Жизнь так коротка Зябнев Игорь

Так что всё шло замечательно, и только одно обстоятельство доставляло мне беспокойство. После того, как недавно вышел из печати подробный трёхтомник по истории государства Английского, в котором прямо указывалось, как оно образовалось, даже самые невежественные, произведя несложные подсчёты, с изумлением обнаружили, что я правлю страной почти полторы тысячи лет.

Моя популярность в народе была столь велика, что многие на меня чуть ли не молились. Пришлось несколько раз давать интервью в газетах, объясняя, что я такой же, как и все, но по воле Высшего Разума стал бессмертным. А нахожусь так долго у руля государства не от безмерной гордыни, но по велению сердца, заботясь исключительно о благе англичан.

Некоторые мне поверили, а большинство – нет. Мои портреты хранились практически в каждом доме, висели на видном месте в государственных учреждениях. Культ моей личности вырос до невообразимых размеров, и меня успокаивало лишь то, что до сих пор я делал всё правильно, что не возгордился и с головой у меня всё в порядке.

Ситуацию в этом вопросе осложняло, как ни странно, устное народное творчество. Говоря проще – былины. Они передавались из поколения в поколение и, несмотря на то, что прошёл огромный исторический срок, их содержание продолжало оставаться по большей части правдоподобным. Неоднократно в разных ситуациях встречаясь с простыми людьми, я слышал от них один и тот же вопрос: «А правда ли, господин Верховный Правитель, что вы – посланник Звёзд?»

– А вы как считаете? – вопросом на вопрос отвечал я. – Не забивайте себе голову всякой ерундой. Пойдите лучше в ближайший Храм Высшего Разума, как это делаю я, и помолитесь Тому, Кто создал нас всех.

Только это и спасало положение. Регулярно посещая Храм, я заметил, что с течением времени верующих становится всё больше и больше. Мне пришлось открыть Духовную академию, где стали готовить Служителей для вновь открывающихся Храмов. Более того, недавно я получил приглашение на Собрание всех Служителей, которое состоялось в Лондоне.

Явившись туда, я увидел в большом зале сотни мужчин разного возраста. Самый старший из них выступил с речью, в которой просил меня установить Храмовую иерархию, для того чтобы простые Служители во всех Храмах исповедовали единую религию.

Я ответил, что они вольны это сделать сами, прямо сейчас. И в течение нескольких часов на моих глазах Служители избрали из своего числа Старших Служителей для руководства Храмами в крупных городах и в различных областях страны, а те, в свою очередь избрали Главного Служителя всех английских Храмов…

Государство процветало, жизнь век от века становилась всё лучше и интереснее. Каждый получал за свой труд справедливую оплату и мог быть уверен в завтрашнем дне, поскольку безработица, как явление, присутствовала лишь в самой незначительной степени. Суровая трудовая дисциплина компенсировалась социальными гарантиями в виде пенсий и пособий, а недавно был введён ежегодный оплачиваемый двухнедельный отпуск, который увеличивался для работников, занятых на вредных производствах.

…Чуть оттянув рукав пиджака на левой руке, я взглянул на механические часы, богато отделанные драгоценными камнями. Они показывали четверть десятого. Убедившись, что у меня есть ещё полчаса, я подвинул к себе папку, в которой лежала смета моих расходов за последний год.

Её составил мой личный экономист, он же казначей Иван Иванович. Я доверил ему занимать обе эти должности потому, что один человек, даже если и украдёт, то несколько меньше, чем двое. Однако агентами секретной службы неоднократно проводились проверки финансового состояния дел Ивана Ивановича, которые показали, что все эти годы он живёт по средствам, не выходя за рамки разумных расходов. При этом зарплата казначея была в два раза выше, чем у министра финансов, но ведь, в конце концов, он имел дело с моими деньгами, а не с государственными. Я же, как хозяин дворца, платил своим служащим не скупясь, взамен требуя честности и добросовестного выполнения своих обязанностей.

Внимательно прочитав смету и убедившись, что расходы совпадают с доходами, удовлетворённо поставил внизу документа дату и подпись. Лишний капитал мне был ни к чему. Подвалы нового пятиэтажного дворца и так заполнены золотыми монетами, что называется «под завязку».

На себя я тратил не так уж и много, учитывая, что официально продолжал получать одну десятитысячную часть всех доходов государства. Все остальные деньги я жертвовал на обустройство родного города, и столица Империи хорошела год от года.

В Лондоне проживало около миллиона двухсот тысяч человек. В нём было несколько театров, стадионов, много библиотек и художественных галерей. Великолепные фонтаны с бронзовыми скульптурными группами украшали тенистые парки и городские площади. В необходимом количестве существовали больницы и родильные дома. Средняя продолжительность жизни англичан достигла шестидесяти лет.

…Раздался стук в дверь, которая тут же распахнулась, пропуская того, кого я всегда был рад видеть. Мой друг – Ткачёв Олег Юрьевич – имел привилегию входить ко мне без доклада. К тому же он занимал должность командира батальона в гвардейской дивизии. Но сейчас я ждал именно его. Поэтому, обменявшись рукопожатием, мы покинули кабинет и пошли сыграть пару партий в бильярд.

– На что спорим, я выиграю обе партии, – озорно толкнул меня в бок Олег.

– Отстань, ни на что, – отмахнулся я от друга.

– Нет, ну правда, – продолжал дурачиться майор. – Давай так: если я выигрываю, ты производишь меня в полковники, а если нет – разжалуешь в капитаны.

– Я тебя сейчас в рядовые разжалую и поставлю охранять мой портрет в вестибюле, – стараясь быть серьёзным, пошутил я.

Олег рассмеялся, и мы вошли в бильярдную – небольшую комнату, в которой напротив окна стоял единственный стол. Сняв фуражку и повесив её на вешалку, мой партнёр принялся устанавливать пирамиду. Я невольно залюбовался, глядя на него. Он был почти с меня ростом, и гвардейская форма идеально сидела на его подтянутой фигуре. Олег был блондин и носил усы пшеничного цвета. Его голубые глаза, казалось, вечно смеялись. Вместе с тем он отличался эрудицией и незаурядным умом, и я не сомневался, что в будущем должность командира дивизии ему обеспечена.

Ещё неделю назад я и представить не мог, что наша дружба с Олегом станет такой тесной. До этого я испытывал симпатию к молодому офицеру, изредка перекидываясь с ним парой слов в вестибюле дворца. Однако жизнь иногда выкидывает с нами такие коленца, что просто диву даёшься – будь ты хоть трижды бессмертный и дважды Правитель Империи.

…В тот слякотный декабрьский день я хоронил свою жену. До этого она долго болела, и медицина в данном случае оказалась бессильна. Народу на кладбище собралось немного, учитывая, что дул порывистый восточный ветер. Косые холодные струи дождя хлестали по лицам людей и проникали под одежду. Тем не менее, все полагающиеся в таких случаях слова были сказаны, гроб опущен в могилу и засыпан землёй.

Понурый и безучастный ко всему происходящему, в сопровождении восьмерых охранников, я медленно пошёл к выходу с территории кладбища. Оно давно находилось в черте города, и официально для похорон было закрыто. Только я один имел право хоронить здесь своих жён, для чего зарезервировал большой земельный участок.

Почти подойдя к кладбищенским воротам, я почувствовал смутное беспокойство. Как ни был я в этот момент подавлен тяжёлыми мыслями, знакомое ощущение надвигающейся опасности мгновенно сконцентрировало мою волю. Я огляделся. На небольшой площади, прилегающей к выходу с кладбища, собралось неестественно много экипажей. Некоторые из них стояли даже на проезжей части, что категорически запрещалось правилами дорожного движения.

– Приготовьте оружие! – крикнул я охранникам и, едва они вытащили пистолеты, на нас обрушился шквал огня. Как в замедленной киносъёмке я увидел около сотни мужчин в штатском, которые выпрыгивали из экипажей и стреляли в моих людей.

Обнаружив, что к своему экипажу мне так просто не пробиться, я успел забрать пистолет из руки охранника, медленно сползающего по решётке кладбищенской ограды слева от меня. Уже через несколько секунд я понял, что могу рассчитывать только на себя: все мои верные гвардейцы лежали в лужах крови.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. За это время я продвинулся на десяток метров вправо и решил воспользоваться для бегства одним из экипажей, стоящим отдельно от других. Проявлять чудеса героизма я не собирался, так как ясно видел, что меня непременно хотят поймать, используя для этой неблаговидной цели большие сети. Включив «внутренний телевизор», я получил возможность видеть и тех врагов, которые скрывались за экипажами.

Выбрав кратчайший маршрут, я выскочил из-за пролётки, рядом с которой стояли двое мужчин. Они держали концы сети и от неожиданности вздрогнули при моём появлении. Мужчины ещё только оборачивались в мою сторону, как я уже нажал на спусковой крючок. Чуть не столкнувшись с врагом, в грудь которого только что попал, я вихрем пронёсся мимо и успел выстрелить в человека, собиравшегося напасть на меня сбоку.

Вскочив в экипаж, я отпихнул ногой одного из нападавших, хлыстом, подвернувшимся очень кстати под руку, ударил по лицу другого и, не выпуская пистолета, схватился за вожжи. Привстав на козлах, изо всех сил хлестнул лошадей, и они дёрнули экипаж так сильно, что я чудом удержался на сиденье. Бедные животные, напуганные сначала стрельбой, а теперь грубым обращением с моей стороны, помчались во весь опор. Вслед прозвучали выстрелы, но дорога длительное время шла прямо, и экипаж заслонял собой лошадей, так что лишь одну из них слегка оцарапала пуля.

«Хорошо, что до дворца не так уж далеко», – подумал я, с трудом поворачивая ошалевших лошадей налево. На крутом повороте экипаж накренился и чуть не выскочил на тротуар, где в это время стояла пожилая женщина. Выехав на середину улицы, я ещё несколько раз хлестнул лошадей, и они понесли экипаж с максимально возможной скоростью. Ветер свистел в ушах. Я обогнал несколько повозок, встречные еле успевали прижаться к обочине. Часть преследователей отстала, но сзади периодически раздавались выстрелы. Я оглянулся. Кожаная обшивка пролётки была изрешечена пулевыми отверстиями. Вспомнив, что у меня есть пистолет, два раза выстрелил в преследователей, и на этом патроны закончились.

До дворца оставалось не более десяти кварталов. Одна из лошадей стала хромать, и я понял, что экипаж вот-вот перевернётся. Пришлось прыгать на тротуар. Защитное поле выручило меня и в этот раз. Не будь его, я разбил бы голову о фундамент дома. Моя пролётка всё-таки перевернулась и загородила собой левую часть улицы.

Услышав сзади торжествующие крики своих преследователей, я вскочил на ноги, собираясь вступить в рукопашную схватку, как вдруг увидел, что всё переменилось. Метрах в ста от меня появились скачущие во весь опор гвардейцы, которые уже готовились открыть из ружей огонь по моим врагам. В изнеможении я прислонился к стене. Часть гвардейцев пронеслась мимо, стреляя на скаку. Человек тридцать из них остановились возле меня.

– Господин Верховный Правитель! С вами всё в порядке? – озабоченно спросил офицер в звании капитана.

– Да. Но как вы узнали о заговоре? – недоумённо спросил я, всё ещё тяжело дыша.

– Не могу знать! – ответил капитан. Затем, повернув голову к ближайшему солдату, приказал:

– Плотников! Уступи лошадь Сергею Семёновичу!

Рядовой подчинился, и вскоре я ехал домой в окружении гвардейцев.

– Извините, господин Верховный Правитель, но я действительно ничего не знаю, – нарушил молчание капитан. – К нам в казарму ворвался дежурный лейтенант из дворца и объявил тревогу. Он сказал, что вы на кладбище, и что вам угрожает опасность. Мой командир послал вам на выручку батальон солдат, направив их к кладбищу по разным дорогам. Моей роте посчастливилось вас встретить.

– Восемь гвардейцев, сопровождавших меня в поездке, погибли, – с горечью сказал я. – Мне чудом удалось вырваться. Нападавших было слишком много.

– Странно, – заметил офицер. – Напасть на Верховного Правителя в Лондоне среди бела дня! Кто бы они ни были, их руководители безумцы.

– Я так не думаю, господин капитан, – возразил я. – Слишком уж хорошо всё было ими спланировано. Видимо, и во дворце случилось что-то необычайное.

Наконец мы прибыли к моей резиденции. Спешившись, я бросил поводья ближайшему солдату и вошёл в вестибюль. Гвардейцы отдали мне честь, а дежурный капитан подошёл с докладом:

– Господин Верховный Правитель! За время вашего отсутствия во дворце произошло чрезвычайное происшествие…

– Спокойнее, капитан. Расскажи подробно, что случилось?

– Да вот… – замялся офицер. – Уехали вы на похороны, а через какое-то время подъехал экипаж, и из него вышел мужчина в точности похожий на вас. Одет, как вы, держался уверенно. Мы его приветствовали, и он молча пошёл по направлению к лестнице. Тут его остановил лейтенант Ткачёв, что-то ему сказал. Тот ответил довольно грубо и дальше пошёл. Потом смотрю: Ткачёв пистолет из кобуры вытащил, снял с предохранителя и выстрелил в уходящего. Я даже опешил. Тоже за пистолет схватился, кричу: «Лейтенант, брось оружие!» Он, правда, сразу же бросил. А нам кричит: «Никакой это не Верховный Правитель! Посмотрите – я его ранил, а настоящий Сергей Семёнович бессмертный, его нельзя из пистолета подстрелить!»

Подбегаю ближе – точно: самозванец лежит возле лестницы и стонет. Ткачёв ему ногу прострелил. Так ведь не успокоился на этом лейтенант! На наших глазах учинил допрос с пристрастием. Наступил вашему двойнику на раненую ногу и кричит: «Кто ты, собака? Назови своё имя!» Тот жалобно так простонал: «Борис». А лейтенант наседает: «Кто твои сообщники?» Самозванец отвечает: «Вы их всё равно не знаете, а здесь, во дворце – секретарь». Тут Ткачёв совсем озверел. Кричит: «Где Сергей Семёнович, отвечай!» Ну и побил вашего двойника немножко, чуть руку ему не сломал. Но я уже не вмешивался, раз такое дело. Борис этот не выдержал и закричал: «Не бейте, я всё скажу! Если поспешите на кладбище, может, ещё успеете помочь Верховному Правителю».

После этих слов я послал в казарму другого лейтенанта – Ложкина, чтобы объявил тревогу. Потом вызвал доктора для самозванца.

– Где он? – стараясь не выдать своего волнения, спросил я.

– Там, в подсобке, на стульях лежит, – махнул рукой капитан в сторону ближайшей двери.

Вместе с ним мы прошли в подсобное помещение. Мой двойник имел весьма бледный и потрёпанный вид. Врач заканчивал делать ему перевязку.

– Что у него с ногой? – равнодушно поинтересовался я.

– Заживёт, – ответил врач. – Но, по-видимому, будет хромать – пуля задела сухожилие.

Я повернулся к начальнику охраны.

– Слушай, капитан. А где же мой спаситель?

– Ткачёв? – решил уточнить офицер и продолжил, увидев мой утвердительный кивок: – Он взял несколько солдат и поднялся наверх, допрашивать секретаря.

– Надо же, какой инициативный лейтенант! – поразился я. – Полицию вызывали?

– Никак нет. Ткачёв сказал, что с этим лучше подождать до вашего возвращения. После случившегося я не стал с ним спорить, – словно извиняясь, ответил капитан.

– И он опять оказался прав, – высказал я свои мысли вслух, тем самым успокаивая офицера. – В создавшейся ситуации вы, господин капитан, действовали абсолютно правильно. Примите мою искреннюю благодарность. – Мельком взглянув на двойника, добавил: – К раненому пока приставьте часовых. Полиция же и без вызова приедет. Такой переполох устроили в центре города!

После небольшой паузы капитан, словно не решаясь о чём-то спросить, откашлялся и произнёс:

– Позвольте узнать, господин Верховный Правитель. На вас напали?

– Да, – подтвердил я его догадку и уже чуть тише произнёс внезапно осиплым голосом: – Я-то бессмертный, а вот солдаты, что со мной были – вечная им память!

Поднявшись на четвёртый этаж, я застал в приёмной шестерых гвардейцев и Ткачёва, «мирно» беседующего с секретарём. У того заплыл левый глаз, а из носа тонкой струйкой текла кровь. Увидев меня, лейтенант быстро поднялся со стула, и лицо его расплылось в улыбке.

– Господин Верховный Правитель! Как я рад, что с вами всё в порядке!

– Спасибо, лейтенант. А этот что сказал? – кивнул я в сторону секретаря.

– Признался, что участвовал в заговоре со стороны руководства Государственной Службы Расследований, – мгновенно став серьёзным, ответил Ткачёв.

– Понятно. Ребята, наденьте на бывшего секретаря наручники и отведите вниз. Там сейчас врач, пусть окажет ему помощь, – распорядился я. Потом взглянул на лейтенанта.

– Господин Ткачёв! Пройдёмте со мной, поговорим.

Оказавшись в кабинете, я с напускной строгостью сказал:

– Вот уж не думал, что лейтенант моей гвардии окажется садистом. Подумать только: применил табельное оружие, избивал подозреваемых. Нехорошо!

Олег Юрьевич поник головой и исподлобья посмотрел на меня.

– Виноват, Сергей Семёнович, но я очень за вас испугался.

Серьёзность интонации, с которой были сказаны эти слова, никак не сочеталась с озорными искорками, едва заметными в его взгляде.

– Иди ко мне, герой! – и я крепко обнял Олега. – Можешь называть меня просто Сергеем.

– Правда? Я так об этом мечтал!

– Я знаю, – тихо вымолвил я, похлопывая его по плечу. – Рано или поздно мы с тобой всё равно подружились бы. А так – гораздо быстрее получилось. Не зря говорят, что друзья познаются в беде. Теперь в любое время заходи ко мне без доклада.

– Спасибо, Сергей, – растроганно произнёс лейтенант.

На следующий день я произвёл Олега в майоры и назначил на должность командира батальона. Учитывая вчерашние события во дворце, никто из офицеров моему решению не удивился. Все поздравляли Ткачёва с повышением по службе, и во всей дивизии не нашлось ни одного человека, который бы не восхищался смелыми и решительными действиями молодого офицера.

Бывшему майору я пожаловал погоны полковника, а командира полка произвёл в генералы и временно назначил на не существовавшую до этого должность заместителя командира гвардейской дивизии. Так мне удалось не обидеть никого из офицеров. Я выплатил родственникам погибших солдат из своих средств солидную денежную компенсацию, значительно превышающую полагающуюся в таких случаях.

Полицию от расследования случившегося я отстранил. Собрав оставшихся верными мне руководителей Службы среднего звена, потребовал от них навести порядок собственными силами.

– Мы приложим все усилия, для того чтобы найти и покарать бывшего начальника и его первого заместителя, – заверил меня один из офицеров Службы в звании полковника. – Но Империя обширна, и, если им удастся сделать пластическую операцию, боюсь, что преступники могут остаться безнаказанными…

– Делайте, что должно, свершится, чему суждено, – ответил я словами Марка Аврелия, в прежнем варианте истории одного из римских императоров.

Мои собеседники переглянулись и поспешно вытянулись, поскольку я встал, давая понять, что разговор завершён.

Своему двойнику я решил сохранить жизнь: уж очень сильно он был на меня похож. По мудрой подсказке Олега я сослал его вместе с бывшим секретарём в одну из дальних восточных колоний без права вернуться обратно. Рядовые сотрудники Службы, принимавшие участие в нападении на мою персону, были оправданы. Они лишь выполняли приказ своего руководства, которое ввело их в заблуждение, представив меня двойником Верховного Правителя и узурпатором власти в Империи. Так закончилась эта печальная история…

– Партия! – воскликнул Олег, красиво забив решающий шар. – Что-то ты, Сергей, сегодня какой-то рассеянный.

– Ничего, сейчас соберусь, – ответил я, доставая шары из луз и устанавливая новую пирамиду.

Шары, которыми мы играли, были выточены из слоновой кости. Её привозили из Южной Африки, где существовала обширная колония с населением около десяти миллионов человек. Это не считая местных племён, которые не признавали никаких границ и кочевали по всей стране.

Отношения с ними у англичан сложились нормальные, до вооружённых стычек дело доходило редко. Слишком велика была разница в уровне вооружений и военной организации. К тому же мои Наместники целенаправленно проводили гуманную политику по отношению к местному населению, в случае необходимости помогая аборигенам продуктами и лекарствами. Построили даже специальные больницы, где англичане лечили африканцев.

В последние сто лет часть племён стала переходить к осёдлому образу жизни, занимаясь кроме охоты земледелием, которому их научили колонисты. Теперь местные жители пахали землю железными плугами, используя волов, постепенно приобретали навыки простейших ремёсел. Некоторые из них научились сносно разговаривать по-русски.

Браки между англичанами и африканцами не запрещались, но и не поощрялись, поэтому являлись большой редкостью. Также происходило и в других колониях Империи. Дело в том, что я раз и навсегда установил жёсткое правило, согласно которому каждый народ должен жить исключительно на своей родине. Это правило не распространялось лишь на англичан, потому что со временем они должны были образовать стержень выстраиваемой мной Империи, и, кроме того, в силу моего вмешательства в ход истории, жителей «туманного Альбиона» стало так много, что им оказалось тесно на родной земле. Детям же, родившимся от смешанных браков, я запретил посещать Англию и другие колонии, а тем более селиться на их территории. Эти меры должны были избавить в будущем Английское правительство от межэтнических проблем.

В Южной Африке я испытывал необходимость по двум причинам. Во-первых, она занимала важное стратегическое положение на морском пути между Англией и Австралией. Там уже существовали два больших порта: Кейптаун и Дурбан, – в которых корабли Империи могли в случае аварийной ситуации получить необходимый ремонт. Названия этих городов, как и всех прочих, существовавших в прошлой исторической реальности, я решил сохранить в неизменном виде. Иначе, рано или поздно я мог в этих названиях запутаться. Не зря говорится, что привычка – вторая натура. Кроме того, города закладывались именно там, где им и надлежало быть.

Во-вторых, Южная Африка была почти так же богата полезными ископаемыми, как и Австралия. Одни алмазы чего стоили. Пока потихоньку разрабатывали только два таких месторождения, да и то рабочие и управляющий персонал не знали истинной стоимости этих драгоценных камней, поэтому добыча обходилась дёшево. Добытые алмазы доставляли в Лондон, где неподалёку от Казначейства для них построили подземное хранилище.

Колонии… Они жизненно необходимы набирающей силы Империи. Но за ними нужен постоянный контроль. К счастью, со времён заговора в Австралии ничего подобного больше не случалось. Местные чиновники как огня боялись вездесущей Государственной Службы Расследований, поскольку её агенты внедрялись повсюду. Они соблюдали высокую степень конспирации, и вычислить их было очень сложно. Каждый, как правило, знал в лицо только своего непосредственного начальника. Работа агентов высоко оплачивалась, а за измену предусматривалась смертная казнь.

Я же до недавнего времени удачно контролировал начальника Службы и его заместителей, чтобы исключить возможность заговора с этой стороны. Здесь моей помощницей являлась секретная разведслужба, существовавшая уже очень длительное время. Её я содержал на собственные деньги, так как в этом вопросе никому не доверял, а мои расходы распределялись таким образом, что проследить, куда тратятся все мои средства, стало практически невозможно.

Представитель разведки всегда находился во дворце. Это мог быть секретарь, дворецкий или любой из многочисленных слуг. Через него я поддерживал отношения с разведслужбой. Существовал и запасной канал связи. Однако в этот раз разведка меня подвела.

Поскольку колонии находились далеко и зачастую в окружении диких племён, то для их безопасности требовалось определённое количество войск. Так, в относительно спокойной Южной Африке находилась армия численностью в двадцать тысяч человек. Но и здесь я пошёл на хитрость. Местные дивизии имели на вооружении устаревшие кремневые ружья и пушки, заряжавшиеся с дула. В то же время войска, находящиеся на территории Англии, обладали огнестрельным оружием, заряжавшимся с казённой части. Если бы в какой-нибудь из колоний возник мятеж, то он легко мог быть подавлен при помощи более скорострельного и дальнобойного оружия.

Кроме Австралии и Южной Африки существовали уже небольшие колонии на островах Суматра, Калимантан, Ява, Сулавеси, а также на Кубе, Гаити и Ямайке. Они служили в основном для снабжения метрополии чаем, кофе, пряностями, хлопком, сахаром, вырабатываемым из сахарного тростника, древесиной ценных пород и, что немаловажно, натуральным каучуком, из которого научились делать резину. Но освоение этих территорий ещё только начиналось.

Ирландия же, хотя официально продолжала числиться колонией, фактически стала частью Англии, поскольку находилась рядом, и население обоих островов поддерживало тесные экономические и родственные связи…

– Опять ты проиграл, Сергей! Следующий раз буду фору давать, – довольно сказал Олег.

– Извини, задумался, – вынырнул я из омута своих мыслей.

– О чём же? – полюбопытствовал друг, выкладывая шары на стол.

– Государственные дела замучили, – признался я.

– Так возьми отпуск, смени обстановку. Совсем ведь не отдыхаешь, – укоризненно покачал головой Ткачёв.

– Может, ты и прав. Только вот куда бы поехать?

Олег повернулся ко мне и с широкой улыбкой сказал:

– У меня идея! Давай просто по стране попутешествуем.

– На чём? Зима ведь.

– А на поезде! – хитро сощурился Олег. – У тебя ведь есть спецвагон, или забыл?

Я уставился на друга. Молодец, Олежек, напомнил. Действительно, несколько лет назад я оплатил строительство специального вагона в Министерстве путей сообщения, да так ни разу ещё им не воспользовался.

– Давай, только приготовиться нужно: продукты, охрана, согласование с Министерством путей сообщения…

– Да брось, сегодня же и поедем. Охранять тебя буду я со своими ребятами. Ты сейчас курьера отправь на вокзал, чтобы поезд сформировали, и денег побольше возьми, – посоветовал Олег в свойственной ему решительной манере.

– Ну, не знаю… – я всё ещё колебался.

– Зато я знаю, нерешительный ты мой. Делай, как сказано. Выезд из дворца через два часа, – взял майор инициативу в свои руки. Он надел фуражку и вышел из комнаты.

…Ровно через два часа я спустился в вестибюль в сопровождении слуги, который нёс саквояж с моими вещами. Ко мне подошёл казначей и передал тяжёлую сумку.

– Здесь двести тысяч рублей, Сергей Семёнович, в основном золотом.

– Спасибо, Иван Иванович.

Выйдя на каретный двор, я увидел две роты гвардейцев верхом на великолепных лошадях, построенных в шеренгу по три. Впереди гарцевал, лихо подкрутив усы, Олег Юрьевич. Солдаты отдали мне честь, а Олег прокричал:

– На какой вокзал едем, Сергей Семёнович?

– На Южный, – ответил я, садясь в экипаж.

Слуга поставил саквояж на сиденье возле меня, рядом я положил сумку с деньгами.

– Слушай мою команду! – раздался зычный голос Олега. – Открыть ворота! Первая рота – впереди, вторая – замыкает. Направление движения – Южный вокзал. Рысью – марш!

Гвардейцы стройной колонной выехали на площадь. Мой кучер хлестнул лошадей и поехал следом. Вторая рота так же чётко проследовала за нами. Колонна свернула на набережную, оставив порт далеко позади. Но даже сейчас оттуда слышались гудки океанских пароходов.

Вверх по Темзе, окутанный облаками дыма, маленький пароходик тянул две баржи, гружёные углём. Довольно быстро мы его обогнали, поскольку ехали посреди набережной, а попутный и встречный гужевой транспорт прижимался к обочинам. Колёса большинства экипажей стали обтягивать резиной, что заметно уменьшило не только шум на улицах, но и разрушение дорожного покрытия.

С правой стороны набережной тянулись кварталы пятиэтажных жилых домов. Сейчас мы проезжали мимо старинного каменного моста, по которому разрешалось лишь пешеходное движение. На парапете висела табличка, оповещающая туристов о том, что этот памятник строительного искусства охраняется государством.

Метров через двести пятьдесят стоял действующий железный мост. У его основания располагалась большая площадь, на которой движение транспорта происходило по кругу. Мост был достаточно широк, и по его центральной части проложили четыре ряда рельсов конной железной дороги. Здесь стоял регулировщик движения в полицейской форме с жезлом в руке. Увидев нашу колонну, он на некоторое время перекрыл движение с правой стороны, чтобы мы смогли беспрепятственно въехать на мост. Точно такое же сооружение через Темзу, только из стали, существовало в пяти километрах вверх по течению.

Посмотрев направо, я увидел, как по железнодорожному мосту в сторону старой части города движется товарный поезд. Там, в конце городской черты, находился Северный вокзал.

Погода стояла пасмурная. То и дело срывался мелкий дождь, иногда переходящий в мокрый снег. Однако на улицах часто встречались велосипедисты, одетые в прорезиненные плащи. Проехав через мост, мы двигались по городу ещё с полчаса, пока не прибыли на привокзальную площадь. Здесь по команде Олега гвардейцы первой роты спешились и передали поводья своих лошадей солдатам второй роты. Те отправились в обратный путь, выстроившись в цепочку. Таким образом, возле каждого седока бежала лошадь без всадника.

Я вышел из экипажа и велел кучеру ехать во дворец. Мою поклажу подхватили два дюжих гвардейца. Олег построил роту так, чтобы меня со всех сторон окружали солдаты, хотя, на мой взгляд, никакой необходимости в этом не было. Навстречу к нам спешил начальник вокзала. Он, запыхавшись, спустился по бетонным ступенькам и, поднеся руку к козырьку форменной фуражки, бодро отрапортовал:

– Господин Верховный Правитель! Ваш поезд только что сформирован, сейчас идёт погрузка угля, продуктов и всего необходимого для вашей поездки. Начальник вокзала Лосев.

– Спасибо, господин Лосев, – ответил я, обратив внимание на полное лицо начальника и его плотную фигуру. – Проводите нас, пожалуйста, к поезду.

– Слушаюсь! Следуйте за мной.

Мы прошли мимо здания вокзала и поднялись на эстакаду, ведущую через многочисленные пути. Примерно посредине спустились по лестнице вниз, пропустили движущийся на малой скорости маневровый паровоз, перешли через полотно дороги и, свернув налево, через некоторое время увидели наш поезд. Он состоял из вагона-ресторана и четырёх вагонов, один из которых являлся моей собственностью. Впрочем, в целях конспирации внешне он ничем не отличался от других спальных вагонов. Я даже растерялся.

– Который мой? – спросил у Лосева.

– Второй с головы состава, – ответил тот.

– Когда закончите погрузку, пришлите смету расходов, исходя из двухнедельной поездки. Я оплачу всё на месте.

– Хорошо, господин Верховный Правитель, – ответил чиновник и незаметно удалился.

– По вагонам! – раздалась команда Олега.

Я поднялся в свой вагон и был приятно удивлён, открыв дверь из тамбура. Первым делом в глаза бросилась дорожка из натурального меха леопарда во всю длину прохода. Она совершенно скрадывала шум шагов. Стены обшиты панелями из красного дерева, потолок – чистый палисандр с позолоченными плафонами. Поручни и ручки дверей выполнены из никелированной стали. В окна вставлены двойные толстые стёкла, которые при желании можно закрыть занавесями из зелёного бархата с золотым шитьём.

Двери всех купе были открыты. Моё отличалось от прочих как размерами, так и изяществом дизайна. Оно разделялось перегородкой на две неравные части. В первой – внизу слева находился мягкий кожаный диван, над которым располагалась багажная полка. Рядом с окном – прекрасной работы деревянный стол, ножки которого надёжно прикручены к полу. Напротив стола – удобное кожаное кресло. За перегородкой я обнаружил умывальник, душ и туалет, также богато отделанные. Всё было рассчитано на максимальный в дорожных условиях комфорт.

Я снял плащ и повесил его на вешалку с правой стороны от входа в купе. Затем сел в кресло. В коридоре слышались приглушённые голоса солдат, располагавшихся на своих местах.

– Разрешите, господин Верховный Правитель?

Повернув голову, я увидел двух гвардейцев, державших мои вещи.

– Пожалуйста, поставьте на багажную полку.

Они исполнили мою просьбу и бесшумно удалились. От нечего делать, я стал смотреть в окно. Ближайший путь был свободен, а по следующему медленно, постепенно набирая скорость, шёл товарный состав. Каких только вагонов тут не было! И открытые платформы с углём и гравием, и закрытые опломбированные вагоны, и цистерны для перевозки наливных грузов, и вагоны-ледники. Хорошо поработали инженеры в последние столетия! Паровозы стали мощные, тяжёлые и быстроходные. Вагоны сцепляются автоматически. Также автоматически стала работать система пневматических тормозов…

– Скучаешь?

В купе, закрыв за собой дверь, вошёл Олег и, повесив фуражку на вешалку, бесцеремонно плюхнулся на диван.

– Разместил своих орлов, теперь и мышь не проскочит, – довольно сказал он.

– А ты где устроился?

– В соседнем купе вместе с лейтенантом второго взвода. Так что будем соседями.

– Очень приятно, – с сарказмом сказал я. – Здесь ты у меня не выиграешь – бильярда-то нет.

– Зато есть шахматы!

– В шахматах ты слабак по сравнению со мной, – взглянул я на Олега с чувством собственного превосходства. Недавно мы один раз сразились за шахматной доской. Этого мне вполне хватило, чтобы получить чёткое представление о силе игры друга.

Олег хотел что-то ответить, но в этот момент в дверь постучали.

– Войдите! – откликнулся я.

В купе вошли начальник вокзала и низенький лысый человечек в очках – бухгалтер.

– Погрузка закончена, – доложил Лосев. – Всё, что потребуется в дальнейшем, сможете получить вот по этому документу на любой станции.

Он протянул мне фирменный бланк с печатью вокзала и своей подписью.

– Во что мне обойдётся путешествие? – поинтересовался я.

Тут взял слово бухгалтер:

– Видите ли, ваша поездка внеплановая. Точный расход угля и всего прочего подсчитать просто невозможно, учитывая, что вы можете захотеть изменить маршрут…

– Сколько нужно, чтобы дорога в любом случае не осталась в убытке? – перебил я его.

Бухгалтер замялся. Потом, набравшись храбрости, сказал:

– Восемьдесят тысяч рублей. – И тут же уточнил: – Этой суммы должно хватить при любых обстоятельствах.

– Так уж и при любых? Ладно, выписывайте ордер на сто тысяч, – распорядился я, уступая ему кресло и доставая с полки сумку с деньгами.

– Олег Юрьевич! Будьте так добры, уберите из сумки лишние сто тысяч, – обратился я к другу. Тот минут пятнадцать отсчитывал золотые двадцатирублёвики, складывая их на столе аккуратными стопками по десять штук в каждой. Монеты были совсем новые. Их начали выпускать несколько лет назад. За прошедшие столетия доходы населения существенно выросли, а вот цены, даже в частном секторе, остались практически на прежнем уровне, поскольку жёстко контролировались государством.

Государственный банк оставался единственным банком в стране, и это всех устраивало, так как банкротство ему не грозило ни при каких обстоятельствах: он подчинялся Казначейству, этому, с позволения сказать, финансовому монстру, сосредоточившему в своих хранилищах колоссальные запасы драгоценных металлов.

Всё же медные монеты в четверть и полкопейки ушли в прошлое. Все остальные сохранились. Новые двадцатирублёвики были весьма массивны. На них изображался Верховный Правитель в полный рост на фрагменте набережной Темзы, причём на заднем плане отчётливо выступали орудийные башни средних размеров военного корабля.

Тем временем бухгалтер заполнил ордер и поставил печать. Потом он разрезал ножницами бланк на две части и одну протянул мне, а другую спрятал в папку. После чего принялся протирать носовым платком внезапно вспотевшие очки.

– Какая у вас зарплата, сударь? – полюбопытствовал я.

– Восемьдесят рублей в месяц, – смутившись, ответил он.

– Вижу, что вы хороший специалист, – сказал я, вручая ему по-прежнему тяжёлую сумку. – Здесь ровно сто тысяч, мой казначей никогда не ошибается.

– Он такой же человек, как и все прочие. Может, именно в этот раз ваш казначей ошибся, – возразил бухгалтер. – Извините, господин Верховный Правитель, но я обязан пересчитать деньги.

– Это ваше право, – с лёгкостью согласился я. – Пожалуйста, приступайте.

Бухгалтер аккуратно высыпал содержимое сумки на диван, ловко разровнял рукой кучу монет разного достоинства, в течение каких-нибудь десяти минут произвёл подсчёт и объявил:

– Всё сходится. Ещё раз прошу прощения.

Он снова собрал деньги в сумку, выпрямился и сказал:

– Счастливого пути, господин Верховный Правитель.

– Постойте! – окликнул я его. – Вот, возьмите за беспокойство, – и я протянул ему тысячу рублей, взятых со стола.

У бухгалтера округлились глаза.

– Что вы, господин Верховный Правитель, не надо!

– На память о нашей встрече, – сказал я и высыпал золото в его карман. – До свидания.

Он вышел, а я едва успел остановить начальника вокзала, который тоже собирался ретироваться:

– Господин Лосев! Вы даже не удосужились узнать, в каком направлении я хочу поехать!

– Виноват! Так куда же?

– На юг. Через Брайтон, Портсмут и Эксетер, а оттуда в Бристоль. Дальше видно будет.

– Как прикажете, господин Верховный Правитель. Счастливого пути!

– Вы свободны.

Олег закрыл за Лосевым дверь и расхохотался:

– До чего же вид больших денег меняет людей. То ли дело я. Смотри, сколько тут «Сергеев», а я ничего, нормально себя чувствую.

Он сел за стол и принялся любовно поглаживать монеты с моим изображением…

Глава 20

…Милый Олег, я ничего не забыл, как сейчас помню всех своих друзей и великое множество жён, начиная с Клушты. Я действительно необычный человек, раз моя память способна хранить воспоминания о столь далёком прошлом в мельчайших подробностях. Но иногда от таких воспоминаний мне становится очень тяжело, и тогда бессмертие угнетает меня, давит на сердце непомерным грузом.

Забот у меня тоже прибавилось. Количество одних только англичан в Империи превысило сто пятьдесят миллионов человек. В Англии и Ирландии их уже около шестидесяти миллионов. Но сейчас рост населения стабилизировался, в последние столетия рождаемость снизилась.

Так случилось главным образом за счёт повышения жизненного уровня народа и политики планирования семьи. Для получения качественного образования людям пришлось тратить больше времени, поскольку жизнь вокруг стала сложнее, и был накоплен большой объём знаний. Женщины и раньше имели равные права с мужчинами в сфере трудоустройства, а сейчас девушка, желающая получить хорошее образование и сделать карьеру, могла себе позволить выйти замуж в среднем в двадцать пять лет.

Успехи фармацевтики и медицины также способствовали снижению количества нежелательных беременностей, кроме того, в ряде случаев разрешалось делать аборт.

Около трёхсот лет назад я издал указ о введении пятидневной рабочей недели при восьмичасовом рабочем дне, что привело к возможности более полноценного отдыха. Эта мера позволила сохранить здоровье нации практически на прежнем уровне, так как мои подданные в дополнительный выходной не просто сидели дома, но активно занимались спортом.

Я исподволь подкидывал нужным людям идеи, где надо – вмешивался напрямую. И вот результат: в Империи большую популярность приобрели футбол, волейбол, баскетбол, теннис, плавание, велосипедный и конный спорт, туризм. Многие пристрастились к игре в городки, что не требовало особых затрат. Повсеместно открылись тренажёрные залы. Никуда не делась столь любимая народом стрельба из лука. В школах по-прежнему преподавали шахматы. Они пользовались огромной популярностью. Регулярно проводились чемпионаты городов, была введена чёткая классификация шахматистов по силе игры. Появились звания «мастер» и «гроссмейстер». Более того, раз в два года в Лондоне проводился чемпионат Империи, в котором играли сильнейшие гроссмейстеры Англии и колоний.

Разнообразился досуг англичан. Во всех городах активно посещались театры и концертные залы. Развивались музыкальные жанры. Огромными тиражами расходились записи популярных певцов, сначала на граммофонных пластинках, а затем на магнитофонных кассетах. Существовали стационарные и передвижные цирки, а также зоопарки.

Появились кинотеатры, где за умеренную плату можно было посмотреть цветные художественные фильмы. По радио транслировались новости, музыкальные произведения, передачи, пропагандирующие здоровый образ жизни, высокохудожественные театральные и литературные постановки. Большими тиражами выходили разнообразные газеты и журналы.

Однако я с самого начала ввёл жёсткую цензуру в средствах массовой информации и книжной продукции. Так, запрещалось подробно описывать сцены насилия, печатать шокирующие людей фотоснимки о различных катастрофах и несчастных случаях, употреблять ненормативную лексику. В остальном свобода прессы не ограничивалась, а журналистская этика прямо подразумевала невмешательство средств массовой информации в личную жизнь людей.

Демократии в Империи не существовало. Не было ни парламента, ни политических партий. Тем не менее, действовала весьма гуманная Конституция, гарантом которой являлся Верховный Правитель. Он же своими указами вносил в неё по мере необходимости те или иные поправки.