, но стараемся не стрелять без нужды. Рации можно включить. Это все. Вперед!
По ходу продвижения стало ясно, что у них тут действительно были нехилые дела. Среди стоявших вокруг особняка машин обнаружилось несколько обшитых легкой броней «джихад-мобилей» – пикапов с крупнокалиберными пулеметами и ЗУ, да и убитых вокруг валялось довольно много. Увидеть здесь столько трупов мы никак не ожидали. Причем все это были в основном мужики в камуфляже или в полувоенном облачении – похоже вперемешку лежали нападавшие и боевички-наемники из личной охраны Сантоса.
Особняк главгада был выполнен не в обычном здешнем «скарлетт-о-харовском» стиле – не белый, без колонн и прочих архитектурных излишеств. Чувствовалось, что хозяева – не коренные мексиканцы.
Скорее, была эта двухэтажная вилла во вполне себе альпийском стиле, только очень большая.
Фасад дома был изрядно поколупан огнем стрелкового оружия – большинство окон и оконных ставен второго этажа было выбито, а вот следов, скажем, гранатометного обстрела или заброса в эти самые окна ручных гранат видно не было. Нападавшие явно стремились нанести постройке минимальный ущерб. И правильно. Если им было нужно то же, что и нам, они понимали что сильный пожар мог запросто обвалить особняк, и тогда в подвалы, где находится самое интересное, хрен доберешься…
– Интересно, – спросил я неистовую Данку. – У нашей донны Ларки были поблизости хоть какие-нибудь наблюдатели? Ведь кто-то же должен был видеть или слышать, что здесь идет полномасштабный бой…
– Да откуда, – усмехнулась Данка. – Я ей в общих чертах объяснила, как наш «ВВ» работает, и она с испугу отвела своих как можно дальше…
Понять это, конечно, можно, но пускать разведку на самотек тоже не есть хорошо. Получается обычное латиноамериканское раздолбайство…
Тупикова со своими уже достигла крыльца, на котором громоздилась насыпь из мешков с песком.
– Чисто! – крикнула она. – Одни жмуры, тарищ майор!
– Вперед! – скомандовал я основной группе.
На крыльце, перешагнув через пару трупов, я остановился и, включив фонарик, сверился с планом из своего планшета, которым нас снабдил тот самый, успевший смыться вовремя, шпион донны Ларки. Схемка была не ахти, но лучше это, чем ничего.
– Чего там? – спросила Данка.
– Черный ход тут есть, но все равно заходить лучше через главный вход в особняк, – пояснил я ей. – Все равно мы и так здесь. И это самый простой путь, тем более что нам никто не мешает…
Словно услышав мои слова, внутри хлопнуло два выстрела из бесшумки.
– Что там у вас? – спросил я, заходя внутрь.
– Да бродили двое, – отозвалась из темноты Машка. – Пришлось успокоить, тарищ майор!
– Зажгите фонари, что ли, – сказал я, запнувшись об очередное тело. – А то ни хрена не видно…
Засветилось сразу несколько фонариков, как ручных, так и закрепленных на автоматах у некоторых наших орлов.
В их свете стало примерно понятно, что рубилово продолжалось и внутри особняка – кругом трупы, опрокинутая и сломанная мебель, на стенах пулевые отметины, под ногами перекатываются стреляные гильзы и похрустывает штукатурка, перемешанная с битым стеклом.
Я обратил внимание, что у лестницы, ведущей на второй этаж, и на самой лестнице трупов нет, а вот путь, судя по всему, ведущий в подвал, усеян десятком покойников и еще не совсем покойников. То есть нападавшие знали, где и что искать, и это не могло не настораживать. В глубине дома кто-то стонал, ворочался и ползал, но нам было не до них.
– Дверь в подвал там, – доложила Машка.
– Вперед, – отдал я команду.
Перешагивая через трупы, мы пересекли обширный холл первого этажа особняка и наконец оказались перед дверью в подвал. Заперта она не была.
– «Дональд», я «Скрудж»! – включил я рацию. – Как меня слышишь?
– Нормально, – отозвалась рация голосом Симонова.
– Как обстановка?
– В пределах нормы.
– Там от «Клювдии» ничего нет?
– Хозяйка только что передала, что они уже едут.
