Мерзиния Хегай Вениамин

– Чёрт. Я так не трясся, даже когда завалил тех троих… – выдавил Леонид, – Смотри: коленки дрожат. А уж зубы свело – полный пипец!

Взглянув на брата, Саша покачал головой:

– Раньше надо было трястись. А сейчас давайте-ка оба вперёд! С Богом! Вон, я вижу в бинокль, как какой-то амбал в сером костюме вышел к будке охраны. Удостоверения наготове?

Леонид и Лена кивнули. После чего Саша соизволил приобнять их обоих, буркнув:

– Береги её! Она – чистый клад! Не спорит, и всё делает. Мне бы такую!..

Выйдя на тротуар, они быстро, но в меру – так, чтобы не привлекать внимания, – пошли через дорогу, а затем и к воротам с будкой охраны.

Сапоги до колен с бляхами, и цепи настоящей металлистки жутко раздражали Лену. Леонид только вздыхал, втягивая в плечи голову и стыдясь дурацких клёшей, словно только из шестидесятых, и копны чёрного парика с ирокезом. Но до ворот они добрались без приключений.

– Извините, нас ожидают, – сказал Леонид, указав рукой на типа в сером костюме охранявшим ворота полицейским.

– Да нам без разницы, – пожал плечами коренастый капитан, – Будьте добры, ваши документы!

– Ник! Ник! – Лена попыталась привлечь внимание мужчины, пока охранник с сомнением изучал их липовые удостоверения. Серый костюм заметил и двинулся к ним.

Быстро что-то сказал начальнику смены, затем с ним вместе подошёл к Лене и Леониду.

– Здравствуйте, – его выговор оказался преувеличенно правильным, сразу видно: язык не родной, – Назовитесь, пожалуйста!

Леонид назвал имена, значившиеся в пропусках. Ник что-то сказал в переговорное устройство, которое достал из заднего кармана.

Ого!

К КПП подошли два морпеха в полной форме и с оружием за спиной!

После того, как начальник чуресских полицейских вернул удостоверения по приказу Ника, только покачав головой, их группа прошла во двор.

– Сюда, пожалуйста, – показал Ник, оглянувшись, чтобы убедиться, что оба морпеха идут за его «гостями».

И это было последнее, что слышал от него Леонид.

В спину что-то сильно ударило – словно мешком с песком.

Затем ноги почему-то подогнулись, и он увидел напротив лица маленькую выбоину в асфальте… «что же у них, денег, что ли нет – заделать?!» – пронеслась глупая мысль.

Однако он успел почуять, как его потащили куда-то на боку, обдирая кожу. Но больно не было!

Мир погрузился в вату – он скорее увидел, чем понял и почувствовал, как морпехи хватают его под белы ручки, и, словно мешок, быстро тащат куда-то, а Ник что-то кричит в рацию… И ещё лицо Лены – перекошенное болью и с широко раскрытым ртом!.. Но звуков он точно не слышал.

Затем его ещё раз ударило, пониже спины, словно кто-то пнул…

Затем он вдруг обнаружил, что лежит на спине на какой-то каталке, и его быстро везут куда-то, а на лице – маска, через которую легко дышится. Рядом подпрыгивает лицо Лены, с огромными заплаканными глазами, и ещё кто-то в белом…

Он, превозмогая ужасную слабость, стянул маску с лица, и, как ему самому казалось, громко кричал:

– Лена! Всё – твоё! Отдай им флэшки, и спасайся! Расскажи – всё!..

Лена, похоже, ничего не понявшая, только переспрашивала:

– Что?!.. Что?

Затем маску на лицо ему снова надели…

Затем он запомнил какую-то дверь, в которую каталка никак не влезала, и слабый звук:

– …не вздумай! Я пропаду одна! Не смей бросать меня! Ты выберешься!..

Затем был белый коридор.

И вокруг – никого.

Он что-то важное должен вспомнить… Про этот коридор.

Но – что?..

О! Он вспомнил. Этот коридор – на ТУ сторону.

Но… Но он не хотел бы туда попадать. Может, можно как-то остановиться?

Ведь там, позади, осталось ещё не сделанное. И кто-то, кому он нужен… Да, он ещё нужен. Он кому-то очень нужен…

Надо вернуться.

Но – как?!

Он пытался остановиться изо всех сил, и двинуться назад.

А его всё тащило…

Он кричал. Сопротивлялся. Он очень хотел остановиться!..

Вдруг коридор пропал.

Очнулся он сразу. Открыл глаза. Ф-ф-у-у… Слишком светло. А если прищуриться?

Ага, нормально видно. Это просто белый потолок. Зрение… в порядке. Теперь проверим тело.

Попытавшись пошевелить разными частями, он был и удовлетворён, и разочарован: тело при нем, но, похоже, сдвинуться с места куда тяжелей, чем он представлял.

Вдруг над ним возникло незнакомое лицо – мужчина. И он улыбался:

– Доброе утро, Леонид! – Леонида почему-то удивило, что мужчина говорил очень чисто. И выглядел… не старше тридцати. – Поздравляю! Хирург сказал, что худшее позади! А я – агент Вачовски, – он улыбнулся, покачав головой, – Но лучше зовите меня просто Лайм.

Леонид попробовал что-то сказать. Господи! Как пересохло в горле-то!..

Он попытался снова. Но изо рта шёл только сип и сложить не то что слова – буквы не получалось.

Мужчина заметил его потуги и повернулся к кому-то, что-то сказав по-английски. Затем отошёл.

Появилась женщина во всем белом. Она смазала губы Леонида чем-то влажным.

Вода! Он облизал губы, с мольбой глядя на женщину.

Та улыбнулась, покачав головой, и что-то сказав, тоже на английском. Но губы смазала.

– Она говорит, вам ещё рано пить, поэтому терпите так! – прокомментировал снова возникший сбоку Лайм, – А вообще-то, вы в сорочке родились! Ещё пару сантиметров левее, и!.. Ну, не буду вас пугать. Говорю же: всё худшее уже позади!

– Ле… Ле-на? – смог наконец выдохнуть Леонид.

– А-а, Лена? В порядке ваша Лена. Вот у кого нервы стальные! Это она оттащила вас за будку КПП, пока остальные сообразили!.. И это с одной-то рукой!.. А всего в вас стреляли пять раз. Ну… скажем так: пуля, попавшая в… э-э… ягодицу, для здоровья не опасна. Разве только унизительна, – человек снова вежливо хмыкнул. И глаза его тоже улыбались. Видать, эту-то пулю обсуждали… И точно: Леонид почувствовал себя униженным! Это ж надо: нормально пристрелить не смогли! Ну, Мерзинийцы!.. Позорище!..

– Лежите, лежите! Вам лучше молчать! – Лайм, кажется, понял его усилия, – Сейчас я вам Лену разбужу!

Леонид только благодарно моргнул: это, и предыдущие усилия, вымотали его до липкого пота.

Хотя, если «абстрагироваться» от слабости, почти ничего не болело. Ну, разве что при вдохе… Только сейчас он ощутил сбоку рта какую-то пластиковую трубку.

Кислород?

Да бог с ним. Он жив. Лена жива. Это – главное!..

Теперь бы ещё дать знать Сашке… Наверное, волнуется! Но как сделать это?..

– …нет-нет, только посмотреть! Никаких разговоров! Он ещё слишком слаб! – под сердитое увещевание сбоку вдруг возникло лицо Лены.

Выглядела она… неплохо. Если не считать синие круги под подозрительно красными глазами, и взлохмаченные волосы. Жива, остальное ерунда! Теперь-то они в безопасности… Вроде.

– Жив! Ну и слава богу, больше пока ничего не надо! – Лена и смеялась и плакала одновременно, – Давай, набирайся сил! Всё в порядке: нам дали всё – и Убежище, и Гражданство, и Программу защиты Свидетелей… Я рассказала всё: ты только поправляйся, и ни о чём не думай!..

Мужчина продолжал что-то вежливое говорить, взывая к Лениному разуму, и оттесняя её назад. Леонид… широко улыбался, моргая от нахлынувших слёз. Это было всё, на что сейчас хватило его сил. Затем свет померк: он снова провалился в вату…

– Ну-ка, ну-ка… Неплохо. Вот сегодня – неплохо! – толстенький профессор, пошевелив кустистыми бровями, отложил снимки, которые минуты три пристально изучал. – Я же говорил: заживает, как на кошке!

– Спасибо, Евгений Петрович, вы реально мой второй отец!

– Ну, положим… Хм!.. – тон профессора сменился на умеренно осуждающий, он явно что-то заметил у Леонида на лице, – Тэ-экс! Опять приходила ваша… Лена! – профессор с усмешкой осмотрел щеку Леонида. – Скажите ей хотя бы, чтобы сменила цвет помады: вас вычислить легче, чем прогулявших урок школьников!

– Хорошо, Евгений Петрович, я скажу. Чтобы сменила.

Профессор фыркнул. Потом смягчился:

– Ладно. Через три дня разрешу вставать. А вот целоваться в губы нельзя как минимум ещё недели две. Разорванное лёгкое, это вам не шуточки!

Когда за светилом медицины закрылась дверь, Леонид обратил взор на окно. Окно вселяло оптимизм и уверенность в будущем. Потому как было из трёхсантиметрового бронированного стекла, и снаружи его «страховали» решётки из двухсантиметровых стальных прутьев…

За дверь Леонид тоже не опасался: как-то, когда Лена в очередной раз выходила, он заметил через полуоткрытую дверь двух морских пехотинцев с короткоствольными автоматами. Впрочем, может то были и винтовки: Леонид, в отличии от брата, в оружии не разбирался.

Кормили его вкусно и сытно, но еда в горло лезла плохо. И вообще первые дни слились для него в один сплошной кошмар, когда он, не в силах перевернуться со спины, пялился в белые потолки операционных, где его «потрошили», предварительно ослепив яркими лампами, и пугая обступавшими толпой безликими фигурами в голубых халатах и масках, оставляющих видимыми только глаза.

И ничего хорошего для себя он в этих глазах не видел.

Запомнился один хирург, матёрый профессионал, циник, и реалист.

Он только проворчал, отдав кому-то снимок, который перед этим долго и придирчиво разглядывал:

– Можно резать смело: если б ему было суждено откинуться, уже бы откинулся! Наркоз!

Только на пятый день его перевели из реанимации в индивидуальную палату. А затем и в само Посольство. Здесь к нему пускали и Лену. До этого они виделись только один раз – Ник, чувствовавший себя виноватым, привозил её в хирургическое отделение Глифасофского, когда худшее осталось позади и Леонид иногда бывал в сознании.

Теперь-то он явно шёл на поправку. Ничего, живут и с полутора лёгкими: он навострился смотреть свои снимки вместе с профессором. Поэтому знал, что попали в него, скорее всего, пулей со смещённым центром тяжести. «Запрещённой» даже для охоты.

Такая пуля оставляет выходное отверстие размером с кулак, и жертва обычно умирает не от потери крови, а от болевого шока… Дыра в ягодице беспокоила куда меньше: с потерей части мышц там он вполне мог смириться.

Зато «главный» орган остался цел!

На десятый день (это его Лена просветила, что он так долго «валяет дурака»), его посетил профессиональный разведчик. Выглядел он симпатично и грозно одновременно, и чин имел не ниже майора. Выправку и стать не скрывал даже хороший штатский костюм.

Закрыв за собой дверь, он уверенной рукой придвинул к кровати стул. Внимательно осмотрел пациента. Очевидно, остался доволен осмотром, и только тогда сказал:

– Здравствуйте, Леонид Александрович, меня зовут Майлз. Прежде всего – мои поздравления, – «майор» Майлз сделал паузу, – Так же мне поручено принести официальные извинения от лица нашего Правительства, что вашему здоровью был нанесён тяжкий ущерб уже на территории нашей страны.

Леонид нашёл в себе мужество улыбнуться и сказать:

– Спасибо. Я не имею к вашим сотрудникам претензий: никто и подумать не мог о такой наглости. Наша Мерзиния в этом плане всегда отличалась стремлением договориться, а не… Словом, извинения приняты. И спасибо, что так со мной возились…

– Ну, это было не только, и не столько из человеколюбия… – незнакомец хищно улыбнулся, и закончил жёсткую мысль: – Мы решили, раз уж ваша страна пошла на такие беспрецедентные действия, как наем нескольких профессионалов, вы действительно способны сильно ей навредить. Кроме того, это дело Престижа для нашей страны. Мы приложили все усилия, и вас оперировали лучшие врачи. Некоторых привезли частным самолётом из Лермании…

Леонид вскинул брови: надо же!.. А он, похоже, местная знаменитость! Однако ответил коротко:

– Спасибо.

– Пожалуйста. Теперь непосредственно к делу. Вы в состоянии говорить?

– Да. Если не слишком громко.

– Отлично. Не напрягайтесь, мне отлично слышно. – Майлз наконец сел на стул.

Достал маленький приборчик – очевидно, диктофон – и пристроил на постели поближе к подушке.

– Если вы не возражаете, наша беседа будет записываться.

– Хорошо. – Леонид понял, что вот главное и начинается. Дальше ему нужно только… говорить внятно. И – правду.

– Леонид Александрович, не могли бы вы рассказать, как вы догадались о том… о чём вы догадались, и что этому непосредственно предшествовало?

Леонид, вначале немного сбивчиво и перескакивая с одного на другое, рассказал о том, как в силу неплохих навыков и невероятного терпения выдвинулся на свой пост:

– …колоссальное терпение. Нет, правда: эта традиция физических… методов наказания нерадивых, и унижения подчинённых идёт с самого верха. Это обсуждают буквально все… Я сам видел однажды Министра Культуры, выходившего из кабинета «Отца Народа» с кровью на щеке – ему досталось его же файловой папкой. Как он потом сказал референту: он счастлив, что там было не больше килограмма бумаги!.. Так что рукоприкладство скорее правило у нас. Везде. И не только в госструктурах. А уж про оскорбления и переход на нецензурную брань в адрес облажавшегося чиновника можно и не упоминать… Такое происходит каждую Планёрку!..

Вскользь упомянув о трёх своих «ранах» – синяках и ссадинах, полученных на «боевом посту», и ежеквартальных, уже скорее традиционных, разносах, Леонид перешёл к сути:

– Моя должность и доступ к данным из первоисточников позволяли отслеживать фактически всю динамику. Как падало производство. Как «исчезали»… ну, таяли сразу после утверждения, бюджетные средства, выделенные на конкретные Программы и проекты. Сколько фактически людей где работало, а сколько было вписано для «соответствия штатному расписанию». И, главное, насколько отличалось то, что происходит на самом деле, от того, что шло в СМИ – телевидение и газеты – для хвастовства о том, как нас «ждёт великое будущее»… Может, поэтому с нас всех в нашем чёртовом Горкомстате и взяли Подписку о неразглашении Служебных и Государственных тайн. «Наша статистика, – как любил говорить один мой знакомый до того, как удрал к первой жене и сыну в Езераель, – самая статистическая в мире!»

– И если бы вы… – нашёл нужным уточнить Майлз.

– Совершенно верно, мистер Майлз. Если бы не девять лет, проведённых в нашем Учреждении, я бы не знал, где, и как «копать».

– Называйте меня просто Майлз.

– О’кей. Тогда и вы меня – просто Леонид.

– Хорошо, Леонид.

– Хорошо, Майлз. – они понимающе улыбнулись друг другу.

– И когда же примерно вы сопоставили…

– В тот день, когда меня прихватило. У меня бывало, болело сердце, но не так! Это было… Что-то совсем уж страшное. Я, молодой и здоровый – сравнительно, конечно! – он снова чуть приподнял в самоироничной улыбке кончики рта, – игрок в стрелялки-бегалки. И вдруг так свело: хоть падай и умирай – тьфу-тьфу!.. Я тогда подумал: а что же с теми, у кого не оказалось валидола или нитроглицерина под рукой? Или даже элементарно: кто спал? Они могли и попросту не проснуться! А если организм старый, и изношен – вечными нервотрёпками, и плохим питанием, то вряд ли можно при таком приступе спастись. Выжить… Но это я уже говорю о своих последующих выводах, когда я увидел массовые похороны в тот же день. У мусульман же положено хоронить в день смерти…

Это, конечно, демаскирует саму… э-э… Акцию воздействия. Не может не демаскировать. Такое на «погоду» не спишешь.

Но на работе я не делал с этими догадками ничего. Там слишком любопытные коллеги. Зато дома, – Леонид подробно и спокойно описал, что делал дома, и почему записал всю информацию на флэшку, и часть сразу переслал Александру.

Почти дословно пересказал и своё письмо с просьбой задействовать давно оговорённый на «всякий пожарный случай» вариант отхода – как они с братом называли бегство из страны. Отлично зная, что цензура непременно вскроет ящик с почтой, писал все иносказаниями: брат понимал, что он имеет в виду.

Единственное, чего он не предвидел, так это то, что отсидеться пару-тройку дней в Столице, пока Джамшуд и Джасур всё подготовят, не удалось. Охота пошла куда круче, чем он надеялся, учитывая хроническую лень и инерцию бюрократического и силового аппарата. Ну, и ещё, конечно, Лена.

Её сочувствие и участие в его судьбе глубоко тронуло Леонида. Он решил попробовать захватить с собой и её: хотя бы один хороший человек, спасённый из загнивающего болота, уже достижение. Да и совесть не позволяла бросить её на растерзание. А запытали бы точно.

Про убийство троих «джентльменов с большой дороги» Леонид смело умолчал.

Они с Леной пришли к неутешительному выводу, что это преступление (а как ни крути – оно таковым и является!) может помешать им получить Убежище. Ведь тогда они из «политических» превращаются в банальных уголовников. А таких выдают. Даже из БША.

Правда, тут Леонид чувствовал себя спокойным: ТТ с глушителем надёжно покоился на дне безымянной реки уже в Чурессии, куда он его зашвырнул на одной из остановок – так посоветовал Александр.

Про братьев-вазахов Леонид рассказывал без упоминания имён. Про дельтаплан с моторчиком, правда, пришлось сказать. Леонид-то знал, что все границы сканируются со спутников, и их антирадарный план хоть и сработал для пограничников Чурессии, но сверху был виден, как на ладони.

Он не хотел, чтобы о нём, если он соврёт в мелочи, подумали, как о лгуне вообще…

– Теперь о методике. Было высказано предположение… – Леонид умолчал, что братом, – что облучение ведётся со спутника, запущенного… – он упомянул точные данные дня и часа, и примерные параметры орбиты коммерческого спутника, выведенного на орбиту год назад, – Все эти данные, и все, что смогли собрать из разных источников об этом, есть на третьей флэшке. Вот, в целом, и все. Ещё раз спасибо за… Убежище. – он сглотнул: в горле пересохло, – Наши бы нас не помиловали.

Майлз покивал. Но никак не прокомментировал. Затем сказал:

– Благодарю, Леонид. Вы, конечно, понимаете, что мы… э-э… расспросили и Лену. Но только в вашей интерпретации всё это, – он похлопал по диктофону, – приобретает смысл. И, боюсь, ещё дней десять, пока не заживут ваши… повреждения, вам с Леной придётся находиться здесь. Потому что без непосредственно ваших свидетельских показаний все это малоубедительно. Во всяком случае, для Сенатской Комиссии по Правам Человека. Так что, на всякий случай, побудьте в здании…

– Что, даже во двор выйти погулять не получится?

– Боюсь, нет. Я, быть может, не скажу вам ничего нового – вы, наверняка уже и сами догадались, что один из полицейских поста наружной – чуресской – охраны был… хм, как вы изящно, – он выразительно посмотрел на собеседника, – выразились, с ним договорились. Словом, это именно он со своего мобильника отправил условленный сигнал. Иначе, возможно, ваш маскарад. – Майлз покачал осуждающе головой, – удался бы. Хотя у нас так никто уже не ходит.

Леонид попробовал посмеяться: смеяться хотелось, но чертовски больно отзывалось в раскуроченном лёгком.

Майлз вежливо улыбнулся. Затем снова покачал головой:

– Пожалуйста, не одевайтесь так там, дома… И, пока хотя бы, не смейтесь! Как говорится в чуресской пословице: хорошо смеётся тот, кто смеётся… в безопасности.

Лёжа в полной опустошённости один, Леонид думал о том, что – всё. Действительно, всё.

Пути отрезаны. Теперь для них с Леной дом – там, на далёком и совершенно чужом континенте. Быть может, им сделают пластическую операцию, поселят где-то почти наверняка в захолустье… Может, придётся даже работать, для видимости.

Ладно, поживём – увидим. Пока же придётся ждать. Ждать, и поправляться.

Ему нужно поправиться быстрее. Значит, пусть через силу, но надо больше есть, и начинать шевелиться: иначе мышцы точно атрофируются.

Стараясь дышать спокойно, он пошевелил ногами. Руками. Повертел шеей. Ничего, времени у них теперь хватает. Они ещё молоды, и у них могут даже… Родиться дети.

Если Лене сделать операцию, может, она сможет…

Эк, куда его!.. А почему бы и нет?! Ведь их дети будут граждане БША! Вот повезло, что вторая пуля попала только в ягодицу, а не… Ох, Лена… Дай только очухаться!

Ещё через два дня Майлз пригласил его к себе в кабинет.

Комната оказалась очень светлой, и какой-то безликой. Там стоял стол, кресла на колёсиках, кое-какая ещё офисная мебель, и шкаф с папками. И – всё.

Никаких цветочков-занавесочек.

Ну и ладно: вполне рабочее место.

– Кофе? – Майлз вопросительно посмотрел на усевшегося напротив Леонида.

– Спасибо, нет. Лучше простой воды. Если можно, тёплой. – Леонид боялся за своё горло.

Майлз щёлкнул переключателем селектора, и чётко произнося слова, сказал что-то на своём. Э, нет! Теперь – на их языке! Значит, придётся заняться серьёзно, а не как в аспирантуре.

Буквально сразу секретарша в строгом деловом – белая блузка, чёрная юбка, колготки, туфли, лицо без выражения – все принесла, и поставила: кофе перед Майлзом, стакан – перед Леонидом.

Точно не ниже майора, отметил Леонид. Он отхлебнул: тёплая! Надо же…

Он кивнул, причмокнув. Только теперь Майлз сказал:

– Леонид! Я пригласил вас, чтобы прояснить некоторые моменты, и расставить, так сказать, все точки над «и», – он сделал паузу, Леонид молча кивнул ещё раз, – Так вот. Проверку наши соответствующие Ведомства начали сразу, как только мы побеседовали с Леной. Официальные результаты они доложат непосредственно при официальных же слушаниях в Комиссиях высших Инстанций. Я же пока – неофициально! – могу несколько приподнять занавес для вас. Разумеется, – он торжественно поднял палец, – без права разглашения!

– Понял. – Леонид чуть улыбнулся. – Я очень внимательно слушаю.

– Подтвердилось почти всё, что содержится на ваших флэшках. Разумеется, их мы просмотрели в первую очередь. После чего отослали со спецрейсом в Лэнгли, и сделали массу копий. Мы знали, конечно, о запущенном спутнике – что его построили и оснастили по заказу вашей страны. Однако первые полгода он работал как сугубо ретрансляционный, вещая на вашу территорию государственные телеканалы. Поэтому мы перестали пристально следить за его дальнейшей работой – так, обычная запись транслируемых передач. Возможно, о том, что мы работаем в таком режиме, то есть полгода изучаем очень внимательно, вашим агентам сообщил даже кто-то из наших. Вероятно, с ним тоже договорились. Сейчас мы как раз проверяем…

Но это не важно. Важно то, что второе и основное назначение этого спутника выявили только вы. Конечно нам, как передовой в техническом плане стране, должно быть несколько стыдно, что мы только планируем, а кое-кто начал применять, первым! Правда, не против врагов, а… Это до сих пор не укладывается в головах некоторых моих… э-э… Больших Боссов. Но против фактов не поспоришь.

Выкладки ваши относительно общей смертности, и экономии для Бюджета оказались, правда, несколько преувеличены. Вероятно, это связано с тем, что излучатель работал не каждый день, а через. Похоже, связано это с вынужденной длительной подзарядкой: солнечные панели могли полностью перезарядить аккумуляторы не быстрее, чем за сорок восемь часов. Так что пока, – Майлз выделил это слово. – погибло не так много пожилых, как могло бы.

С другой стороны, ещё три-четыре года, и то, что вы рассчитали, могло осуществиться.

Трудно сказать наверняка, какие именно цифры ваше Руководство считало конечными. А далее это оружие могли бы применять точечно и периодически, по мере необходимости. Против каких-то отдельных личностей. Или группировок…

Леонид, ощущая, как то краснеет, то бледнеет лицо, отпил воды. Поперхнулся.

Чёрт! Всё-таки это происходит! Неужели нельзя как-то остановить?!..

Он поднял глаза.

Но Майлз опередил его готовый сорваться с уст вопрос:

– Нет-нет, уже всё прекратилось. Мы сразу стали отслеживать этот спутник… Три дня он не излучал ничего, кроме ретрансляции обычных телеканалов, а затем… Как раз в тот день, когда стало известно, что вы выкарабкаетесь… Спутник взорвался, – видя широко открывшиеся глаза Леонида, Майлз пояснил: – Можете не сомневаться: именно из-за вас вашему… э-э… «действующему только во благо народа», и «демократичному» Правительству пришлось уничтожить спутник стоимостью в почти миллиардов долларов!

В том числе и поэтому – надеюсь, вы понимаете – вам лучше пока находиться в здании. Для вашего руководства всё сводится, как вы и сами знаете, к коммерческой выгоде. А вы сорвали… очень «экономически выгодное Предприятие!» Так что не хочу вас пугать, но…

Вероятней всего вам с Леной понадобятся не только Убежище, Гражданство, и Программа Защиты Свидетелей. Придётся пойти и на пластические операции, и даже, возможно, смену цвета кожи.

Увидев открывшийся рот Леонида, Майлз поспешил пояснить:

– Извините. Не удержался: последнее – шутка! Впрочем, в каждой шутке есть… доля шутки. Остальное – чистая правда. Так что слово за вами.

В наступившей тишине Леонид несколько раз порывался что-то сказать.

Но слова застревали в горле. Так что он со стороны, наверное, выглядел как рыба, выброшенная на песок. Да он себя так и ощущал! Месть не то, что возможна – она почти неизбежна!

Для любого Чиновника срыв выгодного Коммерческого Предприятия – потеря ДЕНЕГ! Ну, и лица… А уж для Главного Чиновника Страны – ПРЕСТИЖА! А это поважней всего остального. Если мурашики-рабы поймут, что можно выступить против Системы, и остаться безнаказанным, это чревато…

Потерей и мурашиков и денег!!!

И вопрос будет поставлен принципиальный: убрать его и Лену теперь должны в назидание другим! Чтобы не вздумали бунтовать! И мешать Бизнесу Отца-Основателя!

– Могу пока сказать только за себя, – выдавил наконец Леонид. – На пластику лица я согласен. А цвет кожи – только если Лена не будет против…

– Она не против! – поспешил его заверить Майлз. – Она предпочитает превратиться в жайтаянку. Это потому, что узкие глаза сделать нетрудно, а негроидный тип вам… подойдёт плохо.

С этим Леонид не мог мысленно не согласиться. Поэтому, повздыхав, и похмыкав, согласился и вслух: жайтаец – так жайтаец.

– Отлично, – прокомментировал Майлз, хотя по лицу его, как всегда, трудно было судить, нравится ему решение Леонида, или нет. – Самолёт у вас через три дня. Готовы к перелёту?

– Да. Готов. Да и профессор сказал, что я в порядке.

– В таком случае – желаю удачи. – Майлз протянул руку.

Пожав её, Леонид не удержался:

– Майлз… Если это не слишком большой секрет: чисто технический вопрос. Как им хватало мощности охватить почти километровую ширину?!

– Ах, вот что. Ну, это не так сложно. Сам диаметр луча не особенно велик, не больше пятидесяти метров. Так достигалась нужная интенсивность на единицу площади. А автоматика просто водила лучом из стороны в сторону – на ширину в километр… При этом двигая его ещё и вперёд. Ну, как луч электронной развёртки в старинных кинескопах… Или почти так же, как делает ребёнок, когда ему нужно закрасить карандашом большой лист бумаги…

Хотя при этом и сильно снижалось время воздействия на каждого… э-э… на каждый конкретный объект.

– Понятно… – протянул Леонид, – Но, судя по всему, мощности и времени хватало для…

– Да, – пристально глядя ему прямо в глаза, докончил за него Майлз. – Хватало.

Теперь они с Леной могли быть вместе постоянно.

Майлз, вняв просьбам Леонида, приказал служащим Посольства перенести койку Лены к нему в палату. Впрочем, теперь она и не была палатой: капельницы и приборы контроля убрали.

Эйфория первых часов вместе, и осознание того, что они живы и в безопасности, сменилась сомнениями и опасениями. Лена, как тигрица в клетке, мерила комнату шагами от окна к двери. Леонид предпочитал больше сидеть и лежать.

Теперь, когда они обо всём значимом и важном переговорили, разговаривать оказалось почти не о чем. Да и неприятно: наверняка их прослушивали. С этим смирились. Труднее смириться с мыслью о том, что вся их дальнейшая жизнь – гонка на выживание.

Леонид не обольщался: как не измени они лицо и цвет кожи – да даже пол! – деньги везде рано или поздно проточат дырочку, в любой броне секретности. Для агентов его родины не существует слова «Нет»! Существует только торг – до суммы, позволяющей нужному Чиновнику забыть о Служебном Долге и обязательствах перед своей Страной…

Так что пребывание на территории БША, скорее всего, будет кратковременным.

А затем им придётся… Много путешествовать. Чёрт!..

А разве он сам не мечтал посмотреть Мир!?

– Лёня! Я просто с ума здесь схожу! Так паршиво мне не было даже в Лагере «зомбировщиков мозгов» – Лена тоже предпочитала не упоминать кое-что из прошлого открытым текстом, – На мозг так и давит: наши же – твари такие! – не отступятся!..

– Наверное, да… Иди-ка поближе, – Леонид похлопал по кровати рядом с собой.

Лена отошла от окна, и, тяжело опустившись рядом, крепко обняла его обеими руками. Гипс почти не мешал ей.

– Мы теперь граждане БША. И можем путешествовать куда захотим. Земля большая. И стран много. А вовсе не так, как показано у нас на глобусе, который у здания МВД…

Лена горько усмехнулась: огромный глобус, на высоком пьедестале (на котором раньше стоял «Вечно-живой-Вождь-всех-угнетённых-народов»,), с единственной страной – Мерзинией, конечно! – давно был у всех жителей и гостей Столицы притчей во языцех!

– А… денег-то нам хватит?

– Должно хватить… Тем более мы же можем что-то сделать. Например, написать книгу. Или несколько.

– Ага, очень смешно… И про что же? Уж не про «любимую» ли Родину?

– А хотя бы и про неё… Кто нам теперь запретит?

Лена рассмеялась. Вначале с иронией. Потом и с явной издёвкой.

– Если писать правду, никто не поверит… И ни в одном Издательстве не возьмут. Скажут, что это гнусная клевета на чужую страну. А это запрещено. Каким-то там Гаагским Трибуналом. Или ООН-ом… Не помню, кем…

Леонид покачал головой. Посмотрел в потолок: