Падший ангел за левым плечом Степанова Татьяна

Глава 43

Клочки

Взглянуть на дело под каким-то другим углом…

Полковник Гущин в тот вечер в третий раз так и не задал свой излюбленный вопрос – какой? Какой-такой еще другой угол?

Катя и сама не знала. Она поняла это на следующий день – дома. Наступила суббота, и Катя взяла для себя тайм-аут на все выходные.

Кошмар в «Киселе» словно отнял у нее последние остатки сил. И дело было даже не в нападении Павла Мазурова – это как раз произошло и закончилось так быстро, что Катя даже не успела толком испугаться.

Просто сама атмосфера провонявшего «Киселя»… Эти багровые от натуги лица гостей, штурмовавших туалеты… Этот запах…

Катя с трудом подавляла тошноту, вспоминая все это. Дом на набережной, мимо которого она порой проезжала, и прежде представлялся ей похожим на тюрьму – серое, неприветливое здание и одновременно памятник архитектуры. А теперь к этой нелюбви примешалось еще и чувство острой брезгливости.

И вместе с тем щемящей жалости. Ко всем – и к пострадавшим гостям. И к бедной Полине Вавиловой, чья посмертная память была жестоко оскорблена.

И к Игорю Вавилову, который вынес все это. Он дважды столкнулся с проявлениями мести в отношении себя – в первый раз месть обернулась кровавым кошмаром, резней, убийством. Во второй – неприличным, дурно пахнувшим фарсом, где всех действующих лиц понесло по кочкам в жестоком поносе.

Совершил ли это все один человек – Павел Мазуров?

Катя в это утро в субботу остервенело занималась домашними делами. И совершенно не хотела есть. Даже не помышляла ни о завтраке, ни об обеде.

Но к вечеру природа взяла свое. И она заставила себя поесть – отварила рис в мультиварке, достала овощи. Заварила себе крепкий чай. Села на диван, поджав ноги, отложив в сторону ноутбук и планшет. Взяла чашку горячего чая, подула.

Вот вчера вечером она говорила Гущину о сходстве… Но нет, тут и несходства полно. Это дело при всем своем единстве распадается на какие-то фрагменты…

Она предложила взглянуть на убийство Аглаи Чистяковой под каким-то другим углом… Но действительно, под каким? Игорь Вавилов сконцентрировал все свое внимание на единственном подозреваемом – учительнице Грачковской. Так же он поступил и в деле отеля «Сказка» – там все улики сходились на Павле Мазурове. Но Мазурова он посадил, а Грачковскую ему пришлось отпустить. В этом деле иная точка зрения банальная – а что, если не учительница убила девочку? Но факт инсценировки изнасилования указывал именно на женщину-убийцу, как в классическом примере из учебников криминалистики. И при всем при этом Игорю Вавилову отомстили убийством жены…

За что? За то, что он делал процессуально-следственные ошибки?

Может, он и в деле прокурора тоже совершил ошибку? Но нет, там он просто участвовал в задержании с поличным. Всю операцию проводили и разрабатывали совсем другие сотрудники. И процесс дачи взятки был зафиксирован на видео – деньги у прокурора помеченные из стола достали. А вдруг это тоже подстава?

Катя подумала о Гущине: вот он заявил, что для него задача номер один – найти сына прокурора Алексея Грибова, неуловимого до сих пор. Что, если и Гущин склоняется к мысли, что в отношении прокурора была допущена не ошибка, а подстава и… что же, в этой подставе Вавилов принимал участие? Против своего друга и наставника, и именно за это ему сейчас так жестоко мстит Алексей Грибов-младший?

Где он? Почему скрывается? Что это вообще за человек такой?

А в это самое время Алексей Грибов-младший находился на своем обычном месте – при певице Леокадии Пыжовой. Правда, на Пыжову в это субботнее утро было тяжко глядеть.

После запоя, сразившего ее на юбилее, трезвый просвет обернулся депрессией. Растрепанная, старая, вся какая-то разом опустившаяся и ослабевшая, она сидела на роскошном ковре в своей роскошной гостиной с ножницами в руках. На полу перед ней распластана дорогая шуба из палевой норки. И Леокадия кромсала мех ножницами в клочки, всхлипывая и причитая:

– Никому, никому, никому не нужна стала… Концерты екнулись, хотела на майские поучаствовать, так отказали – мол, все забито, вся программа укомплектована. Я ж не претендую на главную сцену, хоть бы в парке дали… Думают, я старая корова, думают, вышла в тираж.

Ножницы так и мелькали, драгоценная шуба из палевой норки превращалась в клочки. Алексей Грибов сидел в кресле у окна, наблюдал за этой картиной. Пил томатный сок из стакана. Жалости он не испытывал. Ждал, когда Леокадия наиграется с шубой и весь этот меховой мусор можно будет выбросить вон.

– Что смотришь на меня? – спросила она его вдруг. – Противно тебе на меня глядеть, да? И тебе тоже, мой сладкий?

– Да брось ты, все путем, – усмехнулся Алексей Грибов, – хочешь в постель отнесу?

Леокадия щелкнула ножницами. Она, пригорюнившись, глядела на раскромсанную шубу. Потом перевела взгляд на бутылку рома на столике.

– Налить, что ли? – Алексей Грибов улыбался во весь рот. Он не жалел ее. Он провоцировал старуху.

Леокадия после недолгой борьбы с собой потерянно кивнула. В стакан плеснулся ром. А она, все так же пригорюнившись по-бабьи, тихонько затянула надтреснутым голоском: «По диким степям Забайкалья».

Глава 44

Попытка

В понедельник на работе Катя вернулась к тому, что делала раньше, – просмотру уголовных дел. Попросила у Артема Ладейникова дайджест по делу о взятке прокурора и долго и внимательно изучала.

Искала ту самую подставу и подвох и… ничего не находила. Прокурора Грибова взяли с поличным на деньгах. Тут не было никаких сомнений.

Затем она взяла на изучение дело Аглаи Чистяковой и углубилось в подробное чтение всех четырех томов. Читала долго, почти до конца рабочего дня, но так и не нашла тот «другой угол», под которым это дело можно было рассмотреть заново.

Она слушала, что говорили оперативники. Гущин весь день отсутствовал. Он занимался сейчас одновременно делом Мазурова в «Киселе» и розысками Алексея Грибова-младшего.

Под конец мысли Кати обратились к Виктории Одинцовой. Катя размышляла, прикидывая так и этак. Если не Павел Мазуров убил прекрасную кондитершу, то кто? Аркадий Витошкин, сбежавший за рубеж, или Мимоза? Но Мимоза рассказала им все, во всем призналась…

Катя отыскала в деле отеля «Сказка» допрос Виктории, который проводил Вавилов. Снова перечла его, вспомнила ее слова о холоде в номере. С этим все теперь ясно. Но нет ясности с самым главным – за что через пять лет убили свидетельницу?

Катя подумала – а что они вообще знают о Виктории Одинцовой? Кроме того, что она сменила работу – из гостиничных менеджеров перешла в малый бизнес, в это крохотное кафе в Рождественске. А ведь она открыла его вместе с какими-то компаньонами – приятелями. Эти люди знали Викторию, дружили с ней. Почему бы не расспросить их о ее жизни, и… может, им еще какие-то подробности дела об отеле «Сказка» известны?

И Катя твердо для себя решила на следующее утро отправиться снова в Рождественск, зайти в кафе, отыскать компаньонов и совладельцев, потолковать с ними.

Приняв такое решение, она слегка подбодрилась. Сложила многотомные дела и отправилась к себе в кабинет Пресс-центра. На лестнице она столкнулась с полковником Гущиным. Она хотела было поделиться с ним своими планами, но он лишь махнул рукой – некогда мне.

Его ждал у себя начальник Главка. И Катя решила, что доложит ему о результатах своей поездки уже потом, после всего.

Она коротала конец рабочего дня у себя в Пресс-центре за написанием статеек для интернет-версии «Криминального вестника Подмосковья».

А полковник Гущин в это время сидел напротив начальника Главка и подробно излагал ему то, что предпринял в свете событий последних дней. В руках его была папка с документами. Начальник Главка начал их просматривать.

– Игорь Вавилов сейчас у меня на даче, – сказал он Гущину, – завтра он приедет сюда, на работу. С этим рестораном «Киселем» нам придется разбираться, не Москве.

– Я не знаю даже, как сейчас к Вавилову подступиться после всего, – заметил Гущин. – Столько на его плечи свалилось, другой бы не выдержал. Вон у нас разговоры идут, как бы руки на себя не наложил.

В кабинете повисла тишина. Потом начальник Главка взял в руки папку с материалами по розыску Алексея Грибова-младшего. Он листал документы. Остановил свой взгляд на фотографии сына прокурора. Это было единственное фото Грибова-младшего, сделанное камерами наблюдения в комнате для свиданий в колонии, где отбывал заключение его отец. Фотоснимки прислали из колонии вместе с ответом на запросы Гущина.

– Не похож на отца, – заметил начальник Главка, – совсем не похож.

Гущин знал, что начальник Главка некогда был знаком с прокурором Грибовым – много раз встречался с ним на совещаниях в прокуратуре.

– Этого парня вы никак не можете найти? – спросил он.

– Как в воду канул, оборвал все связи, – Гущин развел руками, – а в федеральный розыск у меня нет оснований пока его объявлять. Он ведь даже подозреваемым официально у нас не проходит, только по материалам оперативно-розыскного дела. Это для объявления в федерал не основание.

– Ты на концерте ко дню МВД присутствовал в прошлом году? – неожиданно по-свойски спросил начальник Главка.

– Нет, мы работали, да и вообще я не люблю всю эту эстраду-попсу.

– И я не поклонник, – начальник Главка поднес к глазам в очках фото Алексея Грибова. – Правила вежливости диктуют нам хороший тон. В прошлый раз эстрадники тут у нас в Главке на концерте выступали. Среди них Леокадия Пыжова.

– Она поет еще? – усмехнулся Гущин.

– После концерта – банкет, то есть чай, – начальник Главка усмехнулся. – Так вот этот парень, сын Грибова… он у Леокадии Пыжовой что-то вроде антрепренера или менеджера-секретаря. Она ни на шаг его от себя тогда не отпускала, красавца. Я его отлично запомнил на нашем банкете, только не знал, что это сын Грибова. Я думаю, вам следует поискать его в окружении Пыжовой или порасспросить эстрадников, если он уже эту даму покинул. Хотя вряд ли, я думаю, для Пыжовой – это последний шанс вспомнить молодость.

Полковник Гущин смотрел на начальника. Его словно ткнули носом в лужу.

Глава 45

Компаньоны и приятели

Катя приехала в Рождественск в десять утра на своей машине. Она готовила себя к тому, что кафе может оказаться закрытым и тогда ей придется добывать информацию о совладельцах в местном отделе полиции.

Но кафе было открыто. Катя толкнула дверь, звякнул колокольчик. В маленьком помещении по-прежнему пахло корицей и ванилью, кофе и сдобой. И вроде бы – ни намека на разыгравшуюся тут совсем недавно кровавую трагедию.

За стойкой – бородач в таком же, как и у Виктории Одинцовой (Катя четко это помнила), комбинезоне и клетчатой рубашке.

– Доброе утро, – поздоровался он приветливо, – чем вас угощать?

– Я из полиции. По делу об убийстве Виктории. – Катя сразу предъявила удостоверение.

– Понятно, – бородач оперся ладонями на стойку, – чем могу помочь?

Этот вопрос Кате понравился, он настраивал сразу на нужный лад.

– Вы совладелец кафе или просто тут работаете по найму? – спросила она. – И как вас зовут?

– Василий Маго. – Бородач засыпал в кофемашину свежую порцию кофе. – Вам эспрессо?

– Капучино, если можно.

– Да, совладелец, у нас тут сразу несколько хозяев, одна компания. Вы сейчас спросите, хорошо ли я Вику знал? Всю жизнь. Моя жена с ней училась в школе, они подруги детства. Вы нашли того подонка, кто убил ее?

– Ищем. – Катя слушала, как работает кофемашина, а сама смотрела в сторону подсобки – там, тогда… и она не сумела ее спасти. – Вы Викторию в дни перед убийством видели?

– Она меня сменила в тот день, мы сейчас стали рано открываться, аж в шесть утра, в начале седьмого нам уже свежую выпечку привозят.

– Виктория не казалась вам чем-то напуганной? Не говорила, что ей кто-то угрожает?

– Нет, она веселая была, все шло как обычно, и вдруг… это как гром с ясного неба. А вы хоть кого-то подозреваете?

– У нас есть подозреваемый, – ответила Катя, – и это связано с тем старым делом, по которому Виктория выступала свидетелем в суде. Дело об изнасиловании в отеле «Сказка», где она работала.

– А… понятно, но это было так давно, – бородач закивал.

– Об этом деле она с вами или с вашей женой не говорила?

– Сейчас – нет, а тогда только и разговоров было. Но я уже начал подзабывать, как и что там. Насильника ведь осудили – и все.

– Не все, как видите. – Катя вздохнула. – Мы подозреваем, что этот человек – Мазуров его фамилия – совершил до этого еще одно убийство и тоже из мести.

– Ничего мне эта фамилия не говорит, возможно, Вика ее и упоминала тогда, но я забыл. – Бородач горестно сморщился. – Кто же знал, что так все будет? Вот полезла тогда в отеле не в свое дело, потом сколько ее на следствии мурыжили, на суде, а в конце концов и смерть свою нашла… И чего она полезла – не понимаю.

– Виктория говорила правду, все, что видела и слышала. – Катя запнулась: да, только вот истине по делу эта ее свидетельская правда не помогла, наоборот, лишь усугубила «вину» невиновного.

– Она и работать там, в этом отеле, не очень-то рвалась, насколько я помню, – продолжал бородач. – Жене моей все жаловалась – ездить неудобно: всего одна маршрутка туда ходит, а автобусы через сорок минут и еще пешком надо топать по дороге. В «Сказку» удобно на машине приезжать, а своим ходом – нет, одно мучение. Она бы ни под каким видом тогда туда работать не пошла – в такую-то даль. Раньше ведь работала почти рядом с домом – на соседней улице – чего лучше. Если бы то кафе тогда не закрылось, она бы…

– Кафе? – машинально спросила Катя, принимая из его рук стаканчик с капучино.

– Ну да, интернет-кафе «Железо и софт».

– Железо… и софт?

– Да, а что вы на меня так смотрите?

Катя поставила стаканчик на стойку – взгляд ее метнулся в сторону двери подсобки – «Железо… он из железа…».

Эти слова – последние в своей жизни, произнесла Виктория Одинцова. Катя решила, что она имеет в виду орудие, которым убийца нанес удар. Но что на самом деле Виктория имела в виду?

– Вы работали с Одинцовой в этом интернет-кафе?

– Нет. Моя жена работала там менеджером, как и Вика. Один их школьный приятель вложился в это заведение и взял всех своих друзей. И какое-то время бизнес шел хорошо, а потом сами знаете – прогресс, компьютеры в каждый дом. Интернет-кафе стали закрываться.

– Пожалуйста, я могу переговорить с вашей женой немедленно?

– Я… ну конечно… а что, это так важно?

– Возможно. Мне необходимо побеседовать с вашей женой, где она сейчас?

– Дома. – Бородач достал из кармана комбинезона мобильный, набрал номер. – Я сейчас ее предупрежу.

– Адрес какой у вас?

– Тут рукой подать – направо, потом налево и опять направо – улица Фестивальная, сразу увидите блочную девятиэтажку. Второй этаж… Детка, ты что, еще спишь? Вставай. К тебе сейчас из полиции приедут для беседы по делу Вики. Да, это срочно, надо помочь.

Катя расплатилась за кофе и, горячо поблагодарив бородача, ринулась к машине. Через пять минут она уже увидела блочную девятиэтажку на углу узкой улицы и звонила в домофон.

Дверь квартиры ей открыла очень полная, добродушного вида блондинка – вся в веснушках, одетая в растянутую серую футболку.

– Я из полиции, капитан Петровская, ваш муж звонил вам. – Катя сразу пошла напролом.

– Да, звонил… вы насчет Вики? Нашли, кто ее убил? Нет? – В глазах толстушки блеснули слезы. – Она… мы с ней дружили и работали… вся жизнь вместе, и вот кончилось все так страшно, нелепо… Да вы проходите. – Она указала на тесную гостиную с диваном и корпусной мебелью. – Чем могу помочь вам ради Вики?

И она тоже, как ее муж, спрашивает – чем помочь?

У Кати, пребывавшей в растерянности, от этого потеплело на душе.

– Вас как зовут?

– Дарья. – Толстушка села рядом с Катей на диван.

– Ваш муж сказал, что вы несколько лет тому назад работали вместе с Викторией в интернет-кафе «Железо и софт». А что это за фирма была, где? Кем Виктория там работала, кем вы?

– Наше городское интернет-кафе. Помните, как они популярны когда-то были? Всегда полно народа, в основном молодежь. – Толстушка пожала плечами. – Я работала менеджером зала, а Вика – она в основном с бумагами и документами, с отчетностью. Но у нас потом пошли сокращения персонала, и она начала совмещать должность менеджера по технике.

– А чем занимался менеджер по технике?

– Она следила за тем, чтобы все работало в зале – принтеры, компьютеры. Если что-то ломалось, вызывала мастеров чинить. В общем, я тоже этим занималась. Но я еще и время продавала. – Толстушка улыбнулась. – Тогда ведь по времени на компьютерах работали. Бывали вечера – битком зал набит. Кто во что горазд – пацаны играют, в стрелялки режутся, «деловые» в Интернете шуруют.

– А кому принадлежало интернет-кафе?

– Наш одноклассник Безбедов Марк вложился. Но потом прогресс компьютерный нас дожал, «Железо» наше закрылось.

– А когда точно закрылось? И где можно разыскать этого вашего одноклассника Марка?

– Он за границу с семьей перебрался пару лет назад, кажется, в Прагу. А кафе закрылось… В сентябре нас об увольнении предупредили – пять лет назад, и я начала искать новую работу, да, почти сразу после того, как к нам полиция пришла по тому делу, о котором тогда весь город говорил. Кафе вскоре после этого закрылось, а мы все стали работать в других местах.

– По какому делу? – спросила Катя. – Это когда здешний прокурор взял взятку и его прямо в кабинете арестовали, да?

Дарья-толстушка с недоумением воззрилась на Катю.

– Нет, я про прокурора и не знаю ничего. А то было дело об убийстве девочки в школе. Аглаи.

– Аглаи Чистяковой?

– Я фамилию не помню, помню имя, потому что эта девочка была у нас в «Железе» завсегдатай, очень часто приходила работать на компьютере.

Катя откинулась на спинку дивана. Ощутила внезапно, как у нее вспотели ладони.

– Вы знали Аглаю? – спросила она.

– Ну, не то чтобы знала – я ей время продавала на компьютер целый год, так что успела она у нас примелькаться. А потом весь город только и говорил о ее убийстве. Говорили – это учительница ее из злости… И есть же такие твари…

– Аглая с кем-то общалась в интернет-кафе?

– Да, там тогда столько молодежи крутилось – и пацаны, и девочки, конечно, общалась. Но это все же Интернет – они там все к мониторам как приклеенные сидели. Хотя у нас и буфет был, собственно – кафе: столики, кофе, никакого алкоголя, естественно. Так что молодежь общалась между собой. Эта девочка Аглая приезжала всегда на роликах к нам, потом переобувалась – аккуратная такая.

– А полиция?

– Что полиция?

– Они вас допрашивали?

– К нам один полицейский приходил. Игорь Петрович – как сейчас его помню, видный такой, крупный, кажется, из уголовного розыска. Он со мной беседовал.

– В отделе?

– Нет, он пришел к нам в интернет-кафе, мы уже закрывались вечером. И он попросил нас задержаться для разговора.

– Вас и Викторию Одинцову?

– Нет, меня и Марину Рябову – это тоже наша одноклассница, она работала у нас в кафе за стойкой – продавала кофе, сладости.

– А с Викторией Одинцовой Вавилов не разговаривал?

– Кто?

– Этот опер Игорь Петрович.

– Нет, только со мной и Мариной Рябовой и всего один раз. Спрашивал, как и вы, про девочку. Как часто приходила. Его интересовали компьютеры.

– Компьютеры?

– Ну да, он спрашивал – не было ли у нее в кафе любимого компьютера, он хотел его изъять. Я сказала – это невозможно, потому что всем клиентам время и компьютеры предоставлялись в свободном порядке. Нельзя было сказать, кто за какой компьютер сядет.

– А еще о чем этот опер вас расспрашивал?

– Как и вы – кто с Аглаей общался из молодежи, каков круг интересов самой девочки.

– Круг интересов?

– Ну да, на какие сайты она заходила, чем интересовалась… Я тогда сказала – кто же это знает, мы за клиентами не следим. У нас в кафе было тогда двадцать пять компьютеров, это если не считать тех, что ломались, и у нас их техники чинили.

– А еще что он спрашивал?

– Ну я не помню уже точно – столько времени прошло… Спрашивал, когда девочка приходила к нам в кафе последний раз, где сидела. Я не знала, а вот Марина, кажется, что-то вспомнила, или я путаю.

– Дарья, это очень важно, где я могу найти вашу подругу Марину Рябову? Мне и с ней надо немедленно поговорить.

– Немедленно не получится, – ответила толстушка с сожалением, – Мариша живет в этом же доме на восьмом этаже. Только вот она работает в Москве в сервисном центре и приезжает домой уже после восьми.

– А вы можете ей позвонить сейчас? – настойчиво спросила Катя.

– Вы что, в Москву к ней поехать хотите, на работу?

– Я… нет, у меня в вашем городе еще дела, неотложные… важные. – Катя раздумывала, прикидывала на ходу. – Позвоните ей сейчас на мобильный. Я сама с ней переговорю и попрошу ее приехать сюда как можно раньше, отпроситься. Мы, полиция, ей все потом компенсируем. Звоните вашей подруге!

Дарья-толстушка потянулась за мобильным. Катя глянула на часы: время – полдень.

Глава 46

Лишние люди

Катя позвонила Артему Ладейникову в тот момент, когда полковник Гущин попросил его зайти: хочу, мол, чтобы ты поприсутствовал, помог мне в одном деле.

Исполняя просьбу Кати, Артем замешкался, и когда он вошел в кабинет, то увидел там Гущина, двоих оперативников и высокого симпатичного блондина в джинсах и модном бомбере из тонкой лайки.

Оперативники вышли. Блондин остался и сел напротив Гущина, озираясь по сторонам.

– Это Алексей Грибов, – сказал Гущин Артему, – а Вавилов Игорь Петрович тебе не звонил?

Артем заметил, как при имени Вавилова сын прокурора Грибова слегка напрягся.

– Нет, не звонил. Я беспокоюсь о нем.

– Он скоро будет здесь, – пообещал Гущин и повернулся к Алексею Грибову. – Мы вас долго разыскивали, вы дома совсем не появляетесь.

Артем понял, что сына прокурора наконец-то нашли. Он не знал о разговоре Гущина с начальником Главка, после которого оперативники сразу же связались с деятелями эстрады и навели справки о певице Леокадии Пыжовой. Утром на ее квартиру на Арбате выехала опергруппа и застала Алексея Грибова дома у певицы – в ее постели.

Пыжова ничего не понимала, она была с сильного похмелья и орала на сотрудников полиции матом. Но Алексея Грибова у нее «изъяли» и привезли на допрос.

Ничего этого Артем Ладейников не знал. Он видел лишь, что полковник Гущин словно снова колеблется, словно не знает, с чего начать. С какого края подойти к этому фигуранту.

– Я, как видите, в другом месте сейчас проживаю, – ответил Алексей Грибов.

– Вы с Пыжовой состоите в гражданском браке?

– Нет, не думаю, что это можно браком назвать. – Грибов-младший усмехнулся невесело. – Я у нее что-то вроде антрепренера и сиделки. Сейчас с антрепренерством сложности, концертов почти нет, так что остается только моя вторая роль.

– Сиделки? – уточнил Гущин. – Она что, сильно пьет?

– А кто из творческих людей сейчас не пьет? – снова усмехнулся Грибов. – Время такое настало.

– Вы поддерживаете связь со своим отцом?

– Ездил к нему в колонию, нам разрешили свидание.

– О чем шла речь на том свидании? – спросил Гущин, не надеясь на правдивый ответ.

– О чем говорят все зэки? – усмехнулся Грибов-младший. – О воле, о ходатайствах об «удо», о том, что разрешено в посылках.

– Вы считаете, что с вашим отцом поступили несправедливо?

– Какая разница, что я считаю? – Грибов-младший покосился на притихшего Артема Ладейникова: мол, а ты кто? Чего сидишь, слушаешь нас, глазами моргаешь?

– Вы бываете в Рождественске?

– Очень редко.

– И вы не в курсе тамошних новостей?

– Нет, а какие могут быть новости в этой нашей подмосковной дыре?

– Вы так резко оборвали все связи – с друзьями отца, с вашими бывшими коллегами по адвокатуре.

– Какие у зэков в прокуратуре могут быть друзья? От отца все отвернулись. А я тоже не навязываюсь. Что касается моей юридической карьеры, с ней тоже кончено.

– Вы в этом вините кого-то?

– Кого я должен винить?

– Например, Игоря Вавилова – бывшего начальника розыска и друга вашего отца.

– Тоже б/у. А в чем его вина? Он так, мелкая сошка. Нет ничего нового под солнцем, в том числе и то, что друг оказался подлецом.

– Вы считаете, что Вавилов – подлец, потому что он участвовал в задержании вашего отца с поличным?

– Мне наплевать на Вавилова.

– Несколько дней назад у Вавилова зверски убили жену. Из мести, – сказал полковник Гущин.

Алексей Грибов-младший откинулся на стуле, вытянул ноги. Он молчал.

Молчал и Гущин. Пауза затягивалась.

Тишина повисла в кабинете.

Артем Ладейников беспокойно заерзал на своем стуле. Он ощущал себя не в своей тарелке. Словно гроза собиралась где-то далеко, а он чувствовал уже ее разряды своей кожей…

– Ну так что же? – тихо спросил полковник Гущин.

– Что?

– Это новость для вас или нет, Алексей?

– Вы что, подозреваете меня в убийстве? – Грибов-младший поднял голову.

– Подозреваю, да. Вы как раз тот человек, который мог…

– Что мог?

– Отомстить, – сказал Гущин. – Я вот вижу… в вас это самое.