Падший ангел за левым плечом Степанова Татьяна
– Скрытое зверство? – усмехнулся Алексей Грибов. – Вы мне льстите.
– Харизму. – Гущин разглядывал парня. – И вы даже не оправдываетесь, не отрицаете.
– Я адвокат. Хоть и бывший, но адвокат, – ответил Алексей Грибов. – От слов и оправданий в этих стенах нет толка. Мы все циники ужасные – и вы, полковник, и я, и Вавилов, и мой папаша. Мы – уж вы не обижайтесь – мы одна компания, одна бражка. Вот этот мальчик, ваш секретарь, что сидит тут и глазеет на меня как на пугало, еще, видно, не просек это, не привык к этому по молодости.
– Я всего чуть моложе вас, – подал голос Артем Ладейников.
– Оправдываться я не собираюсь. – Грибов-младший пожал плечами. – У вас против меня доказательств нет, иначе беседа наша была бы совсем другой. Раз нет доказательств – то нет ничего. В скобках я все же поясню – мне плевать на жену Вавилова, так же как и на него самого.
– Ладно, я спрошу прямо, вы вынуждаете меня. – Полковник Гущин всем своим видом показал, как он не желает при таком раскладе (доказательств ведь и правда нет) спрашивать что-то прямо. – Это вы убили жену Вавилова?
– Мне плевать и на нее, и на ее убийство. Какой у меня, по-вашему, должен был быть мотив?
– Я уже сказал – месть.
– Да мне плевать на месть, – засмеялся Алексей Грибов-младший. – Вы такие странные. Знаете, я когда сбросил с себя всю эту юридическую мишуру, порвал с нашим кругом законников, понял – юристы все – прокуроры, адвокаты, полицейские, они ведь ненормальные люди с вывихнутыми мозгами. Выдумывают себе какую-то мотивацию. Да нет ничего, все это химера. Людям по большей части на все плевать, понимаете? По фигу все. Таким, как я сейчас, особенно. Мы вообще лишние сейчас – мы, наше поколение.
– Как это лишние? – спросил Артем Ладейников.
– Лишние, как в старой доброй классической литературе. Нас ни о чем не спрашивают, от нас ничего не зависит. Мы словно чужие здесь, в этой стране: живете – и ладно, ешьте, пейте, ни во что больше не суйтесь. Как по Оруэллу. Коллега, вы читали Оруэлла? – Он обернулся к Артему. – Прочтите. Сейчас он опять в моде. Мы – ничто, наше поколение.
– Мы – не ничто, – возразил Артем.
– Значит, вы идеалист. – Алексей Грибов-младший одарил его белозубой улыбкой. – Ваши иллюзии и ваши химеры еще при вас. Я свои давно утратил. Я вот живу с богатой старухой. Извините за подробности – я ее долблю по ночам, чтоб визжала от удовольствия. За это она мне платит, костюмы мне покупает от «Ральф Лорен», я пользуюсь ее «Ягуаром», я живу с ней на Арбате в квартире, набитой антиквариатом, она меня по тусовкам таскает, а я за это убираю лужицы рвоты, когда она блюет, накачавшись джином. Как только она сдохнет, я найду себе другую богатую старуху. И буду жить дальше – в свое удовольствие.
– Это удовольствие? – спросил Артем.
– Да, дорогой, да. Во много раз лучше, чем сидеть здесь, в этой вонючей охранке, которая скоро превратится в жандармерию, в Третье отделение генерала Бенкендорфа. Вот он – старый служака, такой же, как и мой папаша. – Грибов-младший ткнул пальцем в полковника Гущина. – Старая школа. А что этой старой школе, да и вам, новичкам, светит впереди? Грошовая пенсия, в лучшем случае устроитесь потом в какой-нибудь тухлый ЧОП, если мозгов не хватит жениться на состоятельной бабе или натырить бабла на черный день, покровительствуя тем же самым криминальным кругам, с которыми якобы надо бороться. И потом все равно – все равно ощутить себя абсолютно лишним в этом мире. Потому что вам тоже ничего не светит. Вас тоже, как и нас, никто ни о чем не спрашивает. Вы мне говорите о мести? О том, что я мог бы Вавилову отомстить за отца? Да я ему благодарен, так же как и отцу, и суду. Да, да, за то, что в двадцать лет они все вместе, поучаствовав во всем этом уголовном деле, вправили мне мозги. Лишили меня всяких иллюзий. Но уж если до конца быть откровенным – мне на благодарность тоже плевать. Мне на все на-пле-вать.
– Я не считаю себя лишним, – сказал Артем Ладейников.
Полковник Гущин во время всего монолога сына прокурора не проронил ни слова. А потом сказал:
– Сейчас у вас возьмут отпечатки пальцев. Это стандартная процедура.
Глава 47
Маленький городок
Маленький городок…
Вот что это такое…
Маленький, маленький, маленький городок…
Тесный мирок…
Как же мы сразу не догадались?
Катя сидела в своей крохотной машине «Смарт» с опущенным стеклом – она задыхалась, никак не могла восстановить нужный ритм – вдох, выдох…
Маленький городок… Рождественск – пусть и не такой уж маленький на карте Подмосковья со всеми его микрорайонами, бывшими старыми фабриками, новой промышленностью, холмами, экопоселками, полями, пригородами – но по сути своей чистой воды провинция. Тесный мир, где люди не такие, как в больших городах. И связи тут другие между событиями. И память крепче.
Виктория Одинцова – прекрасная булочница-кондитерша соприкасалась не только с делом отеля «Сказка». Она работала в интернет-кафе «Железо и софт» в то время, когда это место посещала Аглая Чистякова.
Он из железа…
Не нож, не кинжал – ОН…
Мы думали, что лишь дело прокурора Грибова пересекается с двумя остальными делами в том плане, что прокурор перед тем, как загреметь в каталажку за взятку, вместе с Игорем Вавиловым участвовал в расследовании и убийства Аглаи, произошедшего в октябре, и изнасилования (которого не было), произошедшего в ноябре. Прокурора Грибова посадили в следующем августе…
Но связь – вот она – между убийством и инсценировкой в отеле «Сказка» – через Викторию Одинцову…
Катя наконец-то отдышалась. Опять глянула на часы. Подругу Дарьи Марину Рябову удалось совместными усилиями уговорить отпроситься с работы. Она пообещала, что сделает это как можно быстрее и где-то после обеда – в три или в половине четвертого уже будет дома.
Катя приготовила для нее много вопросов.
Да, столько новых вопросов возникло сразу…
И первый – зачем Аглая Чистякова, имея дома ноутбук, так часто посещала интернет-кафе? Причем делала это вроде как скрытно и от одноклассников, и от тетки, прикрываясь своей любовью к катанию на роликах?
Ответ напрашивался лишь один – в интернет-кафе «Железо и софт» девочка отправлялась реализовывать по Интернету какие-то свои секреты. Домашний ноутбук она ведь делила вместе с матерью. И пусть той почти постоянно не бывало дома, все равно следы «секретов» могли остаться в компьютере, и мать могла на них наткнуться, узнать…
В памяти Кати всплыли фрагменты из прежних бесед со свидетелями. Тетка Аглаи Марина Белоносова (ох, сколько же Марин в этом деле! Имя, что ли, такое популярное!), которую они посещали вместе с Артемом Ладейниковым… Что она говорила про «волонтерство» Аглаи? Про то, что девочка стремилась сама зарабатывать деньги каким-то там «волонтерством»? И заработала себе на ролики и… да, она, кажется, и ноутбук купила сама, и пользовалась им вместе с матерью, чтобы не вызывать подозрений…
Что за волонтерство такое?
В памяти всплыл допрос девчушек-близняшек из «восточного» магазина, который они посетили вместе с Гущиным.
Букаке-вечеринки…
Сайты о непристойных «букаке-вечеринках»… На просмотре этих сайтов Аглаю однажды застукала учительница Грачковская…
Вечеринки, на которых юные девушки, порой и несовершеннолетние, раздеваются в окружении возбужденных самцов, и те исступленно мастурбируют, наблюдая за тем, как девушка ласкает себя между ног… Бесконтактный секс… Мечта педофила… Такие сеансы можно проводить и онлайн, в Интернете, например в чатах, посылая видео, на специализированных форумах, по скайпу…
Но Катя тут же себе возразила – нет, нереально представить, что такими делами Аглая могла заниматься в интернет-кафе. Там все на виду. Там жестко следили за тем, чтобы порносайты вообще не всплывали в сети перед глазами подростков. И там столы с компьютерами стояли всегда так тесно…
Нет, невозможно представить, что Аглая участвовала в «Железе» в онлайн-букаке-вечеринках.
Тогда чем же она там занималась? Почему не желала делать это на домашнем компьютере? Ехала через весь город на своих роликах…
Бесконтактный секс букаке-вечеринок… Бесконтактным сексом можно заниматься не только на видео, но и разговаривать о нем…
Форумы, чаты, полные извращенцев, для которых несовершеннолетка свободных нравов – лакомый кусок…
Пять лет назад ведь еще не так широко были распространены смартфоны и планшеты… Интернет-кафе находились на пике популярности…
И тут Катя подумала о самом главном.
Вавилов… он же приходил в «Железо и софт». Он допрашивал Дарью и Марину Рябову. С Викторией Одинцовой он, правда, контактов не имел… И что же он сделал дальше? Ничего.
Совсем ничего.
Катя помнила дело Аглаи уже чуть ли не наизусть. Огромное количество протоколов допросов школьников и педагогов. Но там и следа не было допросов сотрудников интернет-кафе. Ни допроса Дарьи, ни допроса этой Марины Рябовой, с которой еще предстоит встретиться.
Почему?
Вавилов посчитал этот след ложным? Он не придал значения этой информации? Он целиком сосредоточился на версии убийцы-учительницы и собирал, а точнее, подгонял материалы дела под эту версию?
Он допустил ошибку – невольную, как и в деле об изнасиловании в отеле «Сказка», где все было так ловко инсценировано?
Он все время ошибался?
Или что-то еще тут…
Что-то другое.
Кате внезапно снова стало жарко. Надо успокоиться и хорошенько подумать, что делать дальше, пока она будет ждать возвращения Марины Рябовой.
Позвонить Вавилову и спросить его про «Железо и софт» напрямую?
Нет, пока она этого делать не хотела…
Как и Гущин, она колебалась. Позвонить Гущину? А что она ему скажет? Да вот эту почти сенсационную новость, что Виктория Одинцова соприкасалась, сама того не зная, и с делом убитой девочки.
Но Вавилов ведь ее даже не допрашивал…
Что же такое кроется под всем этим?
И Катя решила вернуться на несколько шагов назад – ничего не остается. К Аглае Чистяковой и ее прошлому, к ее семье ведет в Рождественске лишь одна ниточка – ее тетка Марина Белоносова. Больше никаких зацепок, никаких связей…
Надо снова с ней встретиться и поговорить, точнее, попросить…
Квартира Аглаи, она ведь сдает ее кому-то? А где их вещи? Ноутбук девочки Вавилов изымал, проверял, потом вернул. И тетка его продала. Телефон девочки нашли на месте убийства в луже, испорченным – случайно или намеренно?
Но какие-то вещи, возможно, сохранились – фотографии, альбомы, дневник… Девочки ее возраста порой ведут дневник… Шанс один из тысячи… Может, Аглая и не вела никакого дневника, может, она пользовалась для этого компьютером и…
Катя сжала виски ладонями. Все равно сейчас надо ехать к ее тетке. К учительнице музыки, что часто занимается с учениками дома.
Она достала мобильный и набрала номер Артема Ладейникова и попросила разыскать в деле тот самый адрес, по которому они ездили вместе. Артем сказал, что его ждет полковник Гущин, но Катину просьбу выполнил моментально.
И вот через четверть часа Катя уже въезжала в знакомый двор. Кружевной тюль на окнах квартиры. И снова – звуки фортепиано. Приглушенная гамма – до-ре-ми-фа-соль…
У Марины Белоносовой как раз сидела ученица – девочка лет десяти. Она громко и старательно играла упражнения, пока Белоносова растерянно взирала на Катю.
– Что, какие-то новости, да? – спросила она.
– В определенном смысле. Скажите, пожалуйста, Аглая при вас никогда не упоминала, что посещает интернет-кафе?
– Нет.
– А про «Железо и софт» она не говорила?
– Нет, а что это?
– Это название бывшего городского интернет-кафе, Аглая ходила туда часто.
– А зачем? – Тетка девочки Марина Белоносова совсем растерялась.
– Я это выясняю. У меня к вам просьба большая. – Катя пыталась говорить очень убедительно и настойчиво, хотя сама задыхалась от волнения. – Вы ведь сдаете их квартиру?
– Сдавала, – Белоносова махнула рукой, – позавчера уехали мои жильцы. Кризис – работу в Москве потеряли. Теперь фиг кого найдешь.
– Мне необходимо осмотреть квартиру. Точнее, вещи вашей племянницы. Что-то из вещей ее ведь осталось? И надо сделать это как можно скорее. Мы не могли бы проехать в квартиру прямо сейчас? Поверьте, время не терпит.
– Да там же осматривали все. Тот из полиции, Вавилов, про которого вы говорили. Он тогда приходил.
– Он ничего не нашел. Может, я что-то найду.
– Через пять лет? – Белоносова недоверчиво смотрела на Катю.
– Пожалуйста, это очень важно. Это ради вашей племянницы!
Белоносова колебалась, потом пошла в комнату и что-то сказала девочке-ученице. Та стала собирать ноты с пианино, а Белоносова в прихожей натянула куртку и обулась в кроссовки.
– Ладно, идемте. – Она позвенела ключами в кармане.
– У меня машина.
– Да это через две улицы. Ладно, можно и на машине прокатиться.
И они прокатились.
Катя через пять минут смотрела на дом Аглаи Чистяковой – обшарпанная старая блочная многоэтажка. Домофона нет, подъезд весь исписан граффити. Лифт вознес их на седьмой этаж.
Квартирка оказалась крохотной – две смежные комнатушки, микроскопическая прихожая и кухня, смахивающая на узкую щель.
Катя сразу почувствовала, что квартира эта теперь – общага. Вся мебель, некогда принадлежавшая матери Аглаи, была сдвинута, чтобы освободить место для двух диванов и двух раскладушек. Один диван – старый, продавленный, второй поновее, чувствуется, что куплен не так давно, но все равно выглядел уже подержанным. Раскладушки так и остались разложенными, на них – скатанные матрасы.
– Съехали мои квартиросъемщики, – вздохнула Марина Белоносова, – что вы хотите тут найти?
Катя огляделась. За пять лет квартира утратила свой прежний вид.
– Где комната Аглаи?
Белоносова кивнула на смежную крохотную комнатушку. Катя вошла и увидела там еще один продавленный диван, раскладушку, сложенную и прислоненную к стене и обшарпанный письменный стол. Ничего, что напоминало бы о девочке, – ни фотографий, ни плакатов на стенах, что так любят подростки, ни старых игрушек.
– А вещи? Какие-то вещи Аглаи остались?
Белоносова молча пошла к кухне. И открыла дверцу узкой кладовки, похожей на шкаф.
– Помогите мне, – попросила она.
Вместе они стащили с полок три большие тяжелые картонные коробки, заклеенные скотчем.
– Вот, тут все. Выбросить у меня рука не поднялась. Здесь ничего ценного.
– Откройте, пожалуйста, – попросила Катя.
Белоносова принесла с кухни ножницы и взрезала скотч.
В двух коробках была одежда – старые детские вещи, зимние и летние вперемешку. В третьей коробке сверху лежали ролики, а внизу книги – учебники и тетради.
– Ко мне еще одна ученица должна прийти, – сказала Белоносова. – Я вас тут оставлю, вот берите ключи. Потом принесете. Не знаю, что вы здесь хотите найти.
– Я ищу дневник Аглаи.
– Дневник? – Тетка усмехнулась. – Я вспомнила, этот ваш Вавилов тоже меня про дневник спрашивал. Я сомневаюсь, что Аглая вообще когда-то вела дневник. Это совсем другое поколение, понимаете?
Она положила ключи от квартиры на сервант. Когда дверь за ней захлопнулась, Катя опустилась на колени и начала осматривать коробки.
Пять лет… что можно отыскать через пять лет?
Но ведь она нашла «Железо и софт».
Ну и что? Вавилов тогда тоже приходил в это интернет-кафе… И даже не счел нужным оставить в уголовном деле об этом какие-то документы, протоколы…
Все-таки почему он так поступил? Ведь он был так аккуратен?
Она тщательно перетряхнула для начала обе коробки с одеждой. Она искала дневник, записную книжку, может, электронную записную книжку – шарила по карманам детских курток, кофточек, джинсов. Она представляла себе этот самый «дневник» в виде маленького блокнота с розовой корочкой. Но потом подумала – это стереотип.
Она так ничего и не нашла. И стала разбирать коробку с книгами. Это были учебники – старые учебники за седьмой, восьмой и, что удивительно, за девятый и десятый классы – в основном по алгебре, геометрии, физике и химии. Точнее, за девятый и десятый классы были лишь учебники по алгебре. Аглая Чистякова – высокоодаренная девочка в сфере математики – занималась дома по программе старших классов, изучала то, что ее сверстникам лишь предстояло узнать.
Среди книг ей попались два сборника ЕГЭ по математике, а также сборник математических олимпиад МГУ. Еще какая-то книга, вся в графиках уравнений.
На дне лежали тетради – толстые ученические тетради. Их было так много, что Катя растерялась.
Никакого блокнота с розовой корочкой. Никакого дневника. Только школьные тетради маленького математического гения.
Катя села на пол, выгребла их из коробки. И начала пролистывать.
Уравнения икс-игрек…
Целые столбцы уравнений…
Числа, числа, числа…
Смешные рожицы на полях, нарисованные рукой Аглаи…
И снова числа, числа…
Примеры, задачи, уравнения…
Графики…
Катя пролистывала тетради.
У нее начало двоиться в глазах от всех этих чисел, в которых она ничего не понимала.
Аглая писала бегло, неряшливо, шариковой ручкой. Исправляла, зачеркивала – все это походило на творчество, на полет мысли. Девочка действительно жила математикой. Она дышала воздухом цифр и чисел.
От долгого сидения на полу у Кати затекли ноги. На дне коробки оставалось еще много тетрадей. И она решила, что просмотрит их все.
Она уже начала просто пролистывать – числа, задачи, примеры…
«Я не знаю, как все получится…»
Катя резко развернула лист, который уже проскочил у нее между пальцев при пролистывании.
Среди столбца уравнения она увидела эту надпись.
Я не знаю, как все получится…
Но это легкие деньги. И они нам не помешают.
Катя осмотрела тетрадь – засаленная, вся исписанная, исчерканная, самая обычная, с задачками по алгебре и уравнениями. А между цифр и графиков – россыпь записей, девочка делала их машинально. А может, ей было просто так удобно выражать саму себя?
Катя забрала тетрадь и села на диван.
Сердце ее учащенно билось.
Глава 48
Тетрадь в клеточку
Мужики противные. Хорошо, что это по Интернету, а не живьем. Живьем я бы не согласилась… Мы бы на это не пошли.
Катя вчитывалась в записи среди цифр и уравнений. Аглая делала их походя, делилась своими сокровенными мыслями и переживаниями с тетрадкой по алгебре. Нет, это был не дневник девочки в традиционном его понимании. Это были мысли Аглаи. Рано повзрослевшей, отмеченной печатью гениальности в математике и рассуждавшей в то же время цинично и наивно.
Они сначала думают, что это все на халяву. Нашли идиотку. А когда до них доходит, что все не бесплатно, то… Конечно, одна бы я ничего не сделала, никогда бы их не нашла… Мы это обсуждали вдвоем – шансов пятьдесят на пятьдесят. Так и получилось. Двое сорвались с крючка, сразу отрубили все концы. А двое других заплатили. Мы решили, что если требовать не так много – всего по двадцать тысяч, то эти засранцы заплатят. Если требовать больше – по сорок – пятьдесят, то жадность перевесит страх. Собственно, мы ведь просто их шантажируем, угрожаем все рассказать. А сделать-то мы ничегошеньки не можем. Так вот если просить по пятьдесят тысяч, они от жадности начнут думать и… В общем, это обречено. А двадцать тысяч небольшая сумма, они нам заплатят, лишь бы отвязаться. От меня отвязаться, лишь бы я оставила их в покое и молчала.
Кто это «мы»? – подумала Катя. Но дальше на пяти страницах снова шли одни лишь уравнения. И вот новые мысли «на полях».
Двое нам заплатили. За несколько часов мы заработали сорок тысяч. Мама бы в обморок упала. Но я ей не скажу. Мы решили, что моим компьютером пользоваться нельзя, несмотря на то что я часто подолгу дома одна. Мама всюду сует свой любопытный нос. Поэтому когда надо, он приносит свой ноутбук, и работаем на нем. А я, чтобы чатиться и поддерживать «папиков» в нужном градусе возбуждения, хожу в интернет-забегаловку. Мы решили, что если общаться с разных компьютеров, так безопаснее. В общем-то это легкие деньги, и нам надо их только накопить. Пожениться мы можем все равно лишь через четыре года, и я еще должна поступить в универ. Мы решили, что все неважно, мы все равно принадлежим друг другу и для нас это навсегда, мы – одно целое. Странно, когда я пишу это, я абсолютно спокойна, а когда он уходит за дверь или когда не звонит мне больше двух часов, у меня сердце в груди обрывается… Неужели это и есть любовь? Мне порой хочется плакать… Это потому что счастье пришло. Но нам нужны деньги. Я это понимаю даже больше, чем он. Без денег мы вообще ничто и никто, без денег нет будущего. Надо зарабатывать – сейчас вот так и потом, возможно, тоже, пока я еще выгляжу как тупая нимфетка… Мужики на это клюют. Они все – развратники. Они все трусы. А значит, мы этим воспользуемся. И будем копить наши деньги – на свадьбу, на жизнь, на нас.
Катя вспомнила фотографию Аглаи – пухлый симпомпончик. А под этой внешностью маленькой «пышки» – ум, талант, воля, недетский цинизм и… В кого она так влюбилась? В четырнадцать лет? Пишет, что до свадьбы еще четыре года – это до совершеннолетия. В своего ровесника, в одноклассника?
Снова – страницы цифр, графиков. Икс, игрек… Чистая алгебра… Катя вдруг поняла, что это хобби, увлечение для девочки – как рисование или лепка, как танцы, а тут решение уравнений. Она побеждала на математических олимпиадах МГУ. А по Интернету…
Что ж, из написанного ясно – букаке-вечеринки не плод фантазии. Аглая завлекала взрослых мужчин по Интернету, она цепляла педофилов и потом вместе с кем-то вымогала у них деньги. Не слишком большие суммы, в надежде, что заплатят, испугавшись шантажа. Но как она узнавала этих педофилов? Они ведь дьявольски осторожны, их полиция порой годами не может накрыть.
Катя подумала – если бы Вавилов тогда, пять лет назад, отыскал вот эту тетрадку по алгебре, следствие получило бы и другую версию. Но он… он думал стандартно – про дневник. Он тоже искал девчачий дневник…
Новая запись:
А он ничего – не такой противный, как остальные. Когда раздевается перед камерой – атлет. Такие плечи, качок. Просит меня раздеться и сначала повернуться к нему попой. Ему нравится не когда я ласкаю свою киску, а когда вставляю в попу палец. Он не пользуется маской, как тот, что был перед ним. Я вижу его лицо. Он симпатичный, но потом его лицо меняется… когда происходит это…ну это… Он задает мне вопросы, порой очень настойчиво. Я, конечно, вру, мы так решили – я должна всегда врать. Но… не то чтобы он понравился мне, просто… Он симпатичнее, чем все другие. Он такой большой. И он ласковый. Я чувствую, что я ему и правда нравлюсь. Я вижу это в его глазах. Если честно, мне не очень хочется требовать с него деньги. Но… нет, это просто чушь, конечно же, мы с него их потребуем в конце, не сейчас. И Ник говорит, что у него еще мало времени, чтобы нащупать концы, подходы к нему по Интернету, так что…
Кто такой этот «Ник»? Николай, Коля? Катя лихорадочно вспоминала дело Аглаи. Одноклассники, их допросы – был ли там среди них какой-то Николай? Нет, сейчас не вспомнить… А этот очередной «любитель нимфеток» – Аглая пишет про него как-то по-другому. Кажется, он девочке приглянулся. В этом и есть чудовищность ситуации – взрослый педофил порой нравится своим несовершеннолетним жертвам.
Он все спрашивает, сколько мне лет, в каком я классе. В этот раз я разделась, и он – перед своими камерами. Но мы просто начали болтать. Ник разозлился. Он вообще всегда уходит на кухню или в маминой комнате сидит, когда камера в его ноутбуке включена и я обрабатываю очередного «папика». А тут он вдруг разозлился. Он ревнует меня? Вот класс! Я счастлива. Пусть поревнует немножко. Я сказала ему, чтобы успокоить, что с этого качка мы потребуем больше – тысяч двадцать пять – тридцать. И он сразу остыл, поцеловал меня. А я вечером скатала на роллах в «железку» и вышла в чат… Ну к нему, он ждал меня с нетерпением, и мы опять болтали. И я рассказала ему про олимпиаду в МГУ и про училку географии, что достает меня каждый раз, потому что она убогая, упертая дура. Он спрашивал меня – где ты живешь? Почему-то он знает, что я не иногородняя, то есть не с периферии, а москвичка. Ну в общем-то если, конечно, наш город можно тоже считать Москвой, мы ведь так близко. Но я не сказала ему… Он снова спросил, сколько мне лет. И когда я ответила – возраст Джульетты, он сказал: моя девочка ненаглядная, мы могли бы пожениться, когда тебе исполнится восемнадцать. У меня сердце упало, но я не такая дура. Я спросила – ты что, любишь меня? А он так серьезно написал – кажется готов влюбиться… или уже… Уже влюбился, что ли? Он ответил, что очень по мне скучает, считает минуты и часы. И попросил у меня номер мобильного. Сказал, что не будет звонить, мы просто могли бы так чаще общаться в чате. И я… я дала ему номер мобилы.
Катя опустила тетрадь на колени. Педофил охмурял свою жертву. Но он тоже действовал против правил. Обычно номера телефонов – табу. Девочка начала поддаваться его напору. Она дала ему номер телефона и, кажется, не сообщила об этом своему возлюбленному. Конечно, кто скажет одному про другого, с кем начался флирт?
Снова уравнения, числа на нескольких листах, помарки, зачеркивания – Аглае, видно, попалась трудная задача.
Он говорит, что я само совершенство. Он так это говорит, что… Ну я не знаю… Ник так не умеет, он и слов таких не знает. Но все равно, все равно, все равно, я люблю только Ника. Мы поженимся, мы так решили, вся жизнь впереди. Сегодня Ник сидел все время на кухне, у него теперь второй ноутбук, он что-то там колдует с программой, говорит, что в этот раз сложности, там какая-то защита стоит. Я не врубаюсь особо. Я разделась перед камерой. И он тоже разделся. И попросил меня опять повернуться попой. Я долго так стояла. Я не видела, что он там делает у себя, смотря на меня. Потом я повернулась и… у него такое лицо – полное блаженства и счастья. Он сказал, что я дарю ему радость. А ночью, когда я уже была в постели, мама пришла домой пьяная совсем. А он прислал мне SMS – скучаю по тебе, моя маленькая. И я… я ответила, что тоже скучаю по нему. Я и правда скучаю. Я плачу – я люблю только Ника, я не хочу, чтобы было вот так.
Страница с единственным уравнением и графиком. А дальше текст:
Ник позвонил мне, попросил срочно встретиться после школы. Мы пошли ко мне домой. Он нервничает. Он сказал, что обошел защиту и вскрыл его почту. Там все сложнее, чем с тем, кто был раньше, ну кто все в маске перед камерой выдрючивался. Тот работал в «Газпроме», он заплатил нам сразу, не торгуясь. А этот… в общем Ник сказал, что он мент.
Катя ощутила, как у нее внезапно потемнело в глазах. Она сидела в полной тьме несколько секунд. Наверное, спазм… Потом свет вернулся, но строчки, написанные детским почерком девочки, прыгали у нее перед глазами.
Ник сказал, что этот заплатит точно – потому что он мент. Он велел мне попросить с него сорок пять. И я… я сказала – да. Я думаю, нам надо это прекратить. Пусть он нам заплатит и… в общем, я не хочу потерять Ника. Про этого мента я не знаю ничего, может, он женат и у него куча детей. Ник сказал, что вскрыл его почту. Это служебные письма. Он теперь много про него знает, а не только имя и фамилию. У него фамилия такая же, как у того академика, генетика, которого Сталин гнобил, приговорил к расстрелу за какие-то там семена, но потом расстрел заменили заключением, он умер в тюрьме, а в Москве в его честь назвали улицу. Мы по биологии это проходили. Ник послал ему письмо на тот мейл – ну как всегда, якобы от меня. Заплати, иначе мы все всем расскажем и у нас копии видео. Он дал ему время на ответ. Он уверен, что мент заплатит, потому что менты, как никто, боятся огласки.
Катя сгорбилась, стараясь, чтобы этот спазм… эта темнота…
Она растеряла все свои мысли, кроме одной.
Фамилия, как у генетика, который умер в тюрьме… ВАВИЛОВ.
Мент, развлекавшейся онлайн с Аглаей, заставлявший девочку раздеваться догола и поворачиваться к нему… Мент, который почти влюбился…
Катя ударила кулаком по продавленному дивану. Она ударила кулаком по стене, она готова была сокрушить все вокруг, весь мир.
Там еще была запись, а дальше шли уже пустые страницы.
Он ночью прислал мне SMS. Пишет, что приготовил деньги. Пишет, что и так был готов подарить мне их, потому что я заслужила, у меня красивая попка. Он сказал, что будет ждать меня возле школы в парке после уроков, чтобы я прошла через заднюю калитку. Откуда он узнал про мою школу? В общем, это уже не важно, раз он деньги дает. Я сейчас позвонила Нику, но он, видно, в метро едет, мобильник недоступен. Он сегодня целый день на работе. Я попробую смотаться с уроков пораньше, надо встретиться с ним перед тем, как… в общем, если получится, пусть тоже смотается с работы, чтобы побыть возле школы. Все, надо бежать, иначе опоздаю на уроки и завуч снова на меня окрысится. Сердце стучит, я даже рада, что увижу его. Нет, правда, как он узнал, в какой школе я учусь?
По номеру мобильного – вот как он узнал, где ты учишься, Аглая.
Вавилов… он узнал про тебя все, глупая маленькая шантажистка. Он пробил твой номер мобильного. Он узнал твое имя, фамилию, адрес, номер паспорта. Остальное дело техники. Он же классный сыщик.
Это он убил тебя там, в кустах у задней калитки возле трансформаторной будки. Он – начальник розыска твоего родного города Рождественска (вот ведь прихоть судьбы, что вы жили бок о бок, общаясь в чатах!). Он не мог допустить, чтобы его педофильские шашни – пусть даже и в сфере чистого виртуала, бесконтактного секса с несовершеннолеткой – выплыли наружу. Он не мог допустить и тени риска возможного шантажа. Он убил тебя там, возле школы. И там же на ум ему пришел твой наивный рассказ про злую училку. И он вспомнил классику криминалистики, что изучал еще курсантом в школе МВД про инсценировку изнасилования. Про венское дело. Он воплотил его в жизнь. А потом начал сам расследовать то, что натворил, тщательно заметая следы и пуская следствие по ложному пути.
Катя встала, сжимая в руке тетрадь, эту драгоценную улику.
Она ощущала дурноту, словно ее вот-вот вырвет.
Но она не могла позволить себе ни корчиться в спазмах возле унитаза, ни падать в обморок, ни реветь как корова, оплакивая навсегда разбитые иллюзии о полицейском братстве.
Тут в Рождественске – маленьком и гнилом, пропитанном предательством и кровью, ее ждало еще одно дело.
Марина Рябова, которую Вавилов когда-то допрашивал со всей настойчивостью опытного, безжалостного профи.
Глава 49
Возраст любви
Игорь Вавилов шел по знакомому коридору Главка. Шел к себе в кабинет. Артем Ладейников встретил его в вестибюле после звонка по телефону, и они вместе бок о бок поднялись по лестнице на второй этаж.
Артем видел, как изменился Вавилов после «Киселя» – осунулся, постарел лет на десять. Хотя куда уж было стареть и никнуть, как трава на ветру, после смерти жены Полины.
В кабинете – большом, просторном и светлом, который он так недавно собирался покинуть ради еще более просторного и светлого кабинете в министерстве – Вавилов не сел к столу в кожаное кресло. Он обошел стол и встал у окна, глядя на улицу Никитскую, что жила в этот час своей беззаботной жизнью.
Из консерватории спешили студенты с папками нот и скрипками. Парковались украдкой машины. Парочки поднимались вверх по улице в направлении ресторана «Уголек» и «Кофемании». Хорошо одетая женщина вела мопса на длинном поводке.
Все это было там, за стеклом на улице Никитской.
Артем Ладейников аккуратно прикрыл за собой обитую кожей дверь вавиловского кабинета.
– Гущин обо мне спрашивал? – спросил Вавилов.
– Несколько раз.
– Новости какие-то есть?
– Никаких. Они на месте все еще топчутся. Вот привезли к Гущину сына прокурора на допрос.
– Алексея Грибова? – спросил Вавилов, не поворачиваясь.
– А он ведь совсем ни при чем, – сказал Артем. – Я так надеялся, что они смогут. Раскроют это дело.
– Не переживай. Хотя у меня тоже нет особой надежды. – Вавилов смотрел в окно.
Артем шагнул к столу. На столе – ни бумаг, ни документов, девственно чист начальственный стол. Солидный дорогой письменный прибор – больше для украшения, монитор компьютера темен. А между компьютером и письменным прибором статуэтка орла.
Такие статуэтки покупали и дарили начальникам – пустячок, а приятно. Из мрамора и металла такие орлы – на скале с распахнутыми крыльями – украшали сотни кабинетов в администрациях, министерствах и ведомствах. Деть их было абсолютно некуда. Выбросить – рука не поднималась, все же презент. Орлов ставили на полки застекленных шкафов с кодексами, которые никто из начальства не читал. Вавилов держал своего мраморного орла на столе.
– Я так надеялся на Гущина. Что он раскроет убийство вашей жены, – сказал Артем, – а они все время ходят по кругу. Они заблудились в этих делах, как в трех соснах. Они ничего не могут сделать. Они так до сих пор ничего и не поняли. Они запутались в своих версиях. Теперь вот взялись за сына прокурора, за сына вашего прежнего друга.
– Гущин – старый опер, но, кажется, ему это дело не по зубам, – сказал Вавилов, не оборачиваясь, и задал свой обычный вопрос – как всегда: – Почта была?
– Почта была, – ответил Артем.
Катя вернулась в блочную девятиэтажку после телефонного звонка Дарьи. Та уже волновалась: ну где же вы, капитан? Подруга моя Марина Рябова спешила изо всех сил, вот только что ко мне ввалилась, даже домой к себе на восьмой этаж подниматься не стала. Теперь дело за вами.
К счастью, тут все в этом Рождественске было рядом – Катя лишь заехала по пути к тетке Аглае и вернула ключи от квартиры. Тетрадь по алгебре она забрала с собой. Она свернула ее в трубку и втиснула в карман куртки. Она не хотела оставлять эту улику в машине.
Читать бесплатно другие книги:
