Помнишь ли ты… Макнот Джудит

— Неужели ты опять куда-нибудь врезалась, Диана? И поэтому собрала нас здесь?

— С моим автомобилем все в порядке, — ответила Диана. «Моя жизнь разбита», — подумала она и искоса взглянула на Коула. Он приподнял бровь, советуя ей перейти к делу, и Диана машинально повиновалась. — Ладно, начнем, — пробормотала она, не сводя глаз с матери, бабушки и дедушки. — Вчера ночью после аукциона я познакомила вас с Коулом — помните?

Родственники одновременно кивнули.

— Но несмотря на то что вы никогда прежде не встречались с Коулом, мы с Кори и Спенсом знаем его уже давно — очень давно, — подчеркнула Диана в тщетной попытке смягчить неблаговидность своего поспешного брака длительным знакомством. — Для нас с Кори Коул — давний друг семьи!

— Все это нам известно, дорогая, — отозвалась мать и, повернувшись с любезной улыбкой к Коулу, добавила: — Вчера ночью по дороге домой Кори рассказала нам о вас — вернее о том, откуда она вас знает. Она сообщила, что вы работали у Хэйуордов и что они с Дианой и Спенсом часто виделись с вами.

Коул отметил, что она ловко избежала упоминания о конюшне, но бабушка Дианы, очевидно, не видела причин искажать или замалчивать истину.

— Диана часто говорила о вас, будучи совсем еще девочкой, — с воодушевлением подхватила она. — Вы жили на конюшне у Хэйуордов и ухаживали за лошадьми и частенько сидели впроголодь. Я помогала Диане укладывать пакеты, которые она прихватывала для вас, отправляясь к Хэйуордам.

К насмешливому удивлению Коула, остальные присутствующие были настолько шокированы ее бестактностью, что бросились к нему на помощь с потоками похвал и других оправданий, перелетающих от одного собеседника к другому подобно волейбольному мячу над площадкой — с подачи Кори, заявившей:

— Бабушка, конюшня Хэйуордов выглядит роскошнее, чем иные жилые дома! — И она выжидательно уставилась на мужа.

Спенс небрежно принял пас Кори.

— Когда я учился в колледже, — начал он, — я часто бывал у Хэйуордов и оставался у них на ужин — помню, я никогда не мог как следует наесться. По-моему, любой парень в двадцать лет отличается чудовищным аппетитом, верно, Генри? — спросил он, перебрасывая «мяч» дедушке жены.

С возрастом Генри утратил подвижность, но мужественно бросился за «мячом» и сумел сохранить его в игре.

— Несомненно! Я никогда не мог устоять перед стряпней Розы. А еще мне нравилось спать в сарае, там, где мы держали лошадь. Когда наша кобыла захворала и потеряла аппетит, мы с Кори однажды провели рядом с ней всю ночь — боялись, что она околеет в одиночестве. Роза принесла нам ужин прямо в сарай, и мы поделились десертом с нашей лошадкой. Должно быть, из-за тех печеных яблок она и не захотела расставаться с жизнью: едва съев одно, она поднялась на ноги. С тех пор она так полюбила яблоки, что начинала ржать, завидев их, и прожила двадцать два года!

Гордясь собой, Генри хлопнул рукой по колену и уставился на ничего не подозревавшую дочь, посылая «мяч» беседы прямо ей в руки.

— Ну, Мэри? — поторопил он дочь, когда у нее на лице появилось растерянное выражение. — Помнишь, как Роберт обожал стряпню нашей мамы?

— Правда, правда! — подхватила миссис Фостер, с запозданием приходя на выручку семейной команде. — Мой муж прибавил в весе двадцать фунтов после того, как все мы переехали сюда. Обычно он плотно ужинал, а затем время от времени перекусывал, пока не ложился спать, хотя на самом деле отнюдь не был голоден. Диана знала об этом — уверена, именно потому ей все время хотелось накормить вас, Коул.

Успешно приняв участие в словесной игре, она огляделась, не зная, кто будет следующим, поняла, что единственным, еще не выступившим игроком осталась бабушка, и тотчас отказалась от мысли пасовать ей. Вместо этого она вывела «мяч» на боковую линию, прямо в руки Коула.

— Вы же знаете, какие причуды бывают у девочек-подростков, — с улыбкой произнесла она. — Вероятно, вы уже были сыты по горло и мечтали, чтобы Диана прекратила таскать вам сумки с едой, но Диана твердо верила, что спасает вас от голодной смерти. Вы держались с ней слишком любезно, а Диана всегда отличалась… излишней впечатлительностью.

Все пристально уставились на Коула, словно ожидая официального решения. Поняв это, он быстро объявил конец матча и вынес вердикт:

— Диана была очень добра ко мне, и я ей благодарен.

До сих пор Роза Бриттон наблюдала за сценой с невинным видом постороннего зрителя, но, услышав приговор Коула, протестующе затрясла головой:

— Диана всегда была внимательной и доброй, но, по правде говоря, в детстве она влюбилась в вас по уши! Вот почему она все время привозила вам целые пакеты банок и свертков с остатками еды. Все мы знали, как она относится к вам. Хотя, — призналась она с улыбкой, слегка подавшись вперед, — чувства Дианы были не столь очевидны, как влюбленность Кори в Спенсера. К тому времени как Кори исполнилось шестнадцать, она увешала все стены своей спальни фотографиями Спенсеру и превратила эту комнату в какое-то святилище! Диана вела себя более скрытно, но проявляла все симптомы влюбленной девочки, и мы считали…

— Мама! — умоляюще воскликнула миссис Фостер. — Для воспоминаний сейчас не время и не место.

— Истина всегда остается истиной, независимо от времени и места, — возразила Роза Бриттон и по нелепой прихоти обратилась за поддержкой к Диане: — Или я ошибаюсь, дорогая?

Прежнее недовольство Дианы по поводу замечания бабушки вдруг сменилось облегчением. Несколько часов подряд она пыталась найти какое-нибудь оправдание, которое сделало бы ее неожиданный брак с Коулом менее странным, и ухватилась за соломинку, которую непреднамеренно протянула ей бабушка.

— Нет, ты совершенно права, бабушка! — заявила она с излишней горячностью. — Я была без ума от него! — добавила Диана, бросив быстрый взгляд на Коула и проверяя, как он отнесется к такому признанию. Но Коул с совершенно невозмутимым видом стоял, непринужденно сложив руки на груди, и наблюдал за ней. Немного удивленная такой бесстрастностью, Диана вернулась к основному вопросу: — Теперь, когда вы все вспомнили, как я относилась к Коулу в детстве, то, что я собираюсь сказать, уже не покажется вам таким грандиозным сюрпризом…

Люди, которых она любила больше всего на свете, воззрились на нее в радостном предвкушении хороших вестей, и Диана осеклась.

— Продолжай! — потребовал Спенс с ободряющей улыбкой. — Что это за сюрприз?

Диана глубоко вздохнула и сделала решительный шаг:

— Вчера ночью после аукциона мы с Коулом сначала немного потанцевали, а потом… потом…

— И что же потом? — напомнил дедушка, когда она попыталась проглотить конец фразы.

— Потом мы пошли в номер к Коулу, немного выпили… и поболтали… о разных вещах. — Диана взглянула на журнальный столик между диванами так, словно желая, чтобы он поднялся на ножки и загородил ее, как щит.

— Что же случилось дальше? — нетерпеливо спросила бабушка, переводя взгляд с Коула на Диану и обратно.

В остальном Диана призналась смущенной, спотыкающейся скороговоркой:

— А потом мы покинули отель, улетели в Лас-Вегас и поженились!

Тягостное молчание, последовавшее за этим заявлением, обрушилось на нервную систему Дианы, подобно визгу покрытой мелом классной доски под ногтем.

— Понимаю, сейчас вам немного не по себе, — добавила она, вглядываясь в лица, искаженные недоверием и ужасом.

Дедушка пришел в себя первым. Устремив на Коула презрительный взгляд, он с горечью выпалил:

— Мистер, у вас, должно быть, здорово подвешен язык — особенно когда вы остаетесь наедине с дамой в номерах отелей. И особенно когда сердце этой дамы разбито и выпила она больше, чем обычно!

— Нет, подожди! — перебила Диана, ошеломленная неожиданной вспышкой гнева прежде невозмутимого дедушки. Диана немедленно решила взять инициативу в свои руки: — Все было совсем не так, дедушка. Мы с Коулом заключили деловое соглашение, которое принесет не только личную выгоду каждому из нас, но и компании Фостеров. Выйдя замуж за Коула, я сохранила свое достоинство, но что еще важнее — спасла репутацию нашего журнала в глазах общественности. Перед Коулом тоже стояла проблема, которую разрешила женитьба на мне. Он понял, какие преимущества связаны с поспешным браком для каждого из нас, а затем мы обсудили условия и пришли к временному соглашению, устраивающему нас обоих.

— Что это за «временное соглашение»? — враждебным голосом потребовал ответа Спенс.

— Фиктивный брак на один год для деловых целей, — в тон отозвался Коул.

— Вот как? — переспросил Спенс скорее с замешательством, чем со злостью.

— Вот так! — заключил Коул.

— Какая же проблема возникла перед тобой, если ее способен решить брак с Дианой? — осведомился Спенс.

— Это не твое дело, черт побери!

— Может быть, — резким тоном вмешался дедушка, — тогда это мое дело, молодой человек.

Диана не ожидала, что события примут такой оборот, и уже приготовилась умолять родных успокоиться, но, к ее удивлению, Коул капитулировал перед дедушкой с любезностью — пусть даже ледяной.

— Скажу коротко: у меня есть престарелый дядя — в сущности, заменивший мне отца, — который опасно болен и при этом одержим навязчивой идеей увидеть меня мужем и отцом.

— Каким же образом вы собираетесь стать отцом в «фиктивном браке для деловых целей»?

— Я и не собираюсь, — бесстрастно отозвался Коул. — Но об этом ему знать незачем. К сожалению, он не проживет так долго, чтобы обнаружить обман.

— Все это ложь, от первого до последнего слова! — перебил дедушка с отвращением и повернулся к Диане: — Не понимаю, как ты позволила этому интригану уговорить себя решиться на такую выходку?

— Он не уговаривал меня, дедушка. Повторяю, я согласилась выйти замуж за Коула потому, что этот шаг помог справиться с практически неразрешимыми проблемами — и его, и моими, и нашими, — подчеркнула она, поднимая руку и обводя всю семью.

— Замужество с лгуном и негодяем не принесет ни толики пользы твоим родным! — выпалил дедушка.

— Неправда! — настаивала Диана, в волнении не заметив своего невольного согласия с тем, что дедушка назвал Коула «лгуном и негодяем». — Все, что выгодно компании Фостеров, выгодно всем нам! И окружающие считают точно так же. Мы так часто появлялись на экранах телевизоров и в прессе, что читатели и зрители уверены, они знакомы с нами лично. Они смотрят на тебя, бабушку, маму и Кори по кабельному телевидению, в программе «Стиль Фостеров»; им нравится не только то, что вы делаете, но и вы сами. И это подтверждают письма! Людям нравится, как ты подтруниваешь над бабушкой и называешь ее Рози. Они обожают наблюдать, как мама работает с тобой и с какой нежностью ты относишься к своим родным. А самой любимой у зрителей стала передача, для которой Кори привезла в студию близнецов и показала, как лучше всего фотографировать детей. Зрители усвоили несколько основных приемов, но вместе с тем они умилялись, видя, как Молли просится к бабушке на ручки, а Мэри жует домашнее печенье. Но если ты вдруг поставишь бабушке фонарь под глазом или Кори арестуют за появление в общественном месте в нетрезвом виде, а маму — за воровство в магазине, то журналисты вмиг пронюхают об этом и тогда рейтинг нашей программы упадет камнем. Вот почему, когда Дэн предал меня и эту новость раструбили газеты, я сама и все, что я олицетворяю, стало выглядеть нелепым и жалким. Теперь вы понимаете?

— Нет, не понимаю! — нетерпеливо воскликнул дедушка.

— Тогда я выскажусь яснее, публика связывает всех вас с передачей «Стиль Фостеров», а меня — исключительно с журналом, и, как бы вы ни считали, основная тема каждого номера «Красивой жизни»: красота и гармония дома и семьи. Именно в этом все дело. Как издатель и «лицо» журнала, я должна верить в то, что пропагандирую, и жить согласно нашим советам, но у меня нет ни мужа, ни детей, и, как выяснил в прошлом году один из журналистов, я провожу в нашем офисе больше времени, чем у себя дома. Если вы помните, автор статьи отмечал, что гораздо удачнее я представляла бы журналы «Деловая женщина», «Вог» или «Базар», нежели «Красивую жизнь». И это произошло, пока я еще была помолвлена с Дэном. Но как только Дэн бросил меня, по моему престижу в глазах читателей был нанесен сокрушительный удар, и прежде всего этот удар отразился бы на нашем журнале. Сначала мы потеряли бы подписчиков, а вскоре после этого — и рекламодателей.

Она взглянула на дедушку, и тот поспешно заявил.

— Если наши подписчики и рекламодатели настолько переменчивы, чтобы забыть о любимом журнале только потому, что ты доверилась негодяю, — черт с ними! На них свет клином не сошелся! Пусть мы потеряем старых подписчиков, зато приобретем новых!

— Потеряем? Приобретем новых? — переспросила Диана. Раздражение и волнение заставили ее наконец открыть родным истину, которую она скрывала почти десять лет. — Никто из вас даже не подозревает, скольких трудов мне стоит удержать на плаву компанию Фостеров! Господи, это дело всей моей жизни! Ведь когда умер папа, мне было всего двадцать два года — я только что окончила колледж! — Мгновение она смотрела в потолок, чтобы сдержать слезы. — Я знала только одно: нужно всеми силами поддержать семью и сохранить ее. Вы считали меня умной, способной и уверенной, когда я убедила вас заняться декораторской работой, а затем и всей остальной, но вы ошибались! Я пошла на это от страха и отчаяния!

Диана не заметила, как на лицах родственников появилось скорбное выражение. Смягчив голос, она развела руками, словно умоляя понять ее:

— Вы всегда думали, что, поскольку я выросла в семье преуспевающего бизнесмена, я унаследовала необходимые качества, чтобы создать процветающую компанию, но это не так.

Когда она на минуту замолчала, бабушка напомнила ей негромко и ласково:

— И все-таки ты многого добилась.

Диана была на грани истерики.

— Только благодаря счастливой случайности! — возразила она. — Мне передался от отца страх перед бедностью. К тому же я не понаслышке знаю, какими черствыми становятся богачи, когда кто-нибудь из них оступается. Несчастному никогда не избавиться от позорного клейма, и я не хотела, чтобы Кори убедилась в этом на собственном горьком опыте. Я вовсе не была предприимчивой, но мне пришлось отважиться на риск — чудовищный риск! После смерти отца у нас остался только этот дом, и я так перепугалась, когда была вынуждена заложить его, чтобы начать дело, что в тот день упала в обморок. Я просто не могла придумать другого способа обеспечить вам такую жизнь, как прежде…

Выдержав паузу, она глубоко вздохнула.

— Я сделала несколько роковых ошибок, о которых до сих пор жалею. Чтобы привлечь частных инвесторов, я продала им акции компании — акции, которые стоят теперь целое состояние! Но эта ошибка не была единственной: я много раз упускала свой шанс, воздерживалась от решительных действий.

Затем она печально добавила;

— Все, чего я добилась для компании Фостеров, явилось результатом бесконечных тревог и изматывающей работы в сочетании с невероятной удачей!

Единственным человеком в комнате, которого не застало врасплох признание Дианы, был Коул, однако он выглядел весьма обескураженным. Он полагал, что издание журнала «Красивая жизнь» началось как хобби еще при Роберте Фостере — от избытка тщеславия и скуки. Но никогда, ни на одну минуту у него не возникала мысль, что журнал обязан своим появлением финансовым затруднениям. До сих пор Коул также предполагал, что Диана только возглавляет компанию Фостеров, а не является ее основательницей.

Но больше всего его поразило, что Диана взвалила на себя невероятную ответственность, когда ей было всего двадцать два года. Как и ему самому, когда он окунулся в самостоятельную жизнь, но к тому времени он уже немало испытал, привык к борьбе, трудностям и лишениям. Но утонченная, робкая и сдержанная Диана?!

Пока семья пыталась пережить второе сильное потрясение за последние десять дней, Диана, похоже, забыла о присутствии Коула, а он предпочитал, чтобы о нем помнили. Он мог бы положить конец дискуссии — либо удалившись под удобным предлогом, либо вежливо напомнив присутствующим, что такие сугубо семейные дела лучше обсуждать в кругу близких родственников. Коул частенько применял последнюю тактику, когда женщины, с которыми он встречался, пытались вовлечь его в споры со своими домочадцами. Разговоры в кругу семьи неизменно заставляли Коула чувствовать себя инопланетянином.

У него не имелось ни малейшего опыта в семейных делах, он не представлял себе, как могут относиться друг к другу члены большой семьи.

Наконец Генри Бриттон проговорил виновато и обиженно:

— Диана, напрасно ты пошла на такие жертвы ради нас. В конце концов, твоя мать, бабушка и я вернулись бы в Лонг-Вэлли и жили так, как прежде, а Кори могла окончить колледж и по вечерам подрабатывать фотографом.

Коул ожидал от Дианы взрыва праведного негодования, но, несмотря на то что голос у нее дрожал от слез, она мягко улыбнулась и покачала головой:

— Ты ничего не понял, дедушка. Мне претит сдаваться без борьбы. У Кори редкостный дар, но она зарыла бы свой талант, снимая молодоженов для какого-нибудь местного фотографа.

Диана перевела взгляд на мать и бабушку, и голос у нее стал глухим от сдавленных рыданий.

— Вы даже не осознаете, как щедро вы одарены природой! Вы видите красоту в самых обыденных вещах и делитесь этим с людьми. — Дрогнувшим голосом Диана добавила: — Вы, все четверо, совершили настоящий переворот в умах миллионов — мужчин и женщин, молодых и старых. Политики давно твердят о возврате к традиционным ценностям, но именно вы подарили людям чудесный и простой способ осуществить это.

Исчерпав все объяснения и доводы, Диана вернулась к причине семейного собрания:

— Что бы вы ни думали, поверьте, Коул никоим образом не принуждал меня выйти за него замуж. Я сочла, что брак с ним — благо, и порадовалась, что он доверился мне. Знаю, он выполнит свою часть сделки, и я намерена выполнить свою.

Диана почувствовала, что сейчас лучше всего будет оставить родных, чтобы они спокойно обсудили случившееся. Взглянув на Коула, она произнесла:

— Нам пора.

Коул шагнул вслед за ней, но бабушка Дианы с вызовом спросила:

— Неужели вы не останетесь на воскресный ужин?

Диана попыталась уберечь Коула от очередного испытания.

— Не сегодня, — произнесла она. — Может быть, в другой раз.

Но к ее удивлению, Коул повернулся к бабушке с не менее вызывающей улыбкой и сказал:

— А я и не знал, что приглашен.

— Зато теперь знаете, — возразила она.

Мэри Фостер присоединилась к матери:

— Прошу вас, останьтесь.

Генри тоже поддержал родных, но лицо его по-прежнему было мрачным:

— Вы давненько не пробовали стряпню Розы.

— Благодарю, — ответил Коул сразу всем, и ему показалось, что в глазах Кори мелькнуло робкое предложение дружбы. — Я счастлив остаться.

Диана увела Коула в сад, чтобы семья могла примириться с мыслью о внезапном браке. Приглашение на ужин, адресованное в первую очередь Коулу, Диана сочла хорошим знаком. Она не сомневалась, что сегодняшний вечер оставит у Коула приятные воспоминания, и была польщена, когда он принял приглашение.

Глава 34

Верстаки и другое оборудование уже убрали, и лужайка вновь стала образчиком ухоженной полутропической роскоши.

Пальмы, окруженные ароматными гардениями, грациозно качали ветвями над шезлонгами у бассейна. Высокие кусты мирта, усыпанные бутонами, оживляли картину всплесками розовых и белых мазков, победно высились розовые и алые астры, а громадные цветы гибискуса радовали глаз всевозможными оттенками желтого.

Поскольку Диана знала, что мужчин особенно зачаровывает мастерская ее дедушки, прежде всего она повела Коула именно туда. Он вежливо интересовался всем, но Диана чувствовала фальшь у него в голосе и потому поспешно провела его между грядок, отвоевавших себе половину лужайки.

Коул по-прежнему оставался задумчивым, и Диана решила, что сцена в гостиной привела его и большее раздражение, чем казалось на первый взгляд. Собираясь выяснить недоразумение, Диана остановилась возле бассейна. Прислонясь к гладкому толстому стволу пальмы, она искренне произнесла:

— Извини за все, что ты услышал в свой адрес. Пожалуйста, будь снисходительнее к дедушке.

— Так я и сделал, — сухо ответил он.

— Мне кажется, ты неловко себя чувствуешь, — заметила Диана.

Коул покачал головой:

— Нет.

— Может, ты сердишься? — спросила она, пристально вглядываясь в лицо Коула.

— Нет.

— Тогда в чем же дело?

— Я потрясен.

— Чем? — Диана растерялась.

— Тобой, — совершенно серьезно сказал он. Диана закатила глаза в насмешливом недоверии:

— Для потрясенного человека ты слишком мрачен.

— Просто подобное я испытываю нечасто. Диана поверила ему и на миг лишилась дара речи от удовольствия.

— Кстати, — добавил он, — этот мой вид отнюдь нельзя назвать мрачным.

— Неужели? — усомнилась Диана, еще не успев опомниться после похвалы. — Как же ты выглядишь, когда чем-нибудь недоволен?

— Пожалуй, тебе лучше не знать.

— Ну, это мы еще посмотрим…

Насмешливые подтрунивания вызвали у Коула взрыв хрипловатого смеха, — Почему ты не спрашиваешь, что меня потрясло…

Диана решила ему подыграть:

— Во-первых, я точно знаю, что мастерская дедушки тут ни при чем: великолепное розовое дерево ты назвал доской. И вряд ли ты знаешь, чем отличается роза от гибискуса.

— Ты права. Но я кое-что смыслю в бизнесе. Я знал, что ваш журнал пользуется успехом, но понятия не имел, что ты сотворила национальный идеал из своей мачехи и ее родителей. Это настоящий подвиг!

— Я не делала из них идеал, — запротестовала Диана, смущенно улыбаясь. — Они были совершенно самобытны еще в то время, как мы познакомились, и не изменились ни на йоту. Просто они стали предвестниками грядущих перемен.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Через месяц после того, как мой отец и мачеха поженились, они повезли нас с Кори в Лонг-Вэлли, и я впервые встретилась с дедушкой и бабушкой. Уже тогда их считали непревзойденными умельцами. Днем дедушка работал инспектором, а вечера и выходные отдавал своему саду и огороду, выращивая самые лучшие цветы и овощи в западном Техасе — при этом не пользуясь химическими удобрениями или инсектицидами.

Если он не рылся в каталогах семян и не искал в книгах новые или древние способы, помогающие уберечь растения от вредителей и болезней, то проводил время в маленькой мастерской, где делал своими руками что угодно — от кукольных домиков и миниатюрной мебели для Кори до деревянных шкатулок и кресла-качалки для бабушки. Я обожала бывать в мастерской дедушки, мне нравилось там все — от стружек на полу до запаха лаков и красок. Помню, впервые попав туда, я споткнулась о деревяшку всего в дюйм длиной, лежавшую возле верстака. Я подняла обрезок и хотела бросить его в мусорную корзинку. Но дедушка рассмеялся и спросил, зачем мне понадобилось выбрасывать поцелуй. В то время дедушке было пятьдесят с небольшим, и потому он казался мне очень старым. И когда он назвал кусок мягкого дерева «поцелуем», я перепугалась, что с возрастом он… — Диана покрутила указательным пальцем у виска.

— Но он был вполне здоров, — подсказал Коул с улыбкой, наслаждаясь ее рассказом. Диана принадлежала к американской аристократии, но, несмотря на это, Коула всегда привлекали ее женственность и цельность натуры, а теперь — еще больше, чем прежде, поскольку он уже давно осознал, какая редкость подобное сочетание.

— Да, он вовсе не был чокнутым. Дедушка взял нож и обстругал деревяшку, превратив ее в пирамидку с закругленными углами, а потом оторвал кусок серебристой фольги, обернул ею дерево и положил мне в ладонь. И получилась шоколадка «Хершис», «поцелуйчик»— без калорий, как со смехом заметил дедушка. Позднее я обнаружила целое блюдо таких «поцелуйчиков» на журнальном столике в гостиной.

— Как же вписывались в эту картину твои бабушка и мать? — спросил Коул, когда Диана отвернулась, разглядывая куст гардений.

Она повернула голову, а затем вновь внимательно уставилась на куст, источавший сладковатый аромат.

— Мама работала секретарем, а свободное время проводила так же, как и бабушка, — готовила, пекла, консервировала в свое удовольствие.

Она сорвала ветку и повернулась к Коулу, обхватив ладонями розетку из глянцевитых темно-зеленых листьев с единственным бутоном в центре, нежным и белым, как взбитые сливки.

— Продолжай, — попросил Коул, наблюдая, как она подносит бутон к лицу.

— Бабушка возилась с фруктами и овощами, которые выращивал дедушка, и экспериментировала с рецептами, переходившими в семье из поколения в поколение. У каждого рецепта было свое название, напоминавшее о ком-либо из предков, своя история — например, салат из бобов бабушки Сары и пирог с вишней и кардамоном прабабушки Корнелии, который пекли перед осенним равноденствием, и пирожки с ветчиной, предназначенные для молотьбы.

Помолчав, Диана с грустью призналась:

— До своей первой поездки в Лонг-Вэлли я считала, что земляника растет на деревьях, а консервами называют жестянки с фабричными этикетками, место которых — подальше от глаз, в кладовке. Представь себе мое восхищение ярко-желтыми персиками в стеклянной банке с этикеткой, на которой было изображено персиковое дерево с сидящим под ним малышом! Для меня это зрелище стало чудом. Коул насмешливо взглянул на нее:

— Ты и вправду думала, что земляника растет на деревьях?

— Почему бы и нет? — возразила она, опуская ресницы в комичном подражании томной «роковой женщине». — А еще я верила, что цыплята появляются на свет в картонной и пластиковой упаковке. Откровенно говоря, — робко призналась она, — я до сих пор так думаю. — А затем закончила:

— Особняк бабушки и дедушки казался мне волшебным замком. Когда они переехали жить к нам, в Хьюстон, наш дом понемногу стал таким же чудесным — начиная с лужайки, где прежде были только бассейн и пальмы, до самой дальней комнаты.

Она протянула цветок, как бесценное сокровище.

— Прелесть, правда? — спросила она.

«Это ты прелесть», — подумал Коул и поспешно сунул руки в карманы, чтобы, справиться с искушением коснуться губами кончиков ее пальцев. Коул всегда гордился своим умением обуздывать страсть, излишнюю сентиментальность, импульсивность или нелепое желание броситься на помощь существу противоположного пола, независимо от возраста последнего. Досадуя на себя за неожиданное поражение по всем статьям за прошедшие двадцать четыре часа, он резко произнес:

— Стало быть, ты ухитрилась найти рынок сбыта для их таланта и житейской философии. Ты не лишена сообразительности.

Диану покоробил его грубоватый тон, но ее голос по-прежнему остался нежным и чарующим — как и тело, решил Коул и уставился на дерево.

— Создавать рынок мне не пришлось: он уже был и с каждым годом расширялся, хотя в то время его почти не замечали.

— Что ты имеешь в виду? Откуда он мог взяться?

— В наш век американцы забывают о своих корнях, все больше уходят друг от друга и природы. Мы живем в огромных муравейниках, состоящих из стандартных домов, забитых товарами массового потребления. Ничто не напоминает нам о вечности и прошлом, не вызывает чувства надежности и не приносит подлинного удовлетворения. Люди испытывают острое желание придать личный оттенок хотя бы тем вещам, которые их окружают. Идеал Фостеров — открытие заново радости и глубины в творчестве.

— А мне казалось, современных женщин интересует лишь успешное продвижение по общественной лестнице.

— Так и есть, но в отличие от мужчин мы раньше поняли, что не можем довольствоваться только успехами в работе или их недостатком. От жизни нам нужно нечто большее, поскольку еще больше нам приходится отдавать.

Коул непонимающе нахмурился:

— Ты хочешь сказать, что честолюбивые женщины — подавляющее большинство ваших читательниц?

Диана кивнула, откровенно радуясь его растерянности.

— Социологический опрос удивит тебя еще сильнее. Судя по нашим исследованиям, шестьдесят пять процентов читательниц «Красивой жизни» окончили колледж, успешно делают карьеру или уже сделали ее. Множество деловых американок отказываются иметь детей, пока им не перевалит за тридцать, а затем берут длительный отпуск и занимаются только домашней работой, пока дети не подрастут. Эти женщины принимаются за воспитание отпрысков с тем же рвением и усердием, с каким прежде делали карьеру. Они многого добиваются, взваливают на себя огромную ответственность и не пасуют перед трудностями. Все свои организационные способности такие женщины отдают новой для себя роли домохозяек. Вскоре они начинают искать способы усовершенствовать свое жилище, придать ему индивидуальные черты, сделать его более функциональным или уютным. Их потребность в самовыражении сочетается с естественным желанием сэкономить деньги и время — и потому они обращаются к помощи «Красивой жизни». Благодаря нам они открывают самих себя.

— И это наивысшая похвала журналу, — подхватил Коул, рассерженный собственным наблюдением, как красиво говорит Диана. И движется. И выглядит.

— Компания Фостеров не только ежемесячно выпускает журнал. Мы издаем книги и альбомы, предлагаем экологически чистые, натуральные моющие и чистящие средства, «наборы» для поделок — их разрабатывает либо дедушка, либо другие сотрудники компании под его руководством. Мы выпустили серию телевизионных программ, приуроченных к праздникам, и их рейтинг оказался настолько высок, что Си-би-эс предложила нам эксклюзивный контракт на шесть передач в год. Но я отказалась — прежде всего по финансовым соображениям, а с точки зрения рекламы более выгодной была бы еженедельная программа. Цены на нашу продукцию сравнительно невысоки, но предложение Си-би-эс рекламировать их в более дорогих передачах, таких как ток-шоу, не привлекло меня.

— Похоже, это решение ты приняла раз и навсегда.

— Да, формально все выглядит так. Понимаешь, наша компания постоянно испытывает сильное давление — и не только потому, что появляются конкуренты, стараясь урвать долю нашей репутации и прибыли, — клиенты предъявляют к нам более высокие требования, и мы вынуждены держаться на уровне. Нам приходится постоянно выдавать новые и удачные идеи для каждого номера, каждой книги, каждой телепрограммы. Фостеры обязаны выглядеть лучше, бодрее, предлагать больше, чем кто-либо другой. Гораздо легче было добиваться таких результатов, когда эту нишу занимали только мы. Нам уже пришлось уволить двух «шпионов», подосланных конкурентами…

Коул недоуменно вскинул голову:

— Я думал, что корпоративный шпионаж возможен только в электронике и оборонной промышленности.

— Я тоже прежде так считала. Еще одна проблема — наш имидж в глазах общественности, — продолжала Диана, намекая на Дэна. — Поддержание этого имиджа — кошмар отдела по связям с общественностью, и не только для меня. Нам всем приходится быть чрезвычайно осторожными, где бы мы ни были или с кем бы ни говорили.

— Вот как? — удивился Коул. — А я думал, самую большую проблему представляешь ты — ведь журнал у читателей прежде всего ассоциируется с тобой.

— Да, после разговора в гостиной у тебя могло создаться такое впечатление, но оно ошибочно. Нас всех отождествляют с журналом. С самого начала «Красивая жизнь» была уникальной потому, что являлась в полном смысле слова семейным делом, а это всегда привлекает читателей — и прессу тоже, к сожалению. У нас не может возникать разногласий даже по мелочам, когда мы готовим новую программу, потому что в таком случае позднее мы увидим в газетах нечто вроде «Гром в фостеровском раю» или другие идиотские, но броские фразы.

Мама ведет в журнале одну из самых популярных рубрик. В ней она вспоминает свое детство, праздники в доме своих бабушки и дедушки, уроки матери, шутит по поводу того, как она впервые начала принимать гостей самостоятельно и как трусила при этом. Она описывает забавные случаи из жизни своих родных, рассказывает, какими мы с Кори были в детстве. Все мы время от времени появляемся на разворотах журнала, и наши читатели считают нас своими друзьями. Когда Кори вышла замуж за Спенса, самодельные поздравительные открытки не уместились в почтовый фургон. А когда родились близнецы, читатели завалили Кори подарками. Нам даже пришлось описать некоторые из них в выпуске, посвященном детям. Когда дедушка сломал ногу, нам снова пришлось разбирать горы подарков и открыток с пожеланиями скорейшего выздоровления. Для читателей мы являемся большой, счастливой семьей.

Коула всерьез тревожил о, что, добившись такого успеха при столь незначительной помощи и немногочисленных деньгах, Диана так недооценивает свои заслуги.

Шагнув вперед, Коул уперся Ладонью в ствол пальмы у нее над головой.

— Скажи-ка, — решительно произнес он, — почему ты считаешь, что твои ошибки перевешивают твой невероятный успех? В гостиной ты то и дело пыталась умалить свои способности и делала вид, будто твои достижения всего лишь дело случая.

Заморгав, Диана отвернулась..

— Ты даже не представляешь, сколько я наломала дров!

— Расскажи подробнее, и я обещаю стать беспристрастным судьей.

Диана радовалась возможности побыть с Коулом, но жалела, что он так настойчиво возвращается к одной и той же теме. Вздохнув, она выпрямилась и нехотя начала:

— Ты уже понял, в чем суть. Я упустила несколько редкостных возможностей — потому что не хотела рисковать.

Коул взглянул на нее, удивляясь, что Диана осталась такой же искренней и бесхитростной, как в шестнадцать лет. Их брак не предусматривал защиты от необдуманных поступков, и он не хотел превратить Диану в холодную и циничную женщину.

— Похоже, — пошутила она, — теперь ты действительно мрачный.

— Нет, — со сдержанной улыбкой возразил он, — просто я вновь ошеломлен. — И опережая ее вопрос, Коул заметил:

— Дело страдает каждый раз, когда мечты обгоняют финансовые возможности. Гораздо разумнее придерживаться консервативного подхода.

— Я придерживалась глупого подхода. Самую крупную ошибку я совершила, протянув два года с выпуском наших товаров для садоводов и любителей мастерить. И когда я наконец решилась, продукция пошла нарасхват.

— Должно быть, у тебя были веские причины ждать, — сказал Коул.

— Это верно. Меня беспокоили контроль качества, начало производства и затраты на хранение товара. Пуск линии прошел с невероятным успехом — значит, мы многое потеряли из-за моей нерасторопности.

— Ну, оглядываясь назад, всегда кажется, что можно было провернуть дело гораздо удачнее, — усмехнулся Коул.

Но Диана отказалась от покровительства. Скрестив руки на груди, она резко осведомилась:

— А ты мог бы спокойно смотреть, как конкуренты набирают силу?

— Нет, — признался Коул.

— Вот видишь! Потому что ты смелый и полагаешься на интуицию.

— Нет. У нас с тобой были разные стартовые условия: создавая «Объединенные предприятия», я располагал солидным капиталом и мог рассчитывать на помощь. Диана слегка оживилась:

— Я совершила и другие ошибки — сейчас я многое бы отдала, лишь бы исправить их.

— Какие ошибки? — допытывался Коул, поддавшись желанию утешить Диану.

— Я буквально подарила акции нашей компании, чтобы собрать необходимые суммы для развития производства.

Коулу внезапно захотелось коснуться ее щеки, и когда он ответил, его голос прозвучал непривычно мягко:

— Невероятно, что в двадцать два года ты сумела уговорить банк финансировать свой проект, а тем более привлечь частных инвесторов.

Диана пожала плечами:

— Банк почти ничего не терял — ведь я просила денег под залог этого дома.

— Вот как? Тогда почему же частные инвесторы согласились вложить свои честно заработанные деньги в рискованное, потенциально неприбыльное предприятие?

— Ну, здесь все было просто, — с невеселым смешком заверила она. — Я уложила в кейс бизнес-планы и описания проектов и отправилась к папиным друзьям. Они пожалели меня, отечески погладили по головке и одолжили по десять — пятнадцать тысяч, прикинув, что по меньшей мере отделаются потерей налогов на прибыль. В благодарность я подарила им сертификаты акций новой компании. — Диана вздохнула и отвернулась. — Короче, теперь на. — нас самих приходится не более пятидесяти, процентов акций.

— Диана, разве у тебя был выбор?

— Если б знать, какой прибыльной и преуспевающей станет наша компания…

— Я говорю о том времени, когда ты только взялась за дело, — перебил он. — Разве ты могла по-другому собрать необходимую сумму?

Помедлив, она покачала головой:

— Нет.

— Тогда прекрати комплексовать. Ты в одиночку преодолела сотни барьеров, которые остановили бы всех, кроме самых одаренных и опытных предпринимателей!

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»