– Понял тебя. Пусть, как подъедут, сразу же ищут в здешнем подсобном хозяйстве резервный генератор, он на схеме обозначен в гараже справа, рядом с особняком. Как найдут, пусть пускают. А то на улице скоро рассветет, а внизу без света не комфортно. Мы спускаемся. Как понял?
– Понял.
– Тогда до связи.
Это я не случайно вспомнил. Если там, внизу, какие-нибудь электрозапоры, то это тот еще гемор. Да и если все местное лабораторное хозяйство осталось без энергии – это тоже плохо. Все протухнет и разморозится на хрен. Хотя шучу – не успеет…
Мы вошли и двинулись по лестнице вниз, в подвал. На бетонных ступенях, в неверном свете ручных фонарей мелькали трупы. Много трупов, хотя некоторые вроде бы еще подавали признаки жизни. Штурмовали они явно без подготовки, положившись на китайский авось. Рвались вниз, и встречный огонь снизу без разбору крошил всех, кто туда лез. И косило их довольно-таки качественно.
Само по себе наличие под землей большого количества трупов было ожидаемо, но вот то, что вокруг кроме убитых огнем из стрелкового оружия подыхали и те, кто попал под электромагнитный удар и не имел видимых повреждений организма, было плохо. Перед началом операции предполагалось, что «Вольный Ветер» убьет только тех, кто находится на поверхности, а тех, кто сидит под бетонным сводом, только оглушит. И, как обычно – ни хрена подобного. Чувствовалось, что разработчики опять «перехимичили» – «думали, одна килотонна, а оно как бабахнет»… А если «ВВ» поубивал всех, то, скорее всего, погиб и главгад, и в этом случае многое сразу теряло смысл. Я оглянулся – в отсвете фонарика личико у шедшей позади меня, следом за Светкой, неистовой Данки было какое-то недовольно встревоженное. Она такого эффекта тоже явно не ожидала…
Лучи фонарей выхватывали из тьмы отдельные куски интерьера. Стены и пол были обшарпанные и отсыревшие, по стенам тянулись покрытые жирной подземной грязью кабели, кое-где виднелись заржавленные сетки, прикрывающие умершую после отключения энергии вытяжку.
Как все это знакомо. Долгой Зимой меня часто посылали проверять разные подземные укрытия, в основном те, связь с которыми прерывалась всерьез и надолго. Вот тогда я и успел понять, что все эти байки о том, что можно несколько десятилетий просидеть в бункере, переждав и ядерную войну, и одноименную зиму – не более чем сказки. Стопроцентно надежных укрытий не бывает. К тому же эти самые бункера всегда возбуждают интерес у кого не надо, а желающих поживиться чем-нибудь на халяву во все времена хоть отбавляй. Чего только я тогда не насмотрелся! Как правило, все эти большие убежища бункерного типа на нашей территории строились чуть ли не в 1960—1970-е годы, к текущему моменту изрядно обветшали и безопасности своим обитателям категорически не гарантировали. Один раз мы проникали в убежище, создатель которого (голову бы этому «умнику» оторвать) разместил на верхних ярусах генераторы и обширное хранилище топлива для них, а жилые отсеки – ниже. С точки зрения доставки и складирования топлива это, наверное, было даже неплохо, но во всех других случаях – увы. В общем, в один не очень прекрасный момент что-то у них там сломалось, и соляр из хранилища потек в нижние ярусы, а потом еще и воспламенился… Представляете себе высокотемпературный пожар в замкнутом объеме, за гермодверями? Вот-вот. Это даже не жаровня, а скорее что-то вроде ритуального сожжения… Понятно, что от обитателей убежища, а их там было больше трех тысяч, остались в основном осевшие на стенах густой, жирной копотью продукты горения… А еще был случай, когда в одном таком бункере сломалась вентиляция, а обитатели не только не сумели ее починить, но и не смогли (или не захотели) открыть выходы. И в итоге частично перебили друг друга, а частично задохнулись. Никогда не забуду вонь, которая там стояла. Вскрывавший вход сержант Анопко со своими людьми мгновенно обрыгались, а нам пришлось натянуть противогазы…
А здешний бункер, на мой взгляд, не сильно отличался от отечественных, а если отличался – то не в лучшую сторону, поскольку его, как ни крути, строило частное лицо, а не готовившееся к атомной войне государство….
Покрытая трупами лестница поворачивала и упиралась в тамбур, где от покойников было вообще тесно – лучи фонарей высветили какие-то фрагменты – искаженные смертью лица, вывернутые руки, все еще сжимающие автоматы, торчащие из общей кучи подошвы ботинок, кровь на стенах. Трупы громоздились перед еще одним дверным проемом. Капитальная стальная дверь была подорвана и вбита внутрь находившегося за тамбуром помещения. В лежащей на полу двери обнаружилась бойница, еще одна просматривалась в стене рядом – вот откуда стреляли… Не знаю, как к всему прочему, но к штурму они тут точно подготовились загодя и основательно. В помещении за выбитой дверью лежало несколько трупов, а на полу перекатывалось несколько сотен гильз. А дальше была еще одна дверь, уже без бойницы, но явно запертая.
– Осмотрите дверь! – приказал я.
Пацаны из «группы проникновения» прошли мимо меня, цепляясь навешенным на поясах и спинах специфическим снаряжением – Ивашутин и Хучанбергенов полезли вперед, следом за Машкой. Остальные грамотно рассредоточились вдоль стен, готовясь в случае чего открыть огонь (о том, что будет с нами, если в замкнутом объеме начнется стрельба, думать как-то не хотелось…).
Перед запертой дверью заметался луч фонарика, загремели железки, и до моего слуха стали долетать простые русские слова, которые у нас обычно сопровождают любую работу.
– Тарищ майор! – сказала стоявшая у стены за моей спиной Светка. – Надо бы поосторожнее, там вроде бойницы под потолком, похоже на автоматику…
– Посвети! – попросил я.
И точно, под потолком комнаты, где сейчас ковырялась Машка со своими «веселыми ребятами», действительно просматривалось нечто, похожее на закрытые броневыми пластинками бойницы.
– Маш, давай там осторожнее, – крикнул я. – Над вами в потолке бойницы. Как бы эта автоматика не ожила…
– А хрюли? – отозвалась Тупикова. – Если энергию выбило, то у них тут любая автоматика вырубилась…
Ну-ну, мне бы ее оптимизм…
– Готово, – доложила Машка минут через пятнадцать, когда дверь перед ними открылась:
– Довольно простой механический замок, и никаких сюрпризов. Мы его заклинили от греха подальше…
– Давайте вперед помаленьку, – приказал я. – Только смотрите в оба!
– Ага, – ответила Машка совершенно не по-военному.
Войдя следом за ними в темное помещение, я понял, что, видимо, дальше этой двери нападавшие уже не проникли.
Там не было ни следов боя, ни трупов на полу. За этой дверью была только одна лестница, ведущая вниз. Это уже явно был второй подвал, то есть уже скорее то самое, искомое нами, убежище с лабораторией. И залегало все это довольно глубоко – в этом помещении было откровенно холодновато, хотя коридор был все тот же – старый бетон с кабелями и вентиляционными решетками по стенам.
Потом в свете фонарей в конце мелькнул тупик – массивная, явно очень толстая, сдвижная дверь с торчащим из стены «штурвалом» винтового запора, а возле нее какое-то светлое пятно. Когда мы подошли, пятно обрело форму и содержание. У двери, ухватившись правой рукой за рукоятку винтового запора, полулежала, неловко подогнув ноги, мертвая молодая женщина – светлая блузка, узкая темная юбка, лаковые туфли на каблуках. Оружия при ней не было, да и по облику она была совершенно невоенная. В остекленевших, слегка выпученных глазах женщины застыло удивление, а из ушей и угла рта тянулись подсыхающие струйки крови, хотя ран на теле не было.
– Мозги выжгло, – констатировала Светка за моей спиной.
– Да уж, – согласился я. Действительно, похоже, дамочку убило импульсом от «ВВ». Как говорится, к гадалке не ходи. Худшие предположения подтверждались….
– Ну что, – сказала Машка, освещая дверь фонариком и осматриваясь. – Заперто, мля.
– Основательная дверь, – добавил кто-то, кажется Рустик, из-за моей спины. – Бронированная, может, и противоатомная…
– Без сопливых, – огрызнулась Машка и добавила: – Ни скважин, ни электрозамков нет. Что, взрываем?
Взрыв – штука, не всегда предсказуемая. Взрывчатка у нас, конечно, была, и в немалом количестве, вот только подобную дверь парой тротиловых шашек не взорвешь, как показывает мой личный опыт. А заложишь слишком много – этот хренов бункер просто посыплется тебе на голову. Зачем же торопиться на тот свет? Да и к тому же перед взрывом придется отходить из этого бункера обратно, на свежий воздух…
– Погодь, – ответил я Машке. – Сначала попробуй запор…
Тупикова сняла руку убитой с штурвала запора, Хучанбергенов с Хамретдиновым оттащили труп в сторону и попробовали провернуть вентиль. Удивительно, но он поддался, и дверь по мере проворачивания запора начала отъезжать в стену, открывая темный проход.
Это называется – дуракам везет.
Видимо, поскольку удар «ВВ» был неожиданным и свет сразу же вырубился, запереться изнутри и как-то заблокировать двери никто просто не успел. Когда тебе очень больно бьет по организму электромагнитный импульс, про все остальное как-то забываешь. Что ж, все понятно…
В свете фонарей за дверью перед нами возникло немаленькое помещение.
Точнее сказать – длинный, широкий коридор с дверями по стенам, погасшими лампами под потолком и обширным «предбанником».
Ничего так строились недобитые нацисты. Денег и сил явно не пожалели…
Сразу за дверью предсказуемо находился пост охраны.
Я осветил фонарем длинный П-образный стол-стойку с умершими мониторами, видимо, от камер слежения. Левее – открытая дверь, за которой просматривается пирамида с оружием. В креслах у мониторов, головами на клавиатуре, два почти трупа. Я, интереса ради, пощупал пульс – один уже холодный, у другого прощупывается еле-еле, тоже, считай, убит.
Светка, пошарив в ящике стола, нашла связку ключей, которую у нее сразу же отобрала неистовая Данка.
Личный состав скучковался в «предбаннике» и стоял, явно не стремясь лезть в темноту.
Зная возможности этих зомбированных «универсальных солдат», переть на рожон никому не хотелось.
В возникшей тишине неожиданно ожила рация в моем нагрудном кармане.
– «Скрудж», я «Дональд»! – сказала рация голосом Симонова. – Вы где там?
– Порядок, – ответил я. – Считай, проникли в самое сердце здешнего «улья», а у вас что нового?
– Тут «Клювдия» со своими людьми подъехала. Аварийный движок в сарае нашли. Говорят, что сейчас запустят. Подождите минут пять-десять, как поняли?
– Понял тебя, «Дональд». До связи.
Симонов не обманул, поскольку через несколько минут действительно врубился тусклый свет. Видимо, это было ну очень аварийное освещение. Зажглась только каждая четвертая лампа, и то, похоже, вполнакала. При этом часть ламп, видимо, умерла навсегда, а мониторы на входе так и не ожили. Режим был, что называется, «мертвый», остальное электрохозяйство «ВВ» убил-таки.
В тусклом свете ламп стало видно ожидаемое убожество бункера – трещины и пятна грибка на стенах и потолке, ржавчину на металлических деталях. Мониторы на входе были древние, чуть ли не 1980-х, если не раньше, годов, на пожелтевшей клавиатуре пыль, из-под стола торчали кое-как обмотанные изолентой провода. Называется, мир собрались покорять, уроды…
– Так, – сказал я. – Теперь идем вперед и ищем что-нибудь интересное. При обнаружении большого количества человеческих тел и главного гада, фотку которого я вам уже показывал – особое внимание. Группа Тупиковой – вперед с полковником Голяк. Света и остальные – со мной. Осмотрим ближние помещения, они вроде не заперты.
Все пришло в движение. Данка и Машка с первой группой двинулись по коридору.
Георгиев сел за пульт, развернув свой «чемодано-радар».
– Ну, что там? – спросил я у него на всякий случай.
– Да ничего опасного не видно, тарищ майор. Часть помещений прибором почему-то вообще не просматривается. Похоже, стены глушат, может, они тут металлизованные или просвинцованные.
– Ладно, сиди и отслеживай обстановку. Если что – кричи. Мамонтов?!
– Я!
– Останешься с Георгиевым на входе. Смотреть в оба!
– Так точно!
– Остальные за мной, – скомандовал я.
Остальные – это Светка, Рустик и Алан Киквидзе. Прочие ушли вперед и теперь, похоже, шумно разбирались, какой ключ к какой двери подходит.
Двери ближних от входа помещений действительно не были заперты. А поскольку это не был голый заржавленный металл, я совершенно справедливо предположил, что это жилые отсеки.
Взяв автомат на изготовку, я сунулся в первую дверь направо.
Помещение было довольно-таки шикарное, что-то типа обширной гостиной, плюс совмещенная спальня коек на шесть за открытой дверью. Освещала комнату только одна тусклая лампа в углу. В полумраке я рассмотрел откупоренные бутылки на столе в гостиной и стоявшее поодаль кресло. В кресле в расслабленной позе с запрокинутой головой – молодая женщина в светлой блузке, темной юбке и модельных туфлях на высоком каблуке (почти один в один как та у входа, униформа у них тут такая, что ли?) с растрепанными темными волосами.
Точнее, то, что еще недавно было молодой женщиной – в опущенной правой руке «вальтер». На правом виске входное, а на левом, как и положено, выходное отверстия – на стене, столе и заделанном под паркет покрытии пола темные брызги крови и какие-то мелкие ошметки.
– Застрэлилась, – констатировал за моей спиной Киквидзе.
Отрицать столь явный факт смысла не имело. Действительно, она, похоже, успела нажать на спуск или в момент, когда вдарил «ВВ», или чуть позже. Интересно, учитывая, что подобный импульс обездвиживает сразу и качественно…
– Тут еще один, – доложил Рустик. – В спальне на полу валяется…
– Алан, Рустик, обыщите помещение на предмет наличия документов и прочего. Света за мной…
Мы со Светкой вышли из комнаты в коридор.
Данка с Машкой и остальным личным составом продолжали ковыряться у дверей где-то за поворотом.
Слышались голоса:
– Заперто!
– Да не тот ключ, я тебе говорю!
– Товарищ полковник, тут грузовой подъемник, похоже, с выходом в гараж…
– Работает?
– Щас проверю…
А я двинулся дальше. Потянул дверь следующего помещения и, открыв, ощутил внутри какое-то движение.
– Стой тут, – сказал я Светке. – За мной пока не ходи.
За дверью оказалось что-то, похожее на кабинет. Стол. На столе настольная лампа и комп, несколько стульев и кресел. За кабинетом открытая дверь и еще одно помещение. Когда я туда вошел, понял, что это одноместная спальня с совмещенным санузлом. Тускло горела единственная лампа, а на полу у койки возился какой-то человек, вполголоса ругавшийся по-немецки разными доннерветтернохайнмалями.
Я осветил лицо человека фонариком. Удивительно, но он не попытался отвернуться от яркого света, тупо глядя прямо в луч фонаря. Похоже было на то, что он ничего не видел. А мне с одного взгляда стало понятно, что передо мной то, что мы искали – тот самый главгад…
– Господи, как больно-то… Будто голова лопнула…. – простонал он по-немецки. – Ничего не вижу… Кто здесь?
Я его вполне понял. Наконец-то мне хоть раз пригодилось обучение в спецшколе с немецким уклоном и вся эта дружба-фройндшафт СССР – ГДР…
– Гутен морген, герр Шоберт, – ответил я ему по-немецки же. – Или предпочитаете «дон Сантос»? А чего вы ожидали? Оружие-то против вас применили весьма серьезное…
– О-о, вы говорите по-немецки?! – восхитился слабым голосом главгад. – Кто вы? Мексиканская армия? Американец?
– Найн, – ответил я. – Вы будете смеяться, но я русский…
Повисла некоторая пауза. Удивительно, что он остался способен связно говорить и думать, во всяком случае пока. Действительно, какой-то неслабый феномен – у обычного человека от «ВВ» мозги бы точно сразу зажарились, а этот, гляди-ка, только зрения лишился…
Главгад закашлялся, а потом произнес:
– Русский. Вот оно что… То-то я думаю – откуда такое чудовищное, не похожее ни на что произношение?
Читать бесплатно другие книги:
